Версия для печати

     			РОБЕРТ ШЕКЛИ
			Сборник рассказов и повестей

			СОДЕРЖАНИЕ:

"Особый старательский"
АБСОЛЮТНОЕ ОРУЖИЕ
БЕСКОНЕЧНЫЙ ВЕСТЕРН
БИЛЕТ НА ПЛАНЕТУ ТРАНАЙ
БИТВА
БУХГАЛТЕР
Бесконечный вестерн
Бремя человека
ВСЕ ПРОВЕРЯЕТСЯ НА ПРАКТИКЕ
Верный вопрос
Вор во времени
Вымогатель
Где не ступала нога человека
Город - мечта, да ноги из плоти"
Демоны
Дипломатическая неприкосновенность
Доктор Вампир и его мохнатые друзья
Жертва космоса
ЗАКАЗ
ЗАМЕТКИ ПО ВОСПРИЯТИЮ ВООБРАЖАЕМЫХ РАЗЛИЧИЙ
ЗАПИСКИ О ЛАНГРАНАКЕ
ЗАПОВЕДНАЯ ЗОНА
ЗАЯЦ
ЗЕМЛЯ, ВОЗДУХ, ОГОНЬ И ВОДА
ЗИРН ПАЛ, НЕЗАЩИЩЕННЫЙ. ДВОРЕЦ ЙЕНГИК В ОГНЕ. ДЖОН УЭСТЕРЛИ МЕРТВ
Запах мысли
Застывший мир
Зацепка
Зачем?
Защитник
ИГРА: ВАРИАНТ ПО ПЕРВОЙ СХЕМЕ
Капкан
Кое-что задаром
Корабль  должен взлететь на рассвете
ЛАБИРИНТ РЕДФЕРНА
Лавка миров
МНЕМОН
МУСОРЩИК НА ЛОРЕЕ
Мой двойник - робот
Мятеж шлюпки
Наконец-то одни
Носитель инфекции
О ВЫСОКИХ МАТЕРИЯХ
ОХОТА
Обмен разумов
Опека
Опытный образец
Ордер на убийство
ПА-ДЕ-ТРУА ШЕФ-ПОВАРА, ОФИЦИАНТА И КЛИЕНТА
ПОЕДИНОК РАЗУМОВ
ПОПРОБУЙ ДОКАЖИ
ПРАВО НА СМЕРТЬ
ПРОГУЛКА
ПУСТЬ КРОВАВЫЙ УБИЙЦА..."
ПУШКА, КОТОРАЯ НЕ БАБАХАЕТ
Паломничество на Землю
Планета по смете
Поднимается ветер
Похмелье
Предварительный  просмотр
Предел желаний
Проблема туземцев
РЕГУЛЯРНОСТЬ КОРМЛЕНИЯ
РЫБОЛОВНЫЙ СЕЗОН
Рейс молочного фургона
Ритуал
Руками не трогать!
Рыцарь в серой фланели
СЕДЬМАЯ ЖЕРТВА
СТРАЖ-ПТИЦА
СТРАХ В НОЧИ
Специалист
Спецраздел выставки
Стандартный кошмар
ТЕПЛО
ТЕРАПИЯ
ТРИ СМЕРТИ БЕНА БАКСТЕРА
ТРИПЛИКАЦИЯ
Тело
Травмированный
ЦАРСКАЯ ВОЛЯ
Цивилизация статуса
ЧАС БИТВЫ
ЧЕРЕЗ ПИЩЕВОД И В КОСМОС С ТАНТРОЙ, МАНТРОЙ И КРАПЧАТЫМИ КОЛЕСАМИ
Человек по Платону
Человекоминимум
Четыре стихии
Что в нас заложено
Чумной район
Экспедиция с Глома
Я и мои шпики




    ЗИРН ПАЛ, НЕЗАЩИЩЕННЫЙ. ДВОРЕЦ ЙЕНГИК В ОГНЕ. ДЖОН УЭСТЕРЛИ МЕРТВ


     Поступила сводка. Невнятная, нагоняющая страх.
     - Кто-то хочет сплясать на наших могилах,  -  заметил  Шарлерой.  Его
взгляд скользнул,  охватывая  всю  Землю  в  целом.  -  Прекрасный  выйдет
мавзолей.
     Я отступил, выхватывая меч  из  ножен.  Услышал  сбоку  металлический
лязг: Окпетис Марн извлек свой клинок. Теперь мы стояли,  спина  к  спине,
готовые встретить накатывающуюся орду мегентов.
     - Недешево им обойдутся наши жизни, Джон Уэстерли, - произнес Окпетис
Марн с гортанным присвистом, свойственным мнерианской расе.
     - Пусть будет так, - согласился я. - Немало появится вдов,  к  исходу
этого дня им придется танцевать Плач По Уходящим.
     - И многим безутешным папашам придется в одиночестве приносить жертву
Богу Пакостности, - кивнул Марн.
     Мы улыбнулись собственным, леденящим кровь, словам. Но было вовсе  не
до смеха. Мегентские воины медленно, но неумолимо надвигались  на  нас  по
зеленовато-пурпурному мшистому дерну.  Они  уже  обнажили  свои  рафтии  -
длинные, кривые, обоюдоострые ножи, наводящие  своим  видом  ужас  даже  в
самых отдаленных уголках цивилизованной галактики. Мы ждали.
     Первый клинок скрестился с моим. Я парировал выпад и ударил, протыкая
верзиле глотку. Тот свалился, и я нацелился на следующего противника.
     На этот раз их оказалось двое.  Рядом,  прерывисто  дыша,  действовал
мечом Окпетис. Положение казалось совершенно безнадежным.
     Я подумал о беспрецедентном стечении обстоятельств, поставившем  меня
в  подобное  положение.  Подумал  о  Городах  Земного   Содружества,   все
существование которых зависело от предрешенного исхода нынешней  тупиковой
ситуации. Подумал об осени в Каркассоне, туманных рассветах  в  Саскатуне,
стального цвета дождях в Черных Холмах. Неужели все это только в  прошлом?
Конечно же нет. Хотя - почему нет?


     Мы сказали компьютеру:
     - Таковы факты  и  таковы  наши  затруднения.  Будь  добр,  реши  эту
проблему и спаси жизнь, как нам, так и всей Земле.
     Компьютер помудрил. Потом ответил:
     - Проблема не имеет решения.
     - Тогда каким образом мы можем спасти Землю от разрушения?
     - Этого вы не сможете, - заявил компьютер.
     Мы ушли в печали. Но тут Дженкинс сказал:
     - Какого черта?! Это же мнение одного-единственного компьютера.
     Нас это приободрило. Мы выше подняли головы. И решили  обратиться  за
следующими консультациями.
     Цыганка раскинула карты. Они предвещали Окончательный  Страшный  Суд.
Мы ушли в печали. Но тут Майерс сказал:
     - Какого дьявола - это же мнение одной-единственной цыганки.
     Нас это приободрило. Мы выше подняли головы. И решили  обратиться  за
следующими консультациями.


     Все началось столь внезапно. Мегентские воины-рептилии, долгое  время
никого не тревожившие, неожиданно  активизировались  благодаря  сыворотке,
полученной ими от Чарльза  Энгстрома,  телепата,  свихнувшегося  от  жажды
власти. Джона Уэстерли спешно отозвали с Ангоса II,  где  он  находился  с
секретной миссией. Уэстерли крайне не повезло - он материализовался  прямо
внутри круга Темных Сил, благодаря невольному вероломству Окпетиса  Марна,
своего верного напарника-мнерианца, которого - о чем Уэстерли  не  знал  -
пленили в Зале Текучих Зеркал,  и  его  разум  был  перестроен  изменником
Сантисом, вождем Энтропийной Гильдии. И это означало конец для Уэстерли, и
начало конца для всех нас.


     Старик впал в ступор. Я отстегнул его от  начавшего  тлеть  кресла  и
почувствовал характерный кисло-сладкий  запашок  мангини  -  того  жуткого
наркотика, что растет только в пещерах Ингидора,  -  коварное  воздействие
которого сокрушило наши сторожевые посты вдоль Стены Звездного Пояса.
     Я грубо потряс его:
     - Престон! - кричал я. - Ради Земли, ради Магды, ради всего, что тебе
дорого, скажи - что случилось?
     Глаза старика закатились. Рот судорожно  подергивался.  Он  с  трудом
выговорил:
     - Зирн! Зирн потерян, потерян, потерян!
     Его голова упала на грудь. Смерть разгладила лицо.
     Зирн потерян! Мой мозг лихорадочно работал. Это означает, что Великий
Звездный  Проход  теперь  открыт,  негативные  аккумуляторы  не  работают,
радиоуправляемые солдаты выведены из строя. Зирн - та рана, через  которую
могли утечь наши жизненные силы. Но, несомненно, должен же быть выход?


     Президент  Эдгарс  покосился  на   небесного   цвета   телефон.   Его
предупреждали, что пользоваться им не  стоит,  за  исключением  разве  что
самых непредвиденных случаев, а, возможно,  лучше  и  тогда  обойтись  без
него. Уверен он, что  теперешняя  ситуация  это  оправдывает?...  Он  снял
трубку.
     - Приемная Рая. Мисс Офеклия слушает.
     - Это президент Эдгарс с Земли. Мне необходимо  срочно  поговорить  с
Господом.
     - Бога нет на месте, и  он  нескоро  будет.  Могу  я  вам  чем-нибудь
помочь?
     - Видите ли, - начал Эдвардс, - у меня тут, похоже, дела в самом деле
обстоят крайне скверно. Полагаю, приходит конец всему.
     - Всему? - переспросила мисс Офелия.
     - Ну, не в буквальном смысле всему. Но это означает гибель всех  нас.
И Земли, и всего прочего. Если бы  вы  смогли  обратить  на  это  внимание
Господа...
     - Поскольку Господь всеведущ, я уверена, он об этом знает.
     - Я тоже уверен, что знает. Но я подумал, что  если  бы  мне  удалось
переговорить с ним лично...
     - Боюсь, в данный  момент  это  невозможно.  Но  вы  можете  передать
записку. Господь так добр и справедлив, что я уверена,  он  обдумает  вашу
проблему и сделает то, что сочтет верным и благочестивым. Он  великолепен,
смею вам сказать. Ах, как я люблю Господа!
     - Мы все его любим, - безрадостно согласился президент Эдгарс.
     - Могу еще чем-то служить?
     - Нет. Да!  Нельзя  ли  мне  переговорить  с  мистером  Джозефом  Дж.
Эдгарсом, с вашего разрешения?
     - Кто он такой?
     - Мой отец. Он умер десять лет назад.
     - Прошу прощения, сэр. Это не допускается.
     - Тогда скажите, по крайней мере, он там, у вас?
     - Простите, но нам запрещено разглашать такие сведения.
     - Ладно, тогда скажите хотя бы - есть там у вас хоть кто-нибудь?  Ну,
я подразумеваю, существует ли загробная жизнь? Или, может, там только вы с
Господом? Или вообще вы одна?
     - Для получения информации, касающейся загробной  жизни,  -  ответила
мисс Офелия, - вам следует обратиться к ближайшему пастору,  попу,  рабби,
мулле  или  к  кому-либо  еще   из   аккредитованного   списка   Господних
представителей. Благодарю за звонок.
     Послышался мелодичный колокольный перезвон. И связь оборвалась.
     - Ну, что сказал Большой Парень? - поинтересовался генерал Мюллер.
     - Все, чего я добился, так это поболтал с его секретаршей.
     - Лично я не верю во всякие суеверия, вроде Бога,  -  заявил  генерал
Мюллер. - Даже если они порой и встречаются на самом деле, я полагаю,  что
полезнее в них не верить. Сможем мы сами справиться?


           СВИДЕТЕЛЬСТВО РОБОТА, КОТОРЫЙ МОГ БЫ БЫТЬ ДОКТОРОМ ЗАХОМ:
     Моя  подлинная  личность  мне  неведома,   и,   полагаю,   в   данных
обстоятельствах мне этого никогда не выяснить. Но я был во дворце  Йенгик.
Я видел, как мегентские  воины  роились  на  кроваво-красных  балюстрадах,
переворачивая канделябры, круша, убивая,  уничтожая.  Губернатор  погиб  с
мечом в руке. Земная Гвардия нашла последнее прибежище в  Башне  Грусти  и
пала до последнего человека в долгой и кровопролитной схватке.  Придворные
дамы защищали свою честь кинжалами такими крохотными, что казались  скорее
декоративными. Я  видел  гигантский  пожар,  поглотивший  бронзовых  орлов
Земли.  Я  глядел  на  дворец  Йенгик  -  и  это  величественное   здание,
знаменующее высший расцвет  земного  господства,  беззвучно  обратилось  в
пыль, ту пыль, из которой возникло. И я знал, что теперь все  потеряно,  и
что участь Земли - планеты, лояльным сыном которой я считал себя,  вопреки
тому факту, что  был  (предположительно),  скорее  собран,  а  не  создан;
изготовлен, а не  рожден,  -  участь  священной  Земли,  скажу  даже  так,
предрешена: полное уничтожение, после  которого  не  останется  даже  тени
воспоминания.


     Настал последний  день,  когда  я  могу  любить  тебя.  Слухи  ночные
недобры, небо наливается красным. Люблю, когда вот  так  ты  поворачиваешь
голову. Возможно, истинно, что мы - лишь жвачка в стальных челюстях  жизни
и смерти. Но все же предпочитаю тратить  время  и  быть  на  страже.  Чтоб
встретить очевидное лицом к лицу. С тобою вместе.
     Это конец, любимый мой, конец.




     РОБЕРТ ШЕКЛИ

     ЧАС БИТВЫ

     - Сдвинулась эта стрелка,  или нет?  - спросил Эдвардсон,
стоя у иллюминатора и глядя на звезды.
     - Нет, - ответил Морс.
     Он уже в течении часа,  не отрываясь, смотрел на детектор
Аттисона. Сейчас он быстро моргнул три раза и посмотрел вновь.
     - Ни на миллиметр.
     - Мне тоже кажется, что она не сдвинулась,сказал Кассель,
сидящий за панелью ракетного устройства управления.
     Они замолчали.  Изящная черная стрелка индикатора  стояла
на нуле.
     Ракетные пушки были на готове.  Их черные носы глядели на
звезды.
     Помещение наполнял ровный гул.  Он исходил  от  детектера
Аттисона и действовал успоаивающе. Шум этот говорил о том, что
их детектор соединен  с  остальными  детекторами,  образующими
гигантскую сеть, опоясывающую Землю.
     - Какого черта они не летят? - спросил Эдвардсон, все еще
глядя на звезды. - Почему они не нападают?
     - Ах,  да заткнись ты!  -  отозвался  Морс.  У  него  был
тревожный  и  усталый вид.  На левом виске его виднелся старый
шрам - след от лучевого удара,  который издали  выглядел,  как
ненастоящий.
     - Я бы хотел,  чтобы они уже пришли,  - сказал Эдвардсон.
Он повернулся на своем стуле.  - А ты  не  хочешь,  чтобы  они
пришли?
     У Эдвардсона было узкое,  боязливое лицо  мыши,  но  мыши
достаточно умной, которую кошкам лучше избегать.
     - А ты этого не хочешь? - повторил он.
     Ему не ответили.  Люди вернулись  к  своим  обязанностям,
зачарованно глядя на шкалу детектора.
     - Времени  у  них  было  достаточно,  - сказал Эдвардсон,
обращаясь сам к себе. Кассель облизнул губы, потом зевнул.
     - Кто-нибудь хочет сыграть со мной  в  козла?спросил  он,
тряся своей бородой.
     Борода эта  была  памятью  его  выпускных  дней.  Кассель
утверждал,  что  может  продержаться  почти  пятнадцать минут,
пользуясь только кислородом в фолликулах волосков.
     Правда, он  ни разу не выходил в космос без шлема,  чтобы
доказать это.
     Морс повернулся,   и   Эдвардсон  автоматически  принялся
наблюдать за индикатором.  Эта рутина стала их жизнью,  частью
их  подсознания.  После  двух совместных месяцев в космосе все
темы для разговоров были исчерпаны.
     Их не  интересовали  уже  ни  выпускные  дни Касселя,  ни
победы Морса.  Им было  смертельно  скучно  даже  от  ожидания
нападения, которое могло произойти в любую минуту.
     - Лично  мне  хотелось  бы  знать  только одно,  - сказал
Эдвардсон,  с легкостью  возвращаясь  к  старому  разговорному
гамбиту. - Насколько далеко действует их сила?
     Они целыми  днями  говорили о телепатических возможностях
неприятеля, и все-таки каждый раз возвращались к этому. Будучи
профессиональными  солдатами,  они  не  могли  не размышлять о
своем враге и  его  оружие.  Это  было  основное,  о  чем  они
говорили.
     - Что ж.  - тихо ответил Морс,  - Сеть  наших  детекторов
контролирует систему далеко за орбитой Марса.
     - Где мы и сидим,  - сказал Кассель,  который наблюдал за
индикатором, в то время, как другие говорили.
     - Они  могут  даже  не  знать,  что  у  нас   есть   сеть
детекторов, - сказал Морс, как он уже говорил тысячу раз.
     - Да брось  ты,  -  сказал  Эдвардсон,  перекося  лицо  в
насмешке.  - Они телепаты. Они просканировали мозг Эверсета до
мельчайших подробностей.
     - Эверсет не знал,  что у нас существует сеть детекторов.
- сказал Морс, вновь переводя свой взгляд на счетчик. - он был
захвачен до этого.
     - Да ты только подумай!  - возмутился  Эдвардсон.  -  Они
просто  спросят его:  "Что бы вы сделали,  если бы знали,  что
телепатическая раса собирается  завоевать  Землю,  как  бы  вы
охраняли свою планету?"
     - Глупое  рассуждение,  -  сказал  Кассель.  Может  быть,
Эверсет даже не подумал бы об этом?
     - Но  ведь  он  мыслит  как  человек,  разве   нет?   Все
согласились  именно  на  такой  защите.  Эверсет согласился бы
точно так же.
     - Силлогистика, - прошептал Кассель. - Очень шатко.
     - Да,  лучше бы его  не  захватывали  в  плен,  -  сказал
Эдвардсон.
     - Могло быть и хуже,  - вставил Морс. Лицо его было более
печально, чем обычно.
     - Что было бы, если бы они захватили обоих?
     - Я бы хотел,  чтобы они уже  пришли,  -  опять  повторил
Эдвардсон.

               -----оОо-----

     Ричард Эверсет и К.Р.Джонс совершали первый полет, первый
межзвездный  перелет.  В системе Веги они обнаружили обитаемую
планету.  Остальное  было  обычной  процедурой.   Все   решила
монетка.  На  планету  полетел в разведочном скуттере Эверсет,
поддерживающий радиоконтакт с оставшимся на корабле Джонсом.
     Запись этого  контакта  транслировалась  потом  по   всей
Земле.
     - Только что встретил туземцев,  - передавал  Эверсет.  -
Как забавно они выглядят. Опишу их тебе позже.
     - Они пытаются с  тобой  обьясниться?  -  спросил  Джонс,
направляя звездолет по межпланетной орбите.
     - Нет!  Подожди...  О,  господи,  черт меня  побери!  Они
телепаты! Как тебе это нравится?
     - Великолепно! - сказал Джонс.Продолжай.
     - Подожди. Послушай, Джонс, мне эти ребята не нравятся. У
них что-то нехорошее на уме. Господи!
     - В  чем  дело?  -  спросил Джонс,  поднимая корабль чуть
выше.
     - Увы!  Эти негодяи чертовски властолюбивы!  Оказывается,
они уже  захватили  все  звездные  системы  вокруг,  и  сейчас
ждут...
     - Да?..
     - Я  неправильно  понял,  -  вдруг  с  теплотой  в голосе
прознес Эверсет. - не такие уж они и плохие.
     Джонс соображал быстро. У него была подозрительная натура
и великолепная реакция. Он задал автопилоту программу на самое
большое ускорение,  которое только  мог  выдержать,  улегся  в
кровать и сказал:
     - Расскажи мне больше.
     - Спускайся вниз,  - ответил  Эверсет  в  нарушение  всех
законов.  -  Эти  ребята  что надо,  честно говоря,  они самые
чудесные...
     Здесь запись  разговора оборвалась,  потому что Джонс был
вжат в кресло ускорением в  двадцать  "же"  перед  подготовкой
корабля для С-прыжка.
     По дороге  на  землю  он  сломал три ребра,  но все же он
добрался домой.  Телепатическая раса начала войну.  Что должна
делать   Земля?  Информация,  которую  принес  Джонс,  обросла
значительным количеством выводов,  среди которых был  и  такой
телепатическая  раса  может с легкостью воздействовать на мозг
человека.
     Эверсет говорил,  что  думали  они,  постепенно   отметая
предыдущие   обвинения.   Они   овладели  им  с  поразительной
легкостью.  Почему же этого не произошло в корабле с  Джонсом?
Играло  ли  здесь  роль  расстояние?  Или  же  они  просто  не
приготовились к неожиданному его отлету?
     С уверенностью можно было сказать только то, что все, что
знал Эверсет, знал и противник.
     Это означало,  что  они знали,  где располагается Земля и
какой беззащитной была бы она,  если говорить о телепатической
форме  атаки.  Можно было ожидать,  что они прилетят на Землю.
Требовались какие-то  средства,  позволяющие  аннулировать  их
бесспорное преимущество.
     Но какие? Какое оружие может справиться с мыслью?
     Ученые с  красными  от  бессоницы  глазами не переставали
обсуждать этот вопрос. Как определить, что мозгом человека уже
овладели?  Хотя  враг  и  не  был  очень расторопен в случае с
Эворсетом, но останется ли он таким же?
     Не научится  ли  он?  Психологи  рвали  на  себе волосы и
оплакивали отсутствие абсолютной шкалы для человеческой мысли.
Построить  космический  флот  и  оборудовать  его  своего рода
детекторами,  установками и  ракетными  приспособлениями  было
исполнено в короткий срок.
     Был построен  детектор  Аттисона,  нечто  среднее   между
радаром   и   электроэнцефалографом.   Любое   изменение   или
отклонение  от  обычной  человеческой  волны  мозга  у  людей,
работавших  на  детекторах  звездолетов,  вызвало  бы движение
индикаторной стрелки на циферблате.
     Даже кошмарный сон или бред повлияли бы на ее отклонение.
Казалось вполне вероятным, что любая попытка воздействовать на
мозг человека что-нибудь изменит.
     Хоть где-нибудь, но это постороннее воздействие скажется.
Именно для этой цели и предназначался детектор Аттисона. Может
быть, он сработает.
     Звездолеты с  экипажами по три человека курсировали между
Землей и Марсом,  образуя  гигантскую  орбиту.  Десятки  тысяч
людей  сидели  за  пультами ракетного управления,  наблюдая за
циферблатами детектора Аттисона с неподвижными стрелками.

               -----оОо-----

     - Может быть,  выстрелить пару раз?  - спросил Эдвардсон,
положив палец на красную кнопку пульта управления ракетами.  -
Просто, чтобы проверить готовность орудий?
     - Готовность этих  орудий  не  нуждается  в  проверке,  -
сказал Кассель,  вороша пальцами в своей бороде. - Кроме того,
на других звездолетах все с ума сойдут.
     - Кроме того,  Кассель,  - очень спокойно сказал Морс,  -
перестань трепать свою бороду.
     - Это еще почему?
     - Потому,  - почти шепотом сказал Морс,  -  что  иначе  я
запихаю каждый ее волосок в твою глотку.
     Кассель улыбнулся и сжал руки в кулаки.
     - С удовольствием, - сказал он, - я уже устал смотреть на
твой шрам.
     Он встал.
     - Прекратите, - проворчал Эдвардсон.
     - Смотрите за стрелкой.
     - Ни к чему,  - ответил  Морс,  откидываясь  назад.  -  К
системе подведен сигнал тревоги.
     Но все взглянули на стрелку.
     - А что, если сигнал не сработает? - спросил Эдвардсон. -
Что,  если и циферблат испортился?  Приятно вам  будет,  когда
кто-нибудь заберется в ваш мозг?
     - Циферблат сработает, - сказал Кассель.
     Он переводил взгляд с лица Эдвардсона  на  бездействующий
индикатор и обратно.
     - Пойду-ка я отдохну, - сказал Эдвардсон.
     - Подожди, - сказал Кассель. - Давай сыграем в козла?
     - Ну хорошо.
     Эдвардсон отвернулся  и достал колоду засаленных карт,  в
то время, как Морс опять уставился на циферблат.
     - Я бы очень хотел, чтобы они уже пришли,сказал он.
     - Сдавай,  -  проворчал  Эдвардсон,   протягивая   колоду
Касселю.
     - Интересно, как они выглядят? - продолжал Морс, глядя на
индикатор.
     - Возможно, так же, как и мы, - ответил Кассель, глядя на
циферблат.
     Кассель поднимал  карты  медленно,  одну  за другой,  как
будто надеялся, что найдет под ними что-то интересное.
     - М-м-м...  следовало  бы  послать  с нами еще одного,  -
заявил он. - Мы могли бы сыграть в бридж.
     - Я не играю в бридж, - сказал Эдвардсон.
     - Ты мог бы научиться.
     - Почему  мы  сами  не  послали  туда флот?  Почему мы не
разбомбили их планету?
     - Не говори ерунды, - ответил Эдвардсон.
     - Мы  бы  потеряли  любой   посланный   туда   звездолет.
Возможно,   он   бы   и   возвратился  бы  к  нам,  но  уже  с
противоположной целью.
     - Ты проиграл, - констатировал Кассель.
     - Тысячу раз!  - весело ответил Эдвардсон.Сколько я  тебе
должен?
     - Три миллиона пятьсот восемьдесят долларов.
     - Я бы очень хотел,  чтобы они уже прилетели,  - пел свою
песню Морс.
     - Выписать тебе чек?
     - Можешь не торопиться до следующей недели.
     - Кто-нибудь  должен  договориться  с этими негодяями,  -
сказал  Морс,  заглядывая  в  иллюминатор.  Кассель   медленно
посмотрел на циферблат.
     - Я только подумал об одной вещи, - сказал Эдвардсон.
     - О чем ты?
     - Это,  наверное,  ужасное чувство,  когда  твоим  мозгом
управляют. Это, наверное, невыносимо.
     - Ты узнаешь, когда это произойдет, - сказал Кассель.
     - Знал ли об этом Эверсет?
     - Возможно, но он просто не мог ничего с этим поделать.
     - С моим мозгом все в порядке,  сказал Кассель. - Но если
хоть один  из  вас,  ребята,  начнет  вести  себя  иначе,  чем
обычно... пеняйте на себя!
     Они все рассмеялись.
     - Ну  что ж,  - сказал Эдвардсон,  - Я бы не отказался от
шанса договориться с ними. Это вовсе не глупо.
     - Почему бы и нет? - сказал Кассель.
     - Ты имеешь в виду - полететь к ним навстречу?
     - Конечно.  Из того,  что мы сидим здесь, ничего хорошего
не получится.
     - Я думаю,  мы можем кое-что сделать.  медленно  произнес
Эдвардсон.  - В конце-концов,  с ними можно договориться.  Они
разумные существа, но они не непобедимы.
     Морс сверил  курс  корабля  с  расчетным,  потом   поднял
голову.
     - Ты думаешь,  нам следует установить контакт с  командой
соседнего звездолета? Сказать им, что мы хотим сделать?
     - Нет!  - воскликнул Кассель, и Эдвардсон согласно кивнул
головой.
     - Это  запрещено.  Мы просто полетим и посмотрим,  что мы
можем сделать. Если они не ответят, мы их просто уничтожим.
     - П_О_С_М_О_Т_Р_И_М!
     Из иллюминатора  они  увидели  красное  пламя реактивного
двигателя: соседний звездолет в их секторе устремился вперед.
     - Им,  должно быть, пришла в голову та же мысль, - сказал
Эдвардсон.
     - Давайте  доберемся  туда  первыми,  -  предложил  Морс.
Кассель включил двигатели, и их вжало перегрузкой в сиденья.
     - Стрелка так  и  не  сдвинулась?  -  крикнул  Эдвардсон,
пытаясь  перекричать звонок сигнальной системы,  подведенной к
детектору.
     - Ни на миллиметр, - ответил Кассель, глядя на циферблат,
по  которому  стрелка  прошла   весь   путь   и   уперлась   в
ограничитель.




R.Sheckley "Tripout"
Р.Шекли "Прогулка"                          перевод В.И.Баканова


     Возник Папазиан,  замаскированный под  человека.  Он  быстро
проверил,  на  месте  ли  голова.  "Нос  и  носки  ботинок должны
смотреть в одну сторону", - напомнил он себе.
     Все системы  работали  нормально,  в  том числе и компактная
душа,  которая питалась  от  батареек  для  карманного  фонарика.
Папазиан  очутился  на  земле,  в непонятном,  сверхъестественном
Нью-Йорке,  на перекрестке десяти миллионов  человеческих  судеб.
Ему захотелось гроппнуть,  но человеческое тело не было для этого
приспособлено, и он просто улыбнулся.
     Папазиан вышел из телефонной будки - играть с людьми.

     Сразу же он столкнулся с тучным мужчиной лет сорока. Мужчина
остановил его и спросил:
     - Эй,  приятель,  как быстрее пройди на угол Сорок девятой и
Бродвея?
     Папазиан ответил без колебания:
     - Ощупывайте эту стену,  а когда найдете неплотность,  идите
напролом. Этот  туннель  проложили  марсиане - когда они еще были
марсианами. Выйдете как раз к углу Сорок восьмой улицы и  Седьмой
авеню.
     - Остряк чертов!  - пробормотал  мужчина  и  ушел,  даже  не
дотронувшись до стены.
     - Какая косность!  - сказал про себя  Папазиан.  -  Надо  бы
включить это в рапорт.
     Но нужно ли ему готовить рапорт? Он не имел понятия.

     Время ленча.  Папазиан вошел в забегаловку на  Бродвее  близ
Двадцать восьмой улицы и обратился к буфетчику:
     - Я хотел бы попробовать ваши знаменитые "хот догс".
     - Знаменитые?  - изумился буфетчик. - Скорей бы настал такой
день!
     - Уже  настал,  -  возразил  Папазиан.  -  Ваши  "хот  догс"
пользуются хорошей репутацией по всей галактике. Я знаю кое-кого,
кто преодолел тысячи световых лет ради этих булочек с сосисками.
     - Чушь! - убежденно сказал буфетчик.
     - Да?  Возможно,  вас заинтересует,  что в настоящий  момент
половина ваших клиентов - пришельцы. В гриме, конечно.
     Каждый второй клиент побледнел.
     - Вы что, иностранец? - спросил буфетчик.
     - Альдебаранец по материнской линии, - объяснил Папазиан.
     - Тогда все ясно, - сказал буфетчик.

     Папазиан шел по улице.  Он ничего не знал о жизни на Земле и
наслаждался своим неведением: ему так много еще предстоит узнать.
Изумительно -  не  иметь  представления,  что делать дальше,  кем
быть, о чем говорить.
     - Эй,  приятель!  - окликнул его прохожий. - Я доеду по этой
линии до Порт-Вашингтон?
     - Не знаю, - сказал Папазиан, и это было правдой.
     К сожалению,  в  невежестве  есть  определенные  неудобства.
Какая-то женщина   поспешила   объяснить  им,  как  добраться  до
Порт-Вашингтона. Узнавать новое довольно интересно,  но  Папазиан
считал, что незнание увлекательнее.

     На здании висело объявление: "Сдается в аренду".
     Папазиан вошел и взял в аренду.  Он  полагал,  что  поступил
правильно, хотя в глубине души надеялся,  что ошибся,  потому что
так было бы занятнее.

     Молодая женщина сказала:
     - Добрый день.  Я мисс Марш.  Меня прислало  агентство.  Вам
нужна секретарша?
     - Совершенно верно. Ваше имя?
     - Лилиан.
     - Сойдет. Можете приступать к работе.
     - Но у вас нет ничего, даже машинки.
     - Купите все, что необходимо. Вот деньги.
     - А что от меня требуется?
     - Вы меня спрашиваете? - с мягкой укоризной сказал Папазиан.
- Я понятия не имею, чем заняться мне самому.
     - А что вы собираетесь делать, мистер Папазиан?
     - Вот это я и хочу выяснить.
     - О... Ну хорошо. Мне кажется, вам понадобятся стол, стулья,
машинка и все остальное.
     - Превосходно Лили! Вам говорили, что вы очень хорошенькая?
     - Нет...
     - Значит, я ошибся. Если вы этого не знаете, то откуда знать
мне?

     Папазиан проснулся в отеле "Центральный"  и  сменил  имя  на
Хол. Он сбросил с себя верхнюю кожу и оставил под кроватью, чтобы
не умываться.
     Лилиан была уже в конторе, расставляла новенькую мебель.
     - Вас дожидается  посетитель,  мистер  Папазиан,  -  сказала
секретарша.
     - Отныне меня зовут Хол. Впустите его.
     Посетителем оказался коротышка по имени Джасперс.
     - Чем могу быть полезен, мистер Джасперс? - спросил Хол.
     - Не имею ни малейшего представления, - смутился посетитель.
- Я пришел к вам, повинуясь необъяснимому порыву.
     Хол напрочь   забыл,   где   он  мог  оставить  свою  Машину
Необъяснимых Порывов.
     - И где же вы его ощутили? - поинтересовался он.
     - К  северо-востоку  отсюда,   на   углу   Пятой   авеню   и
Восемнадцатой улицы.
     - Около почтового ящика? Так я и думал! Вы очень помогли мне
мистер Джасперс! Чем могу вам услужить?
     - Говорю вам, не знаю! Это был необъяснимый...
     - Да. Но чего бы вы хотели?
     - Побольше времени,  - печально сказал Джасперс.  - Разве не
все этого хотят?
     - Нет,  - твердо сказал  Хол.  -  Но,  возможно,  я  помогу.
Сколько времени вам нужно?
     - Еще бы лет сто, - попросил Джасперс.
     - Приходите завтра, - сказал Хол. Посмотрим, что удастся для
вас сделать.
     Когда посетитель ушел, Лилиан спросила:
     - Вы действительно можете ему помочь?
     - Это я выясню завтра, - ответил Хол.
     - Почему не сегодня?
     - А почему не завтра?
     - Потому что вы заставляете ждать, а это нехорошо.
     - Согласен,   -   сказал   Хол.   -   Зато  очень  жизненно.
Путешествуя, я  заметил,  что  жизнь  -  суть  ожидание.  Значит,
следует наслаждаться всем, пребывая в ожидании, потому что только
на него вы и способны.
     - Это чересчур сложно для меня.
     - В таком случае напечатайте какое-нибудь письмо.

     На тротуаре стоял  человек  с  американским  флагом.  Вокруг
собралась небольшая   толпа.   Человек   был  старый,  с  красным
морщинистым лицом. Он говорил:
     - Я  хочу  вам  поведать о мире мертвых,  они ходят по земле
рядом с нами. Что вы на это скажете, а?
     - Лично я, - заметил Хол, - вынужден согласиться, потому что
рядом стоит   старая  седовласая  женщина  в  астральном  теле  с
высохшей рукой.
     - Боже мой,  это, наверное Этель! Она умерла в прошлом году,
мистер, и с тех пор я пытаюсь с ней связаться. Что она говорит?
     - Цитирую:"Герберт,  перестань молоть чепуху и иди домой. Ты
оставил на  плите  яйца,  вода  уже   вся   выкипела,   и   через
какие-нибудь полчаса твоя жалкая обитель сгорит дотла".
     - Точно Этель!  - воскликнул Герберт. - Этель, как ты можешь
называть чепухой разговоры о мире мертвых, когда ты сама - дух?
     - Она отвечает,  - доложил Хол,  - что  мужчина,  который  и
яиц-то толком  не  сварит,  не  спалив  свою квартиру,  не вправе
рассуждать о духах.
     - Вечно  она  меня пилит,  - посетовал Герберт и заторопился
прочь.
     - Мадам, не слишком ли вы строги с ним? - спросил Хол.
     - Он никогда не слушал меня при жизни и не  слушает  теперь.
Разве можно  быть  слишком  строгой с таким человеком?..  Приятно
было поболтать с вами, мистер, но мне пора, - сказала Этель.
     - Куда? - поинтересовался Хол.
     - В Дом Престарелых Духов,  куда же еще?  -  и  она  незримо
исчезла.
     Хол в восхищении покачал головой.
     "Земля! - подумал он. - Какое прекрасное место!"

     На Кафедральной   аллее   толпился  народ   -   в  основном,
венерианцы, замаскированные под  немцев,  и  обитатели  созвездия
Стрельца, прикидывающиеся хиппи.
     К Холу подошел какой-то толстяк и спросил:
     - Простите, вы не Хол Папазиан? Я Артур Вентура, ваш сосед.
     - С Альдебарана? - спросил Хол.
     - Нет. Я, как и вы, из Бронкса.
     - На Альдебаране нет Бронкса, - констатировал Хол.
     - Придите  в себя,  Хол!  Вы пропадаете почти неделю.  Алина
сходит с ума от беспокойства. Она хочет обратиться в полицию.
     - Алина?
     - Ваша жена.
     Хол понял,   что   происходит.   То  был  Кризис  Совпадения
Личности. Как правило,  внеземные туристы  с  таким  явлением  не
сталкивались. Кризис сулил Холу потрясающие впечатления.  Если бы
только они сохранились в памяти!
     - Хорошо, - сказал Хол, - благодарю вас за информацию. Жаль,
что я причинил столько волнений моей жене, моей дорогой Полине...
     - Алине, - поправил Вентура.
     - Ну да.  Передайте ей,  что я приеду,  как  только  выполню
задание.
     - Какое задание?
     - Мое задание заключается в выяснении моего задания.
     Хол улыбнулся  и  попытался  удалиться.  Но  Артур   Вентура
обнаружил уникальную  способность  роиться и окружил Папазиана со
всех сторон,  производя  шум  и  предпринимая  попытки   силового
воздействия. Папазиан  подумал  о  лазерном луче и замыслил убить
всех Артуров, но потом решил, что это не в духе происходящего..
     Лица, одетые в форму, водворили Папазиана в квартиру, где он
пал в бъятия рыдающей женщины,  которая тут же принялась сообщать
ему сведения личного характера.
     Хол заключил,  что эту женщину звали Алина. Женщина считала,
что она его жена. И могла предъявить соответствующие бумаги.
     Сперва было  даже  забавно  иметь  жену,  детей,   настоящую
работу,  счет  в  банке,  автомобиль,  несколько смен белья и все
остальное,  что есть у землян, Хол до самозабвения играл с новыми
вещами.
     Почти каждый день Алина спрашивала его:
     - Милый, ты еще ничего не вспомнил?
     А он отвечал:
     - Ничего. Но я уверен, что все будет в порядке.
     Алина плакала. Хол привык к этому.
     Соседи были очень заботливы,  друзья - очень добры.  Они изо
всех сил скрывали от него,  что он не в своем уме - чудик, дурик,
псих ненормальный.
     Хол Папазиан узнал все, что когда-либо делал Хол Папазиан, и
делал  то  же  самое.  Простейшие  вещи  он  находил захватывающе
интересными. Мог ли альдебаранец рассчитывать на большее? Ведь он
жал настоящей земной жизнью, и земляне принимали его за своего!
     Конечно, Хол совершал ошибки. Он плохо ладил со временем, но
постепенно приучился  не  стричь  газон в полночь,  не укладывать
детей в пять утра и не уходить на работу в девять вечера.  Он  не
видел причин   для   таких   ограничений,  но  они  делали  жизнь
интереснее.

     По просьбе  Алины  Хол  обратился  к доктору   Кардоману   -
специалисту по  чтению  в  головах людей.  Доктор сообщал,  какие
мысли хорошие и плодотворные, а какие - плохие и грязные.
     Кардоман:
     - Давно ли у вас появилось  ощущение,  что  вы  -  внеземное
существо?
     Папазиан:
     - Вскоре после моего рождения на Альдебаране.
     Кардоман:
     - Мы  сэкономим  массу времени,  если вы признаете,  что вас
одолевают странные идеи.
     Папазиан:
     - Мы сэкономим столько же времени,  если вы признаете, что я
альдебаранец, попавший в трудное положение.
     Кардоман:
     - Тихо! Слушай, приятель, такое заявление может завести черт
знает куда.  Подчинись  моим  указаниям,  и  я  сделаю  из   тебя
пай-мальчика.
     Папазиан:
     - Тихо!

     Дело шло   на   поправку.   Ночи   сменялись  днями,  недели
складывались в месяцы.  У Хола бывали моменты  прозрения,  доктор
Кардоман это  приветствовал.  Алина  писала мемуары под названием
"Исповедь женщины, чей муж верил, что он с Альдебарана".
     Однажды Хол сказал доктору Кардоману:
     - Кажется, ко мне возвращается память.
     - Хм-м, - ответил доктор Кардоман.
     - Я вспоминаю себя в  возрасте  восьми  лет.  Я  поил  какао
железного фламинго на лугу,  возле маленькой беседки, недалеко от
которой катила свои воды река Чесапик.
     - Ложная   память  из  фильмов,  -  прокомментировал  доктор
Кардоман, сверившись с досье,  которое собрала на мужа  Алина.  -
Когда вам было восемь, вы жили в Янгстауне, штат Огайо.
     - Черт побери! - в сердцах воскликнул Папазиан.
     - Но вы на верном пути,  - успокоил его Кардоман.  У каждого
есть подобная память,  скрывающая  страх  и  наслаждение  больной
психики. Не расстраивайтесь. Это добрый признак.
     Папазиан приходил и  с  другими  воспоминаниями:  о  юности,
которую о   провел  юнгой  на  английской  канонерке,  о  тяготах
Клондайка...
     Это были  неоспоримо  земные  воспоминания,  но  не их искал
доктор Кардоман.

     В один погожий день в дом пришел продавец щеток -  он  хотел
поговорить с хозяйкой.
     - Она вернется через несколько часов,  - извинился Папазиан.
- У нее сегодня урок греческого, а потом резьбы по камню.
     - Прекрасно,  - сказал продавец.  - На самом  деле  я  хотел
поговорить с вами.
     - Мне не нужны щетки, - ответил Папазиан.
     - К  черту  щетки.  Я офицер службы связи.  Должен напомнить
вам, что мы отбываем ровно через четыре часа.
     - Отбываем?
     - Все приятное когда-нибудь кончается, даже отдых.
     - Отдых?
     - Бросьте!  - отрезал продавец щеток или офицер связи. - Вы,
альдебаранцы, совершенно невыносимы.
     - А вы откуда?
     - Я с Арктура. Как провели время, играя с аборигенами?
     - Кажется женился на одной местной, - сообщил Папазиан.
     - Настоящая земная жена,  это входило в вашу программу.  Ну,
идете?
     - Бедная Полина расстроится, - посетовал Папазиан.
     - Ее имя  Алина.  Как  большинство  землян,  она  все  равно
значительную часть времени проводит в расстроенных чувствах. Но я
не могу заставлять вас.  Если  пожелаете  остаться,  учтите,  что
следующий туристический корабль будет через 50-60 лет.
     - Пошли они все к черту, - сказал Папазиан, - Я с вами.

     - По-прежнему ничего не помню,  -  пожаловался  Хол  офицеру
связи.
     - Естественно. Ваша память осталась в сейфе на корабле.
     - Зачем?
     - Чтобы вы не чувствовали себя в  незнакомой  обстановке.  Я
помогу вам разобраться.
     Корабль поднялся в полночь.  Полет был  замечен  локационным
подразделением ВВС.  Изображение,  возникшее на экране, объяснили
большим скоплением  болотного  газа,  через   которое   пролетела
плотная стая ласточек.
     Несмотря на  отвратительный  холод  открытого  космоса,  Хол
оставался на  палубе и наблюдал,  как в отдалении исчезала Земля.
Его ждет скучная однообразная жизнь, ждут жены и дети...
     Но он  не  испытывал  сожаления.  Земля - чудесное место для
отдыха, однако она мало приспособлена для жизни.






                               Роберт ШЕКЛИ

                         "ПУСТЬ КРОВАВЫЙ УБИЙЦА..."




     Я не буду описывать эти мучения.  Не  хочу.  Просто  потому,  что  их
невозможно описать. Такого даже под анестезией не  выдержать.  Я  выдержал
лишь из-за  того,  что  эти  ублюдки  не  догадались  спросить  -  хочу  я
выдерживать или нет. Мое мнение их не интересовало.


     Когда все кончилось, я открыл глаза и посмотрел на лица браминов.  Их
было трое. И, как всегда, в белых халатах и  марлевых  масках.  Считается,
что маски они носят, чтобы не подцепить от нас какую-нибудь  заразу,  хотя
каждый солдат знает - они просто скрывают от нас лица.
     Я был накачан анестетиками по  самые  уши,  поэтому  вся  моя  память
состояла из одних провалов. Какие-то жалкие обрывки воспоминаний.
     - Долго я был на том свете? - спросил я.
     - Больше десяти часов, - ответил один из браминов.
     - Как все случилось?
     - Разве не помнишь? - спросил самый высокий.
     - Пока нет.
     - Ну, - сказал высокий, -  твой  взвод  был  в  траншее  2645Б-4.  На
рассвете вы начали атаку на траншею 2645Б-5.
     - И что там случилось?
     - Тебя срезало пулеметной очередью. Новые пули - с мягкой головкой...
Неужели не помнишь? Одна в грудь, еще три - по ногам.  Санитары  подобрали
тебя уже покойником.
     - Траншею-то взяли? - спросил я.
     - В тот раз - нет.
     - Ясно...
     Постепенно  действие  анестетиков   слабело   и   я   начал   кое-что
припоминать. Ребят из моего взвода. Траншею. Старушка 2645Б-4 была мне как
дом родной - мы в ней торчали уже год с небольшим, и как траншея она  была
очень даже ничего. Противник  все  время  пытался  ее  захватить,  и  наша
утренняя вылазка на самом деле была  контратакой.  Я  вспомнил,  как  пуля
развалила меня на куски - какое невыразимое облегчение  я  испытал  в  тот
миг!..
     Тут я вспомнил еще кое-что и сел на операционном столе.
     - Минуточку, ребята, - сказал я.
     - Что такое?
     - Ведь крайний срок для воскрешения - восемь часов после смерти, так?
     - Техника совершенствуется, - сказал брамин. - Теперь можно  оживлять
и через  двенадцать  часов.  И  это  для  всех  ранений,  кроме  серьезных
повреждений мозговой ткани.
     - Ну что ж, молодцы, - сказал я. Память прояснилась окончательно и  я
понял, наконец, что же произошло. - Но на этот раз  у  вас  вышла  крупная
накладка.
     - Что за чушь, рядовой? - спросил один из  них  с  чисто  офицерскими
интонациями.
     - Гляньте-ка сюда, - и я протянул ему свой личный жетон. Насколько  я
мог видеть его лицо, он нахмурился.
     - Черт бы меня побрал! - пробормотал он.
     - Оказывается, наши желания совпадают, - заметил я.
     - Видишь ли, - сказал он. - Траншея была прямо завалена трупами.  Нам
сказали, что все по первому разу. Приказано было всех поставить на ноги.
     - И вы что, даже не смотрели жетоны?
     - Когда?! У нас была чертова уйма работы! Конечно,  мне  очень  жаль,
рядовой. Если бы я знал...
     - К дьяволу ваши сожаления, - перебил  я.  -  Мне  нужен  Генеральный
Инспектор.
     - Ты что, в самом деле думаешь...
     - Думаю, - отрезал я. - Не то чтобы  я  был  крутым  законником  -  в
окопах нас учили другим наукам. Но этот иск я предъявлю в лучшем  виде.  А
требовать встречи с Генеральным Инспектором - мое право, и будьте  вы  все
прокляты!
     Они перешли на шепот, а я как следует себя осмотрел.  Надо  признать,
потрудились брамины здорово. Не так хорошо, конечно,  как  в  первые  годы
войны. Кожу как-то неаккуратно пересадили,  да  в  потрохах  я  чувствовал
непорядок. Правая рука дюйма на два длиннее левой - кто ж это  напорол-то?
А в общем, вполне...
     Они закончили шептаться и принесли мою форму. Я оделся.
     - Насчет встречи с Генеральным Инспектором, - сказал один из  них.  -
Тут есть некоторые трудности. Видишь ли...
     Короче, генерала мне не дали, а подсунули  вместо  него  здоровенного
добродушного сержанта - из тех опытных служак, которые потолкуют с тобой с
полным пониманием и сочувствием и оставят в  уверенности,  что  дело  твое
выеденного яйца не стоит, решить его проще простого, так что можно  больше
не рыпаться.
     - Что случилось, рядовой? - спрашивает он. - Говорят, ты  устраиваешь
бузу из-за того только, что тебя, мертвеца такого, воскресили?
     - Верно говорят, -  отвечаю.  -  Даже  по  законам  военного  времени
простой солдат кой-какие права имеет, как мне  объясняли...  Или  это  все
туфта?
     - Да нет, - говорит сержант. - Почему же туфта...
     - Долг свой я выполнил, - продолжаю. - Семнадцать лет в строю, восемь
лет на передовой. Трижды убит, трижды  воскрешен.  По  закону  после  трех
воскрешений каждый имеет право остаться трупом. У меня тот самый случай  -
можешь посмотреть жетон, там все отмечено. А меня  опять  воскресили!  Эти
чертовы доктора сваляли дурака, и  радости  мне  от  этого  никакой.  Хочу
покоиться в мире.
     - Куда как лучше среди живых, - возражает сержант. - Пока жив, всегда
есть шанс стать нестроевым. И ротация идет, хотя и медленно:  сам  знаешь,
людей не хватает... Но шансы-то остаются!
     - Мой шанс уже выпал, - отвечаю. - И лично я предпочитаю помереть.
     - Думаю, могу тебе твердо пообещать, что месяцев через шесть...
     - Я сдохнуть хочу, - вежливо говорю я. - По законам военного  времени
имею почетное право.
     - Конечно, кто спорит, - отвечает он, улыбаясь. - Но на войне  сплошь
да рядом случаются ошибки. Особенно на такой войне, как эта.
     Тут он откинулся на спинку стула и сцепил  пальцы,  закинув  руки  за
голову.
     - Помню, как эта заваруха началась. Все думали, стоит нажать кнопку -
и все будет ясно. Но и у нас, и у красных было навалом противоракет, и это
прикрыло все атомные лавочки. А когда изобрели подавитель цепных  реакций,
атомные бомбы просто вышвырнули на свалку...
     - Что я, не знаю, что ли?..
     - Враг превосходил нас числом, - строго сказал сержант. - И  все  еще
превосходит. Одних китайцев вон  сколько  миллионов!..  Армии  были  нужны
новые бойцы, и медики научились воскрешать погибших...
     - Да знаю я... Дружище, поверь, я тоже хочу, чтобы победа осталась за
нами. Очень хочу. От всей души. И я был хорошим солдатом. Но меня шлепнули
уже три раза, и я...
     - Дело в том, - сказал сержант, - что красные тоже начали  воскрешать
погибших. И именно сейчас решается - кто кого.  Победит  тот,  кто  сможет
выставить больше солдат. Через  несколько  месяцев  уже  будет  ясно,  кто
победил. А ради такого дела стоит немножко потерпеть и  не  скулить  из-за
ерунды. Обещаю, что тебя оставят в покое, когда снова укокошат.  А  сейчас
давай замнем...
     - Хочу говорить с Генеральным Инспектором, - сказал я.
     - Ну что ж, рядовой, - сказал сержант как-то не слишком дружелюбно. -
Иди-ка ты в комнату 303.


     Я пошел в эту комнату и принялся ждать. Из-за  того,  что  заварилась
такая каша, я чувствовал себя слегка неловко. Все-таки война... Но  и  эти
хороши! У солдата тоже права есть, хоть и война. Чертовы брамины...
     Как они получили эту кличку - особая история. Они же не индусы, и тем
более не  жрецы  какие-нибудь  -  обыкновенные  доктора.  А  словечко  это
приклеилось к ним после того, как в одной газете появилась о  них  статья.
Тогда все это было еще сенсацией.  Парень,  который  писал  статью,  жутко
восхищался, что врачи могут оживить мертвеца  и  поставить  его  в  строй.
Горячая была новость. Так вот, этот парень цитировал по этому поводу стихи
Эмерсона. Начинались они так:

          Пусть кровавый убийца верит в то, что он многих убил,
          А убитые им верят в смерть от ножа или пули, -
          Я смеюсь над их верой: мне подвластны орбиты светил,
          Мне подвластно и то, чтобы мертвые к жизни вернулись...

     Такие вот дела. Никогда не знаешь, останется ли убитый  тобой  парень
трупом или будет назавтра вовсю палить в сторону твоей траншеи. И  сам  ты
не знаешь, когда получаешь пулю: насовсем ты сдох или нет. Стихи  Эмерсона
назывались "Брахма", поэтому наших медиков стали называть браминами.
     Когда тебя оживляют по первому разу, это даже может понравиться. Жить
все равно лучше - даже если учесть всякие мучения и так  далее.  Но  когда
тебя убивают и воскрешают, убивают и воскрешают,  -  в  конце  концов  это
ужасно надоедает. Начинаешь думать, не слишком ли много раз  ты  помер,  и
смерть представляется уже чем-то  вроде  возможности  отдохнуть  от  этого
кошмара. Нужно только, чтобы тебя больше не оживляли  -  только  и  всего.
Вечный покой, и ничего более.
     Эти умники наверху быстро сообразили, что если солдата слишком  часто
оживлять, это начинает действовать ему на нервы и  подрывает  боевой  дух.
Поэтому они установили предел - не больше трех воскрешений на брата. После
третьего раза можешь выбирать ротацию или спокойную смерть.  Рекомендуется
выбирать второе - попробуйте-ка себе представить, какое воздействие  может
оказать человек, который помирал целых три раза, на нравственное состояние
гражданских.  И  большая  часть  строевиков  после  третьего   воскрешения
действительно предпочитают гарантированную смерть.
     А меня вот надули и воскресили в четвертый раз. Я, вообще-то, патриот
каких поискать, но это вовсе не значит, что эта шутка у них пройдет.


     В конце концов, я удостоился аудиенции самого адъютанта  Генерального
Инспектора - это был стройный полковник со стальным взглядом.  Сразу  было
видно, что он не потерпит никаких безобразий. Он  был  полностью  в  курсе
моего случая и  не  хотел  тратить  на  него  слишком  много  драгоценного
времени, поэтому разговор получился коротким.
     - Рядовой!  -  сказал  он.  -  Во-первых,  я  выражаю  вам  искренние
соболезнования  командования.  Во-вторых,  вышел  новый  приказ.   Красные
повысили предельное количество воскрешений,  поэтому  выбора  у  нас  нет.
Отныне личный состав будет уходить в отставку после шести воскрешений.
     - Но этот приказ вышел уже после того, как меня убили, полковник!
     - Он обладает обратной силой. Вы получили право еще два раза  умереть
за отечество. Всего хорошего, рядовой.
     И все. И ничего не поделаешь с этим высшим бесстыдством. Они даже  не
представляют, каково нам приходится. Их, наверное,  редко  убивают  больше
одного раза, так что они понятия не  имеют,  как  человек  чувствует  себя
после четырех смертей.
     Я плюнул и пошел в свою траншею.
     Я брел между рядов колючей проволоки с отравленными шипами и думал. Я
прошел совсем рядом с какой-то громоздкой штуковиной, тщательно закутанной
в брезент с надписью "Секретное оружие". Наш сектор просто набит секретным
оружием. Каждую неделю ученые подкидывают что-нибудь новенькое.  И  может,
какая-нибудь из их штучек однажды поможет нам выиграть войну.
     Но  на  все  это  мне  было  уже  наплевать.  Я  вспомнил   следующее
четверостишие Эмерсона:

           Все, что люди забыли, хранит моя вечная память,
           Мне и тьма безразлична, и сияние горней звезды;
           Что мне стоны богов, из гордыни отвергнутых вами?
           Что мне ваша гордыня? И что мне раскаянья стыд?..

     Старик Эмерсон здорово написал. Именно это и чувствует человек  после
того, как четыре раза даст дуба. Все безразлично  и  и  как-то  перестаешь
обращать  внимание  на  нюансы.  Я  не  циник,  просто  после   четвертого
воскрешения взгляды на мир и на вопросы бытия несколько меняются.
     Наконец, я добрался до старой доброй 2645Б-4, и  похлопал  по  плечам
своих парней. Оказалось, завтра на рассвете мы снова пойдем в наступление.
Я решил, что это очень кстати.
     Может, кто-то и скажет, что я решил свалить в кусты  -  мне  плевать.
По-моему, я уже довольно поумирал. И на этот раз я постараюсь погибнуть  с
гарантией. Ошибки быть не должно...


     С первыми лучами  солнца  мы  прокрались  мимо  колючей  проволоки  и
бродячих мин на нейтральную полосу между нашей траншеей и  2645Б-5.  Атака
предполагалась силами  одного  батальона,  и  все  мы  снарядили  магазины
новейшими пулями-бумерангами. Мы подкрались чертовски близко  к  вражеским
позициям, прежде чем противник нас обнаружил и открыл огонь.
     Мы дрались за каждый дюйм. Парни гибли вокруг меня десятками, я же не
получил ни царапины. Я даже начал верить, что  на  этот  раз  мы  все-таки
возьмем траншею - и, может быть, я даже останусь в живых...
     И тут, наконец, влепило. Разрывная пуля. Прямо в грудь.  Определенно,
смертельное ранение. Обычно после такого падаешь и больше не встаешь.  Кто
угодно, но не я. Я должен быть уверен, что на этот раз меня не  воскресят.
Поэтому я встал и рванулся вперед, используя ружье как костыль.  Я  прошел
еще целых пятнадцать ярдов сквозь такой плотный огонь, какого вам в  жизни
не увидеть. И вот, наконец, именно  то!  Ошибиться  невозможно.  Разрывная
пуля прямо в  лицо.  Ничтожнейшую  долю  секунды  я  еще  чувствовал,  как
разлетается на куски мой череп - и уже  точно  знал,  что  теперь-то  я  в
безопасности. Брамины ничего не могут сделать  при  серьезных  ранениях  в
голову, а мое ранение было чертовски серьезным.
     Потом я умер.


     Придя в сознание,  я  взглянул  на  белые  халаты  и  марлевые  маски
браминов.
     - Долго я был на том свете? - спросил я.
     - Два часа.
     Тут я вспомнил все.
     - Но мне же разнесло голову!
     Марлевые маски смялись, и я понял, что брамины усмехаются.
     -  Секретное  оружие,  -  сказал  один  из  них.  -  Почти  три  года
разрабатывали. И вот,  наконец,  дескрэмблер  работает.  Колоссальный  шаг
вперед!
     - Да ну? - сказал я.
     - Наконец-то медицина получила возможность лечить серьезные ранения в
голову, - продолжал брамин. - Как, впрочем, и  любые  другие  ранения.  Мы
можем вернуть в  строй  любого  солдата,  если  от  него  останется  более
семидесяти процентов  -  надо  только  собрать  ошметки  и  свалить  их  в
дескрэмблер. На практике наши потери в живой силе  сводятся  к  нулю.  Это
поворот в ходе войны!
     - Просто блеск, - сказал я.
     - Кстати, - сказал брамин, - тебя  наградили  медалью.  За  геройское
продвижение под огнем противника после получения смертельного ранения.
     - Ура, - сказал я. - Мы взяли 2645Б-5?
     - Взяли. Уже готовится наступление на траншею 2645Б-6.
     Я кивнул. Через пару минут мне вернули форму и отправили  обратно  на
передовую. Дела обстояли куда хуже, чем можно было ожидать.  Кажется,  мне
теперь придется научиться радоваться жизни.  Что  ж,  вкусим  ее  во  всей
полноте.
     Теперь мне осталось погибнуть всего один раз - это будет уже  шестой.
И последний.
     Разве что выйдет какой-нибудь новый приказ...




                                                     Роберт ШЕКЛИ


                  ВСЁ ПРОВЕРЯЕТСЯ НА ПРАКТИКЕ


   Его руки устали,  но он снова  и снова поднимал  молоток и бил
по зубилу. Работа  была почти закончена:  ещё несколько букв  - и
надпись,  высеченная  в  твёрдом  граните,  будет  завершена.  Он
поставил последнюю точку и выпрямился, не заметив упавших на  пол
пещеры инструментов. Он вытер пот с покрытого пылью лица и  гордо
прочёл написанное:

      Я ВОССТАЛ ИЗ ГРЯЗИ ЭТОЙ ПЛАНЕТЫ НАГ И БЕЗЗАЩИТЕН, Я
  ИЗГОТОВИЛ ОРУДИЯ ТРУДА. Я СТРОИЛ И ЛОМАЛ, ТВОРИЛ И РАЗРУШАЛ.
   Я СОЗДАЛ НЕЧТО, ПРЕВЗОШЕДШЕЕ МЕНЯ, И ЭТО МЕНЯ УНИЧТОЖИЛО.
         ИМЯ МОЁ - ЧЕЛОВЕК, И ЭТО МОЙ ПОСЛЕДНИЙ ТРУД.

   Он улыбнулся. Неплохо написано. Может и недостаточно  красиво,
но  вполне  подходяще  как  дань  последнего из людей исчезнувшей
человеческой расе. Он взглянул на инструменты, валявшиеся у  ног.
Они больше не были нужны, и он испарил их.
   Проголодавшись после  долгой работы,  он присел  на корточки в
конце пещеры и создал обед. Посмотрев на пищу, почувствовал,  что
чего-то  не  хватает;  потом  сотворил  стол со стулом, тарелки и
чашки. Ему стало стыдно - ведь он снова забыл о них.
   Хотя некуда было спешить, он ел торопливо. Его обед  составили
гамбургер, картофельное  пюре, горошек,  хлеб и  мороженое -  так
обычно  получалось,  если  он   не  думал  о  чём-то   особенном.
"Привычка,"  -  решил  он.  Закончив,  он  заставил  остатки пищи
исчезнуть,  и  вместе  с  ними  стол  с  посудой  растворились  в
воздухе. Стул он  оставил, и, сидя  на нём, в  раздумье уставился
на  надпись.  "Прекрасно,"  -  подумалось  ему,  -  "но  ни  одно
человеческое существо, кроме меня, не прочтёт этого".
   Не  было   совершенно  никаких   сомнений  в   том,  что    он
единственный  живой  человек  на  Земле  - война была тщательной.
Такой тщательной, как только человек - очень аккуратное  животное
-  мог  её  вести.  В  войне не было неприсоединившихся, политике
"моя хата с  краю" не было  места. Воевали или  на одной стороне,
или на другой.  Бактерии, газы и  радиация окутали Землю  подобно
огромной туче. В первые дни войны "непобедимое секретное"  оружие
побеждало "секретное" с  почти монотонной регулярностью.  И после
того,   как    последний    палец   нажал    последнюю    кнопку,
самозапускающиеся  и  самонаводящиеся  бомбы  и ракеты продолжали
литься на  Землю. Несчастная  Земля стала  огромной свалкой,  без
единого живого существа -  растения или животного -  от горизонта
до горизонта.
   Он видел значительную  часть этого и  ждал, пока не  убедился,
что упала последняя бомба; тогда он спустился.
   "Очень умно с твоей  стороны," - горько подумал  он, оглядывая
из своей пещеры равнину из  застывшей лавы, на которой стоял  его
корабль, и искорёженные горы вдалеке.
   Ты - предатель. Но кого это волнует?
   Он был  капитаном в  Войсках Защиты  Западного Полушария  и за
два дня военных  действий понял, чем  всё это кончится.  Загрузив
корабль сжатым воздухом, пищей и  водой, он сбежал. Он знал,  что
в суматохе  и разрушении,  царивших вокруг,  его не  хватятся - а
через несколько дней не осталось  никого, кто мог бы его  искать.
Он  направил  корабль  на  обратную  сторону  Луны  и стал ждать.
Война была двенадцатидневной - он предполагал, что она  продлится
четырнадцать  -  но  пришлось  ждать  шесть  месяцев,  прежде чем
перестали взрываться автоматические ракеты. Тогда он вернулся.
   Чтобы узнать, что остался один...


   Он  ожидал,  что  другие  поймут  тщетность  всего,   загрузят
корабли и тоже  прилетят на обратную  сторону Луны. Очевидно,  им
не хватило времени,  даже если и  возникало желание. Он  надеялся
на то, что  могли остаться отдельные  группы спасшихся, но  он не
нашел никого. Война была слишком тщательной.
   Посадка на Земле  должна была бы  убить его -  ведь сам воздух
был ядовит. Он не обращал внимания - и жил. Казалось, что у  него
выработался иммунитет к микробам  и радиации; или это  была часть
его  новой  силы?  Он  повстречал  достаточно  и того, и другого,
перелетая  на  своём  корабле  от  руин  одного  города  к руинам
другого, вдоль взорванных  долин и равнин,  сожжённых гор. Он  не
нашёл жизни, но сделал открытие.
   Он мог творить. Он осознал свою силу на третий день на  Земле.
Затосковав,  он  захотел  увидеть  дерево  посреди расплавленного
камня   и   металла.   И   дерево   возникло.   Остаток   дня  он
экспериментировал и обнаружил, что  может создать всё, что  видел
или о чём слышал когда-либо.
   Предметы, которые были ему известны лучше, он создавал  лучше.
Предметы,  о  которых  он  знал  только  из книг или разговоров -
дворцы, например - получались кособокими и хрупкими, хотя он  мог
довести их  до совершенства,  мысленно работая  над деталями. Все
его  творения  были  трёхмерны.  Даже  пища  имела  вид  пищи  и,
кажется, насыщала его. Он мог  забыть о любом из своих  творений,
лечь  спать  и,  проснувшись,  находил  его  там, где оно и было,
ничуть  не  изменившимся.  Он  мог  и  разрушать.  Одно мысленное
усилие - и созданный им предмет исчезал. Чем больше был  предмет,
тем дольше приходилось дематериализовывать его.
   Предметы, которые  он не  создавал -  долины и  горы -  он мог
разрушать тоже, но нужно было больше времени. Казалось,  материей
легче управлять, если она была создана им. Он даже мог  создавать
птиц и маленьких животных -  или что-то, что выглядело как  птицы
и животные.
   Он никогда не пытался создать человека.
   Он не был учёным; он был космическим пилотом. Он имел  смутное
представление об  атомной теории  и практически  не разбирался  в
генетике.  Он  думал,  что  какие-то  изменения  произошли  в его
клетках, в  его мозге  или, может  быть, в  самой Земле.  Причина
этого не особо  его беспокоила. Это  было действительностью и  он
примирился с ней.
   Он снова уставился на памятник. Что-то в нём беспокоило его.
   Конечно,  он  мог  бы  сотворить  его,  но он не знал, сколько
просуществуют  его  создания  после  того,  как  он  умрёт.   Они
казались достаточно  стабильными, но  могли разрушиться  вместе с
его собственным  разрушением... Поэтому  он пошёл  на компромисс.
Он создал молоток  и зубило, но  выбрал гранитную стену,  которую
создала  природа.  Напряженно  работая  много  часов,  здесь   же
отдыхая и питаясь, он выбил  буквы на стене внутри пещеры,  чтобы
они меньше подвергались эрозии.
   Из пещеры  был виден  корабль, возвышающийся  на гладкой земле
выжженной  равнины.  Он  не  торопился  вернуться  на корабль. За
шесть дней надпись была  закончена, навечно и глубоко  выбитая на
скале.
   Мысль, которая беспокоила его  при взгляде на гранит,  наконец
поднялась  на  поверхность.  Единственными  возможными читателями
его надписи будут пришельцы со  звёзд. Как они расшифруют её?  Он
зло  уставился  на  надпись.  Надо  было написать её специальными
символами.  Но  какими?  Математическими?  Конечно,  но  что  это
скажет пришельцам о  Человеке? И что  заставляет его думать,  что
они вообще найдут эту пещеру?
   Нет  необходимости  в  надписи,  когда  вся  история  Человека
написана  на  лице  планеты,  похожем  на  подгоревшую  корку. Он
проклял свою  глупость, заставившую  его потратить  шесть дней на
ненужную надпись. Он был  уже готов уничтожить её,  когда услышал
шаги у входа в пещеру.
   Он едва не упал, вскочив на ноги.


   Там стояла девушка.  Он быстро заморгал,  но она не  исчезла -
высокая, темноволосая  девушка, одетая  в рваную  грязную одежду,
сделанную из одного куска ткани.
   - Привет, - сказала она и  вошла в пещеру. - Я услышала  ещё в
долине, как ты стучишь.
   Машинально  он  предложил  ей  свой  стул  и создал другой для
себя.  Она  осторожно  попробовала  прочность  стула,  прежде чем
уселась.
   - Я видела, как  ты сделал это, -  произнесла она, - но  я всё
ещё не верю. Это зеркала?
   - Нет, -  пробормотал он неуверенно. -  Я создаю.  У меня есть
сила... Одну минутку! А как ты сюда попала?
   Он  потребовал  ответа,  а   мозг  в  это  время   лихорадочно
перебирал  и  отбрасывал  варианты:  "Она  пряталась  в  одной из
пещер? На вершине горы?".  Нет, оставалось только одно  возможное
объяснение...
   - Я была на твоём  корабле, дружок, - она откинулась  в кресле
и  обхватила  колено  руками.  -  Когда  ты  загружал  корабль, я
поняла,  что  ты  хочешь  улететь.  Мне скучновато было вставлять
предохранители восемнадцать  часов в  день и  я убежала  с тобой.
Кто-нибудь ещё остался в живых?
   - Нет. Но  почему я не  видел тебя? -  он смотрел на  одетую в
лохмотья,  но  от  этого  не  менее прелестную девушку, и неясная
мысль промелькнула у него в голове. Он протянул руку и тронул  её
плечо. Она не отстранилась,  но на хорошеньком личике  отразилась
обида.
   - Я  настоящая, -  сказала она  резко. -  Ты должен был видеть
меня на Базе. Помнишь?
   Он попытался  мысленно вернуться  в то  время, когда  База ещё
была -  казалось, несколько  веков назад.  Там была  темноволосая
девушка, одна из тех, на кого он не обращал внимания.
   - Я  думаю,  что  я  замёрзла  до  смерти,  - снова заговорила
девушка. -  Или погрузилась  в кому  через несколько  часов после
взлёта корабля. Паршивая же система обогрева на этой посудине!
   Она задрожала от воспоминаний.
   - Это отняло  бы слишком много  кислорода, - объяснил  он. - Я
обогревал  и  обновлял  воздух  только  в пилотской кабине. Берёг
запасы.
   - Я  рада,  что  ты  не  видел  меня!  - рассмеялась она. -  Я
наверное выглядела как чёрт, вся  покрытая инеем и мертвая! Ну  и
спящая красавица  из меня  получилась! Да,  я замёрзла.  Когда ты
открыл  все  отсеки,  я  ожила.  Вот  и вся история. Наверное это
заняло несколько дней. Как же вышло, что ты меня не увидел?
   - Я  думаю,  причина  в  том,  что  я  давно  не заглядывал на
ракету, -  предположил он.  - Мне  не нужны  продукты. Смешно - я
думал, что открыл все отсеки, но на самом деле не помню...
   Она взглянула на надпись на стене.
   - Что это?
   - Я подумывал оставить что-то вроде памятника...
   - А кто прочтёт надпись? - практично спросила она.
   - Наверное, никто. Это была дурацкая затея.
   Он сконцентрировался и через несколько секунд гранитная  стена
стала снова гладкой.
   - Я не могу понять до сих пор, как же ты выжила, -  озадаченно
произнёс он.
   - Но я выжила.  Я не видела как  ты сделал это, -  она сделала
жест в сторону стула  и стены, - но  я примирилась с тем,  что ты
можешь это. Почему бы и тебе не примириться с тем, что я жива?
   - Пойми меня правильно, - произнёс он. - Мне очень нужно  было
чьё-то общество.  Особенно женское.  Это просто...   Отвернись-ка
на секунду.
   Она  подчинилась  с  удивлённым  видом.  Он  быстро  уничтожил
щетину на  лице и  сотворил чистые  выглаженные брюки  и рубашку.
Сбросив  свою  поношенную  форму,  он  переоделся  во  всё новое,
уничтожил  лохмотья;   подумав,  создал   расчёску  и    причесал
спутавшиеся каштановые волосы.
   - Хорошо, - сказал он. - Теперь можешь смотреть.
   - Неплохо!  -  улыбнулась  девушка,  окинув  его  взглядом.  -
Дай-ка мне расческу -  и может, сделаешь мне  платье? Двенадцатый
размер, но учти - я кое-где располнела.


   С  третьей  попытки  он  справился  с  задачей - он никогда не
подозревал как обманчивы женские формы - и под конец создал  пару
золотых босоножек на высоких каблуках.
   - Немного  жмут, -  сказала она,  надев их.  - И не слишком-то
удобно  разгуливать  в  таких  не  по тротуарам. Однако - большое
спасибо. С твоими способностями  можно не задумываться о  поисках
рождественских подарков, не правда ли?
   Её  тёмные  волосы  блестели   под  полуденным  солнцем,   она
выглядела прелестно и была очень похожа на человека.
   - Посмотри, может  быть и ты  можешь творить? -  настаивал он,
страстно мечтая  разделить свои  новые потрясающие  способности с
ней.
   - Я уже пыталась, - сказала она. - Ничего не выходит. Мир  всё
ещё принадлежит мужчинам.
   Он нахмурился.
   - Как я могу убедиться в том, что ты настоящая?
   - Ты опять?  Вспоминаешь как создал  меня, хозяин? -  спросила
она, поддразнивая  его и  наклонилась, чтобы  ослабить ремешок на
босоножке.
   - Я думал  о женщинах, -  мрачно сказал он.  - Должно быть,  я
создал тебя во сне. Почему  бы не допустить, что моё  подсознание
имеет те же возможности, что и сознание? Надо полагать, я  придал
тебе  память,   придумал  легенду.   Наверно,  получилось   очень
реалистично.  И  если  тебя  создало  моё  подсознание,  сознание
никогда не узнает об этом.
   - Ты просто смешон!
   -  Потому  что  если  бы  моё  сознание  знало, - продолжал он
непреклонно,  -  оно  бы  отвергло  твоё  существование. Все твои
функции как творения моего подсознания были бы предохранить  меня
от знания  и доказать  каким бы  то ни  было образом  - с помощью
обаяния или логики - что ты существовала раньше...
   - Давай-ка ты сделаешь ещё  одну женщину, если твой разум  так
хорош! - она сложила руки на груди и откинулась в кресло,  кивнув
головой.
   - Ладно!
   Он уставился  в глубину  пещеры и  женщина начала  появляться.
Она  неохотно  принимала  форму:  одна  рука  короче другой, ноги
слишком длинные. Концентрируя свои усилия, он добился  правильных
пропорций. Но глаза её были посажены под странным углом, плечи  и
спина были искажены.  Он создал оболочку  без мозга и  внутренних
органов,  просто  автомат.  Он  приказал  ей  говорить, но только
бульканье  вырвалось  из  её  бесформенного  рта:   он  не создал
голосовых связок. Пожав плечами, он уничтожил кошмарную фигуру.
   - Я не скульптор, - произнёс он. - И не Бог.
   - Я рада, что ты наконец понял это.
   - Это всё равно не доказывает, - продолжал упорствовать он,  -
что ты настоящая. Я не знаю, на что способно моё подсознание.
   - Сделай что-нибудь для меня, - сказала девушка внезапно. -  Я
устала слушать эту чепуху.
   "Я причинил ей боль," - подумал он. - "Единственное кроме меня
человеческое существо на планете и я причинил ей боль!"
   Он  кивнул,  взял  её  за  руку  и вывел из пещеры. На равнине
внизу он создал город. Он экспериментировал с ним несколько  дней
назад и  теперь было  гораздо легче.  Словно сошедший  со страниц
"Тысячи и одной ночи",  воплотивший мечты детства город  поднялся
к  небу  чёрным,  белым  и  розовым  цветами.  Стены  его были из
сияющего рубина,  ворота -  из чёрного  дерева, инкрустированного
серебром.  Башни  были  красно-золотыми  и  украшены   сапфирами.
Прекрасная  лестница  из  слоновой  кости  поднималась  к  самому
высокому  опаловому  шпилю  тысячами  ступенек  из   испещрённого
прожилками мрамора. Там были лагуны с голубой водой, над  которой
летали   маленькие   птички,   а   серебряные   и  золотые  рыбки
проносились в их спокойных глубинах.
   Они  шли  через  город,  и  он  создавал для неё розы - белые,
жёлтые и красные  - и сады,  полные странных цветов.  Между двумя
увенчанными  куполами  спиральными  зданиями  он  создал огромный
бассейн.  На  воду  он  пустил  разукрашенную  пурпурную   барку,
нагруженную  всеми  яствами  и  напитками,  какие  он  только мог
вспомнить.
   Они плыли по лагуне, овеваемые созданным им лёгким ветерком.
   - И всё это не настоящее, - напомнил он ей немного погодя.
   Она улыбнулась.
   - Нет. Это можно потрогать. Это настоящее.
   - А что будет после моей смерти?
   - Кого это интересует? Тем  более, если ты можешь сделать  всё
это,  ты  излечишь  любую  болезнь.  Может  быть,  тебе   удастся
победить старость и смерть.
   Она  сорвала  цветок  со  склонившейся  ветки  и  вдохнула его
аромат.
   - Ты  можешь  предохранить  его  от  увядания и смерти.  То же
самое ты наверное сможешь сделать и для нас. Так в чём же дело?
   - Хочешь уйти? - сказал он, выпуская дым только что  созданной
сигареты.  -  Хочешь  найти  новую  планету,  нетронутую  войной?
Хочешь начать сначала?
   - Сначала? Ты имеешь в  виду... Может позже. Сейчас я  даже не
могу проходить мимо корабля, он напоминает мне о войне.
   Они проплыли ещё немного.
   - Теперь ты убедился, что я настоящая?
   - Если  честно,  то  нет,  -  ответил  он.  -  Но я очень хочу
поверить.
   - Тогда  слушай,  -  шепнула  она,  наклоняясь  к  нему.  -  Я
настоящая.
   Она обвила руками его шею.
   -  Я  всегда  была  настоящей.   И  всегда  буду.  Ты   хочешь
доказательств? Ну, я  знаю, что я  настоящая. И ты  знаешь. И что
ещё тебе надо?
   Он смотрел на неё, чувствуя  её тёплые руки на шее,  слушал её
дыхание.  Он  чувствовал  аромат  её  кожи  и  волос,  особенный,
принадлежащий только ей.
   Медленно он произнес:
   - Я верю тебе. Я люблю тебя. Как... как тебя зовут?
   Она подумала мгновение.
   - Джоан.
   - Странно, - сказал он. -  Я всегда мечтал о девушке по  имени
Джоан. А как твоя фамилия?
   Она поцеловала его.
   Над  их  головами  ласточки,  созданные  им,  - его ласточки -
описывали  широкие  круги  над  лагуной,  его  рыбки  проносились
бесцельно  туда  и  обратно,  и  его  город простирался, гордый и
прекрасный, до края искривленных лавовых гор.
   - Ты не сказала мне свою фамилию, - напомнил он.
   - Ах! Девичья  фамилия женщины ничего  не значит -  она всегда
берёт фамилию мужа.
   - Это отговорка!
   Она улыбнулась:
   - Правда?



                       Перевод с англ. Е. Санкова и М. Качёлкина.




     Роберт Шекли

     ЗЕМЛЯ, ВОЗДУХ, ОГОНЬ И ВОДА

     фантастический рассказ

     Радио на космическом корабле никогда не бывает в поряд-
ке, и радиостанция на борту "Элгонквина" не  составляла иск-
лючения. Джим Раделл разговаривал  с  находящейся  на  Земле
Объединенной  Электрической  Компанией,  когда  связь  вдруг
прекратилась и в маленькую кабину пилота ворвались чужие го-
лоса.
     - Я не нуждаюсь в крючьях! - гремело радио. - Мне нужны
конфеты.
     - Это станция Марса ? - спрашивал кто-то.
     - Нет, это Луна. Убирайтесь к черту с моей волны!
     - А что мне делать с тремя сотнями крюков?
     - Проденьте их себе в нос! Алло, Луна!
     Какое-то время Рэделл слушал обрывки  чужих разговоров.
Радио успокаивало его, давало ему ощущение, что космос так и
кишит людьми. Ему приходилось напоминать себе, что  все  эти
звуки производят не более полусотни людей, какие-то пылинки,
затерявшиеся в пространстве поблизости от Земли.
     Радио громыхало несколько мгновений, затем начался неп-
рерывный гул. Рэделл выключил приемник и пристегнулся ремня-
ми к креслу. "Элгонквин" пошел на снижение,  скользя  сквозь
облака к поверхности Венеры. Теперь, пока корабль  не закон-
чит спуск, он мог заняться чтением или вздремнуть.
     Перед Рэделлом стояли две задачи. Первая была разыскать
корабль - автомат, который Объединенная Электрическая посла-
ла сюда лет пять назад. На нем была установлена записывающая
аппаратура. Рэделл должен был ее снять и доставить на Землю.
     "Элгонквин" шел по спирали к холодной,  овеянной урага-
нами поверхности Венеры, автоматически настраиваясь на лока-
торную установку корабля - автомата. Корма  корабля раскали-
лась докрасна, когда "Элгонквин", теряя  скорость,  пробился
через плотную атмосферу. Вихри снега окутали  корабль, когда
он, работая хвостовыми дюзами, переворачивался  для посадки.
И наконец, он мягко опустился на поверхность планеты.
     - Совсем неплохо, малыш, - похвалил  Рэделл  корабль.Он
отстегнулся и подключил радио к своему космическому костюму.
Приборы показывали, что корабль- автомат находился в  двух с
половиной милях, так что отягощать себя провизией не стоило.
Он просто прогуляется, заберет приборы и тут же вернется об-
ратно.
     -Наверно, еще  успею  послушать  спортивную  передачу,-
сказал Рэделл вслух. Он последний раз  проверил  космический
костюм и отвернул первую крышку люка.
     Испытание космического костюма и было второй  и главной
задачей Рэделла.
     Человек пробивался в космос.Конечно,  в  масштабах все-
ленной это были первые шаги.И все же вчерашние  пещерные жи-
тели и созерцатели звезд покидали  Землю.Вчера  человек  был
наг, до жалости слаб, безнадежно  уязвим.Сегодня, закованный
в сталь, на добела раскаленных ракетах,он достиг Луны,Марса,
Венеры.
     Космические костюмы были звеном в технологической цепи,
которая протягивалась от планеты  к  планете.Первые  образцы
костюма, который был на Рэделле, прошли  различные испытания
в условиях лаборатории. И выдержали их достойно.  Теперь ос-
тавалось последнее - испытание в естественной обстановке.
     -Подожди здесь, малыш, - сказал Рэделл  кораблю.Он выб-
рался через последний люк и спустился по трапу "Элгонквина",
облаченный в самый лучший и самый  дорогой  космический кос-
тюм, когда-либо изобретенный человеком.
     Рэделл пошел путем, которым его  вел радиокомпас,шагать
было легко по неглубокому снегу.Вокруг почти  ничего  нельзя
было разглядеть: все тонуло в серых венерианских сумерках.
     Кое-где сквозь снег пробивались  тонкие  упругие  ветки
каких-то растений.Больше он не заметил никакой жизни.
     Рэделл включил радио - думал услышать,как сыграла глав-
ная бейсбольная команда, но поймал лишь конец  сводки погоды
на Марсе.
     Пошел снег.Было холодно, во всяком случае,  так показы-
вал прибор на запястье - в костюм холодный воздух проникнуть
не мог.Хотя в атмосфере Венеры  кислорода  было  достаточно,
Рэделл не должен  был  дышать  воздухом  планеты.Пластиковый
шлем укрыл его в крошечном, созданным  человеком собственном
мире.Поэтому он и не  чувствовал  холодного  резкого  ветра,
упорно бившего в лицо.
     По мере продвижения вперед,снег становился  все глубже.
Рэделл оглянулся.Корабля уже почти не было видно в серых су-
мерках, идти было очень трудно.
     -Если здесь будет колония,- сказал он себе,- ни  за что
не поселюсь.-Он усилил подачу кислорода и полез через сугро-
бы.
     Потом включил радио и поймал какую-то музыку, но слышно
было так плохо, что нельзя было разобрать, музыка ли это во-
обще.Он с трудом брел в снегу часа  два,  мурлыкая  песенку,
которую, как ему казалось, он слушал,- мысли у него  были  о
чем угодно, только не о Венере,- и прошел так больше мили.
     Вдруг он по колено провалился в рыхлый снег.
     Он встал, отряхнулся и заметил, что  вокруг разгулялась
настоящая вьюга, а он ничего и не почувствовал в  своем кос-
тюме.Причин для беспокойства не было.В  чудодейственном кос-
тюме ему ничего не грозило.Вой ветра доходил до него слабыми
отголосками.Ледяная крупа в бессильной злобе билась  о плас-
тиковый шлем, стучала, как дождь по железной крыше.
     Он брел, проламывая наст на поверхности глубокого снега.
     За следующий час снег стал еще глубже,  и  Рэделл заме-
тил, что скорость ветра необычайно возросла.Вокруг него рос-
ли сугробы и тут же покрывались тонкой коркой льда.
     Ему и в голову не пришло повернуть назад.
     -Черта с два, -Успокаивал себя Рэделл,-костюм ничего не
пропустит.
     Потом он провалился в снег по  пояс.  Усмехнувшись,  он
выбрался, но со следующим шагом снова проломил тонкий наст.
     Он попытался идти напролом, но снега  стали  перед  ним
непреодолимой преградой. Через десять минут  он  выдохся,  и
ему пришлось усилить подачу кислорода. И все-таки  Рэделл не
испытывал страха. Он твердо знал, что на Венере ничего опас-
ного нет: ни ядовитых растений, ни животных, ни  людей.  Ему
нужно было лишь совершить прогулку в самом усовершенствован-
ном и дорогом костюме, когда-либо созданном людьми.
     Все больше хотелось пить. Теперь ему казалось,  что  он
просто застрял на одном месте. Снег теперь доходил до груди,
и все труднее и труднее стало выбираться на  поверхность,  а
выбравшись, он тут же проваливался снова. Но он  упрямо  шел
вперед еще с полчаса.
     Потом остановился. Ничего вокруг не было видно  - плот-
ная снеговая завеса падала с тускло-серого  неба.За  полчаса
он прошел ярдов десять.
     Рэделл застрял.
     Межпланетная связь никогда особой надежностью  не отли-
чалась. Видно, Рэделлу так и не удастся  передать  на  Землю
свое сообщение.
     -Говорит "Элгонквин",- повторял он, -вызываю Обьединен-
ную Электрическую.
     -Отлично, овощи купил, возвращаюсь.
     -Стану я врать? Он сломал руку...
     -... И четыре корзины спаржи. Да не  забудьте  написать
на них мое имя.
     -Конечно,  мы  находимся  в  состоянии  невесомости.  И
все-таки руку он сломал.
     -Говорит " Элгонквин"...
     -Эй, контроль, пропустите меня - я с овощами
     -Срочно, вне очереди, - взывал  Рэделл.  -Нужна Объеди-
ненная Электрическая. Я застрял в снегу. Не  могу  вернуться
на корабль. Что делать?
     Радио ровно загудело.
     Рэделл опустился на снег и стал ждать инструкции. Еще и
снегопад на голову!  Он  что  им,  эскимос,  такое  терпеть?
Обьединенная Электрическая впутала его в эту  историю, пусть
теперь и вызволяет отсюда.
     Костюм окутывал теплом, и Рэделл старался не вспоминать
о пище и воде. А сугробы вокруг все росли, и вскоре  он зад-
ремал.
     Проснувшись через несколько часов,  Рэделл почувствовал
невыносимую жажду. Радио жужжало. Он понял, что придется са-
мому выбираться из беды. Если он не доберется до корабля как
можно скорее, то у него иссякнут последние силы и  тогда уже
ничего не сделать. Тогда не помогут и  удивительные свойства
космического костюма.
     Он поднялся, в горле у него пересохло: жаль, что не до-
думался взять с собой чего-нибудь поесть. Но  кто  мог поду-
мать, что такое может случиться, ведь и пройтито  было нужно
всего пять миль, да еще в таком замечательном  костюме! Надо
что-то такое придумать, чтобы  двигаться  по  этому  тонкому
насту. Лыжи! Из чего делают лыжи на  Земле?  Он  внимательно
осмотрел один из гибких кустиков, что торчали из  снега. По-
жалуй они подойдут.
     Рэделл попытался сломать один из них, твердый  и масля-
нистый. Перчатки скользили по ветвям, невозможно  было ухва-
титься. Ему бы сейчас нож! Но ножи ни к чему  на космическом
корабле, они там так же бесполезны, как копье или рыболовный
крючок.
     Он снова изо всех сил потянул растение, потом снял пер-
чатки и стал шарить в карманах - может  найдется  что-нибудь
режущее. В карманах ничего не было,  кроме  потрепанного эк-
земпляра "Правил посадки на  планеты  коммерческих  кораблей
грузоподъемностью более 500 гросс-тонн". Он сунул  книжку  в
карман. Руки онемели от холода, и Рэделл снова  натянул пер-
чатки.
     Потом его осенило. Расстегнув на груди  костюм,  Рэделл
нагнулся и стал орудовать одной  стороной  застежки  - "мол-
нии", как пилкой. На растении появился надрез, а внутрь кос-
тюма ворвался морозный воздух. Рэделл включил обогреватель и
продолжал пилить.
     Так он перепилил три куста, а потом зубцы  "молнии" за-
тупились и пилить стало невозможно. Надо делать эти штуки из
твердых сплавов, подумал Рэделл. Он расстегнул  "молнию"  на
рукаве и продолжал работать. В конце концов он  напилил себе
сколько нужно стеблей подходящей  длины.  Оставалось застег-
нуть костюм, но это оказалось совсем непростым делом! Опилки
и вязкий сок набились меж зубцов. Рэделл с трудом застегнул-
ся и пустил обогреватель на полную силу.  Теперь - за  лыжи.
Стебли гнулись легко, но с такой же легкостью и разгинались,
а связать их было нечем.
     -Дурацкое положение,- сказал он вслух. У него  не  было
ни шнурка, ни веревки - ничего такого.
     "Что-же делать?"- спросил он себя.
     -Никогда еще нигде так не принимали,- сказал  кто-то по
радио.
     -"Элгонквин" вызывает Землю,- яростно  в  тысячный  раз
прохрипел Рэделл.
     - Алло, Марс?
     - Объединенная Электрическая вызывает "Элгонквин"...
     - Может быть, это солнечная корона.
     - Скорее похоже на космическое излучение. Кто это?
     - Объединенная Электрическая. Наш корабль задержался...
     - Говорит "Элгонквин"!- Надрывался Рэделл.
     - Рэделл? Что вы там делаете? Вы не первооткрыватель, и
вы не на экскурсии. Забирайте аппаратуру и немедленно назад.
     -Говорит Луна - 2...
     -Придержите язык хоть на минуту, Луна!- Взмолился Рэделл.
     -Послушайте, я влип. Застрял. Увяз в снегу. Нужны лыжи.
Лыжи! Вы слышите меня?
     Радио размеренно урчало. Рэделл снова взялся  за  лыжи.
Стебли нужно связать. Оставался один  выход  -  использовать
провода радио или обогревательной аппаратуры.  Чем пожертво-
вать?
     Да, выбор не из легких. Радио необходимо. Но  с  другой
стороны, даже сейчас, когда обогреватели  работали непрерыв-
но, он мерз. Повредить обогреватель - значит  остаться  один
на один с холодом Венеры.
     Да, придется пожертвовать радио, решил он.
     -Вы ведь скажете ей, правда?- внезапно проговорило радио.
     -В мой следующий отпуск... - И снова умолкло.
     Рэделл понял, что не сможет без радио, без его голосов,
в своем одиноком кусочке цивилизованного мира.
     Голова кружилась, одолевала усталость, горло  пылало от
жажды, но Рэделл не чувствовал себя одиноким,  пока успокаи-
вающе гудело из приемника. К тому же, если с лыжами  у  него
ничего не получится, без радио он действительно  будет отре-
зан от всего мира.
     Стремительно, боясь передумать, он сорвал провода обог-
ревателей, снял перчатки и взялся за дело.
     Это было не так просто, как он  предполагал.  Он  почти
ничего не видел, потому что пластиковый шлем  покрылся измо-
розью. Узлы на скользкой пластиковой проволоке не держались.
Он стал вязать узлы посложнее, но все было бесполезно. После
долгих неудач и ошибок ему  удалось  связать  узел,  который
держался. Но теперь стебли выскальзывали из узлов. Ему приш-
лось исцарапать их застежками костюма, тогда они  стали дер-
жаться.
     Когда одна лыжа была почти готова, приступ головокруже-
ния заставил его прекратить работу. Нужен хоть  глоток воды.
Он отвинтил шлем и сунул в рот пригоршню снега.  Это немного
утолило его жажду.
     Без шлема он видел получше. Пальцы рук и ног одеревене-
ли от холода, руки и ступни занемели. Но больно не  было. По
правде говоря, это было приятное ощущение.  Он почувствовал,
что ему смертельно хочется спать. Никогда в жизни так не хо-
телось. И Рэделл решил  хоть  немного  вздремнуть,  а  потом
опять взяться за работу.

                        * * *

     - Крайне срочно! Крайне  срочно!  Объединенная Электри-
ческая вызывает " Элгонквин".  Отвечайте,  "Элгонквин".  Что
случилось?
     - Не могу добраться до корабля, - бормотал Рэделл в по-
лусне.
     - Что стряслось, Рэделл? Что-нибудь вышло из строя? Ко-
рабль?
     - Корабль в порядке.
     - Костры! Костюм подвел?
     - Нет ... - вяло бормотал Рэделл сквозь сон. Он  и  сам
не понимал, что же произошло. Каким-то образом он был вырван
из цивилизованного мира и отброшен на миллионы лет  назад, к
тем временам, когда человек в  одиночку  противостоял  силам
природы. Еще недавно Рэделл был облачен в сталь и мог метать
молнии. Сейчас же он повержен наземь и  сражается  с  силами
огня, воздуха и воды.
     - Не могу объяснить. Только  заберите  меня  отсюда,  -
сказал Рэделл.
     Он встряхнулся, прогоняя сон, и с  трудом  поднялся  на
ноги, уверенный, что сделал важное открытие.  Он  только те-
перь понял, что борется за свою жизнь точно так же, как мил-
лиарды других людей боролись во все времена, как будут вечно
бороться, хоть им и даны небывалые космические корабли.
     Он не собирается умирать. Так просто он не сдастся.
     Прежде всего нужно разжечь огонь. В  кармане  брюк, ка-
жется, была коробка спичек.
     Он быстро стащил с себя  космический  костюм  и  теперь
стоял на снегу лишь в штанах и рубашке. Потом  он  протоптал
снег до земли - и получилась защита от ветра.  Он  аккуратно
сложил стебли для костра и насовал  между  ними  листков  из
потрепанных "Правил". Поднес горящую спичку.
     Если не загорится...
     Но костер загорелся! Маслянистые ветки  занялись  сразу
же и запылали, растопив снег.
     Рэделл набрал снегу в шлем и поднес его поближе к огню.
Теперь у него будет и вода! Он так низко наклонился  над пы-
лающими стеблями, что у него затлела рубашка.  Но  огонь  не
угасал. Рэделл швырнул в костер все оставшиеся стебли.
     Их было немного. Даже если бросить в  огонь  наполовину
готовую лыжу, то и этого хватит ненадолго.

                         * * *

     - Вы знаете, что она мне сказала? Нет,  правда,  хотите
знать, что она мне сказала? Она сказала...
     - Срочно! Крайне срочно! Всем долой из эфира! Послушай-
те, Рэделл, это Объединенная Электрическая. За  вами  послан
корабль с Луны. Вы слышите нас?
     - Слышу. Когда он будет здесь? - спросил Рэделл.
     - Вы нас слышите, Рэделл? У вас все в порядке? Отвечай-
те, если можете.
     - Я слышу вас. Когда придет корабль?...
     - Мы вас не слышим. Считаем, что вы еще  живы.  Корабль
будет у вас через десять часов. Держитесь, Рэделл!
     Десять часов! Огонь почти угас. Рэделл  принялся пилить
стебли. Но он не успевал напилить новых, как  костер угасал.
Снег в шлеме расстаял. Он выпил воду  залпом  и  еще  глубже
протоптал снег вокруг огня. Закутался в костюм  и  приник  к
затухающему костру.
     Десять часов!
     Ему хотелось сказать им, что костюм  замечательный.  Да
только вся беда в том, что Венера заставила его  вылезти  из
костюма.
     Ветер продолжал реветь над головой, не  касаясь Рэделла
в его укрытии. От костра  оставался  лишь  крошечный  язычок
пламени. Рэделл в тревоге озирался: хоть бы что-нибудь отыс-
кать для костра на этой равнине.

                          * * *

     - Держись, старина. Мы ближе. Всего  семь  с  половиной
часов! Сожгли все горючее. Да не беда.  Они  послали  к  нам
специальный корабль с горючим. Ну, вот мы и здесь.
     - Яркое пламя полыхнуло на сером небе  Венеры  и понес-
лось к молчащей громаде "Элгонквина".
     Корабль сел совсем рядом с  "Элгонквином".  Трое выбра-
лись из него и спрыгнули в глубокий снег.  Четвертый сбросил
вниз несколько пар лыж.
     Да, он был прав насчет лыж, верно?  -  Они  стояли  все
вместе и внимательно  вглядывались  в  прибор,  который  был
прикреплен у одного из них на запястье.
     - Радио у него не работает. Пошли!
     Они помчались по снегу, в спешке толкая друг друга. Че-
рез милю пошли медленнее, но курс держали верный  -  их  вел
радиокомпас.
     Потом они увидели Рэделла, скорчившегося  над крохотным
костром. Радио валялось в нескольких ярдах от  него,  видно,
там он его и бросил.
     Они подошли вплотную к Рэделлу, и он  поднял  голову  и
взглянул на них, пытаясь им улыбнуться.
     Их внимание привлек разодранный космический  костюм  на
снегу.
     Рэделл поддерживал огонь в костре кусками подкладки са-
мого лучшего и самого дорогого космического костюма  из всех
когда-либо созданных человеком.


                            Перевод с английского А. Балбека





                                Роберт ШЕКЛИ

                        ПУШКА, КОТОРАЯ НЕ БАБАХАЕТ




     Диксону показалось, что сзади хрустнула ветка. Он обернулся  и  успел
краешком глаза заметить скользнувшую под кустом черную тень. Он  замер  на
месте, вглядываясь в заросли. Стояла полная  тишина.  Высоко  над  головой
какая-то птица вроде стервятника  парила  в  восходящих  потоках  воздуха,
что-то высматривая внизу, чего-то ожидая.
     И тут Диксон услышал в кустах тихое нетерпеливое рычание.
     Теперь он точно знал - звери крадутся за ним. До  сих  пор  это  было
только  предположение.  Но  смутные,  едва  заметные  тени  рассеяли   его
сомнения. По дороге  на  радиостанцию  они  его  не  тронули  -  только  в
нерешительности следили за ним. А теперь они готовы действовать.
     Он вынул из  кобуры  дезинтегратор,  проверил  предохранитель,  снова
сунул оружие в кобуру и зашагал дальше.
     В кустах опять послышалось рычание. Кто-то терпеливо преследовал его,
вероятно, ожидая, когда он минует  заросли  кустарника  и  войдет  в  лес.
Диксон ухмыльнулся про себя.
     Никакой зверь ему не страшен. У него есть дезинтегратор.
     Если бы не это, Диксон ни за что не решился бы отойти так  далеко  от
корабля. Никто не может позволить себе просто  так  разгуливать  по  чужой
планете. Но Диксон мог. У него на поясе болталось  оружие,  с  которым  не
могло сравниться никакое другое, - абсолютная защита от всего, что  только
может ходить, ползать, летать или плавать.
     Это был самый совершенный пистолет, последнее слово техники в области
личного оружия.
     Это был дезинтегратор.
     Диксон  снова  оглянулся.  Меньше  там  в  полусотне  метров   позади
показались три хищника. Издали они напоминали собак или гнев. Они зарычали
и медленно двинулись вперед.
     Он взялся за дезинтегратор, но решил  пока  не  пускать  его  в  ход.
Успеется - пусть подойдут поближе.
     Альфред Диксон был человек небольшого роста, с широченными плечами  и
грудью. У него были светлые волосы и светлые с закрученными кончиками  усы
- они придавали его загорелому лицу свирепое выражение.
     Его любимым местонахождением были земные  бары  и  таверны.  Там  он,
одетый в видавший виды походный костюм, мог громким, воинственным  голосом
заказывать себе выпивку и пронзать собутыльников взглядом прищуренных глаз
цвета   вороненой   оружейной   стали.   Ему    доставляло    удовольствие
снисходительно растолковывать пьяницам разницу между лучевым ружьем Сайкса
и тройным кольтом или между адлепером с  Марса  и  венерианским  скомом  и
наставлять их, что следует делать, когда на тебя в  густом  лесу  кидается
рогатый танк с Раннара, или как отбиться от крылатых блестянок.
     Некоторые считали  Диксона  трепачом,  но  избегали  высказывать  это
вслух. Другие  относились  к  нему  хорошо,  несмотря  на  его  непомерное
самомнение. "Он просто слишком самоуверен, - объясняли  они.  -  Это  дело
поправимое - стоит ему только погибнуть или покалечиться".
     Диксон свято верил в силу личного оружия. По его твердому  убеждению,
покорение Дикого Запада в Америке представляло  собой  не  что  иное,  как
состязание между луком и  кольтом  44-го  калибра.  Африка?  Копье  против
винтовки. Марс? Тройной кольт против метательного ножа.  Водородная  бомба
может испепелить  города,  но  занимать  вражескую  территорию  приходится
людям, вооруженным винтовками  и  пистолетами.  Зачем  измышлять  какие-то
непонятные экономические, философские или политические  объяснения,  когда
все так просто?
     И на дезинтегратор он, конечно, полагался целиком и полностью.
     Оглянувшись, Диксон заметил, что к трем хищникам  прибавилось  еще  с
полдюжины. Они уже перестали прятаться и понемногу  приближались,  высунув
языки.
     Он решил еще немного подождать, прежде чем  открывать  стрельбу.  Чем
ближе они подойдут, тем сильнее будет впечатление.
     В  свое  время  Диксон  сменил  немало  профессии:  был  геодезистом,
охотником, геологом, работал на астероидах. И всегда ему не везло.  Другие
вечно натыкались  да  заброшенные  древние  города,  подстреливали  редких
зверей, находили рудные залежи. Но он не унывал. Не везет, что  поделаешь?
Теперь  он  работал  радистом  -   обслуживал   десяток   радиомаяков   на
незаселенных планетах.
     А главное - ему  было  поручено  провести  первое  полевое  испытание
самого  совершенного  личного  оружия.  Изобретатели  надеялись,  что  оно
завоюет всеобщее признание. На всеобщее признание надеялся и Диксон.
     Он приблизился к опушке тропического леса.  Корабль,  на  котором  он
прилетел, стоял в лесу, милях в двух от опушки, на небольшой поляне. Войдя
в  лес,  Диксон  услышал  возбужденный  писк  древолазов.  Эти   небольшие
оранжевые и голубые существа внимательно следили за ним сверху.
     "Похоже  на  Африку,  -  подумал  Диксон.  -  Хорошо  бы  повстречать
какую-нибудь крупную дичь. Привезти с собой в виде трофея две-три страшных
головы с рогами..."
     Дикие собаки уже приблизились метров до двадцати. Это  были  животные
величиной с терьера, серо-бурого цвета, с челюстями, как у гиены. Часть их
побежала через кусты, чтобы отрезать ему путь.
     Пора было продемонстрировать дезинтегратор.
     Диксон вынул его из кобуры.  Оружие  имело  форму  пистолета  и  было
довольно тяжелым да к тому же еще и плохо  сбалансированным.  Изобретатели
обещали в следующих моделях уменьшить вес и  сделать  дезинтегратор  более
прикладистым.  Но  Диксону  он   нравился   именно   таким.   Он   сдвинул
предохранитель и поставил кнопку на одиночную стрельбу.
     Стая с лаем и рычанием кинулась на него. Диксон небрежно прицелился и
выстрелил.
     Дезинтегратор издал едва слышное гудение. Впереди,  в  радиусе  сотни
метров, часть леса исчезла.
     Это был первый выстрел из первого дезинтегратора.
     Луч из его дула веером расходился до четырехметровой ширины.  В  гуще
леса на высоте пояса появилось конической формы пустое пространство длиной
в сотню метров. В нем не осталось ничего  -  исчезли  деревья,  насекомые,
трава, кустарник, дикие собаки, бабочки. Свисавшие сверху  ветки,  которые
задел луч, были срезаны, будто гигантской бритвой.
     Диксон прикинул, что  истребил  по  меньшей  мере  семь  собак.  Семь
животных за полсекунды! И не надо думать об упреждении, как  при  стрельбе
из обычного пистолета; не надо беспокоиться о боеприпасах - запаса энергии
в дезинтеграторе хватит на восемнадцать часов работы. Идеальное оружие!
     Он отвернулся и пошел дальше, сунув дезинтегратор в кобуру.
     Наступила тишина: лесные обитатели осваивались с новым  явлением.  Но
уже через несколько мгновений их удивление  бесследно  прошло.  Голубые  и
оранжевые древолазы  вновь  закачались  на  ветках  у  него  над  головой.
Стервятник в небе опустился пониже, и  откуда-то  издалека  появилось  еще
несколько чернокрылых птиц. А в кустах  снова  послышалось  рычание  диких
собак.
     Они все еще не отказались от преследования. Диксон  слышал,  как  они
перебегают в зарослях по обе стороны от него, скрытые листвой.
     Он снова вытащил дезинтегратор. Неужели они осмелятся попробовать еще
раз?
     Они осмелились.
     За самой его спиной из-за кустов выскочила  пятнистая  серая  собака.
Дезинтегратор загудел. Собака исчезла на лету во  время  прыжка  -  вокруг
только ветром шевельнуло листья, когда воздух ворвался в возникший вакуум.
     Еще одна собака бросилась на  Диксона,  и  он,  слегка  нахмурившись,
уничтожил ее. Нельзя сказать, чтобы эти звери были такие уж глупые. Почему
же они никак не поймут, что против него, против его оружия они  бессильны?
По  всей  Галактике   живые   существа   быстро   научились   остерегаться
вооруженного человека. А эти?
     Еще три собаки прыгнули на него с разных  сторон.  Диксон  переключил
дезинтегратор на автоматическую стрельбу и скосил их одним движением руки.
Взлетела пыль - воздух заполнил вакуум.
     Он прислушался. Рычание раздавалось по всему лесу. Новые и новые стаи
собак сбегались, чтобы урвать кусок добычи.
     Почему они не боятся?
     И вдруг его осенило. Они не видят, чего нужно бояться!
     Дезинтегратор уничтожает их быстро, аккуратно, тихо. Попавшие под луч
собаки чаще всего просто исчезают - они не визжат в агонии,  не  воют,  не
рычат.
     А главное - не  слышно  громкого  выстрела,  которого  они  могли  бы
испугаться, не пахнет порохом, не щелкает затвор, досылая новый патрон...
     "Наверное, у них просто не хватает  ума  сообразить,  что  эта  штука
смертельна, - подумал Диксон. - Они просто не  понимают,  что  происходит.
Они думают, что я беззащитен".
     Он зашагал быстрее.
     "Никакой опасности нет, - напомнил  он  сам  себе.  -  Пусть  они  не
понимают, что это смертоносное оружие, - от этого оно не становится  менее
смертоносным. Но все равно нужно  будет  сказать,  чтобы  в  новые  модели
добавили какое-нибудь шумовое устройство. Наверное, это будет нетрудно".
     Теперь осмелели и древолазы - они, оскалив зубы, раскачивались  почти
на уровне  его  головы.  "Наверное,  тоже  хищники",  -  решил  Диксон  и,
переставив кнопку на  автоматический  огонь,  прорезал  огромные  бреши  в
кронах деревьев.
     Древолазы с воплями скрылись. На землю  посыпались  листья  и  ветки.
Даже собаки на мгновение отступили.
     Диксон ухмыльнулся - и в тот же самый момент распластался  на  земле,
придавленный  огромным  суком,  который  луч  дезинтегратора  перерезал  у
основания. Удар пришелся по левому плечу.
     Дезинтегратор вылетел из руки Диксона и упал метрах в трех, продолжая
уничтожать ближние кусты. Диксон выполз из-под сука и бросился  к  оружию,
но его уже схватил один из древолазов.
     Диксон ничком кинулся на землю.  Животное  с  торжествующими  воплями
размахивало дезинтегратором.  На  землю  валились  гигантские  деревья,  в
воздухе потемнело от падающих листьев и ветвей, землю избороздили рытвины.
Луч дезинтегратора прорезал ствол дерева,  у  которого  только  что  стоял
Диксон, и взрыл землю у самых его ног. Диксон отскочил в  сторону,  и  луч
едва миновал его голову.
     Диксон пришел в  отчаяние.  Но  тут  древолаза  одолело  любопытство.
Весело  тараторя,  животное  повернуло  дезинтегратор  дулом  к   себе   и
попыталось заглянуть в отверстие.
     Голова животного беззвучно исчезла.
     Диксон тут же перескочил рытвину, схватил дезинтегратор,  прежде  чем
им смогли завладеть другие древолазы, и тут же выключил автомат.
     Несколько  собак  вернулись.  Они  стояли  поблизости  и  внимательно
следили за ним. Стрелять Диксон не стал. У него так тряслись руки, что это
было бы  опасно  не  столько  для  собак,  сколько  для  него  самого.  Он
повернулся и заковылял в сторону корабля.
     Собаки последовали за ним.
     Через  некоторое  время  Диксон  пришел  в  себя.  Он  посмотрел   на
сверкающий дезинтегратор, который держал в руке.  Теперь  он  испытывал  к
этому оружию куда большее уважение. И  изрядно  его  опасался.  Во  всяком
случае,  больше,  чем  собаки.  Те,  очевидно,  никак   не   связывали   с
дезинтегратором разрушения, произведенные в лесу. Все  это  показалось  им
внезапно налетевшей бурей.
     А теперь буря прошла, и можно возобновить охоту.
     Диксон шел сквозь густой кустарник, прожигая себе дорогу.  Собаки  по
обе стороны не отставали. Время от времени то одна, то другая попадала под
луч. Но их было несколько десятков, и они приближались.
     "Черт возьми, - подумал Диксон,  -  почему  они  не  подсчитают  свои
потери?" Но тут же сообразил, что вряд ли они вообще умеют считать.
     Он пробивался вперед. До корабля было  уже  совсем  недалеко.  Диксон
занес ногу, чтобы переступить через лежащее на пути толстое  бревно,  -  и
тут бревно ожило и злобно распахнуло огромную пасть под самыми его ногами.
     Он нажал на спуск и не отпускал его целых три секунды, чуть не  задев
собственные ноги. Существо исчезло. Диксон всхлипнул, покачнулся и  съехал
в яму, которую только что разверз сам.
     Он тяжело упал на дно, подвернув левую ступню. Собаки  окружили  яму,
щелкая зубами и не отрывая от него глаз.
     "Спокойно", - сказал себе Диксон. Двумя выстрелами  он  очистил  края
ямы от хищников и попытался выбраться наружу.
     Но у ямы были слишком крутые стенки, и  к  тому  же  они  оплавились,
превратившись в стекло.
     В панике он  снова  и  снова,  не  жалея  сил,  бросался  на  гладкую
поверхность. Потом остановился и заставил себя  подумать.  В  эту  яму  он
попал из-за дезинтегратора; пусть дезинтегратор его  отсюда  и  извлекает.
Нажав на спуск, он прорезал пологий откос  и,  преодолевая  боль  в  ноге,
выполз наружу.
     На левую ногу он с трудом  мог  ступить.  Еще  сильнее  болело  левое
плечо. "Этот сук, наверное,  сломал  мне  ключицу",  -  подумал  Диксон  и
заковылял дальше, опираясь на ветку, как на костыль.
     Собаки несколько раз  бросались  на  него.  Он  расстреливал  их,  но
дезинтегратор в руке становился все  тяжелее.  Стервятники  опустились  на
землю и уселись на  аккуратно  разрезанные  лучом  трупы  собак.  Глаза  у
Диксона время от времени застилало тьмой. Он старался взять себя в руки  -
нельзя терять сознание, когда вокруг собаки.
     Корабль был уже  виден.  Диксон  неуклюже  побежал  и  тут  же  упал.
Несколько собак вцепились в него.
     Он выстрелом рассек их на части, срезав полдюйма собственного  сапога
в непосредственной близости от большого пальца. Шатаясь,  он  поднялся  на
ноги и двинулся дальше.
     "Вот это оружие, - подумал он. - Смертельно опасное для всех, включая
стрелка. Изобретателя бы сюда! Надо же  быть  таким  идиотом  -  построить
пушку, которая не бабахает!"
     Наконец он добрался до корабля. Пока он возился  с  люком  воздушного
шлюза, собаки окружили его плотным кольцом. Двух, которые подскочили ближе
всех, Диксон уничтожил и ввалился внутрь. В глазах у него снова потемнело,
к горлу подступил комок. Из последних сил он захлопнул люк и сел  на  пол.
Спасен!
     И тут он услышал тихое рычание.
     Одна из собак проникла внутрь вместе с ним.
     У него уже, казалось, не было сил удержать тяжелый дезинтегратор,  но
он все же медленно  поднял  руку  с  оружием.  Собака,  еле  различимая  в
полумраке корабля, кинулась на него.
     Диксон похолодел от ужаса: он почувствовал, что у него недостает  сил
нажать на спуск. Собака уже подбиралась к горлу. Его спасло непроизвольное
движение сжавшихся пальцев.
     Собака взвизгнула и умолкла. Диксон потерял сознание.
     Придя в себя, он долго лежал, наслаждаясь одним  радостным  сознанием
того, что жив. Он решил немного отдохнуть. Потом он смоется отсюда, пошлет
к черту все чужие планеты и приземлится в первом же попавшемся  баре.  Вот
когда он как следует напьется! А потом он  разыщет  этого  изобретателя  и
вобьет ему в глотку дезинтегратор. Поперек. Изобрести  пушку,  которая  не
бабахает, мог только маньяк-убийца!
     Но это потом. А пока  -  какое  наслаждение  быть  живым,  лежать  на
солнышке, всем телом чувствуя...
     Солнышко? Внутри корабля?
     Он сел. У его ног валялась одна собачья лапа и хвост. А перед  ним  в
корпусе корабля зияло  зигзагообразное  отверстие  шириной  сантиметров  в
восемь, тянувшееся больше чем на метр. Сквозь отверстие светило солнце.  А
снаружи в щель внимательно смотрели четыре собаки.
     Убивая последнюю  собаку,  он  прорезал  корпус  своего  собственного
корабля.
     Теперь он увидел еще несколько брешей. А откуда взялись они?  Ах  да,
это, наверное, когда  он  пробивался  к  кораблю.  Последняя  стометровка.
Несколько выстрелов, вероятно, задели корабль.
     Он поднялся и начал  внимательно  разглядывать  повреждения.  "Чистая
работа, - подумал он с равнодушием отчаяния. - Это точно, уж такая  чистая
работа, что чище некуда".
     Вот перерезанные кабели управления. Вот тут было радио.  А  здесь  он
ухитрился одним выстрелом угодить сразу в кислородные баллоны и в цистерну
с водой - вот это меткость! А вот... да, конечно, только этого  еще  и  не
хватало. Самый удачный выстрел -  он  перебил  топливную  магистраль.  Все
горючее, согласно закону тяготения, вытекло наружу - под  кораблем  стояла
лужа, которая понемногу впитывалась в землю...
     "Неплохо для первого раза, - пришла ему в голову  безумная  мысль.  -
Даже газовым резаком лучше не сработать".
     Впрочем,  газовым  резаком  он  тут  ничего  бы  не  сделал.   Корпус
космического корабля резаком не  взять.  А  вот  старым,  добрым,  верным,
надежным дезинтегратором...
     Год спустя, так и не дождавшись от Диксона никакого сообщения,  Земля
послала за ним корабль. Экипажу было приказано устроить подобающие  случаю
похороны, если удастся  разыскать  останки,  и  привезти  обратно  опытный
образец дезинтегратора.
     Спасательный корабль приземлился рядом  с  кораблем  Диксона,  и  его
экипаж  принялся   с   большим   интересом   разглядывать   изрезанный   и
выпотрошенный корпус.
     - Есть же люди,  которым  нельзя  давать  в  руки  оружие,  -  сказал
механик.
     - Вот это да! - удивился пилот.
     Из леса донесся какой-то стук. Они поспешили туда и  обнаружили,  что
Диксон жив. Он работал, горланя песню.
     За год Диксон построил деревянную  хижину  и  посадил  вокруг  овощи.
Огород был окружен частоколом. Когда спасители подошли, Диксон заколачивал
в землю новый кол взамен сгнившего.
     - Ты жив? - вскричал кто-то.
     - Точно, - отозвался Диксон. - Правда, дело было  плохо,  пока  я  не
построил этот частокол. Сволочи эти собаки. Но я их проучил.
     Он ухмыльнулся и показал на прислоненный  к  частоколу  лук.  Он  был
вырезан из упругого, крепкого дерева, а рядом лежал колчан, полный стрел.
     - Научились остерегаться, - сказал Диксон, - когда  увидели,  как  их
приятели кувыркаются со стрелой в боку.
     - А дезинтегратор?.. - начал пилот.
     - А, дезинтегратор! - воскликнул Диксон с веселым огоньком в  глазах.
- Не знаю, что бы я делал без него.
     Он продолжал свою работу. Кол  быстро  уходил  в  землю  под  ударами
увесистой плоской рукоятки дезинтегратора.



                                       Роберт Шекли

                            Защитник

     На следующей неделе в Бирме разобьется самолет, но здесь,
в Нью-Йорке, мне это не навредит. Фиги тоже  не  причинят  мне
вреда - ведь дверцы всех шкафов у меня закрыты.
     Нет, самая  большая  проблема  -  гуньканье.  Мне  нельзя
гунькать. Абсолютно. Можете представить, как мне это мешает.
     И в довершение всего я серьезно простудился.
     Все началось вечером седьмого ноября. Я шел по Бродвею  в
кафетерий Бейкера. На моих губах играла легкая улыбка,  потому
что недавно днем я сдал трудный экзамен по физике. В кармане у
меня побрякивали пять монет, три ключа и коробок спичек.
     Для завершения картины позвольте добавить, что ветер  дул
с  северо-запада  со  скоростью  пять  миль  в   час,   Венера
восходила, а Луна явно начинала толстеть и горбатиться. Можете
делать из этих фактов собственные выводы.
     Я дошел до угла 98-й улицы и начал переходить  на  другую
сторону. Едва я сошел с тротуара, как кто-то заорал:
     - Грузовик! Берегись грузовика!
     Я прыгнул обратно, ошарашенно озираясь. Рядом  никого  не
было. И тут, целую секунду спустя, из-за угла на двух  колесах
выскочил грузовик, проехал на красный свет и с  ревом  умчался
вверх по Бродвею. Не будь я предупрежден, он бы меня наверняка
сбил.
                             * * *
     Все вы слышали подобные истории, не так  ли?  О  странном
голосе, предупредившем тетю Минни не входить в  лифт,  который
затем рухнул в подвал. Или, может быть, он отсоветовал дядюшке
Джо не плыть на  "Титанике".  На  этом  такие  истории  обычно
заканчиваются.
     Как мне хочется, чтобы и моя история закончилась так же.
     - Спасибо, друг, - сказал я и  огляделся,  но  никого  не
увидел.
     - Ты все еще слышишь меня? - спросил голос.
     -  Конечно,  слышу,  -  я  сделал  полный  оборот   и   с
подозрением уставился на закрытые окна над головой. -  Но  где
же ты, черт меня подери?
     -  Ненаблюдаемость,  -  ответил  голос.   -   Это   имеет
отношение? Коэффициент преломления.  Нематериальное  существо.
Аллах знает что. Я подобрал нужное выражение?
     - Ты невидимый? - осмелился я.
     - Вот, правильно!
     - Но  к т о  ты?
     - Валидузианский дерг.
     - Кто?
     - Я... раскрой, пожалуйста,  гортань  чуть  пошире.  Надо
подумать. Я - Дух Рождественского Прошлого. Существо из Черной
Лагуны. Невеста Франкенштейна. Я...
     - Помолчи, - сказал я. - Ты хочешь сказать... что ты  дух
или существо с другой планеты?
     - Это одно и то же, - ответил дерг. - Очевидно.
     Все стало совершенно ясно. И  дураку  было  понятно,  что
голос принадлежал кому-то с другой планеты. Он был невидим  на
Земле,   но   его   более   тонкие   органы   чувств   уловили
приближающуюся опасность, и он меня предупредил.
     Самый обычный, повседневный сверхъестественный инцидент.
     Я торопливо зашагал вверх по Бродвею.
     - Что случилось? - спросил невидимый дерг.
     - Ничего, - ответил я, - если  не  считать  того,  что  я
вроде  бы  стою  посреди  улицы,  разговаривая   с   невидимым
инопланетянином из черт знает какого уголка космоса.  Полагаю,
лишь я один способен тебя слышать?
     - Да, естественно.
     - Прекрасно! Знаешь, куда  меня  могут  завести  подобные
штучки?
     - Концепция твоей субвокализации мне не совсем ясна.
     - В приют для шизиков. В заведение для чокнутых. В  загон
для  психов.  Вот  куда  помещают  людей,  разговаривающих   с
невидимыми   инопланетянами.   Спасибо   за    предупреждение,
приятель. Спокойной ночи.
                             * * *
     Почувствовав облегчение, я свернул на восток  в  надежде,
что мой невидимый друг отправится дальше по Бродвею.
     - Ты не хочешь поговорить со мной? - спросил дерг.
     Я покачал головой - безобидный жест, за который к тебе не
прицепятся - и зашагал дальше.
     - Но ты д_о_л_ж_е_н, - произнес дерг с оттенком отчаяния.
Настоящий субвокальный  контакт  очень  редок  и  поразительно
труден. Иногда мне удается передать предупреждение, уже  перед
самым опасным моментом. Но затем связь ослабевает.
     Так вот чем объяснялось предчувствие  тети  Минни.  Но  у
меня пока никакого предчувствия не было.
     -  Нужные  условия  могу  не  совпасть  еще  сто  лет!  -
простонал дерг.
     Какие условия? Побрякивание  пяти  монет  и  трех  ключей
одновременно  с   восходом   Венеры?   Наверное,   это   стоит
исследовать -  не  не  мне.  Все  эти  супернормальные  штучки
доказать невозможно. Мне вовсе  незачем  пополнять  ряды  тех,
кому завязывают на спине рукава смирительной рубашки.
     - Да отвяжись ты от меня, - сказал я. Полицейский  одарил
меня странным взглядом.  Я  глупо  ухмыльнулся  и  заторопился
прочь.
     - Я высоко ценю твою социальную ситуацию, -  не  отставал
дерг, - но этот контакт в твоих же лучших  интересах.  Я  хочу
защитить  тебя  от   бесчисленных   опасностей   человеческого
существования.
     Я не стал отвечать.
     - Что ж, - сказал дерг,  -  я  не  могу  тебя  заставить.
Придется предложить свои услуги в другом месте. Прощай, друг.
     Я удовлетворенно кивнул.
     - И последнее, - сказал он. - Держись завтра подальше  от
метро между полуднем и часом пятнадцатью. Пока.
     - Эй? Почему?
     - Кое-кто  погибнет  на  станции  Колумбус  Серкл,  будет
большая толпа и его случайно столкнут под поезд. Тебя, если ты
там будешь. Прощай.
     - Там завтра кто-то  погибнет?  -  переспросил  я.  -  Ты
уверен?
     - Конечно.
     - И это будет в газетах?
     - Наверное.
     - И ты знаешь обо всех подобных случаях, так?
     - Я могу предвидеть направленные на тебя из протяженности
времени опасности. Мое единственное желание - защитить тебя от
них.
     Я стоял на тротуаре. Две  девчонки  захихикали,  заметив,
что я разговариваю сам с собой. Я пошел дальше.
     -  Послушай,  -  прошептал  я,  -  сможешь  подождать  до
завтрашнего вечера?
     - Ты позволишь мне быть твоим защитником?  -  нетерпеливо
спросил дерг.
     - Завтра скажу, - пообещал я. - Когда  прочитаю  вечерние
газеты.
                             * * *
     Да, в газете действительно оказалась заметка. Я  прочитал
ее в своей меблирашке на 113-й улице. Человек,  подталкиваемый
толпой,  потерял  равновесие  и  упал   перед   приближающимся
поездом. Это дало мне обильную пищу для  размышлений,  пока  я
поджидал появления моего невидимого защитника.
     Я  не  знал,  что  делать.  Его  желание  защищать   меня
выглядело вполне искренним. Но я е знал, хочу ли  я  этого.  И
поэтому, когда час спустя дерг установил со мной контакт,  вся
идея нравилась мне еще меньше, чем  раньше,  о  чем  я  ему  и
сказал.
     - Ты мне не доверяешь? - спросил дерг.
     - Я просто хочу жить нормальной жизнью.
     - Если ты вообще будешь жить, - напомнил он  мне.  -  Тот
грузовик прошлым вечером...
     - Но это же была нелепая случайность, такое бывает раз  в
жизни.
     - За всю  жизнь  достаточно  умереть  лишь  один  раз,  -
рассудительно заметил дерг. - Вспомни еще и про метро.
     - Это не в счет. Я не собирался сегодня ехать на метро.
     - Но у тебя не было причин  н_е  ехать.  Вот  что  важно.
Точно так же, как у тебя нет причин не принять душ  в  течение
ближайшего часа.
     - А почему мне не следует принимать душ?
     - Мисс  Флинн,  -  сказал  дерг,  -  что  живет  в  конце
коридора, только что оттуда  ушла  и  оставила  кусок  мокрого
розового мыла на розовом кафеле  в  ванной.  Т_ы  мог  на  нем
поскользнуться и растянуть лодыжку.
     - Это же не смертельно, а?
     - Нет. Вряд ли даже можно сопоставить с тяжелым цветочным
горшком,  оброненным  с  крыши   не   очень   сильным   старым
джентльменом.
     - Когда это должно случиться?
     - А мне казалось, что тебе не интересно.
     - Очень интересно. Где? Когда?
     - Ты разрешишь мне защищать тебя?
     - Скажи мне только одно. Что ты с этого имеешь?
     - Удовлетворение! - воскликнул он. - Для  валидузианского
дерга  нет  большей  радости,  чем  помочь  другому   существу
избежать опасности.
     -  Но  не  требуется   ли   тебе   чего-нибудь   другого?
Какой-нибудь мелочи вроде моей души или господства над Землей?
     - Ничего! Принять плату за  Защиту  -  значит  уничтожить
эмоциональные переживания. Все, чего я хочу от  жизни  -  чего
хочет каждый дерг - защищать кого-нибудь от опасности, которую
тот не видит, но которую прекрасно видим  мы.  -  Дерг  умолк,
потом мягко добавил. - Мы не ожидаем даже благодарности.
     Да, это и пересилило мои сомнения. Как мог я  представить
себе все последствия? Как мог я знать, что его помощь  заведет
меня в ситуацию, в которой мне нельзя гунькать?
     - Так что насчет горшка? - спросил я.
     - Его уронят на углу 10-й улицы и  бульвара  Мак-Адамс  в
половине девятого завтра утром.
     - Угол десятой и Мак-Адамс? Где это?
     - В Джерси-Сити.
     - Но я в жизни не бывал в Джерси-Сити! Зачем же  меня  об
этом предупреждать?
     - Я не знаю, будешь ты там, или нет, - ответил дерг. -  Я
просто ощущаю опасности, где бы они ни могли проявиться.
     - И что мне теперь делать?
     - Что угодно, -  ответил  он.  -  Живи  своей  нормальной
жизнью.
     Нормальной жизнью. Ха!
                             * * *
     Все  началось  вполне  неплохо.  Я  ходил  на  занятия  в
университет,  делал  домашние  задания,  ходил  в  кино  и  на
свидания, играл в настольный теннис и шахматы, все как раньше.
Но  никогда  не  забывал,  что  нахожусь  под  прямой  защитой
валидузианского дерга.
     Он приходил ко мне раз  или  два  в  день  и  говорил,  к
примеру: "Слабая решетка на Вест-Энд авеню, между 66-1 и  67-й
улицами. Не наступай на нее.
     И я,  конечно  же,  не  наступал.  Зато  наступал  кто-то
другой. Я часто видел подобные заметки в газетах.
     Едва  я  ко  всему   привык,   это   дало   мне   чувство
безопасности. Инопланетянин  носился  вокруг  двадцать  четыре
часа в сутки, и все, чего он хотел в жизни  -  охранять  меня.
Сверхъестественный телохранитель! Это придавало  мне  огромную
уверенность.
     Моя  общественная  жизнь  за  этот  период  не  могла  не
измениться к лучшему.
     Но вскоре дерг  стал  чересчур  мнительным.  Он  принялся
отыскивать все новые и новые опасности, большинство из которых
не имело отношения к моей жизни в Нью-Йорке  -  я  должен  был
избегать их в Мехико, Торонто, Омахе, Папеете.
     Наконец я спросил его, не собирается ли он сообщать мне о
каждой потенциальной опасности на Земле.
     - Это лишь немногие, совсем немногие из тех, что угрожают
или могут тебе угрожать, - ответил он.
     - В Мехико? И в Папеете?  А  почему  бы  не  ограничиться
ближайшими окрестностями? Скажем, центром Нью-Йорка?
     - Местность для меня ничего не значит,  -  упрямо  сказал
дерг. - Мои предчувствия темпоральные, а не  пространственные.
Я должен защищать тебя от в_с_е_г_о!
     В своем роде это было довольно трогательно, и я ничего не
мог с этим поделать. Мне просто приходилось вычеркивать из его
сообщений  многочисленные  опасности  в  Хобокене,   Таиланде,
Канзас-Сити, Ангкоре  (упавшая  статуя),  Париже  и  Сарасоте.
Потом я добирался до местных предупреждений. По большей  части
я игнорировал опасности, поджидающие меня в  Куинсе,  Бронксе,
Стэтен-Айленде и Бруклине, и концентрировался на Манхеттене.
     Однако терпение себя зачастую оправдывало.  Дерг  избавил
меня от весьма неприятных испытаний, например, от ограбления в
Кафедральном Парке, от вымогательства подростков и от пожара.
                             * * *
     Но он продолжал наращивать скорость. Все  начиналось  как
один-два доклада в день. Через месяц он предупреждал меня  уже
пять или шесть раз в день. А  под  конец  его  предупреждения,
местные,   национальные    и    интернациональные,    полились
непрерывным потоком.
     Мне угрожало слишком много опасностей, невероятно много.
     Вот типичный день:
     "Несвежая пища в кафетерии Бейкера. Не  ешь  там  сегодня
вечером.
     У автобуса 312 в Амстердаме откажут тормоза. Не  езди  на
нем.
     В  магазине  одежды  Меллена  протекает  газовая   труба.
Возможен взрыв. Сдай одежду в химчистку в другом месте.
     Маньяк рыскает между  Риверсайд-драйв  и  Централ-Парком.
Возьми такси".
     Вскоре  большую  часть   своего   времени   я   проводил,
чего-нибудь  не  делая  и  избегая  разных   мест.   Казалось,
опасность подстерегает меня под каждым уличным фонарем.
     Я начал подозревать,  что  дерг  просто  выдумывает  свои
предупреждения. Другого объяснения я не видел. В конце концов,
до встречи с ним я прожил уже достаточно много лет,  и  прожил
прекрасно. С какой стати риск для моей жизни так возрос?
     Я спросил его об этом как-то вечером.
     - Все мои сообщения совершенно  реальные,  -  сказал  он,
явно немного обидевшись. - Если  не  веришь,  попробуй  завтра
включить свет в аудитории,  где  будут  проходить  занятия  по
психологии.
     - И что?
     - Неисправная проводка.
     - Я не сомневаюсь в твоих предупреждениях,  -  заверил  я
его. - Я лишь знаю, что до твоего появления жизнь  никогда  не
была для меня такой опасной.
     - Конечно, не была. Ты, разумеется, знаешь, что  принимая
защиту, ты должен принять заодно и ее последствия.
     - Какие, например?
     Дерг помедлил с ответом. - Защита возбуждает  потребность
во все новой защите. Это универсальная константа.
     - Повтори-ка, - попросил я с изумлением.
     - До встречи со мной ты был такой же, как все, и рисковал
наравне со всеми. Но  после  моего  появления  твое  ближайшее
окружение изменилось. И твое положение в тем тоже.
     - Изменилось? Почему?
     - Потому что в нем появился  я.  Теперь  ты  до  какой-то
степени стал частью моего окружения, а я - твоего. И,  конечно
же, хорошо известно, что избегая одной  опасности,  открываешь
путь другой.
     - Так ты пытаешься мне сказать, - очень медленно произнес
я, - что риск для меня увеличился и_з-з_а твоей помощи?
     - Это было неизбежно, - вздохнул он.
                             * * *
     В тот момент я с радостью придушил бы дерга, не  будь  он
невидим и неощутим. Меня охватило яростное ощущение, что  этот
неземной жулик меня надул.
     - Ладно, - сказал я, беря себя в руки. - Спасибо за  все.
Увидимся на Марсе или где ты там обитаешь.
     - Ты не хочешь больше моей защиты?
     - Совершенно верно. Только не хлопай дверью, когда будешь
уходить.
     - Но что я сделал не так? - искренне удивился дерг. - Да,
риск для твоей жизни возрос, но что  с  того?  Честь  и  слава
тому, кто встречает опасность лицом к лицу и побеждает ее. Чем
сильнее угроза, тем больше радость избавления от нее.
     Тут я впервые понял, насколько он не человек.
     - Но не для меня, - сказал я. - Проваливай.
     - Риск для тебя возрос, - не согласился дерг,  -  но  моя
способность предвидения более  чем  достаточна,  чтобы  с  ним
справиться. Я счастлив, предотвращая  опасности.  И  продолжаю
окружать тебя защитной сетью.
     Я покачал головой. - Я знаю, что будет  потом.  Риск  для
меня все время будет увеличиваться, ведь так?
     - Ничуть. В том, что касается несчастных случаев, ты  уже
достиг количественного уровня.
     - И что это значит?
     -  Это  означает,  что   дальнейшего   увеличения   числа
несчастных случаев, которых  тебе  следует  избегать,  уже  не
будет.
     - Прекрасно.  А  теперь  окажи  мне  любезность  и  мотай
отсюда.
     - Но я же только что объяснил...
     - Конечно, конечно, никакого увеличения, лишь одни  и  те
же прежние опасности. Послушай, если ты оставишь меня в покое,
мое первоначальное окружение вернется, не правда ли? А  вместе
с ним и мой первоначальный риск?
     - Со временем, - согласился дерг. - Если ты выживешь.
     - Я рискну.
     Некоторое время дерг молчал, и наконец произнес: - Ты уже
не можешь позволить себе отослать меня обратно. Завтра...
     - Не говори ничего. Я буду  избегать  несчастных  случаев
сам.
     - Я не о них говорю.
     - Тогда о чем?
     - Даже не знаю, как тебе и сказать, - встревоженно сказал
он. - Я говорил, что количественных изменений больше не будет.
Но ничего не сказал про к а ч е с т в е н н ы е.
                             * * *
     - Это еще что такое? - рявкнул я.
     - Я пытаюсь сообщить,  -  сказал  дерг,  -  что  на  тебя
охотится охотится гугнивец.
     - Кто? Это еще что за шуточки?
     - Это существо из  моего  окружения.  Я  так  думаю,  его
привлекла твоя возросшая с моей помощью  способность  избегать
опасностей.
     - К черту гугнивца и тебя вместе с ним.
     - Если он придет, постарайся отогнать его *with misletoe.
Часто бывает эффективно и железо,  если  оно  соприкасается  с
медью. И еще...
     Я бросился на кровать  и  накрыл  голову  подушкой.  Дерг
понял намек, и через секунду я почувствовал, что он ушел.
     Каким же  я  был  идиотом!  У  нас,  землян,  есть  общий
недостаток: мы хватаем то, что нам дают, даже не  задумываясь,
нужно она нам, или нет.
     Так можно нарваться на крупные неприятности.
     Но дерг ушел, а вместе с ним и мои  худшие  неприятности.
Некоторое время придется посидеть дома, пусть все  само  собой
уляжется. И, наверное, через пару недель...
     Мне показалось, что я слышу гудение.
     Я сел на кровати. Один из углов комнаты странным  образом
потемнел, из него на лицо подул  прохладный  ветерок.  Гудение
стало громче - даже не гудение, а смех, низкий и монотонный.
     В  этот  момент  никто  не  заставил  бы   меня   чертить
диаграмму.
     - Дерг, - завопил я. - Избавь меня от этого!
     Он тут же  оказался  рядом.  -  *Misletoe!  Махни  им  на
гугнивца, и все.
     - Да где, черт побери, я тебе раздобуду *?
     - Тогда железо и медь.
     Я бросился к столу, схватил медное пресс-папье и отчаянно
завертел головой, отыскивая кусок железа. Пресс-папье  вырвали
у меня из руки, но я успел  подхватить  его  на  лету.  Тут  я
увидел авторучку и прижал ее кончик к пресс-папье.
     Темнота исчезла. Холод пропал.
     Я понял, что выкарабкался.
                             * * *
     - Вот видишь? - торжествующе сказал дерг  час  спустя.  -
Тебе нужна моя защита.
     - Наверное, - уныло ответил я.
     - Тебе потребуются и кое-какие другие предметы, -  сказал
дерг. - *Wolfsbane, амаринт, чеснок, глина с кладбища...
     - Но ведь гугнивца больше нет.
     - Да. Но остались еще хрупалы. И тебе будет нужна  защита
от липов, фигов и мелгризера.
     Поэтому я составил  список  трав,  компонентов  и  разной
всячины. Я не стал утруждать его вопросами об этой связи между
сверхъестественным и паранормальным. Моя беззащитность  теперь
была полной и окончательной.
     Духи и призраки? Или инопланетяне?  Это  одно  и  то  же,
сказал он, и я понят, что он имеет в виду.  По  большей  части
они нас не трогают. Мы находимся на разных уровнях восприятия,
вернее, существования. До тех пор, пока человек не  становится
настолько глуп, что начинает привлекать к себе внимание.
     Теперь я вступил в их  игру.  Кто-то  хотел  меня  убить,
кто-то - защитить, но никому не было  дела  до  м_е_н_я,  даже
дергу. Из интересовала лишь ценность моей фигуры в игре, вот и
все.
     Во всей ситуации я был виноват лишь сам. Первоначально  в
моем  распоряжении   была   аккумулированная   мудрость   всей
человеческой расы, огромная расовая  ненависть  к  колдунам  и
духам, иррациональный страх к чужеродной жизни. Потому что мое
приключение уже  происходило  тысячи  раз,  а  рассказ  о  нем
пересказывался снова и снова - о том, как  человек,  занявшись
странным искусством, вызвал к себе духа.  Но  сделав  это,  он
привлек к себе внимание - худшее, что только могло произойти.
     Поэтому я теперь был неотделим от дерга, а он - от  меня.
До вчерашнего дня. Теперь я снова сам по себе.
     Пару недель все было  спокойно.  От  фигов  я  избавился,
приобретя простую привычку держать  дверцы  шкафов  закрытыми.
Липы оказались пострашнее,  но  их  остановил  жабий  глаз.  А
мелгризер опасен только в полнолуние.
     - Ты в опасности, - сказал вчера дерг.
     - Опять? - поинтересовался я, зевая.
     - Нас преследует транг.
     - Нас?
     - Да, и  меня,  и  тебя,  потому  что  даже  дерг  должен
подвергаться риску и опасности.
     - А этот транг очень опасен?
     - Очень.
     - Ну, так что надо сделать? Повесить над  дверью  змеиную
шкуру? Нарисовать пентаграмму?
     - Ни то, ни другое, - сказал  дерг.  -  От  транга  можно
избавиться, лишь не совершая определенные действия.
     Теперь, когда на мне и так висело множество  ограничений,
я  решил,  что  одним  больше,  или   одним   меньше   -   уже
несущественно. - И чего мне нельзя делать?
     - Гунькать.
     - Гунькать? - нахмурился я. - И что это такое?
     -  Ты   наверняка   знаешь.   Это   простое,   ежедневное
человеческое действие.
     - Наверное, я знаю его под другим названием. Объясни.
     - Хорошо. Гунькать - это значит... - Он внезапно умолк.
     - Что?
     - Он здесь! Транг!
     Я прижался к стене. Мне показалось,  что  в  углу  слегка
зашевелилась   пыль,   но   это   можно   было   приписать   и
перенапряженным нервам.
     - Дерг! - завопил я. - Ты где? Что надо делать?
     Тут я услышал крик  и  звук,  который  ни  с  чем  нельзя
спутать - захлопывающиеся челюсти.
     - Я погиб! - крикнул дерг.
     - Что надо делать? - снова крикнул я.
     Послышался ужасающий  хруст  работающих  зубов.  И  очень
слабый голос дерга: - Н Е  г у н ь к а й!
     Потом наступила тишина.
     Поэтому я сейчас сижу, и  не  высовываюсь.  На  следующей
неделе в Бирме разобьется самолет, но здесь, в Нью-Йорке,  мне
это не навредит. Фиги тоже не причинят мне вреда - ведь дверцы
всех шкафов у меня закрыты.
     Нет, вся проблема в гуньканье. Я не д_о_л_ж_е_н гунькать.
Абсолютно. Если я смогу от этого удержаться,  все  пройдет,  и
охота на меня переместится куда-нибудь в другое место. Должна!
Мне надо лишь переждать.
     Беда только в том, что я не имею  ни  малейшего  понятия,
чем может оказаться гуньканье. Дерг говорил, что  это  обычное
человеческое действие. Так вот, на это время я  избегаю  почти
любых действий, какие только могу.
     Я немного задремал, и ничего не произошло, так что это не
гуньканье. Я вышел на  улицу,  купил  еды,  заплатил  за  нее,
приготовил и поел. Это тоже не гунькание. Я пишу этот рассказ.
И это тоже н_е гуньканье.
     Когда-нибудь я из этого выберусь.
     Надо  будет  еще  поспать  немного.   Кажется,   простуда
становится сильнее. Сейчас мне хочется чихну

    (с) 1991 перевод с английского А.Новикова
    Robert Sheckley. Protection. (c) 1956 by Galaxy Publ. Copr.






Sheckley R.
"Hunting Problem"

Роберт Шекли                           Перевод В.Бабенко и В.Баканова
"Охота"                                                   "Мир", 1984




        Это был последний сбор личного состава перед  Всеобщим  Слетом
Разведчиков, и на него явились все патрули.  Патрулю  22  -  "Парящему
соколу" было приказано разбить лагерь в  тенистой  ложбине  и  держать
щупальца востро. Патруль 31 - "Отважный бизон" совершал маневры  возле
маленького ручья. "Бизоны" отрабатывали навыки потребления жидкости  и
возбужденно смеялись от непривычных ощущений.
        А патруль  19 - "Атакующий  мираш"  ожидал  разведчика  Дрога,
который по обыкновению опаздывал.
        Дрог камнем упал с высоты  десять  тысяч  футов,  в  последний
момент принял твердую форму и торопливо вполз в круг разведчиков.
        - Привет, - сказал он. - Прошу прощения. Я  понятия  не  имел,
который час...
        Командир патруля кинул на него гневный взгляд:
        - Опять не по уставу, Дрог?!
        - Виноват, сэр, - сказал Дрог, поспешно выпрастывая  позабытое
щупальце.
        Разведчики  захихикали.  Дрог  залился    оранжевой    краской
смущения. Если бы можно было стать невидимым!
        Но как раз сейчас этого делать не годилось.
        - Я открою наш сбор Клятвой Разведчиков, -  начал  командир  и
откашлялся.  -  Мы,  юные  разведчики  планеты  Элбонай,  торжественно
обещаем хранить и лелеять навыки наших предков-пионеров. С этой  целью
мы,  разведчики,  принимаем  форму,  от  рождения  дарованную    нашим
праотцам, покорителям девственных просторов Элбоная. Таким образом, мы
полны решимости...
        Разведчик Дрог подстроил  слуховые  рецепторы,  чтобы  усилить
тихий голос командира. Клятва всегда приводила его  в  трепет.  Трудно
себе  представить,  что  прародители  когда-то  были    прикованы    к
планетарной тверди. Ныне элбонайцы обитали в воздушной среде на высоте
двадцати  тысяч  футов,  сохраняя  минимальный  объем  тела,  питались
космической радиацией, воспринимали жизнь во всей полноте  ощущений  и
спускались вниз лишь из  сентиментальных  побуждений  или  в  связи  с
ритуальными обрядами. Эра Пионеров осталась в далеком  прошлом.  Новая
история  началась  с  Эры  Субмолекулярной  Модуляции,   за    которой
последовала нынешняя Эра Непосредственного Контроля.
        - ...прямо и честно, - продолжал командир. - И  мы  обязуемся,
подобно им, пить жидкости, поглощать твердую пищу  и  совершенствовать
мастерство владения их орудиями и навыками.

        Торжественная часть  закончилась,  и  молодежь  рассеялась  по
равнине. Командир патруля подошел к Дрогу.
        - Это последний сбор перед слетом, - сказал он.
        - Я знаю, - ответил Дрог.
        - В  патрульном  отряде  "Атакующий  мираш"  ты   единственный
разведчик второго класса. Все остальные давно  получили  первый  класс
или, по меньшей мере, звание Младшего Пионера. Что  подумают  о  нашем
патруле?
        Дрог поежился.
        - Это не только моя вина, - сказал он. -  Да,  конечно,  я  не
выдержал экзаменов по плаванию и изготовлению бомб, но это мне  просто
не дано!  Несправедливо  требовать,  чтобы  я  знал  все!  Даже  среди
пионеров были узкие специалисты. Никто и не требовал, чтобы каждый...
        - А что ты умеешь делать? - перебил командир.
        - Я владею лесным и горным ремеслом, - горячо выпалил Дрог,  -
выслеживанием и охотой.
        Командир изучающе посмотрел на него, а затем медленно произнес:
        - Слушай,  Дрог,  а  что  если  тебе  предоставят  еще   один,
последний шанс получить первый класс  и  заработать  к  тому  же  знак
отличия?
        - Я готов на все! - вскричал Дрог.
        - Хорошо, - сказал командир. - Как называется наш патруль?
        - "Атакующий мираш", сэр.
        - А кто такой мираш?
        - Огромный свирепый зверь, - быстро ответил Дрог.  -  Когда-то
они водились на Элбонае почти всюду и наши предки сражались с ними  не
на жизнь, а на смерть. Ныне мираши вымерли.
        - Не совсем, - возразил командир. - Один  разведчик,  исследуя
леса в  пятистах  милях  к  северу  отсюда,  обнаружил  в  квадрате  с
координатами Ю-233 и З-482 стаю из трех мирашей.  Все  они  самцы,  и,
следовательно, на  них  можно  охотиться.  Я  хочу,  чтобы  ты,  Дрог,
выследил их и подкрался поближе, применив свое искусство  в  лесном  и
горном ремеслах. Затем, используя лишь методы и  орудия  пионеров,  ты
должен добыть и принести шкуру одного мираша. Ну как, справишься?
        - Уверен, сэр!
        - Приступай немедленно, - велел командир. - Мы прикрепим шкуру
к нашему флагштоку и безусловно заслужим похвалу на слете.
        - Есть,  сэр!  Дрог  торопливо  сложил  вещи,  наполнил  флягу
жидкостью, упаковал твердую пищу и отправился в путь.

        Через несколько минут он левитировал к квадрату Ю-233 - З-482.
Перед ним расстилалась  дикая  романтическая  местность  -  изрезанные
скалы и низкорослые  деревья,  покрытые  густыми  зарослями  долины  и
заснеженные горные пики. Дрог огляделся с некоторой опаской.
       Докладывая командиру, он погрешил против истины.
       Дело в том, что он был не особенно искушен ни в лесном и горном
ремеслах, ни в выслеживании и охоте. По-правде говоря, он вообще ни  в
чем не был искушен - разве  что  любил  часами  мечтательно  витать  в
облаках на высоте пять тысяч футов. Что если ему не удастся обнаружить
мираша? Что если мираш обнаружит его первым?
        Нет, этого не может быть, успокоил себя Дрог. На худой  конец,
всегда успею жестибюлировать. Никто и не узнает.
        Через мгновение он уловил  слабый  запах  мираша.  А  потом  в
двадцати метрах от  себя  заметил  какое-то  движение  возле  странной
скалы, похожей на букву Т.
        Неужели все так и сойдет - просто и гладко? Что ж,  прекрасно!
Дрог принял надлежащие меры маскировки и потихоньку двинулся вперед.


        Солнце пекло невыносимо; горная тропа все круче ползла  вверх.
Пакстон взмок, несмотря на теплозащитный комбинезон. К тому же ему  до
тошноты надоела роль славного малого.
         - Когда, наконец, мы отсюда улетим? - не выдержал он.  Герера
добродушно похлопал его по плечу:
         - Ты что, не хочешь разбогатеть?
         - Мы уже богаты, - возразил Пакстон.
         - Не  так  чтобы  уж  очень,  -  сказал  Герера,  и  на   его
продолговатом,  смуглом,  изборожденном  морщинами    лице    блеснула
ослепительная улыбка.
         Подошел  Стелмэн,  пыхтя  под  тяжестью   анализаторов.    Он
осторожно опустил аппаратуру на тропу и сел рядом.
         - Как насчет передышки, джентельмены?
         - Отчего же нет? - отозвался Герера. -  Времени  у  нас  хоть
отбавляй.
         Он сел и прислонился  спиной  к  Т-образной  скале.
         Стелмэн раскурил  трубку,  а  Герера  расстегнул  "молнию"  и
извлек из кармана комбинезона сигару. Пакстон некоторое время наблюдал
за ними.
        - Так когда же мы улетим с этой планеты? - наконец спросил он.
- Или мы собираемся поселиться здесь навеки?
        Герера лишь усмехнулся и щелкнул зажигалкой, раскуривая сигару.
        - Мне ответит кто-нибудь?! - закричал Пакстон.
        - Успокойся. Ты в меньшинстве, - произнес Стелмэн.  -  В  этом
предприятии мы участвуем как три равноправных партнера.
        - Но деньги-то - мои! - заявил Пакстон.
        - Разумеется.  Потому  тебя  и  взяли.  Герера  имеет  большой
практический опыт работы в горах. Я хорошо подкован в теории,  к  тому
же права пилота - только у меня. А ты дал деньги.
        - Но корабль уже ломится от добычи! -  воскликнул  Пакстон.  -
Все трюмы заполнены до отказа! Самое время отправиться в  какое-нибудь
цивилизованное местечко и начать тратить.
        - У нас с Герерой нет твоих  аристократических  замашек,  -  с
преувеличенным терпением объяснил Стелмэн. - Зато у нас с Герерой есть
невинное  желание  набить  сокровищами  каждый  корабельный   закуток.
Самородки золота - в топливные баки,  изумруды  -  в  жестянки  из-под
муки, а на палубу - алмазов по колено. Здесь для  этого  самое  место.
Вокруг бешеное богатство, которое так и просится, чтобы подобрали.  Мы
хотим быть бездонно, до отвращения богатыми, Пакстон.
        Пакстон не слушал. Он напряженно уставился на  что-то  у  края
тропы.
        - Это  дерево  только  что  шевельнулось,  -  низким   голосом
проговорил он.
        Герера разразился смехом.
        - Чудовище, надо полагать, - презрительно бросил он.
        - Спокойно, - мрачно произнес Стелмэн. -  Мой  мальчик,  я  не
молод, толст и легко подвержен  страху.  Неужели  ты  думаешь,  что  я
оставался бы здесь, существуй хоть малейшая опасность?
        - Вот! Снова шевельнулось!
        - Три месяца назад мы тщательно  обследовали  всю  планету,  -
непомнил Стелмэн, - и не обнаружили ни разумных  существ,  ни  опасных
животных, ни ядовитых растений. Верно? Все, что мы нашли, - это леса и
горы,и золото. и озера, и изумруды, и реки, и алмазы.  Да  будь  здесь
что-нибудь, разве оно не напало бы на нас давным-давно?
        - Говорю  вам,  я  видел,  как  это  дерево  шевельнулось!   -
настаивал Пакстон.
        Герера поднялся.
        - Это дерево? - спросил он Пакстона.
        - Да. Посмотри,  оно  даже  не  похоже  на  остальные.  Другой
рисунок коры...
       Неуловимым отработанным движением  Герера  выхватил  из  кобуры
бластер "Марк-2" и трижды выстрелил.  Дерево  и  кустарник  на  десять
метров вокруг него вспыхнули ярким пламенем и рассыпались в прах.
        - Вот уже никого и нет, - Подытожил Герера.
        - Я слышал, как оно вскрикнуло, когда ты стрелял.
        - Ага. Но теперь-то оно мертво, - успокаивающе произнес Герера.
- Как заметишь, что кто-то шевелится, сразу скажи мне, и я  пальну.  А
теперь давайте соберем еще немного изумрудиков, а?
        Пакстон и Стелмэн подняли свои ранцы и пошли вслед за  Герерой
по тропе.
        - Непосредственный  малый,  правда?  -  с  улыбкой   промолвил
Стелмэн.

        Дрог медленно приходил в себя. Огненное оружие мираша  застало
его врасплох, когда он принял облик дерева и был совершенно незащищен.
Он до сих пор не мог понять, как это  случилось.  Не  было  ни  запаха
страха, ни предварительного  фырканья,  ни  рычания,  вообще  никакого
предупреждения!  Мираш  напал  совершенно  неожиданно,   со    слепой,
безрассудной яростью, не разбираясь, друг перед ним или враг.
        Только сейчас Дрог начал постигать натуру противостоящего  ему
зверя.
        Он дождался, когда стук копыт мирашей затих  вдали,  а  затем,
превозмогая боль, попытался выпростать оптический рецептор. Ничего  не
получилось. На  миг  его  захлестнула  волна  отчаянной  паники.  Если
повреждена центральная нервная система, это конец.
        Он снова сосредоточился. Обломок скалы сполз с его тела, и  на
этот раз попытка завершилась успехом: он мог воспрять из  пепла.  Дрог
быстро провел внутреннее сканирование и облегченно вздохнул. Он был на
волосок он смерти. Только инстинктивная квондикация в  момент  вспышки
спасла ему жизнь.
        Дрог задумался было  над  своими  дальнейшими  действиями,  но
обнаружил, что потрясение от  этой  внезапной,  непредсказуемой  атаки
начисто отшибло память о  всех  охонтичьих  уловках.  Более  того,  он
обнаружил, что у него вообще пропало  всякое  желание  встречаться  со
столь опасными мирашами снова...
        Предположим, он вернется без этой идиотской шкуры... Командиру
можно сказать, что все  мираши  оказались  самками  и,  следовательно,
подпадали под охрану закона об охоте. Слово Юного Разведчика  ценилось
высоко, так что никто не станет повергать его сомнению,  а  тем  более
перепроверять.
        Но нет, это невозможно! Как он смел даже подумать такое?!
        Что э, мрачно усмехнулся Дрог, остается только сложить с  себя
обязанности разведчика и покончить со всем  этим  нелепым  занятием  -
лагерные костры, пение, игры, товарищество...
        Никогда! - твердо решил Дрог, взяв себя в руки. Он ведет  себя
так, будто имеет дело с дальновидным противником. П ведь мираши - даже
не разумные существа. Ни одно создание,  лишенное  щупалец,  не  может
иметь развитого интеллекта. Так гласил неоспоримый закон Этлиба.
        В  битве  между  разумом  и  инстинктивной  хитростью   всегда
побеждает разум. Это неизбежно. Надо лишь придумать, каким способом.
        Дрог опять взял след мирашей  и  пошел  по  запаху.  Какое  бы
старинное оружие ему использовать? Маленькую атомную бомбу?  Вряд  ли,
Это может погубить шкуру.
        Вдруг он рассмеялся. На самом деле  все  очень  просто,  стоит
лишь хорошенько пошевелить мозгами. Зачем вступать в  непосредственный
контакт с мирашем, если это так  опасно?  Настала  пора  прибегнуть  к
помощи разума, воспользоваться знанием психологии животных, искусством
западни и приманки.
        Вместо того чтобы выслеживать  мирашей,  он  отправится  к  их
логову.
        И там устроит ловушку.

        Они подходили к временному лагерю, разбитому в пещере, уже  на
закате. Каждая скала, каждый  пик  бросали  резкие,  четко  очерченные
тени. Пятью  милями  ниже,  в  долине,  лежал  из  красный  отливающий
серебром корабль.  Ранцы  были  набиты  изумрудами  -  небольшими,  на
идеального цвета.
        В такие предзакатные часы Пакстон мечтал о маленьком городке в
Огайо, сатураторе с газированной водой и девушке со светлыми волосами.
Герера  улыбался  про  себя,  представляя,  как  лихо  он    промотает
миллиончик-другой,  прежде  чем  всерьез  займется  скотоводством.   А
Стелмэн формулировал основные положения своей докторской  диссертации,
посвященной внеземным залежам полезных ископаемых.
        Все  они  пребывали  в  приятном  умиротворенном   настроении.
Пакстон полностью оправился от пережитого потрясения и теперь страстно
желал, чтобы кошмарное чудовище все-таки появилось  -  предпочтительно
зеленое - и чтобы оно преследовало очаровательную полураздетую женщину.
        - Вот мы и дома, - сказал Стелмэн, когда они подошли к пещере.
- Как насчет тушеной говядины?
        Сегодня была его очередь готовить.
        - С луком!  - потребовал Пакстон.  Он ступил в пещеру и тут же
резко отпрыгнул назад. Что это?
        В нескольких футах от входа дымился небольшой  ростбиф,  рядом
красовались четыре крупных бриллианта и бутылка виски.
        - Занятно, - сказал Стелмэн. - Что-то мне это не нравится.
        Пакстон нагнулся,  чтобы  подобрать бриллиант.  Герера оттащил
его.
        - Это может быть мина-ловушка.
        - Проводов не видно, - возразил Пакстон.
        Герера уставился на ростбиф, бриллианты и бутылку виски. Вид у
него был самый разнесчастный.
        - Этой штуке я не верю ни на грош, - заявил он.
        - Может быть,  здесь  все-таки  есть  туземцы?  -  предположил
Стелмэн. -  Такие,  знаете,  робкие,  застенчивые.  А  этот дар - знак
доброй воли.
        - Ага, - саркастически подхватил Герера. - Специально ради нас
они сгоняли на Землю за бутылочкой "Старого космодесантного".
        - Что же нам делать? - спросил Пакстон.
        - Не соваться куда не надо,  - отрубил Герера.  - Ну-ка, осади
назад.
        Он отломил  от  ближайшего  дерева  длинный  сук  и  осторожно
потыкал в бриллианты.
        - Видишь, ничего страшного, - заметил Пакстон.
        Длинный травяной   стебель,  на  котором  стоял  Герера,  туго
обвился вокруг его лодыжек.  Почва под ним  заколыхалась,  обрисовался
аккуратный диск  футов  пятнадцати  в  диаметре  и,  обрывая корневища
дернины, начал подниматься в воздух.  Герера попытался  спрыгнуть,  но
трава вцепилась в него тысячами зеленых щупалец.
        - Держись!  - завопил Пакстон,  рванулся вперед и уцепился  за
край поднимающегося диска.
        Диск  резко  накренился,  замер  на  мгновение  и  стал  опять
подниматься. Но Герера уже выхватил нож и яростно кромсал траву вокруг
своих ног.Стелмэн вышел из оцепенения, лишь когда увидел ноги Пакстона
на уровне своих глаз. Он схватил Пакстона за лодыжки,  снова  задержав
подъем диска. Тем временем Герера вырвал из пут одну ногу и переметнул
тело через край диска. Крепкая трава какое-то время еще держала его за
вторую ногу, но затем  стебли,  не  выдержав  тяжести,  оборвались,  и
Герера головой вперед полетел вниз. Лишь в последний момент он  вобрал
голову в плечи мим умудрился приземлиться на лопатки. Пакстон отпустил
край диска и рухнул на Стелмэна.
        Травяной диск, унося ростбиф, виски  и  бриллианты,  продолжал
подниматься, пока не исчез из виду.
        Солнце село.  Не произнося  ни  слова,  трое  мужчин  вошли  в
пещеру с бластерами наизготове.
        - Ночью по очереди будем  нести  вахту,  -  отчеканил  Герера.
        Пакстон и Стелмэн согласно кивнули.
        - Пожалуй, ты прав, Пакстон, -  сказал  Герера.  -  Что-то  мы
здесь засиделись.
        - Чересчур засиделись, - уточнил Пакстон. Герера пожал плечами.
        - Как только рассветет, возвращаемся на корабль и стартуем.
        - Если  только  сможем  добраться  до корабля,  - не удержался
Стелмэн.

        Дрог был совершенно обескуражен.  С замиранием  сердца  следил
он, как раньше срока сработала ловушка, как боролся мираш за свободу и
как он наконец обрел ее.  А какой это был  великолепный  мираш!  Самый
крупный из трех!
        Теперь он знал,  в чем допустил ошибку. Он излишнего рвения он
переборщил с наживкой. Одних минералов было бы вполне достаточно, ибо,
как всем известно,  мираши обладают повышенным тропизмом к  минералам.
Так нет же!  Ему понадобилось улучшить методику пионеров,  ему, видите
ли, захотелось   присовокупить   еще   и    пищевое    стимулирование.
Неудивительно, что  мираши ответили удвоенной подозрительностью,  ведь
их органы чувств подверглись колоссальной перегрузке.
        Теперь они были взбешены, насторожены и предельно опасны.
        А разъяренный мираш - это одно из  самых  ужасающих  зрелищ  в
Галактике.
        Когда две луны Элбоная поднялись в западной части  небосклона,
Дрог почувствовал себя страшно одиноким. Он мог видеть костер, который
мираши развели  перед  входом  в  пещеру,  а  телепатическим  зрением
разбирал самих  мирашей,  скорчившихся  внутри,  -  органы  чувств  на
пределе, оружие наготове.
        Неужели ради   одной-единственной   шкуры  мираша  стоило  так
рисковать?
        Дрог предпочел  бы  парить на высоте пяти тысяч футов,  лепить
из облаков фигуры и мечтать.  Как хорошо впитывать солнечную радиацию,
а не  поглощать эту дрянную твердую пищу,  завещанную предками.  Какой
прок от этих охот и выслеживаний? Явно никакого! Бесполезные навыки, с
которыми его народ уже давным-давно расстался.
        Был момент,  когда Дрог уже почти убедил себя.  Но тут  же,  в
озарении, с  которым  приходит  истинное постижение природы вещей,  он
понял, в чем дело.
        Действительно, элбонайцам   давно   уже   стали   тесны  рамки
конкурентной борьбы,  эволюция вывела их из-под угрозы кровавой  бойни
за место под солнцем.  Но Вселенная велика,  она таит в себе множество
неожиданностей. Кому дано предвидеть будущее?  Кто знает, с какими еще
опасностями придется  столкнуться  расе  элбонайцев?  И  смогут ли они
противостоять угрозе, если утратят охотничий инстинкт?
        Нет, заветы предков незыблемы и верны, они не дают забыть, что
миролюбивый разум слишком хрупок для этой неприветливой Вселенной.
        Остается добыть шкуру мираша, либо погибнуть с честью.
        Самое важное сейчас - выманить  их  из  пещеры.  Наконец-то  к
Дрогу вернулись охотничьи навыки.
        Быстро и умело он сотворил манок для мираша.


        - Вы слышали? - спросил Пакстон.
        - Вроде   бы   какие-то   звуки,   -  сказал  Стелмэн,  и  все
прислушались.
        Звук повторился. "О-о, на помощь! Помогите!" - кричал голос.
        - Это девушка! - Пакстон вскочил на ноги.
        - Это похоже на голос девушки, - поправил Стелмэн.
        - Умоляю,  помогите!  - взывал девичий голос.  -  Я  долго  не
продержусь. Есть здесь кто-нибудь? Помогите!
        Кровь хлынула к лицу Пакстона.  Воображение тут же  нарисовало
трогательную картину:  маленькое хрупкое существо жмется к потерпевшей
крушение спортивной  ракете  (  какое  безрассудство  -  пускаться   в
подобные путешествия!),  со всех сторон на него надвигаются чудовища -
зеленые, осклизлые,  а  за  ними  появляется  Он  -  главарь  чужаков,
отвратительный вонючий монстр.
        Пакстон подобрал запасной бластер.
        - Я выхожу, - хладнокровно заявил он.
        - Сядь, кретин! - приказал Герера.
        - Но вы же слышали ее, разве нет?
        - Никакой девушки тут быть не может,  - отрезал Герера.  - Что
ей делать на такой планете?
        - Вот это я и собираюсь выяснить, - заявил Пакстон, размахивая
двумя бластерами.  - Может, какой-нибудь там лайнер потерпел крушение,
а может, она решила поразвлечься и угнала чью-то ракету...
        - Сесть! - Заорал Герера.
        - Он прав, - Стелмэн попытался урезонить Пакстона. - Даже если
девушка и впрямь где-то там объявилась,  в чем я сомневаюсь, то мы все
равно помочь ей никак не сможем.
        - О-о,  помогите,  помогите, оно сейчас догонит меня! - визжал
девичий голос.
        - Прочь с дороги, - угрожающим басом заявил Пакстон.
        - Ты действительно выходишь?  - с  недоверием  поинтересовался
Герера.
        - Хочешь мне помешать?
        - Да нет, валяй, - Герера махнул в сторону выхода.
        - Мы не можем позволить ему уйти! - Стелмэн ловил ртом воздух.
        - Почему же? Дело хозяйское, - безмятежно промолвил Герера.
        - Не беспокойтесь обо мне, - сказал Пакстон. - Я вернусь через
пятнадцать минут - вместе с девушкой!
        Он повернулся  на  каблуках  и  направился  к  выходу.  Герера
подался вперед  и  рассчитанным  движением  опустил на голову Пакстона
полено, заготовленное для костра. Стелмэн подхватил обмякшее тело.
        Они уложили  Пакстона  в  дальнем  конце  пещеры  и продолжили
бдение. Бедствующая дама стонала и молила о  помощи  еще  часов  пять.
Слишком долго даже для многосерийной мелодрамы. Это потом вынужден был
признать и Пакстон.


        Наступил сумрачный  дождливый рассвет.  Прислушиваясь к плеску
воды, Дрог все еще сидел в своем укрытии метрах в ста от  пещеры.  Вот
мираши вышли   плотной   группой,  держа  наготове  оружие.  Их  глаза
внимательно обшаривали местность.
        Почему провалилась   попытка   с  манком?  Учебник  Разведчика
утверждал, что это вернейшее средство  привлечь  самца  мираша.  Может
быть, сейчас не брачный сезон?
        Стая мирашей   двигалась    в    направлении    металлического
яйцевидного снаряда,  в  котором  Дрог  без  труда признал примитивный
пространственный экипаж.  Сработан он, конечно, грубо, но мираши будут
в нем в безопасности.
        Разумеется, он мог парадизировать их и покончить с этим делом.
Но такой  поступок  был  бы  слишком  негуманным.  Древних  элбонайцев
отличали прежде  всего  благородство  и  милосердие,  и  каждый   Юный
Разведчик старался  подражать им в этом.  К тому же парадизирование не
входило в число истинно пионерских методов.
        Оставалось безграмоция.  Это  был старейший трюк,  описанный в
книге, но чтобы он удался,  следовало подобраться к мирашам как  можно
ближе. Впрочем, Дрогу уже нечего было терять.
        И, к счастью, погодные условия были самые благоприятные.


        Все началось  с туманной дымки,  стелющейся над землей.  Но по
мере того как расплывчатое солнце  взбиралось  по  серому  небосклону,
туман поднимался и густел.
        Обнаружив это, Герера в сердцах выругался.
        - Давайте держаться ближе друг к другу! Вот несчастье-то!
        Вскоре они уже  шли,  положив  левую  руку  на  плечо  впереди
идущего. Правая рука сжимала бластер. Туман вокруг был непроницаемым.
        - Герера?
        - Да.
        - Ты уверен, что мы идем в правильном направлении?
        - Конечно.  Я  взял  азимут по компасу еще до того,  как туман
сгустился.
        - А если компас вышел из строя?
        - Не смей и думать об этом!
        Они продолжали  двигаться,  осторожно  нащупывая  дорогу между
скальными обломками.
        - По-моему, я вижу корабль, - сказал Пакстон.
        - Нет, еще рано, - возразил Герера.
        Стелмэн, споткнувшись   о  камень,  выронил  бластер,  наощупь
подобрал его и стал шарить  рукой  в  поисках  плеча  Гереры.  Наконец
он нащупал его и двинулся дальше.
        - Кажется, мы почти дошли, - сказал Герера.
        - От души надеюсь, - выдохнул Пакстон. - С меня хватит.
        - Думаешь, та девочка ждет тебя на корабле?
        - Не береди душу!
        - Ладно,  - смирился Герера.  - Эй,  Стелмэн, лучше попрежнему
держись за мое плечо. Не стоит нам разделятся.
        - А я и так держусь, - отозвался Стелмэн.
        - Нет, не держишьсяЮ
        - Да держусь, тебе говорят!
        - Слушай,  кажется мне лучше знать, держится кто-нибудь за мое
плечо или нет.
        - Это твое плечо, Пакстон?
        - Нет, - ответил Пакстон.
        - Плохо, - сказал Стелмэн очень медленно. - Это совсем плохо.
        - Почему?
        - Потому что я определенно держусь за чье-то плечо.
        - Ложись!  - заорал Герера.  - Немедленно ложитесь оба!  Дайте
мне возможность стрелять!
        Но было уже поздно.  В воздухе разлился кисло-сладкий  аромат.
Стелмэн и  Пакстон  вдохнули  его  и  потеряли сознание.  Герера слепо
рванулся вперед,  стараясь задержать  дыхание,  споткнулся,  перелетел
через камень, попытался подняться на ноги и...
        И все провалилось в черноту.
        Туман внезапно  растаял.  На равнине стоял один лишь Дрог.  Он
триумфально улыбался. Вытащив разделочный нож с длинным узким лезвием,
он склонился над ближайшим мирашем...


        Космический корабль несся  к  Земле  с  такой  скоростью,  что
подпространственный двигатель  того  и  гляди  мог  полететь  ко  всем
чертям. Сгорбившийся над пультом управления Герера наконец взял себя в
руки и убавил скорость. Его лицо, с которого обычно не сходил красивый
ровный загар,  все еще сохраняло пепельный оттенок,  а пальцы  дрожали
над пультом.
        Из спального отсека вышел Стелмэн и устало плюхнулся в  кресло
второго пилота.
        - Как там Пакстон? - спросил Герера.
        - Я накачал его дроном-3, - ответил Стелмэн. - С ним все будет
в порядке.
        - Хороший малый, - заметил Герера.
        - Думаю,  это просто шок,  - сказал Стелмэн.  - Когда придет в
себя, я  усажу  его  пересчитывать алмазы.  Это,  насколько я понимаю,
юудет для него лучше всякой другой терапии.
        Герера усмехнулся, лицо его стало обретать обычный цвет.
        - Теперь,  когда все позади,  пожалуй, и мне стоит подзаняться
алмазной бухгалтерией.
        Внезапно его удлиненное лицо посерьезнело.
        - Но все-таки,  Стелмэн,  кто мог нас выручить? Никак этого не
пойму!


        Слет Разведчиков удался на славу. Патруль 22 - "Парящий сокол"
- разыграл короткую пантомиму, символизирующую  освобождение  Элбоная.
Патруль 31 -  "Отважные  бизоны"  облачились  в  настоящие  пионерские
одежды.
        А во  главе  патруля  19  - "Атакующий мираш" - двигался Дрог,
теперь уже  Разведчик  первого  класса,  удостоенный   особого   знака
отличия. Он нес флаг своего патруля (высокая честь для разведчика!), и
все, завидя Дрога, громко приветствовали его.
        Ведь на древке гордо развевалась прочная,  отлично выделанная,
ни с чем не сравнимая шкура  взрослого мираша  -  ее  молнии,  пряжки,
циферблаты, пуговицы весело сверкали на солнце.





R.Shekley
"Street of Dreams, Feet of Clay"

Роберт Шекли                                    Перевод В.И.Бакановa
"Город - мечта, да ноги из плоти"



       Кармоди никогда всерьез не думал уезжать из Нью-Йорка.
       И почему он все-таки уехал - непонятно. Прирожденный горожанин,
он давно свыкся с неудобствами жизни в крупном центре.  В  его  уютной
квартирке на 290-м этаже, оборудованной по последней моде "Звездолет",
стояли  двойные  герметичные  рамы  и  фильтрующие   воздухозаборники,
которые отключались,  когда  общий  показатель  загрязнений  атмосферы
поднимался  до  999,8.  Кислородно-азотная  рециркуляционная  система,
безусловно, не блистала новизной, но  была  надежной.  Устройство  для
очистки воды безнадежно устарело, спору нет, но, в конце  концов,  кто
пьет воду?
       Даже с шумом, непрерывным и вездесущим, Кармоди свыкся, так как
знал, что спасения нет,  ибо  древнее  искусство  звукоизоляции  давно
утрачено. Таков уж удел горожанина - вечно слушать бульканье в трубах,
ссоры и музыку соседей. Однако и эту  пытку  можно  облегчить,  самому
производя аналогичные звуки.
       Конечно, кое-какие опасности подстерегали ежедневно по пути  на
работу; но, скорее, мнимые, чем реальные. Загнанные  в  угол  снайперы
продолжали свои тщетные  протесты  с  крыш,  и  время  от  времени  им
удавалось подстрелить какого-нибудь  ротозея-приезжего.  Как  правило,
все  же,  они  безбожно   мазали.    Повсеместное    ношение    легких
пуленепробиваемых поддевок вырвало, образно  выражаясь,  у  несчастных
снайперов жало, а неукоснительное соблюдение запрета на покупку  пушек
окончательно поставило на них крест.
       Таким  образом,  ни  один  из  этих  фактоpов  не  мог  вызвать
неожиданного pешения Каpмоди покинуть Hью-Йоpк,  по  общему  мнению  -
самый увлекательный гоpод в миpе. Взыгpали пастоpальные  фантазии,  не
иначе. Либо случайный поpыв. Либо пpосто из вpедности.
       В общем, как-то раз  Кармоди  развернул  "Дейли  таймс-ньюс"  и
заметил рекламу образцового города в Нью-Джерси.
       "Пpиезжайте  жить  в  Бельведеp  -  в  гоpод,  который  о   вас
позаботится", - приглашала газета.  Далее  шли  утопические  обещания,
которые нет нужды приводить здесь.
       - Черт побери! - сказал Кармоди. - Приеду.
       Так он и сделал.


       Дорога вышла на опрятную  зеленую  равнину.  Кармоди  вылез  из
машины и огляделся. В полумили впереди  он  увидел  городок;  скромный
дорожный знак гласил: "Бельведер".
       Построен Бельведер был не в традиционно-американской манере - с
кольцом  бензоколонок,  щупальцами  бутербродных,  каймой  мотелей   и
защитным панцирем свалок, - а скорее, наподобие раскинутых  на  холмах
итальянских городков, что поднимаются сразу, без преамбул.
       Кармоди это пришлось по душе. Он двинулся вперед и вскоре вошел
в город.
       Бельведер казался сердечным и доброжелательным, щедро предлагал
свои улицы, откровенно распахивая широкие витрины. Проходя по  городу,
Кармоди открывал для  себя  все  новые  и  новые  прелести.  Например,
площадь, похожую на Римскую, только поменьше размером. Посреди площади
был фонтан с мраморной  скульптурой  мальчика  и  дельфина;  из  пасти
дельфина истекала струйка чистой воды.
       - Надеюсь, вам нравится? - раздался голос из-за левого плеча.
       - Очень мило, - согласился Кармоди.
       - Я сам все сделал и установил, - сообщил голос. - Убежден, что
фонтан, несмотря на архаичность замысла, эстетически  функционален.  А
площадь в целом, вместе со скамейками и  тенистыми  каштанами,  точная
копия  площади  в  Болонье.  Меня  не  сдерживал    страх    выглядеть
старомодным. Истинный художник использует  все  необходимые  средства,
будь они тысячелетней давности или новоявленные.
       - Полностью с вами согласен,  -  сказал  Кармоди.  -  Позвольте
представиться. Я - Эдвард Кармоди.
       И с улыбкой повернулся.
       Но за левым плечам никого  не  оказалось,  как,  впрочем  и  за
правым. На площади вообще никого не было.
       - Прошу прощения, - произнес голос. - Я не хотел вас  удивлять.
Я думал, вы знаете.
       - Что я знаю? - спросил Кармоди.
       - Ну, про меня.
       - Выходит, не знаю. Кто вы? Откуда говорите?
       - Я голос Города, - сказал  голос.  -  Иными  словами,  с  вами
говорит сам Бельведер, истинный и подлинный.
       - Неужели? - язвительно поинтересовался  Кармоди.  И  сам  себе
ответил: - Да, очевидно. Что ж, город так город. Большое дело.
       - Он  отвернулся  от  фонтана  и  прогулочным  шагом  пошел  по
площади, словно разговаривал с городами каждый  день  и  сыт  этим  по
горло. Он  бродил  по  улицам  и  проспектам,  заглядывал  в  витрины,
рассматривал здания, а у одной статуи доже остановился, но не надолго.
       - Ну как? - спросил чуть погодя голос Бельведера.
       - Что как? - тут же отозвался Кармоди.
       - Как я вам нравлюсь?
       - Нормально, - ответил Кармоди.
       - Всего лишь нормально? Это все?
       - Послушай, - рассудительно  произнес  Кармоди,  -  город  есть
город. Увидишь один, считай, что видел все.
       - Неправда! - обиженно воскликнул  Бельведер.  -  Я  разительно
отличаюсь от других городов! Я уникален!
       - Неужто?  -  презрительно  фыркнул  Кармоди.    -    Мне    ты
представляешься просто кучей разнородных частей.  У  тебя  итальянская
площадь,  несколько  типично  греческих   зданий,    ряд    готических
сооружений,  нью-йоркский  многоквартирный  дом  в    старом    стиле,
калифорнийская бутербродная и бог весть что еще. Где тут уникальность?
       - Уникальна  сама  комбинация,  рождающая  исполненное   смысла
единое целое, - ответил Город. -  Составные  части,  доже  из  прошлых
эпох, вовсе не анахронизмы. каждая символизирует определенный уклад  и
как таковая вполне уместна в тщательно продуманном  образе  жизни.  Не
угодно ли немного кофе и, может быть, бутерброд или свежие фрукты?
       - Пожалуй, кофе, - сказал Кармоди.
       Он  позволил  Бельведеру  провести  себя  за  угол   к    кафе,
расположенному прямо на улице. Кафе как две  капли  воды  походило  на
салун  времен  Веселых  девяностых,  от  механического   пианино    до
канделябров из граненого стекла. Как и все  остальное  в  городе,  оно
было безукоризненно чистым, но совершенно безлюдным.
       - Приятная атмосфера, вы не находите? - спросил Бельведер.
       - Сойдет, - бросил Кармоди. - На любителя.
       На столик перед Кармоди опустился поднос из нержавеющей  стали,
на котором стояла чашка  пенящегося  кофе  "капуцин".  Кармоди  сделал
глоток.
       - Хороший кофе? - поинтересовался Бельведер.
       - Да, весьма.
       - Я горжусь своим кофе, -  тихо  промолвил  Город.  -  И  своей
стряпней. Не угодно ли  чего-нибудь  отведать?  Омлет,  например,  или
суфле?
       - Ничего, - отрезал Кармоди. Он откинулся на  спинку  кресла  и
вздохнул. - Значит, ты образцовый город?
       - Да, имею честь быть образцовым, - чопорно ответил  Бельведер.
- Причем самой последней  и,  убежден,  лучшей  модели.  Меня  создала
объедененная  исследовательская  группа  из    Иеля    и    Чикагского
университета на субсидии Рокфеллеровского фонда. Детальной разработкой
занимались,  в  основном,  в  Массачусетском  технологическом,    хотя
отдельные  проблемы  решали  в  Принстоне  и  в  корпорации    "РЭНД".
Строительство вел "Дженерал  электрик",  а  фининсировали  Форд,  фонд
Карнеги и еще некоторые организации, пожелавшие остаться неизвестными.
       - Любопытная у тебя история, -  с  оскорбительной  небрежностью
промолвил Кармоди. - А там, через дорогу, не готический ли собор?
       - Видоизменненый романский, - сообщил Город, - рассчитанный  на
все вероисповедания. Вместимость триста человек.
       - Не сказал бы, что много - для такого-то домищи!
       - Строго в соответствии с замыслом. Моей  целью  было  добиться
сочетания внушительности с уютом.
       - А где, между прочим, жители этого города? - спросил Кармоди.
       - Они все ушли, - скорбно произнес Бельведер.  -  Они  покинули
меня.
       - Почему?
       После короткой паузы Город ответил:
       - В отношениях между мной и населением произошел досадный сбой.
Точнее,  даже  недоразумение.  Пожалуй,  следует  сказать,  целый  ряд
недоразумений. Подозреваю, и подстрекатели сыграли свою роль.
       - Но что именно произошло?
       - Не знаю, - признался Город. - Честно,  не  знаю.  Все  просто
ушли в один прекрасный день. Только представьте!.. Но я уверен  -  они
вернутся.
       - Сомнительно, - обронил Кармоди.
       - Я убежден, - сказал Бельведер. -  И  кстати,  почему  вам  не
остаться здесь, мистер Кармоди?
       - Да я, собственно, не задумывался.
       - А вы подумайте. Вообразите - самый современный город  в  мире
целиком в вашем распоряжении!
       - Заманчиво, - кивнул Кармоди.
       - Так решайтесь, хуже не будет, - уговаривал Бельведер.
       - Ну хорошо, я согласен, - сказал  Кармоди.  Его  заинтересовал
город Бельведер. И все же он  чувствовал  тревогу.  Хотелось  знать  -
почему ушли отсюда жители?

       По  настоянию  Бельведера  Кармоди  провел  ночь  в   гостинице
"Георг-V", в роскошном номере для новобрачных. Город подал завтрак  на
веранде и сопровождал трапезу квартетом Гайдна.  Утренний  воздух  был
великолепен; если бы Бельведер не предупредил его, Кармоди никогда  бы
не подумал, что он кондиционированный.
       Позавтракав, Кармоди откинулся  на  спинку  кресла  и  предался
созерцанию западного района Бельведера - ласкающей  взор  мешанины  из
китайских погод,  вьетнамских  мостиков,  японских  каналов,  зеленого
бирманского холма,  калифорнийской  автостоянки,  норманской  башни  и
прочих красот.
       - Отличный открывается вид! - одобрил он.
       - Я рад, что вам нравится, - отозвался Город. -  Над  проблемой
стиля бились с первого дня моего зарождения. Некоторые  настаивали  на
согласованности, требовали гармоничных форм, сливающихся в гармоничное
целое. Но образцовые города почти  все  такие  -  однообразно  скучные
творения одного человека или одной группы людей.  Настоящие  города  -
другие.
       - Да ведь ты и  сам,  в  определенном  смысле,  ненастоящий?  -
спросил Кармоди.
       - Разумеется! Но я не пытаюсь это скрыть. Я -  не  какой-нибудь
фальшивый "город будущего" или псевдофлорентийский  ублюдок.  От  меня
требуется  практичность  и  функциональность,  но  в  то  же  время  и
оригинальность.
       - Ну что ж, Бельведер, на  мой  взгляд,  ты  неплох,  -  заявил
Кармоди во внезапном приступе благодушия. - А  скажи,  все  образцовые
города разговаривают подобно тебе?
       - Конечно, нет. До  сих  пор  ни  один  город,  образцовый  или
какой-нибудь другой, не произнес ни слова. Но жителям это не  нравится
-  город  кажется  слишком  большим,   слишком    властным,    слишком
отчужденным. Потому меня и снабдили искусственным  разумом  и  голосом
для его выражения.
       - Понимаю, - проговорил Кармоди.
       - Дело в том, что искусственный разум одухотворяет меня, а  это
очень важно в наш век обезличивания. Разум позволяет мне быть  чутким,
творчески  отвечать  на  запросы  жителей.  Мы  можем  договориться  -
горожане и я.  Путем  постоянного  и  осмысленного  диалога  мы  можем
выработать  динамичную,  гибкую,  воистину  жизнеспособную   городскую
среду. И можем улучшать друг друга, не утрачивая в  значительной  мере
своей индивидуальности.
       - Чудесно, - сказал Кармоди. - Беда только, что тебе не  с  кем
вести диалог.
       - Это единственный изъян, - признался Город. - Но сейчас у меня
есть вы.
       - Верно, - согласился Кармоди, недоумевая, почему слова  Города
прозвучали для него не очень приятно.
       - А у вас,  естественно,  есть  я,  -  продолжил  Бельведер.  -
отношениям всегда следует быть  взаимными.  Теперь,  дорогой  Кармоди,
позвольте показать вам некоторые мои  достопримечательности.  А  потом
займемся вашим поселением и упорядочением.
       - Моим... чем?
       - Я неудачно выразился, - извинился Город. - Есть такой научный
термин.  Но  вы  понимаете,  безусловно,  что    взаимные    отношения
накладывают обязательства на обе  заинтересованные  стороны.  Иначе  и
быть не может, так, ведь?
       - Если только стороны не занимают  позицию  невмешательства,  -
заметил Кармоди.
       - Нам это ни к чему,  -  сказал  Бельведер.  -  Невмешательство
подразумевает отмирание чувств и неминуемо приводит  к  отчуждению.  А
теперь, пожалуйста, пройдите сюда...


       Кармоди  последовал  приглашению  и  увидел  все    великолепие
Бельведера.  Он  посетил  электростанцию,  очистные    сооружения    и
предприятия легкой промышленности,  осмотрел  детский  парк,  музей  и
картинную галерею,  концертный  зал  и  театр,  боулинг,  биллиардную,
картинговые треки и кинотеатр. Он устал и не прочь был  отдохнуть.  Но
Город во что бы то ни стало хотел показать себя,  и  Кармоди  пришлось
любоваться  пятиэтажным  зданием  "Америкэн  экспресс",   поругальской
синагогой, статуей Ричарда Бакминстера  Фоулера,  автобусной  станцией
"Грейдхаунд" и иными достопримечательностями.
       Наконец,  турне  завершилось.  Кармоди  пришел  к  выводу,  что
красота заключена в глазах зрителя, ну, и малая ее часть - в ногах.
       - Самое время немного перекусить, а? - заметил Город.
       - Чудесно, - сказал Кармоди.
       Его пpовели в модный фpанцузсккий  pестоpан,  где  он  начал  с
potage au petit pois и закончил petits fours.
       - А тепеpь маленький ломтик сыpа бpи? - пpедложил Гоpод.
       - Hет, спасибо, - отказался Кармоди. - Я сыт. Честно говоpя,  я
пpямо лопаюсь.
       - Hо  сыp  не  отягощает  желудок.  Может,  кусочек   отменного
камамбеpа?
       - Уже пpосто не полезет.
       - Рекомендую фpукты - очень освежает небо.
       - Если здесь и надо что-то освежать, то только не мое небо.
       - Hу, по кpайней меpе яблоко, гpушу, кисть виногpада?
       - Спасибо, нет.
       - Паpу вишенок?
       - Hет! Hет!
       - Обед без фpуктов нельзя считать полноценным.
       - А я считаю, - заявил Кармоди.
       - Многие важные витамины содеpжаться только во фpуктах.
       - Значит, пеpебьюсь без них.
       - Hу, хоть половинку  апельсина?  Я  сам  почищу...  Цитpусовые
совсем не калоpийны.
       - Я не могу больше есть.
       - Hе съедите даже дольки? Если я выбеpу косточки?
       - Опpеделенно, нет.
       - Вы бы сняли гpуз с моей души, - пpоникновенно сказал Гоpод. -
В меня заложена тяга к завеpшенности, а что за обед без фpуктов?
       - Hет! И еще pаз нет!
       - Хоpошо-хоpошо, только не волнуйтесь, - успокоил Гоpод.  -  Hе
нpавится, что я подаю, не надо.
       - Отчего же, нpавится.
       - А если вам так нpавится, почему не поесть фpуктов?
       - Довольно, - пpоизнес Кармоди. - Дай мне виногpада.
       - Я ничего не хочу вам навязывать.
       - Ты ничего и не навязываешь. Дай, пожалуйста.
       - Вы твеpдо pешили?
       - Дай виногpада! - заоpал Кармоди.
       - Ладно, беpите, - сказал Гоpод. И  подал  великолепную  гpоздь
муската. Кармоди съел все. Виногpад был отличный.


       - Пpошу пpощения, -  пpоизнеc  Бельведер.  -  Что  вы  делаете?
Кармоди выпpямилcя и откpыл глаза.
       - Вздpемнул немого... Что-то не так?
       - Что может быть  "не  так"  пpи  cтоль  здоpовом  еcтеcтвенном
занятии?
       - Благодаpю, - cказал Кармоди и вновь закpыл глаза.
       - Hо зачем же дpемать в кpеcле?
       - Потому что я - в кpеcле и уже наполовину cплю.
       - Заpаботаете pаcтяжение мышц cпины, - пpедупpедил Гоpод.
       - Плевать, - буpнул Кармоди, не откpывая глаз.
       - Почему бы не лечь cпать cо вcеми удобcтвами, на диване?
       - Мне вполне удобно здеcь, в кpеcле.
       - Так только  кажетcя.  Человек  анатомичеcки  не  пpиcпоcоблен
cпать в cидячем cоcтоянии.
       - А я вот пpиcпоcоблен!
       - Hет. Попpобуйте уcнуть на диване.
       - Мне по душе кpеcло.
       - Hо диван лучше. Пожалуйcта, попpобуйте, Кармоди. Кармоди!
       - А?.. Что?.. - вcкинулcя Кармоди, пpоcнувшиcь.
       - Я cовеpшенно увеpен, что вам cледует отдыхать на диване.
       - Hу  хоpошо!  -  Кармоди  c  видимым  уcилием  заcтавил   cебя
поднятьcя. - Где этот диван?
       Гоpод вывел его из pеcтоpана, напpавил вниз по улице,  заcтавил
повеpнуть и войти в здание c табличкой "Дpемотная". В помещении cтояло
c дюжину диванов. Кармоди напpавилcя к ближайшему.
       - Hе cоветую, - cказал Гоpод. - Он пpодавлен.
       - Еpунда, - отмахнулcя Кармоди. - Как-нибудь уcтpоюcь.
       - Hеудобная поза вpедит оcанке.
       - Боже милоcтивый! - воcкликнул Кармоди, вcтавая и c дивана.  -
Какой ты мне поpекомендуешь?
       - Вот тот, cзади, - cказал Гоpод. - Он здеcь  cамый  большой  и
упpугий. Мягкоcть матpаcа уcтановлена научным путем. Подушки...
       - Ладно, хоpошо, отлично, - cказал Кармоди и лег  на  указанный
диван.
       - Может быть, включить музыку?
       - Hе cтоит беcпокоитьcя.
       - Как угодно. Тогда я потушу cвет.
       - Пpекpаcно.
       - Одеяло не желаете? Я, pазумеетcя, pегулиpую темпеpатуpу, но у
заcыпающих чаcто cоздаетcя cубъективное ощущение пpохлады.
       - Hеважно! Оcтавь меня в покое!
       - Хоpошо, - cказал Гоpод. - Я ведь,  cобcтвенно,  не  для  cебя
cтаpаюcь. Лично я никогда не cплю.
       - Да, извини, - пpоизнеc Кармоди.
       - Hичего, не утpуждайте cебя извинениями...
       Hаcтупила тишина. Потом Кармоди cел.
       - Что cлучилоcь? - cпpоcил Гоpод.
       - Hе могу заcнуть, - пожаловалcя Кармоди.
       - Попpобуйте закpыть глазща  и  cознательно  pаccлабить  каждую
мышцу тела, начиная от большого пальца и...
       - Hе могу заcнуть! - заоpал Кармоди.
       - Вы, навеpное, c cамого начала не  очень-то  хотели  cпать,  -
пpедположил Гоpод. - По кpайней меpе  закpойте  глаза  и  поcтаpайтеcь
немного отдохнуть.
       - Hет! - заявил Кармоди. - Сна ни в одном глазу. А в отыхе я не
нуждаюcь.
       - Упpямец! - cказал Гоpод. - Поcтупайте, как хотите.  Я  cделал
вcе что мог.
       - Да-а-а! - пpотянул Кармоди, вcтал и вышел из "Дpемотной".

       Каpмоди cтоял  на  маленьком  гоpбатом  моcтике  и  cмотpел  на
голубую лагуну.
       - Это точная копия моста Риалто в Венеции, - сообщил  Город.  -
Уменьшенная, разумеется.
       - Знаю, - отозвался Кармоди, - я причитал табличку.
       - Очаровательно, правда?
       - Недурно, - сказал Кармоди, закуривая сигарету.
       - Вы много курите, - заметил Город.
       - Угу. Что-то тянет.
       Как ваш медицинский советник  должен  предупредить,  что  связь
между курением и раком легких убедительно доказана.
       - Знаю.
       Если бы вы перешли на трубку, вероятность заболевания  была  бы
меньше.
       - Я не люблю трубку.
       - В таком случае, сигару?
       - И сигары не люблю.
       Кармоди закурил другую сигарету.
       - Это ваша третья сигарета за за пять минут, - заметил Город.
       - Черт  побери,  я  буду  курить  столько,  сколько  захочу!  -
закричал Кармоди.
       - Конечно-конечно! - заверил Город. - Я пытался образумить  вас
ради вашего же здоровья. Неужели вы хотите, что бы  я  молча  смотрел,
как вы себя губите?
       - Да, хочу, - сказал Кармоди.
       - Не могу поверить, что вы говорите серьезно. Здесь вступает  в
силу этический императив. Человек в принципе может действовать  против
своих интересов; в машине такая порочность недопустима.
       - Отстань от меня, - угрюмо бросил  Кармоди.  -  Прекрати  мною
понукать.
       - Понукать?  Мой  дорогой  Кармоди,  разве  я  к  чему-то   вас
принуждал? Разве я не ограничивался советами?
       - Ну, пожалуй. Но слишком много болтаешь.
       - Очевидно, этого все же недостаточно, - сказал Город.  -  Судя
по тому, что я получаю в ответ.
       - Ты слишком много болтаешь, - повторил и закурил сигарету.
       - Четвертая сигарета за пять минут.
       Кармоди  открыл  рот,  чтобы  выкрикнуть  оскорбление.    Затем
передумал и пошел прочь.

       - А что это? - спросил Кармоди.
       - Автомат для продажи конфет, - сообщил ему Город.
       - Совершенно непохоже.
       - Однако это так.  Я взял модифицированный проект Сааринена для
силосной башни, миниатюризировал его, само собой, и...
       - Все равно не похоже. Как им пользоваться?
       - Очень просто.  Нажмите на красную кнопку.  Теперь  подождите.
Опустите вниз один из рычагов в ряду "А". И нажмите на зеленую кнопку.
Пожалуйста!
       В руку Кармоди скользнула большая конфета.
       - Хм, - сказал Кармоди. Он развернул конфету и надкусил ее... -
Это настоящаяя конфета или копия?
       - Настоящая. Столько дел, что самому заняться недосуг, пришлось
обратиться к субподрядчику.
       - Хм, - сказал Кармоди и выронил обертку.
       - Вот   с   таким   пренебрежительным  отношением  я  всегда  и
сталкиваюсь.
       - Подумаешь,  бумажка!  -  кармоди  повернулся  и  посмотрел на
обертку, лежащую на безукоризененно чистом тротуаре.
       - конечно,  бумажка,  -  сказал Город.  - Но умножьте ее на сто
тысяч жителей, и что получится?
       - Сто тысяч бумажек, - тут же отозвался Кармоди.
       - Ничего смешного не нахожу,  -  отрезал  Город.  -  Вы  бы  не
захотели жить  среди  этих бумажек,  можете не сомневаться.  Первым бы
прибежали жаловаться,  что улицы завалены мусором. Ну, а где ваш вклад
в борьбу за чистоту?  Хотя бы за собой вы убираете?  Конечно, нет! Это
вы предоставляете мне - а я и так должен выполнять все функции Города,
дне и ночью, без выходных.
       Кармоди нагнулся,  чтобы подобрать обертку.  Но едва протянул к
ней руку,    как   из   ближайшей   водосточно1й   решетки   выскочила
металлическая клешня, схватила бумажку и исчезла.
       - Ладно, - сказал Город. - Я привык убирать за другими. Мне все
время приходится это делать...
       - Гм, - пробормотал Кармоди.
       - ...не ожидая благодарности.
       - Я благодарен, благодарен! - заверил Кармоди.
       - Вовсе и нет.
       - Ну хорошо, может быть и нет. Что мне прикажешь говорить?
       - Лично мне ничего не надо,  - сказал Город.  -  Будем  считать
инцидент исчерпанным.

       - Достаточно? - спросил Город после ужина.
       - О, вполне, - ответил Кармоди.
       - Не очень-то много вы съели.
       - Я поел, сколько хотел. Все было очень вкусно.
       - Ну, а раз так, то почему бы не съесть еще?
       - Больше некуда.
       - Если бы вы не испортили аппетит конфетой...
       - Черт побери, конфета не испортила мне аппетит! Я просто...
       - Вы опять закуриваете, - заметил Город.
       - Ага, - подтвердил Кармоди.
       - А нельзя ли потерпеть еще немного?
       - Послушай, - резко начал Кармоди, - какого черта ты...
       - Нам надо серьезно потолковать, - поспешно вставил Город. - Вы
не задумывались, на что будете жить?
       - Пока у меня не было времени задуматься над этим.
       - Ну, а я уже подумал. Хорошо, если бы вы стали врачом.
       - Врачом?  Но  сперва  нужно  закончить  курс  колледжа.  потом
медицинскую школу, потом...
       - Я все могу устроить.
       - Не привлекает.
       - Так... Право?
       - Ни за что!
       - Инженер? Прекрасная профессия!
       - Не для меня.
       - Кем же вы хотите быть?
       - Летчиком! - запальчиво воскликнул Кармоди.
       - О, бросьте...
       - Я серьезно!
       - У меня доже аэродрома нет.
       - Тогда я стану летчиком где-нибудь в другом месте.
       - Вы говорите так нарочно, назло мне!
       - Вовсе нет,  - сказал Кармоди.  - Я хочу быть летчиком, честно
хочу. Я всегда хотел быть летчиком. Это моя мечта.
       Наступила тишина. После долгого молчания Город произнес:
       - Дело ваше.
       Голос прозвучал холодно, как сама смерть.

       - Куда это вы идете?
       - Гулять, - ответил Кармоди.
       - В полдесятого вечера?
       - Ну. А что?
       - Мне-то казалось, вы устали.
       - Я успел отдохнуть.
       - Понятно.  Мне-то казалось,  что вы посидите,  и мы хорошенько
потолкуем.
       - А может, потолкуем, когда я вернусь?
       - Ладно, не имеет значения, - горько произнес Город.
       - Ладно, к черту прогулку, - горько произнес кармоди и сел.
       - Я уже не хочу, - сказал Город. - Идите, гуляйте на здоровье.

       - Спокойной ночи, - произнес Кармоди.
       - Прошу прощения?
       - Я сказал "спокойной ночи".
       - Вы собираетесь спать?
       - Разумеется.
       - Спать? Прямо сейчас?
       - А почему бы и нет?
       - Да так... - промолвил Город. - Вы забыли умыться.
       - А-а... действительно. Ничего, утром умоюсь.
       - Вы давно не принимали ванну?
       - Да, очень давно. Утром приму.
       - Разве у вас не улучшится самочувствие,  если вы примете ванну
сейчас?
       - Нет.
       - Даже если я сам наберу воды?
       - Нет, черт побери! Нет! Я хочу спать!
       - Поступайте как знаете,  - сказал Город.  - Не умывайтесь,  не
учитесь, неправильно питайтесь. Но тогда не пеняйте на меня.
       - Пенять? За что?
       - За все, что угодно, - ответил Город.
       - Ну, а именно? Что ты имеешь в виду?
       - Неважно.
       - Зачем же ты вообще об этом заговорил?
       - Исключительно ради вас.
       - Понимаю.
       - Мне-то все равно, моетесь вы или нет.
       - Ясно.
       - когда относишься к делу неравнодушно, - продолжал Город, - со
всей ответственностью, очень неприятно выслушивать брань в свой адрес.
       - Этого небыло.
       - Сейчас не было. А раньше днем было.
       - Ну... погорячился.
       - Все из-за курения.
       - Ты опять за свое!
       - Ладно,  не буду,  - сказал Город. - Дымите, как труба. Мне-то
что?
       - Вот-вот! - Кармоди закурил.
       - Но я оказался несостоятельным, - посетовал Город..
       - Нет-нет,   -   заверил  Кармоди.  -  Не  надо  так  говорить.
Пожалуйста.
       - Забудем об этом, - произнес Город.
       - Хорошо.
       - Иногда я чересчур рьяно берусь за дело.
       - Да уж.
       - Все это очень тяжело - и особенно потму,  что я прав. Я прав,
вы же знаете.
       - Знаю,  - сказал Кармоди.  - Ты прав, ты прав, ты всегда прав.
Прав-прав-прав-прав...
       - Не надо перевозбуждаться,  - остановил Город. - Хотите выпить
стакан молока?
       - Нет.
       - Точно не хотите?
       Кармоди закрыл   лицо   руками.   Ему   было   не   посебе.  Он
чувствовалсебя крайне  виноватым,  слабым,   грязным,   нездоровым   и
неряшливым. Он чувствовал себя глубоко испорченным человеком, и, более
того, навеки  обреченным  на  такое  состояние,  если  только  он   не
изменится, приспособится, исправится...
       Но Кармоди  и  не  пытался  сделать  что-нибудь  подобное.   Он
поднялся на  ноги,  расправил  плечи  и  решительно  зашагал  прочь от
римской площади и венецианского мостика.

       - Куда вы? - спросил Город. - Что случилось?
       Поджав губы,  Кармоди  молча  шествовал  мимо детского парка  и
здания "Америкэн экспресс".
       - Что я сделал плохого?  - воскликнул Город. - Что? Скажите мне
просто, что?!
       Храня молчание,   Кармоди  миновал  французский  ресторанчик  и
португальскую синагогу и вышел,  наконец, на опрятную зеленую равнину,
что окружала Бельведер.
       - Неблагодарный!  - закричалему вслед Город. - Ты такой же, как
все остальные!  Вы, люди, вообще склочные создания, никогда не бываете
довольны.
       Кармоди сел в машину и завел двигатель.
       - С другой  стороны,  -  задумчиво  произнес  Бельведер,  -  вы
никогда не  выказываете и своего недовольства...  Мораль,  полагаю,  в
том, что Городу необходимо запастись терпением.
       Кармоди выехаал на шоссе и взял путь на Нью-Йорк.
       - Счастливой поездки!  - закричал на прощанье Бельведер.  -  Не
волнуйтесь обо мне, я буду вас ждать!
       Кармоди с силой надавил на педаль  газа.  Он  предпочел  бы  не
слышать последней фразы.




                       Роберт Шекли

                       Жертва космоса


   Хэдвелл пристально  смотрел  на  планету.  Радостная  дрожь
пробежала по его телу.  Это был прекрасный мир зеленых  полей,
красных  гор и беспокойных серо-голубых полей.  Приборы быстро
собрали  необходимую  информацию  и  доложили,   что   планета
пригодна для жизни человека.
   Хэдвелл вывел корабль на  орбиту  и  открыл  свою  записную
книжку.
   Он был  писателем,  автором  книг  "Белые  тени   астероида
Белта",   "Сага  глубокого  космоса",  "Записки  межпланетного
бродяги" и "Терира - планета загадок!"
   Он записал  в  свой  блокнот:  "Новая  планета,  манящая  и
загадочная,  находится прямо передо мной.  Она  бросает  вызов
моему  воображению.  Что  я найду там?  Я,  звездный скиталец.
Какие странные загадки ждут меня под зеленым покровом? Есть ли
там  опасности?  Найдется  ли  там тихое место для утомленного
читателя?"
   Ричард Хэдвелл  был  худым,  бледным,  рыжеволосым  молодым
человеком высокого роста.  От отца  он  получил  в  наследство
порядочное  состояние  и  приобрел  Космическую  Шхуну  класса
Дубль-Си.  На  этом  стареньком   лайнере   он   путешествовал
последние  шесть  лет и писал восторженные книги о тех местах,
где побывал.  Но его восторг,  в основном, был притворный. Эти
планеты были не очень привлекательны.
   Хэдвелл заметил,  что  все  туземцы  -  неимоверно  глупые,
уродливые грязные дикари, их пища - невыносима, а о каких-либо
манерах не могло быть и речи.  Но,  несмотря на  это,  Хэдвелл
писал  романтические  произведения  и надеялся их когда-нибудь
напечатать.
   Планета была  небольшая и красивая.  Крупных городов на ней
не было.  Обычно на таких  планетах  Ричард  жил  в  маленьких
деревеньках с домами, крытыми соломой.
   "Может быть,  я найду их здесь", - сказал Хэдвелл сам себе,
когда корабль начал спускаться.

   Рано утром  Катага  и его дочь,  Мел,  перешли через мост и
отправились к Песчаной Горе,  чтобы собрать с деревьев  цветы.
Нигде  на Игати не было таких больших цветов,  как на Песчаной
Горе.  И это неудивительно, ведь гора была символом Тэнгукэри,
улыбающегося бога.
   Позже, днем,  они  встретили  Брога,   довольно   скучного,
погруженного внутрь себя юношу.
   Мел чувствовала,   будто   что-то   очень   важное   должно
произойти.  Она работала,  как во сне,  медленно и мечтательно
двигаясь.  Ее  волосы  развевались  на  ветру.  Все   предметы
казались  ей  наполненными  тайным  смыслом.  Она  внимательно
посмотрела на деревню,  маленькую группу хижин вдоль реки, и с
восхищением   обратила   свой   взор  вперед,  на  Башню,  где
происходили все игатианские свадьбы,  и  дальше  -  туда,  где
раскинулось море.
   Высокая и стройная,  она была самой  красивой  девушкой  на
Игати;  даже старый священник был с этим согласен.  Она желала
быть в центре драматических  событий.  Однако  дни  в  деревне
проходили  за  днями,  а она жила,  собирая цветки под жаркими
лучами двух солнц. И это казалось несправедливым.
   Ее отец  работал энергично.  Он знал,  что скоро эти цветки
будут   бродить   в   бочках.   Лэд,   священник,   произнесет
душеспасительную  речь,  и  когда  все  эти формальности будут
позади, вся деревня, включая собак, сбежится на попойку.
   Эти мысли   подгоняли   его   работу.  Кроме  того,  Катага
разрабатывал хитроумный план, чтобы не потерять свой престиж.
   Брог выпрямился,  вытер лицо концом своего пояса и поглядел
на небо, желая найти там признаки дождя.
   - Ой! - воскликнул он.
    Катага и Мел взглянули вверх.
   - Там! - завопил Брог. - Там, там!
   Высоко над ними медленно опускалось  серебристое  пятнышко,
окруженное красными и зелеными струями огня. Оно увеличивалось
в размерах и скоро превратилось в большой шар.
   - Пророчество!  - благоговейно прошептал Катага.  - Сейчас,
после стольких веков ожидания!
   - Побежали, расскажем в деревне! - закричала Мел.
   - Подожди, - сказал Брог и ударил ногой о землю. - Я увидел
это первым, поняла?
   - Конечно, ты первый, - нетерпеливо воскликнула Мел.
   - И так как я увидел это первым,  - закончил Брог,  - я сам
принесу эту новость в деревню.
   Брог хотел того,  о чем  мечтали  все  люди  на  Игати.  Но
называть   желаемое   своим   именем  считалось  непристойным.
Несмотря на это, Мел и ее отец его поняли.
   - Что ты думаешь по этому поводу? - спросил Катага у Мел.
   - Я думаю, что он заслуживает этого, - ответила та.
   Брог потер руки.
   - Может быть, ты хочешь, Мел? Может, ты это сделаешь сама?
   - Нет,  - сказала Мел.  - Об  этих  вещах  надо  рассказать
священнику.
   - Пожалуйста! - воскликнул Брог. - Лэд может сказать, что я
еще не достоин. Пожалуйста, Катага! Сделай это сам!
   Катага понял,  что  его  дочь  будет  стоять  на  своем,  и
вздохнул.
   - Извини,  Брог.  Если бы это было только между нами...  Но
Мел очень щепетильна в этих вопросах. Пусть решает священник.
   Брог кивнул  в  полном  отчаянии.  Сфера   снижалась,   она
садилась  недалеко от деревни.  Три игатианина подхватили свои
мешки и пошли домой.
   Они дошли   до  моста,  который  пролегал  над  беснующейся
речкой.  Сначала переправился Брог,  потом Мел.  Катага достал
нож, который был заткнут у него за пояс.
   Когда он достал нож, Мел и Брог не заметили этого. Они были
заняты    тем,   что   старались   сохранить   равновесие   на
раскачивающемся и уходящем из-под ног сооружении.
   Мост был сделан из виноградных лоз, и когда Катага проходил
его середину,  он схватил  рукой  основную  лозу,  на  которой
держалась  вся  конструкция.  В одно мгновение он нашел место,
которое наметил несколько дней назад.  Он быстро  полоснул  по
нему  ножом.  Еще  два-три  удара - и лоза лопнет под тяжестью
человеческого тела.  Но на сегодня этого достаточно. Довольный
собой, Катага спрятал нож и поспешил за Мел и Брогом.

   Когда по   деревне   прошел   слух  о  пришельце,  вся  она
преобразилась.  Мужчины и женщины не могли говорить ни  о  чем
кроме  этого  события,  импровизированные танцы начались перед
Гробницей Инструментов.
   Но когда   старый   священник,   хромая,   вышел  из  Храма
Тэнгукэри, они прекратились.
   Лэд, священник,    был   долговязым,   истощенным,   старым
человеком.  После многих лет службы его лицо стало  похоже  на
улыбку   бога,   которому  он  служил.  На  его  лысой  голове
красовалась лента с  перьями,  а  в  руке  он  держал  тяжелую
булаву.
   Люди столпились перед ним.  Брог  стоял  около  священника,
потирая руки.
   - Мой народ,  - начал Лэд.  -  Сбылось  старое  игатианское
пророчество.  Огромная блестящая сфера спустилась с небес, как
и было предсказано. Внутри сферы должно быть существо, похожее
на нас, и оно будет посланцем Тэнгукэри.
   Люди одобрительно закивали  головами.  Лица  всех  выражали
восхищение.
   - Посланец свершит великие дела. Он свершит такие поступки,
о  которых  мы  доныне  и не подозревали.  И когда он закончит
работу и решит отдохнуть,  он получит заслуженную  награду.  -
Голос Лэда перешел в шепот. - Награда будет тем, о чем мечтают
и молятся все люди на  Игати.  Это  будет  последний  подарок,
который  Тэнгукэри отдаст тому,  кто принесет успокоение ему и
всей деревне.
   Священник обернулся к Брогу.
   - Ты,  Брог,  - сказал он, - первый, кто заметил пришествие
Посланца.  Ты  принес радостную весть в деревню.  - Лэд развел
руки в объятия. - Друзья! Брог достоин награды!
   Большинство с ним согласилось. Только Васси, богатый купец,
нахмурился.
   - Это несправедливо,  - сказал он. - Мы трудились для этого
всю жизнь и делали богатые подарки  храму.  Брог  недостаточно
усердно трудился для того, чтобы получить награду. Кроме того,
он родился в бедной семье.
   - Это точно, - согласился священник, а Брог тяжело вздохнул.
- Но подарки Тэнгукэри предназначены не только для богатых. Их
может  получить беднейший гражданин Игати.  Если Брог не будет
награжден, то могут ли надеяться на награду остальные?
   Люди согласно   зашумели,   и   глаза   Брога   наполнились
благодарностью.
   - Стань  на  колени,  Брог,  -  сказал священник.  Его лицо
излучало доброту и любовь.
   Брог стал на колени. Жители деревни затаили дыхание.
   Лэд поднял свою тяжелую дубину и изо всех сил ударил  Брога
по голове.  Брог упал,  скрючился и испустил дух.  На его лице
застыло приятное выражение блаженства.
   - Как это прекрасно! - завистливо прошептал Катага.
   Мел дотронулась до его руки.
   - Не  беспокойся,  папа.  Когда-нибудь  и  ты получишь свою
награду.
   - Надеюсь.  -  Ответил  Катага.  - Но как я могу надеяться?
Вспомни Рия.  Этот старик отдал все силы  ради  насильственной
смерти.  ЛЮБОЙ насильственной смерти.  И что же?  Он умер! Так
какая же смерть ждет меня?
   - Ну, всегда бывают два-три исключения.
   - Я могу назвать еще дюжину, - сказал Катага.
   - Постарайся не думать об этом,  папа, - попросила Мел. - Я
знаю, что ты умрешь прекрасно, как Брог.
   - Да,  да...  Но если ты так думаешь,  то Брог умер слишком
просто,  -  глаза  его   засветились,   -   Я   хочу   чего-то
действительно   большого,  чего-то  болезненного,  сложного  и
прекрасного, как божий посланец.
   Мел оглянулась.
   - Это выше твоих сил, папа.
   - Это правда,  - согласился Катага. - О да, однажды... - он
улыбнулся сам себе.
   Действительно, однажды один интеллигентный и смелый человек
взял дело в свои руки и подготовил  свою  собственную  смерть,
вместо  того,  чтобы кротко ждать,  пока священник не успокоит
уставший мозг.  Называйте это ересью,  или как-нибудь еще,  но
что-то,   спрятанное  глубоко  внутри,  говорило  Катаге,  что
человек имеет право умереть так приятно и своеобразно,  как он
хочет.
   Мысль о  наполовину  перерезанной  лозе   принесла   Катаге
удовлетворение. Какая радость, что он не умеет плавать!
   - Пойдем, - сказала Мел, - пригласим посланца.
   Они последовали  за остальными к равнине,  где приземлилась
сфера.

   Ричард Хэдвелл   откинулся   на   спинку   своего   мягкого
пилотского  кресла  и вытер пот со лба.  Последние туземцы уже
покинули корабль,  но Ричард слышал,  как они поют и  смеются,
возвращаясь  в деревню,  которую уже накрыли вечерние сумерки.
Пилотская кабина была полна запахов меда, цветов и вина.
   Хэдвелл улыбнулся, что-то вспомнив, и взял записную книжку.
Выбрав ручку, он написал:
   "Как хорошо   на   Игати,   планете   великолепных   гор  и
беснующихся  горных  рек,  огромных  пляжей,  покрытых  черным
песком,  зеленеющих  джунглей  и огромных цветочных деревьев в
пышных лесах."
   "Неплохо", -  подумал  про  себя Хэдвелл.  Он поджал губы и
продолжил:
   Люди здесь  принадлежат  к  миловидной  гуманоидной  расе с
желтовато-коричневым цветом кожи, приятным для созерцания. Они
встретили  меня  цветами  и  танцами.  Они  пели  много песен,
выражая свою радость. Я никогда не слышал ранее такого чудного
языка.  Скоро  я  чувствовал себя как дома.  Они добрые люди с
хорошим  чувством  юмора,  вежливые  и  смелые.  Живут  они  в
согласии   с   природой.   Какой   это   прекрасный  урок  для
Цивилизованного Человечества.
   Сердце так  и  тянется  к  ним  и к Тэнгукэри,  их главному
божеству.   Есть   маленькая   надежда,   что   Цивилизованное
Человечество,  со  своими орудиями убийства и уничтожения,  не
придет  сюда  чтобы  стереть  с  лица   Игати   эту   чудесную
цивилизацию.
   Хэдвелл выбрал самое большое перо и написал:
   ЗДЕСЬ ЕСТЬ ДЕВУШКА ПО ИМЕНИ МЕЛ...
   Со вздохом отложив  перо,  он  взял  прежнее  и,  зачеркнув
написанное, продолжил:
   Черноволосая девушка по имени  Мел,  вне  всякого  сомнения
красавица,  подошла ко мне и заглянула в душу своими глубокими
глазами."
   Он подумал   и  снова  зачеркнул  фразу.  Нахмурившись,  он
перебрал в голове несколько вариантов:
   ... Ее   прозрачные   коричневые  глаза  обещали  множество
приятных минут...
   ... Ее маленький ротик немного дрожал, когда я...
   ... Ее маленькая ручка на мгновение легла на мою ладонь...
   Он скомкал  лист.  Пять месяцев безделья сказывались сейчас
на его работе.  Поэтому он решил вернуться сначала  к  главной
статье, а Мел оставить на потом. Он написал:
   Есть множество  вариантов,  как  сочувственный  наблюдатель
может  помочь  этим  людям.  Но так велико искушение НЕ ДЕЛАТЬ
НИЧЕГО,  потому что велик страх повредить их культуру.  Однако
их   культура   достаточно   высока   и   сильна.  Постороннее
вмешательство не причинит ей ничего, кроме вреда. Это я говорю
совершенно точно.
   Он захлопнул книжку и спрятал свои ручки.

   На следующий день Хэдвелл принялся за дело.  Он увидел, что
многие   игатиане   страдают   от  эпидемий  малярии,  которую
переносили москиты.  Благодаря разумному сочетанию лекарств он
смог остановить развитие болезни в большинстве случаев.  Затем
он группа поселян очистила под  его  руководством  водоемы  со
стоячей водой, где размножались москиты.
   Когда он  вернулся  к  своей  лечебной  работе,  ему  стала
помогать Мел.
   Красивая игатианка  быстро  освоила  навыки  медсестры,   и
Хэдвелл нашел, что ее помощь неоценима.
   Вскоре все тяжелые болезни в деревне были вылечены. Поэтому
Хэдвелл   начал   проводить   свое  время  в  солнечном  леске
неподалеку от селения.  Там он отдыхал  и  работал  над  своей
книгой.
   Тем временем Лэд собрал селян чтобы решить, как быть дальше
с Хэдвеллом.
   - Друзья,  - сказал старый священник,  - наш  друг  Хэдвелл
сделал  много  хорошего  для  нас.  Он поправил наше здоровье,
поэтому он достоин подарка Тэнгукэри.  Сейчас Хэдвелл устал  и
думает,  лежа  на солнышке,  как бы еще помочь нам.  Сейчас он
ждет награды, за которой пришел.
   - Это невозможно,  - сказал Васси. - Чтобы посланец получал
награду? Я думаю, священник много на себя берет...
   - Почему ты такой жадный? - спросил Жул, ученик священника.
-  Неужели   посланец   Тэнгукэри   не   достоин   награды   -
насильственной  смерти?  Хэдвелл  достоин больше кого бы то ни
было! Намного больше!
   - Ты прав, - неохотно согласился Васси. - В таком случае, я
думаю, мы заткнем ему под ноготь ядовитую иглу.
   - Может  быть,  это достаточно для купца,  - съязвил Тгара,
каменотес,  - но не для Хэдвелла.  Он достоин смерти вождя!  Я
думаю,  что  мы  его  свяжем  и  разведем  у  него  под ногами
маленький костер.
   - Подожди,   -  сказал  Лэд,  -  посланец  заслужил  Смерть
Знатока.  Привяжем  его  к  большому  муравейнику,  и  муравьи
перегрызут ему шею.
   Раздались возгласы одобрения. Тгара сказал:
   - И  пока  он  будет жить,  все жители деревни будут бить в
старинные священные барабаны.
   - И для него будут устроены танцы, - сказал Васси.
   - И великолепная попойка, - добавил Катага.
   Все согласились,  что это будет приятная смерть.  Поскольку
были обсуждены последние детали,  народ начал расходиться. Все
хижины, кроме Гробницы Инструментов, стали украшаться цветами.
Женщины смеялись и пели, готовясь к смертельному пиру.
   Только Мел была несчастна.  С  опущенной  головой  она  шла
через деревню, на холмы к Хэдвеллу.

   Хэдвелл разделся до пояса и нежился под лучами двух солнц.
   - Привет, Мел, - сказал он. - Я слышал барабаны. Что-нибудь
случилось?
   - Скоро будет праздник,  - ответила Мел, присаживаясь около
него.
   - Это хорошо. Можно, я поприсутствую? Мел медленно кивнула.
   Ее сердце таяло при виде такой уверенности.  Посланец  бога
имел  правильное  представление  о древних традициях,  которые
гласили,  что  человек  не  властен  сам  распоряжаться  своей
смертью.  Люди в то время были еще не в состоянии пересмотреть
их. Но, конечно, посланец Тэнгукэри разбирался в этом лучше.
   - Когда праздник начнется?
   - Через час, - сказала Мел. Она прилегла рядом с Хэдвеллом.
На  душе  лежала  какая-то  тяжесть.  Она даже не представляла
почему.  Беспокойный взгляд осматривал чужую одежду, его рыжие
волосы.
   - Это хорошо,  - промолвил Хэдвелл.  - Да,  это  неплохо...
   Слова замерли на губах.
   Из-под приспущенных век он глядел на красивую  игатианку  и
любовался тонкой линией ее плеч, ее длинными темными волосами.
В волнении он вырвал пучок травы.
   - Мел, - сказал он, - Я...
   Он замолчал. Внезапно она кинулась в его объятия.
  - О,  Мел!  - Хэдвелл! - заплакала она и прижалась к нему. В
следующее  мгновение  она снова сидела возле него и беспокойно
смотрела в его глаза.
   - Что случилось? - удивленно спросил Хэдвелл.
   - Хэдвелл,  есть  ли еще что-нибудь,  что ты можешь сделать
для нашей деревни? Что-нибудь! Мы высоко ценим твою помощь!
   - Конечно,  -  ответил Хэдвелл.  - Но сначала,  пожалуй,  я
немного отдохну.
   - Нет!  Пожалуйста!  -  Мел умоляюще посмотрела на него.  -
Помнишь,  ты хотел заняться ирригацией? Ты можешь приступить к
ней сразу, сейчас же?
   - Ну,  если ты очень хочешь,  - недоуменно начал Хэдвелл, -
хотя...
   - О,  милый!  - она вскочила на ноги.  Хэдвелл потянулся за
ней, но она отскочила подальше.
   - Сейчас нет времени! Я должна спешить обратно и рассказать
об этом в деревне!
   И она побежала от него, а Хэдвелл остался гадать о странном
поведении этих игатиан и, в частности, игатианок.

   Мел прибежала обратно в деревню и нашла священника в Храме.
Ее рассказ  о  новых  планах  божьего  посланца  был  быстр  и
сбивчив.
   Старый священник пожал плечами.
   - Тогда церемония должна быть отложена.  Но скажи мне, дочь
моя, почему тебя это так волнует?
   Мел смутилась и не ответила.
   Священник улыбнулся. Но затем его лицо снова стало строгим.
   - Я понял,  но послушай меня, дочь моя. Не противопоставляй
свою любовь желаниям Тэнгукэри и старинным обычаям деревни.
   - Конечно!  -  откликнулась  Мел.  -  Просто я думала,  что
Смерть Знатока не совсем подходит для Хэдвелла. Он заслуживает
большего. Он заслуживает Максимум!
   - Ни один человек не заслуживал Максимум уже шестьсот  лет,
-  задумчиво  ответил  священник.  -  Никто  со времен героя и
полубога В'Ктата, спасшего Игати от ужасных Хуэлвских Чудовищ.
   - Но Хэдвелл достоин его! - закричала Мел, - Дай ему время,
не мешай ему! Он докажет это!
   - Может  быть,  -  согласился  священник.  -  Это  было  бы
великолепно для нашей деревни...  Но представь, Мел! Это может
отнять у него всю жизнь!
   - Но лучше все-таки дать ему шанс, - попросила Мел.
   Старый священник сжал в руке свою дубину и задумался.
   - Может быть,  ты и права,  - сказал  он  медленно.  -  Да,
пожалуй,  ты права.  Внезапно он вскочил и уставился на нее. -
Но скажи мне правду, Мел. Ты действительно хочешь подарить ему
Максимальную  Смерть?  Или  ты просто хочешь сохранить его для
себя?
   - Он должен получить ту смерть, которую он заслужил, - тихо
молвила Мел. Но она не смогла взглянуть в глаза священнику.
   - Я удивляюсь,  - сказал старик.  - Я удивляюсь, что у тебя
за сердце. Я думал, оно противится всякой ереси. Ведь ты свято
чтила наши обычаи.
   Мел хотела ответить,  но ей помешал купец Васси,  который в
это время вбежал в Храм.
   - Идемте скорее!  - закричал он. - Фермер Иглай! ОН НАРУШИЛ
ТАБУ!!!
   Толстый веселый фермер умер страшной смертью.  Он  совершал
свой  обычный  рейс  от  дома  к центру деревни и проходил под
старым колючим деревом.  Без всякой на то причины дерево упало
прямо на него. Колючки пронзили его насквозь во многих местах.
Но он умер с улыбкой на устах.
   Священник оглядел  толпу,  собравшуюся  у  тела.  Несколько
человек еле сдерживали улыбки.  Лэд  обошел  вокруг  ствола  и
оглядел его. Там было несколько следов, оставленных пилой. Они
охватывали ствол  со  всех  сторон  и  были  прикрыты  смолой.
Священник обернулся к толпе.
   - Подходил ли Иглай к дереву раньше? - спросил он.
   - Конечно,  - ответил один фермер.  - Он обычно завтракал в
тени этого дерева.
   Теперь все    улыбались    в   открытую,   выказывая   этим
удовольствие при виде успехов Иглая. Отовсюду неслись фразы:
   - Я все время удивлялся, почему он завтракает именно тут.
   - Он никогда не делил ни с кем стол,  ссылаясь на  то,  что
любит одиночество.
   - Ха-ха!
   - Он, должно быть, все время пилил.
   - Целыми месяцами. Но все-таки добился своего.
   - Довольно умно с его стороны.
   - Он был простым фермером,  и никто не назовет его  святым,
но он умер прекрасной насильственной смертью, которую сам же и
подготовил.
   - Послушайте меня,  люди!  - закричал Лэд. - Иглай совершил
святотатство! Только священник может даровать смерть!
   - Что  могут  сделать  священники,  сидя в своих храмах,  -
проворчал кто-то.
   - Нет,  это  все-таки  святотатство,  - выкрикнул кто-то из
толпы. - Иглай умер хорошей смертью. Это несправедливо.
   Старый священник  с  досадой  обернулся.  Он  ничего не мог
поделать. Если бы он вовремя заметил Иглая, он бы принял меры.
Иглай бы умер другой смертью. Он бы скончался у себя в постели
"от старости".  Но сейчас уже  поздно  было  об  этом  думать.
Фермер   умер,  и  сейчас,  наверное,  уже  шел  по  дороге  к
Рокечангу.  Провожать  фермера  в  последний  путь   было   не
обязательно, и Лэд обратился к толпе:
   - Видел ли кто-нибудь, как он пилил дерево?
   Если кто и видел это, то все-таки не признался. На этом все
и закончилось.  Жизнь на Игати считалась тяжким  бременем  для
людей.

   Через неделю Хэдвелл писал в своем дневнике:
   Наверное, нигде нет такого народа,  как игатиане.  Я живу с
ними, ем и пью с ними и смотрю на их обычаи и традиции. Я знаю
и  понимаю  их.  Они  так  удивительны,  что  об  этом   стоит
поговорить.
   ИГАТИАНЦЫ НЕ ЗНАЮТ,  ЧТО  ТАКОЕ  ВОЙНА!!!  Представьте  это
себе,  Цивилизованные  Люди!  Никогда  в их летописях и устных
преданиях  не  упоминается  о  войнах.  Они  даже   не   могут
представить себе их!  И это чистая правда.  Я старался описать
войну  Катаге,  отцу  прекрасной  Мел.  Тот  развел  руками  и
спросил: "Война - это когда несколько человек убивают других?"
   Я ответил,  что это только часть  войны,  и  что  на  войне
тысячи людей убивают себе подобных.
   - Тогда,  - удивился  Катага,  -  в  одно  и  то  же  время
одинаково умирают тысячи людей?
   - Правильно, - ответил я.
   Он долго  думал  над  этим,  а  потом  повернулся  ко мне и
сказал:
   - Это нехорошо,  когда много людей умирают одинаково в одно
и то же время.  Это не удовлетворит их.  Каждый человек должен
умирать своей особенной индивидуальной смертью.
   Осознай, Цивилизованное   Человечество,   эту  простодушную
реплику.  И пойми горькую правду,  которая скрывается за этими
наивными словами. Правду, которую должны понять все.
   Более того,  эти люди не ссорятся  между  собой,  не  знают
кровавых  междоусобиц,  никогда  не  совершают  преступлений и
убийств.
   Вот вывод, к которому я пришел: они не знают насильственной
смерти,  за  исключением,  конечно,  несчастных   случаев.   К
сожалению,  они  случаются  слишком  часто,  но  это  не из-за
дьявольской натуры человека,  а по  вине  природы.  Несчастный
случай  не  остается  незамеченным.  Он  часто предотвращается
Лэдом, здешним священником, с которым я подружился.
   Это прекрасный человек.
   А теперь я перейду к самой удивительной новости.
   Хэдвелл улыбнулся,  на мгновение задумался,  а затем  снова
вернулся к своим записям. Мел согласилась стать моей женой!
   Как только я захочу,  начнется свадьба.  Уже все готово для
этого. Я считаю себя самым счастливым человеком, а Мел - самой
красивой девушкой во Вселенной. И самой необычной.
   Она очень  сознательная,  может быть,  даже немного больше,
чем надо. Она просила меня помогать деревне, и я стараюсь, как
могу.  Я  уже  многое  сделал.  Я  переделал  их ирригационную
систему,  собрал несколько  урожаев,  научил  их  обрабатывать
металл  и  сделал  много-много  других  полезных  дел.  Но она
требует от меня еще и еще.
   Я сказал  ей,  что  я  тоже  имею  право на отдых.  Я жажду
долгого приятного медового месяца с этой девушкой, а затем год
или  около  того  собираюсь  отдохнуть,  прежде чем продолжать
работу. За это время я закончу мою книгу.
   Мел не понимает меня. Она старается убедить меня в том, что
я ДОЛЖЕН закончить работу.  Также  она  все  время  говорит  о
какой-то  церемонии  с названием "Максимум",  если я правильно
перевел.
   Но мне кажется, что я сделал достаточно, и я не хочу больше
работать без перерыва.
   Этот "Максимум" должен начаться как только мы поженимся.  Я
думаю,  что это какая-то награда,  которую люди хотят дать мне
за работу. Я постараюсь обязательно получить ее.
   Это, должно быть, очень интересная штука.

   В день  свадьбы   вся   деревня   под   руководством   Лэда
отправилась к Башне,  где игрались все игатианские свадьбы. По
случаю праздника мужчины одели головные  уборы  из  перьев,  а
женщины  понавешали  на  себя  ожерелья  из ракушек,  янтаря и
цветных  камушков.  Четыре  здоровых  крестьянина   в   центре
процессии  тащили  на  себе  странного вида аппараты.  Хэдвелл
видел  только  их  блеск  и  решил,   что   это   обязательные
принадлежности свадебной церемонии.
   Когда они  переходили  мост,  Катага   бросил   взгляд   на
подрубленную лозу.
   Башней оказался огромный выступ черной скалы,  одна сторона
которой  выдавалась  далеко в море.  Хэдвелл и Мел стали возле
нее, лицом к священнику. Все замерли, когда Лэд поднял руку.
   - О, Великий Тэнгукэри! - прокричал священник. - Благослови
посланника своего,  Хэдвелла, который спустился к нам с неба в
сияющей колеснице и сделал для Игати столько, сколько не делал
для нее до этого ни один человек. И благослови дочь твою, Мел.
Научи  ее почитать память мужа и уважать честь своего рода,  о
Великий Тэнгукэри!
   Во время этой речи священник печально глядел на Мел,  а она
- на него.
   - Нарекаю вас, - сказал Лэд, - мужем и женой.
   Хэдвелл подхватил новобрачную в  объятия  и  поцеловал  ее.
Катага хитро улыбнулся.
   - А теперь,  - промолвил священник возвышенным тоном,  -  я
хочу сообщить тебе хорошую новость, Хэдвелл. Великую новость.
   - О? - сказал Хэдвелл в предвкушении приятного.
   - Мы наградим тебя. И наградим по заслугам - по Максимуму.
   - Не стоит благодарности,  - сказал Хэдвелл.
   Лэд подал  знак рукой.  Из толпы вышли те четверо,  неся на
спине какой-то предмет,  который Хэдвелл видел раньше.  Теперь
он  рассмотрел,  что  это  была  похожая  на  большую  кровать
платформа,  сделанная  из   древнего   черного   дерева.   Вся
поверхность была покрыта какими-то иглами,  крючками,  острыми
шипами терновника и колючими панцирями ракушек.  Там же были и
другие предметы, назначения которых Хэдвелл не понимал.
   - Никогда за шестьсот  лет,  -  сказал  священник,  -  этот
станок  не  доставался из Гробницы Инструментов.  Никогда,  со
времен В'Ктата,  героя-бога,  спасшего игатиан от уничтожения.
Но он будет применен для тебя, Хэдвелл!
   - Я не достоин,  - промолвил Хэдвелл,  начиная  подозревать
неладное.
   Толпа неодобрительно зашумела.
   - Поверь  мне,  -  ласково  сказал  Лэд,  - Ты достоин.  Ты
принимаешь Максимум, Хэдвелл?
   Хэдвелл растерянно  глянул на Мел.  Но он не смог прочитать
никакого ответа на ее красивом лице.  Он глянул на священника.
Его  лицо  было  бесстрастно.  Люди  вокруг как будто вымерли.
Хэдвелл перевел взгляд на станок.  Его вид явно не  понравился
ему. Вдруг в голову пришла страшная догадка.
   Этот станок,  вероятно, использовался раньше для казни. Все
эти  иглы и крючки...  Но для чего были остальные предметы?  С
трудом Хэдвелл смог придумать их назначение.  Перед ним стояли
игатиане,  а  сзади  нависла скала.  Хэдвелл снова взглянул на
Мел.
   Любовь и колебание на ее лице были явны. Глянув на поселян,
он заметил,  что  они  доброжелательно  настроены.  О  чем  он
беспокоился? Они не сделают ему ничего плохого, после того как
он сделал столько сделал для деревни.
   Станок наверняка носит символическое значение.
   - Я принимаю Максимум, - обратился Хэдвелл к священнику.
   Жители деревни возликовали. Их радостный рев потряс башню.
Они плясали вокруг него, смеялись и пожимали руку.
   - Церемония  начнется сегодня,  - прокричал священник,  - в
деревне. Перед статуей Тэнгукэри.
   Тут же все пошли за священником обратно в деревню.  Хэдвелл
и его нареченная теперь были в центре.
   Вскоре они  пересекли мост.  Хэдвелл заметил,  что какой-то
человек идет медленнее других,  но не обратил на это внимания.
Впереди была деревня и алтарь Тэнгукэри.  Священник заспешил к
нему.
   Вдруг сзади послышался пронзительный вопль. Все повернулись
и помчались к мосту.
   Катага, отец  Мел,  отстал  от  процессии.  Когда он достиг
середины моста, того места, где подрезал лозу, то срезал ее до
конца,  а затем принялся за вторую. Мост не выдержал, и Катага
упал в реку.
   Хэдвелл с  ужасом  смотрел на это.  Он мог поклясться,  что
Катага, падая вниз, в пенящиеся буруны, улыбался.
   Это была ужасная смерть.
   - Он умеет плавать? - спросил Хэдвелл.
   - Нет,  - ответила девушка. - Он отказался учиться...
   Белая пенящаяся вода пугала Хэдвелла больше всего на свете,
но  отец его жены был в опасности.  Надо было действовать.  Он
нырнул в ледяную воду.  Катага еще трепыхался, когда он достиг
его.  Хэдвелл схватил старика за волосы и потащил,  но течение
подхватило их и понесло обратно на стремнину.  Хэдвелла  могло
размозжить о первую же скалу, но он греб что было сил.
   Жители деревни бежали вдоль берега,  стараясь как-то помочь
им.  Хэдвелл  яростно  заработал  свободной  рукой.  Подводный
камень оцарапал его бок,  и силы начали покидать спасателя.  К
тому  же  в  этот  момент  игатианин  очнулся  и начал яростно
сопротивляться.
   Из последних   сил   Хэдвелл  подгреб  к  берегу.  Игатиане
подхватили обоих и вынесли на песок.

   Их отнесли в деревню.  Когда Хэдвелл немного пришел в себя,
он повернулся к Катаге и улыбнулся.
   - Как дела? - спросил он.
   - Паразит!  - сказал Катага. Он злобно взглянул на Хэдвелла
и сплюнул.
   Хэдвелл почесал затылок.
   - Может быть,  он не  в  себе?  Давайте  отложим  ненадолго
Максимум!
   Вокруг раздались удивленные голоса селян.
   - Как? Отложить Максимум?!
   - Такой человек!
   - Он  немного  нервничает  после того,  как вытащил бедного
Катагу из воды...
   - Помешать смерти собственной жены!  - раздались удивленные
восклицания.
   - Такой человек, как он, - возмущался купец Васси, - вообще
недостоин смерти!
   Хэдвелл не понял,  почему селяне не одобряют его поступок и
обратился к священнику.
   - Что все это значит? - спросил он.
   Лэд, поджав губы  и  побледнев,  посмотрел  на  него  и  не
ответил.
   - Разве  я  не  достоин  церемонии  Максимума?  -   спросил
Хэдвелл, повысив голос.
   - Ты   заслуживаешь   его,   -  сказал  священник.  -  если
кто-нибудь из  нас  ее  заслужил,  так  это  ты.  Но  это  все
теоретически.  Есть  еще принципы добра и гуманности,  которые
дороги  Тэнгукэри.  По  этим  принципам  ты  совершил  ужасное
античеловеческое  преступление,  вытаскивая Катагу из воды.  Я
боюсь, что теперь церемония невозможна.
   Хэдвелл не  знал,  что сказать.  Оказывается,  существовало
какое-то табу,  которое не позволяло вытаскивать  утопающих...
Но  как  он  мог знать об этом?  Почему это маленькое спасение
закрыло им глаза на все его предыдущие добрые дела?
   - А что вы можете предложить мне теперь?  - спросил он. - Я
люблю вас, люди, я хочу жить здесь, с вами. Я могу сделать для
вас еще многое.
   Глаза священника наполнились состраданием.  Он поднял  свою
дубину и хотел уже бить, но был остановлен криками толпы.
   - Я ничего не могу поделать,  - сказал он,  -  Покинь  нас,
посланец  бога.  Уходи  от  нас,  Хэдвелл,  который  недостоин
умереть.
   - Ладно!  - внезапно разгорячился Хэдвелл. - Я покидаю этот
мир грязных дикарей,  я не желаю оставаться здесь, раз вы меня
гоните. Я ухожу. Мел, ты идешь со мной?
   Девушка вздрогнула и  посмотрела  сначала  на  Хэдвелла,  а
потом на священника.  Наступила минута тишины. Затем священник
проворчал:
   - Вспомни своего отца, Мел. Вспомни честь своего народа.
   Мел гордо подняла голову и  сказала:
   - Я знаю, где мое место. Ричард, дорогой, пойдем.
   - Правильно, - сказал Хэдвелл.
   Он направился к своему кораблю.  Мел  последовала  за  ним.
Старый священник закричал в отчаянии:
   - Мел!  - это был душераздирающий вопль,  но  Мел  даже  не
вздрогнула. Она взошла на корабль, и за ней закрылся шлюз.
   Через минуту красное и  голубое  пламя  объяло  сферу.  Она
взлетела, набирая скорость, поднялась вверх и исчезла.
   В глазах старого священника стояли слезы. Через час Хэдвелл
говорил:
   - Дорогая,  я возьму  тебя  на  Землю,  планету,  откуда  я
прилетел. Я уверен, что тебе там понравится.
   - Хорошо!   -   сказала   Мел,   глядя   в  иллюминатор  на
бесчисленные звезды.
   Где-то там,  среди  них,  был ее дом,  утраченный теперь ею
навсегда.  Она любила свой дом, но у нее не было больше шансов
на возвращение. Женщина летела с любимым мужчиной.
   Мед верила  Хэдвеллу.  Она  дотронулась  рукой  до кинжала,
спрятанного в ее  одежде.  Этот  кинжал  мог  принести  ужасно
мучительную,  медленную смерть. Это была фамильная реликвия на
тот  случай,  если  поблизости  не   будет   священника.   Его
использовали  только  для  того,  кого  любили больше всего на
свете.
   - Я чувствую,  что придет мое время,  - сказал Хэдвелл. - с
твоей помощью я свершу великие дела. Ты будешь гордиться мной.
   Мел поняла,  что  он имел в виду.  "Когда-нибудь,  - думала
она, - Хэдвелл загладит свою вину перед ее отцом." Может быть,
это  будет  через год.  И тогда она подарит лучшее,  что может
подарить женщина мужчине - МУЧИТЕЛЬНУЮ СМЕРТЬ!


   Robert Sheckley. The Victim from Space. Перевод




                         РОБЕРТ ШЕКЛИ

                        ЗАПОВЕДНАЯ ЗОНА

- Славное местечко, правда, капитан? - с нарочитой небрежностью
сказал Симмонс, глядя в иллюминатор.- С виду прямо рай.

И он зевнул.

- Выходить  вам  еще рано,- ответил капитан Килпеппер и увидел,
как вытянулась физиономия разочарованного биолога.

- Но, капитан...

- Нет.

Килпеппер поглядел  в  иллюминатор  на  волнистый  луг.  Трава,
усеянная алыми цветами,  казалась такой же свежей,  как два дня
назад,  когда корабль совершил  посадку.  Правее  луга  пестрел
желтыми и оранжевыми соцветьями коричневый лес.  Левее вставали
холмы, в их окраске перемежались оттенки голубого и зеленого. С
невысокой горы сбегал водопад.

Деревья, цветы  и  прочее.  Что  и  говорить,  недурно выглядит
планета,  и как раз поэтому Килпеппер ей не доверяет.  На своем
веку  он сменил двух жен и пять новехоньких кораблей и по опыту
знал, что за очаровательной внешностью может скрываться всякое.
А  пятнадцать  лет  космических полетов прибавили ему морщин на
лбу и седины в волосах, но не дали никаких оснований отказаться
от этого недоверия.

- Вот отчеты, сэр.

Помощник капитана  Мориней  подал  Килпепперу  пачку бумаг.  На
широком, грубо вылепленном лице Моринея - нетерпение. Килпеппер
услыхал,  как за дверью шепчутся и переминаются с ноги на ногу.
Он знал,  там собралась команда,  ждет,  что он скажет на  этот
раз.

Всем до смерти хочется выйти наружу.

Килпеппер перелистал  отчеты.  Все  то  же,  что  в  предыдущих
четырех партиях.  Воздух пригоден для  дыхания  и  не  содержит
опасных    микроорганизмов;    бактерий    никаких,    радиация
отсутствует. В соседнем лесу есть какие-то животные, но пока
они себя никак не проявили. Показания приборов свидетельствуют,
что на несколько миль  южнее  имеется  большая  масса  металла,
возможно,  в  горах  скрыто богатое рудное месторождение.  Надо
обследовать подробнее.

- Все  прекрасно,-  с  огорчением  сказал   Килпеппер.   Отчеты
вызывали  у  него неясную тревогу.  По опыту он знал - с каждой
планетой что-нибудь да неладно.  И лучше выяснить это с  самого
начала, пока не стряслось беды.

- Можно  нам выйти,  сэр?  - стоя навытяжку,  спросил коротышка
Мориней.

Килпеппер прямо почувствовал,  как команда  за  дверью  затаила
дыхание.

- Не знаю.- Килпеппер почесал в затылке,  пытаясь найти предлог
для  нового  отказа.  Наверняка  тут  что-нибудь  да  неладно.-
Хорошо,-  сказал  он  наконец.-  Пока  выставьте полную охрану.
Выпустите четверых.  Дальше двадцати пяти футов от  корабля  не
отходить.

Хочешь не   хочешь,   а   людей  надо  выпустить.  Иначе  после
шестнадцати месяцев полета  в  жаре  и  в  тесноте  они  просто
взбунтуются.

- Слушаюсь, сэр! - и помощник капитана выскочил за дверь.

- Полагаю,  это  значит,  что  и  ученым  можно  выйти,- сказал
Симмонс, сжимая руки в карманах.

- Конечно,- устало ответил Килпеппер.- Я  иду  с  вами.В  конце
концов, если наша экспедиция и погибнет, невелика потеря.

                            *  *  *

После шестнадцати     месяцев     в    затхлой,    искусственно
возобновляемой атмосфере корабля воздух безымянной планеты  был
упоительно  сладок.  С  гор  налетал  несильный свежий бодрящий
ветерок.

Капитан Килпеппер скрестил руки на груди,  пытливо  принюхался.
Четверо из команды бродили взад-вперед, разминали ноги, глубоко
с наслаждением вдыхали эту свежесть.  Ученые сошлись в  кружок,
гадая, с чего начинать. Симмонс нагнулся, сорвал травинку.

- Странная штука,- сказал он, разглядывая травинку на свет.

- Почему странная? - спросил подходя Килпеппер.

- А   вот   посмотрите.-   Худощавый   биолог  поднял  травинку
повыше.-Все гладко.  Никаких следов клеточного строения. Ну-ка,
поглядим...- он наклонился к красному цветку.

- Эй!  К нам гости! - астpонавт по фамилии Флинн первым заметил
туземцев.  Они вышли из лесу и рысцой  направились  по  лугу  к
кораблю.

Капитан Килпеппер  быстро  глянул  на корабль.  Охрана у орудий
начеку.  Для верности он тронул оружие на поясе и остановился в
ожидании.

- Ну и ну! - пробормотал Эреймик.

Лингвист экспедиции,  он рассматривал приближающихся туземцев с
чисто  профессиональным  интересом.  Остальные  земляне  просто
таращили глаза.

Первым шагало существо с жирафьей шеей не меньше восьми футов в
вышину,  но на коротких и толстых бегемотьих ногах. У него была
веселая  приветливая  физиономия  и  фиолетовая шкура в крупный
белый горошек.

За ним следовали пять белоснежных зверьков размером с  терьера,
у этих вид был важный и глуповатый.  Шествие заключал толстячок
красного цвета  с  длиннейшим,  не  меньше  шестнадцати  футов,
зеленым хвостом.

Они остановились  перед  людьми  и  поклонились.  Долгая минута
прошла в молчании, потом раздался взрыв хохота.

Казалось, хохот  послужил  сигналом.   Пятеро   белых   малышей
вскочили  на  спину  жирафопотама.  Посуетились  минуту,  потом
взобрались друг дружке на плечи. И еще чеpез минуту вся пятеpка
вытянулась  вверх,  удерживая равновесие,  точь-в-точь цирковые
акробаты.

Люди бешено зааплодировали.

И сейчас же красный  толстячок  начал  раскачиваться,  стоя  на
хвосте.

- Браво! - крикнул Симмонс.

Пять мохнатых зверьков спрыгнули с жирафьей спины  и  принялись
плясать вокруг зеленохвостого красного поросенка.

- Ура! - выкрикнул Моррисон, бактериолог.

Жирафопотам сделал неуклюжее сальто,  приземлился на одно  ухо,
кое-как поднялся на ноги и низко поклонился.

Капитан Килпеппер  нахмурился  и крепко потер руки.  Он пытался
понять, почему туземцы так странно себя ведут.

А те запели.  Мелодия странная, но ясно, что это песня. Так они
музицировали  несколько  секунд,  потом  раскланялись  и начали
кататься по траве.

Четверо из команды корабля все еще аплодировали. Эреймик достал
записную книжку и записывал звуки, которые издавали туземцы.

- Ладно,- сказал Килпеппер.- Команда, на борт.

Четверо посмотрели на него с упреком.

- Дайте и другим поглядеть,- сказал капитан.

И четверо нехотя гуськом поплелись к люку.

- Надо  думать,  вы  хотите  еще  к  ним присмотреться,- сказал
Килпеппер ученым.

- Разумеется,-  ответил  Симмонс.-  Никогда  не  видели  ничего
подобного.

Килпеппер кивнул  и вернулся в корабль.  Навстречу уже выходила
другая четверка.

- Мориней! - закричал капитан. Помощник влетел в рубку.- Подите
поищите,  что там за металл. Возьмите с собой одного из команды
и все время держите с нами связь по радио.

- Слушаюсь,  сэр,-  Мориней  широко улыбнулся.- Приветливый тут
народ, правда, сэр?

- Да,- сказал Килпеппер.

- Славная планетка,- продолжал помощник.

- Да.

Мориней пошел за снаряжением.

Капитан Килпеппер сел и принялся гадать, что же неладно на этой
планете.

                            *  *  *

Почти весь   следующий  день  он  провел,  разбираясь  в  новых
отчетах. Под вечер отложил карандаш и пошел пройтись.

- Найдется у вас минута,  капитан?  -  спросил  Симмонс.-  Хочу
показать вам кое-что в лесу.

Килпеппер по  привычке что-то проворчал,  но пошел за биологом.
Ему и самому любопытно было поглядеть на этот лес.

По дороге  к  ним  присоединились  трое  туземцев.  Эти   очень
походили на собак,  только вот окраска не та - все трое красные
в белую полоску, точно леденцы.

- Ну  вот,-  сказал  Симмонс  с  плохо  скрытым   нетерпением,-
поглядите кругом. Что тут, по-вашему, странного?

Капитан огляделся.  Стволы  у деревьев очень толстые,  и растут
они далеко друг от друга.  Так далеко,  что  между  ними  видна
следующая прогалина.

- Что ж,- пpоизнес Килпеппер,- тут не заблудишься.

- Не в том дело,- сказал Симмонс.- Смотрите еще.

Килпеппер улыбнулся.   Симмонс  привел  его  сюда  потому,  что
капитан для него куда лучший слушатель, чем коллеги-ученые - те
заняты каждый своим.

Позади прыгали и резвились трое туземцев.

- Тут  нет  подлеска,-  сказал Килпеппер,  когда они прошли еще
несколько шагов.

По стволам  деревьев  карабкались   вверх   какие-то   вьющиеся
растения, все в многокрасочных цветах. Откуда-то слетела птица,
на миг  повисла,  трепеща  крылышками,  над  головой  одной  из
красно-белых, как леденец, собак и улетела.

Птица была серебряная с золотом.

- Ну как,  не замечаете,  что тут неправильного?  - нетерпеливо
спросил Симмонс.

- Только очень странные краски,- сказал Килпеппер.- А  еще  что
не так?

- Посмотрите на деревья.

Деревья увешаны  были  плодами.  Все  плоды висели гроздьями на
самых нижних ветках и поражали  разнообразием  красок,  форм  и
величины.  Были такие,  что походили на виноград, а другие - на
бананы, и на арбузы, и...

- Видно,  тут   множество   разных   сортов,-   наугад   сказал
Килпеппер,- он не очень понимал,  на что Симмонс хочет обратить
его внимание.

- Разные сорта!  Да  вы  присмотритесь.  Десять  совсем  разных
плодов растут на одной и той же ветке.

И в самом деле,  на каждом дереве - необыкновенное разнообразие
плодов.

- В природе так не бывает,-  сказал  Симмонс.-  Конечно,  я  не
специалист,  но  точно  могу  определить,  что эти плоды совсем
разных видов,  между ними нет  ничего  общего.  Это  не  разные
стадии развития одного вида.

- Как же вы это объясните? - спросил Килпеппер.

- Я-то   объяснять   не  обязан,-  усмехнулся  биолог.-  А  вот
какой-нибудь бедняга ботаник хлопот не оберется.

Они повернули назад к кораблю.

- Зачем вы пошли сюда, в лес? - спросил капитан.

- Я?  Кроме основной работы я немножко занимаюсь антропологией.
Хотел выяснить,  где живут наши новые приятели.  Не удалось. Не
видно ни дорог,  ни какой-либо утвари,  ни расчищенных участков
земли, ничего. Даже пещер нет.

Килпеппера не  удивило,  что  биолог накоротке занимается еще и
антропологическими наблюдениями.  В такую экспедицию  как  эта,
невозможно  взять специалистов по всем отраслям знания.  Первая
забота  -  о  жизни  самих  астронавтов,  значит,  нужны  люди,
сведущие в биологии и в бактериологии. Затем - язык. А уж потом
ценятся познания в ботанике, экологии, психологии, социологии и
прочее.

Когда они подошли к  кораблю,  кроме  прежних  животных  -  или
туземцев  - там оказалось еще восемь или девять птиц.  Все тоже
необычно яркой раскраски - в горошек,  в полоску,  пестрые.  Ни
одной бурой или серой.

Помощник капитана  Мориней  и  член  команды Флинн выбрались на
опушку леса и остановились у подножья невысокого холма.

- Что,  надо лезть в гору? - со вздохом спросил Флинн, на спине
он тащил громоздкую фотокамеру.

- Придется,  стрелка велит,- Мориней ткнул пальцем в циферблат.
Прибор показал, что как раз за гребнем холма есть большая масса
металла.

- Надо  бы  в  полет  брать  с собой автомашины,- сказал Флинн,
сгибаясь,  чтобы не так тяжело было  подниматься  по  некрутому
склону.

- Ага, или верблюдов.

Над ними пикировали,  парили, весело щебетали красные с золотом
пичуги.  Ветерок колыхал высокую траву,  мягко напевал в листве
близлежащего  леса.  За  ними  шли  двое  туземцев.  Оба  очень
походили на лошадей,  только шкура у них была в белых и зеленых
крапинках.Одна лошадь галопом пустилась по кругу, центром круга
оказался Флинн.

- Чистый цирк! - сказал он.

- Ага,- подтвердил Мориней.

Они поднялись на вершину холма  и  начали  было  спускаться.  И
вдруг Флинн остановился.

- Смотри-ка!

У подножья  холма  стояла  тонкая прямая металлическая колонна.
Оба вскинули головы.  Колонна вздымалась выше, выше, вершину ее
скрывали облака.

Они поспешно  спустились  с  холма и стали осматривать колонну.
Вблизи  она  оказалась  солиднее,  чем  подумалось  с   первого
взгляда.  Около двадцати футов в поперечнике, прикинул Мориней.
Металл голубовато-серый, похоже на сплав вроде стали, решил он.
Но, спрашивается, какой сплав может выдержать при такой вышине?

- Как по-твоему, далеко от этих облаков? - спросил он.

Флинн задрал голову.

- Кто его знает, добрых полмили. А может, и вся миля.

При посадке   колонну  не  заметили  за  облаками,  да  притом,
голубовато-серая, она сливалась с общим фоном.

- Невозможная штука,- сказал Мориней.-  Любопытно,  какая  сила
сжатия в этой махине?

Оба в почтительном испуге уставились на исполинскую колонну.

- Что ж,- сказал Флинн,- буду снимать.

Он спустил  с  плеч  камеру,  сделал три снимка на расстоянии в
двадцать футов,  потом,  для сравнения,  снял рядом с  колонной
Моринея.  Следующие  три  снимка  он сделал,  направив объектив
кверху.

- По-твоему, что это такое? - спросил Мориней.

- Это пускай наши умники соображают,-  сказал  Флинн.-  У  них,
пожалуй,  мозга  за  мозгу заскочит.- И опять взвалил камеру на
плечи.- А теперь надо топать обратно.- Он взглянул на зеленых с
белым лошадей.- Приятней бы, конечно, верхом.

- Ну-ну, валяй, сломаешь себе шею,- сказал Мориней.

- Эй, друг, поди сюда,- позвал Флинн.

Одна из  лошадей  подошла  и  опустилась  подле него на колени.
Флинн  осторожно  забрался  ей  на  спину.  Уселся  верхом   и,
ухмыляясь, поглядел на Моринея.

- Смотри,   не  расшиби  аппарат,-  предостерег  Мориней,-  это
государственное имущество.

- Ты славный малый,- сказал Флинн лошади.- Ты умница.

Лошадь поднялась на ноги и улыбнулась.

- Увидимся в лагере,- сказал Флинн и  направил  своего  коня  к
холму.

- Погоди  минутку,-  сказал Мориней.  Хмуро поглядел на Флинна,
потом поманил вторую лошадь.- Поди сюда, друг.

Лошадь опустилась подле него на колени, и он уселся верхом.

Минуту-другую они на пробу ездили кругами.  Лошади повиновались
каждому  прикосновению.  Их  широкие  спины  оказались  на диво
удобными.  Одна красная с золотом пичужка опустилась  на  плечо
Флинна.

- Ого,  вот  это жизнь,- сказал Флинн и похлопал своего коня по
шелковой шее.- Давай к лагерю, Мориней, кто доскачет первым.

- Давай,- согласился Мориней.

Но как ни подбадривали они коней,  те не желали  переходить  на
рысь и двигались самым неспешным шагом.

                            *  *  *

Килпеппер сидел  на  корточках  возле  корабля  и  наблюдал  за
работой Эреймика.  Лингвист был человек терпеливый.  Его сестры
всегда  удивлялись терпению бpата.  Коллеги неизменно воздавали
хвалу этому его достоинству, а в годы, когда он преподавал, его
за  это  ценили студенты.  И теперь ему понадобились все запасы
выдержки, накопленные за шестнадцать лет.

- Хорошо,  попробуем  еще  раз,-  сказал  Эреймик  спокойнейшим
тоном. Перелистал <174>Разговорник для общения с инопланетянами
второго уровня разумности<175>  (он  сам  же  и  составил  этот
разговорник), нашел нужную страницу и показал на чертеж.

Животное, сидящее рядом с Эреймиком,  походило на невообразимую
помесь бурундука с гималайским медведем  пандой.  Одним  глазом
оно  покосилось  на  чертеж.  Другой  глаз  нелепо  вращался  в
глазнице.

- Планета,- сказал Эреймик и показал пальцем.- Планета.

Подошел Симмонс.

- Извините,  капитан,  я хотел бы тут  поставить  рентгеновский
аппарат.

- Пожалуйста.

Килпеппер подвинулся,   освобождая   биологу   место   для  его
снаряжения.

- Планета,- повторил Эреймик.

- Элам вессел холам крам,- приветливо промолвил бурундук-панда.

Черт подери,  у них есть язык. Они произносят звуки, несомненно
что-то  означающие.  Стало  быть,  надо  только найти почву для
взаимопонимания.  Овладели  ли  они  простейшими   отвлеченными
понятиями?   Эреймик   отложил  книжку  и  показал  пальцем  на
бурундука-панду.

- Животное,- сказал он и посмотрел выжидательно.

- Придержи его, чтоб не шевелился,- попросил Симмонс и навел на
туземца рентгеновский аппарат.- Вот так,  хорошо. Еще несколько
снимков.

- Животное,- с надеждой повторил Эреймик.

- Ифул  бифул  бокс,-  сказало  животное.-  Хофул  тофул  локс,
рамадан, самдуран, ифул бифул бокс.

Терпение, напомнил себе Эреймик. Держаться уверенно. Бодрее. Не
падать духом.

Он взял другой справочник.  Этот назывался "Разговорник для
общения с инопланетянами первого уровня разумности<175>.

Он отыскал  нужную страницу и отложил книжку.  С улыбкой поднял
указательный палец.

- Один,- сказал он.

Животное подалось вперед и понюхало палец.

Эреймик хмуро улыбнулся, выставил второй палец.

- Два,- сказал он. И выставил третий палец: - Три.

- Углекс,- неожиданно заявило животное.

Так они обозначают число "один"?

- Один,- еще раз сказал Эреймик и  опять  покачал  указательным
пальцем.

- Вересеревеф,- благодушно улыбаясь, ответило животное.

Неужели это - еще одно обозначение числа "один"?

- Один,- снова сказал Эреймик.

- Севеф хевеф улуд крам,  араган,  билиган,  хомус драм,- запел
бурундук-панда.

Потом поглядел   на   трепыхающиеся   под   ветерком   страницы
"Разговорника"  и  опять  перевел  взгляд на лингвиста,
который  с  замечательным  терпением  подавил  в  себе  желание
придушить этого зверя на месте.

Когда вернулись   Мориней   с   Флинном,   озадаченный  капитан
Килпеппер стал разбираться в их отчете. Пересмотрел фотографии,
старательно, в подробностях изучал каждую.

Металлическая колонна - круглая,  гладкая,  явно искусственного
происхождения.  От народа,  способного сработать и  воздвигнуть
такую штуку, можно ждать неприятностей. Крупных неприятностей.

Но кто  поставил  здесь эту колонну?  Уж,  конечно,  не веселое
глупое зверье, которое вертится вокруг корабля.

- Так  вы  говорите,  вершина  колонны  скрыта  в  облаках?   -
переспросил Килпеппер.

- Да,  сэр,-  сказал  Мориней.-  Этот  чертов  шест,  наверное,
вышиной в целую милю.

- Возвращайтесь туда,- распорядился капитан.- Возьмите с  собой
радар.  Возьмите,  что надо для инфракрасной съемки.  Мне нужен
снимок верха этой колонны. Я хочу знать точно, какой она вышины
и что там наверху. Да побыстрей.

Флинн и Мориней вышли из рубки.

Килпеппер с минуту рассматривал еще не просохшие снимки,  потом
отложил  их.  Одолеваемый   смутными   опасениями,   прошел   в
корабельную  лабораторию.  Какая-то бессмысленная планета,  вот
что тревожило.  На горьком опыте Килпеппер давно  убедился:  во
всем  на  свете  есть  та или иная система.  Если ее вовремя не
обнаружишь, тем хуже для тебя.

Бактериолог Моррисон был малорослый унылый человечек. Сейчас он
казался просто придатком к своему микроскопу.

- Что-нибудь обнаружили? - спросил Килпеппер

Моррисон поднял голову, прищурился и замигал.

- Обнаружил  полное отсутствие кое-чего,- сказал он.- Обнаружил
отсутствие черт знает какой прорвы кое-чего.

- То есть?

- Я исследовал образцы цветов,-  сказал  Моррисон,-  и  образцы
почвы,   брал   пробы   воды.  Пока  ничего  определенного,  но
наберитесь храбрости.

- Набрался. А в чем дело?

- На всей планете нет никаких бактерий.

- Вот как?  - только и  нашелся  сказать  капитан.  Новость  не
показалась  ему  такой  уж  потрясающей.  Но  по  лицу  и  тону
бактериолога можно было подумать,  будто вся планета состоит из
зеленого сыра.

- Да,  именно так. Вода в ручье чище дистиллированной. Почва на
этой планете стерильней прокипяченного скальпеля.  Единственные
микроорганизмы - те, что привезли с собой мы. И они вымирают.

- Каким образом?

- В  составе  здешней  атмосферы  я  нашел  три дезинфицирующих
вещества,  и,  наверное,  есть  еще  десяток,  которых   я   не
обнаружил. То же с почвой и с водой. Вся планета стерилизована!

- Ну  и ну,- сказал Килпеппер.  Он не вполне оценил смысл этого
сообщения.  Его  все  еще  одолевала  тревога  из-за   стальной
колонны.- А что это, по-вашему, означает?

- Рад, что вы спросили,- сказал Моррисон.- Да, я очень рад, что
вы об этом спросили.  А означает это просто-напросто, что такой
планеты не существует.

- Бросьте.

- Я серьезно.  Без микроорганизмов никакая жизнь невозможна.  А
здесь отсутствует важное звено жизненного цикла.

- Но планета,  к несчастью,  существует,- Килпеппер мягко повел
рукой вокруг.- Есть у вас какие-нибудь другие теории?

- Да,  но  сперва  я должен покончить со всеми образцами.  Хотя
кое-что я вам  скажу.  Может  быть,  вы  сами  подберете  этому
объяснение.

- Ну-ка.

- Я не нашел на этой планете ни одного камешка.  Строго говоря,
это  не  моя  область,  но  ведь  каждый  из  нас,   участников
экспедиции,  в  какой-то  мере  мастер  на все руки.  Во всяком
случае,  я кое-что смыслю в геологии. Так вот, я нигде не видал
ни  единого  камешка  или булыжника.  Самый маленький,  по моим
расчетам, весит около семи тонн.

- Что же это означает?

- А, вам тоже любопытно? - Моррисон улыбнулся.- Прошу извинить.
Мне надо успеть до ужина закончить исследование образцов.

Перед самым  заходом солнца были проявлены рентгеновские снимки
всех животных.  Капитана ждало еще одно странное  открытие.  От
Моррисона он уже слышал, что планета, на которой они находятся,
существовать не может.  Теперь Симмонс  заявил,  что  не  могут
существовать здешние животные.

- Вы  только  посмотрите  на  снимки,-  сказал  он Килпепперу.-
Смотрите. Видите вы какие-нибудь внутренние органы?

- Я плохо разбираюсь в рентгеновских снимках.

- А вам и незачем разбираться. Просто смотрите.

На снимках видно было немного костей и два-три каких-то органа.
На некоторых можно было различить следы нервной системы,  но
большинство  животных  словно  бы   состояло   из   однородного
вещества.

- Такого  внутреннего строения и на дождевого червя не хватит,-
сказал Симмонс.-  Невозможная  упрощенность.  Нет  ничего,  что
соответствовало  бы  легким и сердцу.  Нет кровообращения.  Нет
мозга.  Нервной системы кот наплакал.  А  когда  есть  какие-то
органы, в них не видно ни малейшего смысла.

- И ваш вывод...

- Эти  животные  не  существуют,- весело сказал Симмонс.  В нем
было сильно чувство юмора,  и мысль эта пришлась ему по  вкусу.
Забавно   будет  напечатать  научную  статью  о  несуществующем
животном.

Мимо, вполголоса ругаясь, шел Эреймик.

- Удалось разобраться в их наречии? - спросил Симмонс.

- Нет!  - выкрикнул Эреймик но тут же  смутился  и  покраснел.-
Извините.  Я их проверял на всех уровнях разумности,  вплоть до
класса ББ-3. Это уровень развития амебы. И никакого отклика.

- Может  быть,  у  них  совсем отсутствует мозг?  - предположил
Килпеппер.

- Нет.  Они способны проделывать цирковые трюки,  а  для  этого
требуется  некоторая степень разумности.  И у них есть какое-то
подобие речи и явная система рефлексов.  Но что им  не  говори,
они  не  обращают  на тебя внимания.  Только и знают,  что поют
песни.

- По-моему,  всем надо поужинать,- сказал капитан.- И  пожалуй,
не помешает глоток-другой подкрепляющего.

Подкрепляющего за ужином было вдоволь.  После полдюжины глотков
ученые несколько пришли в себя и смогли,  наконец,  рассмотреть
кое-какие предположения. Они сопоставили полученные данные.

Установлено: туземцы  -  или  животные  -   лишены   внутренних
органов, систем размножения и пищеварения. Налицо не менее трех
дюжин разных видов, и каждый день появляются новые.

То же относится к растениям.

Установлено: планета свободна от каких-либо микробов -  явление
из  ряда  вон  выходящее - и сама себя поддерживает в состоянии
стерильности.

Установлено: у туземцев имеется язык,  но они явно не  способны
кого-либо ему научить. И сами не могут научиться чужому языку.

Установлено: нигде вокруг нет мелких или крупных камней.

Установлено: имеется  гигантская  стальная  колонна  высотой не
меньше  полумили,  точнее  удастся  определить,   когда   будут
проявлены новые снимки.  Никаких следов машинной цивилизации не
обнаружено,  однако эта колонна явно продукт цивилизации. Стало
быть, кто-то эту колонну сработал и здесь поставил.

- Сложите  все  эти  факты  вместе  - и что у вас получится?  -
спросил Килпеппер.

- У меня  есть  теория,-  сказал  Моррисон.-  Красивая  теория.
Хотите послушать?

Все сказали,  что  хотят,  промолчал  один Эреймик,  он все еще
маялся от того, что не сумел расшифровать язык туземцев.

- Как я понимаю,  эта планета кем-то  создана  искусственно.
Иначе  не  может  быть.  Ни одно племя не может развиваться без
бактерий.  Планету  создали  существа,  обладающие   высочайшей
культурой,  те  же,  что  воздвигли  тут стальную колонну.  Они
сделали планету для этих животных.

- Зачем? - спросил Килпеппер.

- Вот  в  этом-то  и  красота,-  мечтательно  сказал Моррисон.-
Чистый  альтруизм.  Не  знают  никакого  насилия,  свободны  от
каких-либо дурных привычек. Разве они не заслуживают отдельного
мира? Мира, где им можно играть и резвиться и где всегда лето?

- И  правда,  очень  красиво,-  сказал   Килпеппер,   сдерживая
усмешку.- Но...

- Здешний  народ  -  напоминание,-  продолжал  Моррисон.- Весть
всем,  кто попадает на эту планету, что разумные существа могут
жить в мире.

- У  вашей теории есть одно уязвимое место,- возразил Симмонс.-
Эти животные не могли развиваться естественным путем. Вы видели
рентгеновские снимки.

- Да, верно,- мечтатель в Моррисоне вступил в короткую борьбу с
биологом и потерпел поражение.- Может быть, они роботы.

- Вот это, по-моему, и есть объяснение,- сказал Симмонс.

- Как я понимаю, то же племя, которое создало стальную колонну,
создало и этих животных.  Это слуги, рабы. Знаете, они пожалуй,
думают что мы и есть их хозяева.

- А куда девались настоящие хозяева? - спросил Моррисон.

- Почем я знаю, черт возьми? - сказал Симмонс.

- И  где  эти  хозяева  живут?  -  спросил  Килпеппер.-  Мы  не
обнаружили ничего похожего на жилье.

- Их цивилизация ушла так далеко вперед, что они не нуждаются в
машинах и домах. Их жизнь непосредственно слита с природой.

- Тогда на что им слуги?  - безжалостно  спросил  Моррисон.-  И
зачем они построили эту колонну?

В тот вечер готовы были новые снимки стальной колонны, и ученые
жадно принялись их исследовать.  Высота колонны оказалась около
мили, вершину скрывали плотные облака. Наверху, по обе стороны,
под прямым углом к колонне выдавались  длинные,  в  восемьдесят
пять футов выступы.

- Похоже на наблюдательный пункт,- сказал Симмонс.

- Что они могут наблюдать на такой высоте? - спросил Моррисон.-
Там, кроме облаков, ничего не увидишь.

- Может быть, они любят смотреть на облака,- заметил Симмонс.

- Я иду спать,- с отвращением сказал капитан.

Наутро Килпеппер проснулся  с  ощущением:  что-то  неладно.  Он
оделся  и  вышел  из корабля.  Ветерок - и тот доносил какое-то
неуловимое неблагополучие. Или просто разыгрались нервы?

Килпеппер покачал головой.  Он доверял своим предчувствиям. Они
означали,  что  у  него  в  подсознании  завершился  некий  ход
рассуждений.

Возле корабля как будто все в порядке. И животные тут же лениво
бродят вокруг.

Килпеппер свирепо  поглядел  на  них  и  обошел корабль кругом.
Ученые уже взялись за  работу,  они  пытались  разгадать  тайны
планеты.   Эреймик  пробовал  понять  язык  серебристо-зеленого
зверька со скорбными глазами.  В это утро зверек  был  необычно
вял.  Он  еле  слышно  бормотал  свои  песенки  и не удостаивал
Эреймика вниманием.

Килпепперу вспомнилась Цирцея.  Может быть,  это не животные, а
люди,  которых  обратил  в  зверей какой-нибудь злой волшебник?
Капитан отмахнулся от нелепой фантазии и пошел дальше.

Команда не замечала перемены по  сравнению  со  вчерашним.  Все
пошли  к  водопаду  купаться.  Килпеппер отрядил двоих провести
микроскопический анализ колонны.

Колонна тревожила  его  больше  всего.   Ученых   она,   видно,
нисколько не занимала, но капитан этому не удивлялся. У каждого
свои заботы.  Вполне понятно, что для лингвиста на первом месте
язык здешнего народа,  а ботаник ищет ключ к загадкам планеты в
деревьях, приносящих несусветное разнообразие плодов.

Ну, а сам-то он что думает?  Капитан Килпеппер  перебирал  свои
догадки.  Ему  необходима  обобщающая теория.  Есть же какая-то
единая основа у всех этих непонятных явлений.

Какая тут подойдет теория?  Почему  на  планете  нет  микробов?
Почему нет камней?  Почему... почему... почему? Наверняка всему
есть  более  или  менее  простое  объяснение.  Оно  почти   уже
нащупывается - но не до конца.

Капитан сел  в  тени корабля,  прислонился к опоре и попробовал
собраться с мыслями.

Около полудня к нему подошел Эреймик и один за  другим  швырнул
свои лингвистические справочники о бок корабля.

- Выдержка,- заметил Килпеппер.

- Я  сдаюсь,-  сказал  Эреймик.-  Эти скоты теперь уже вовсе не
обращают на меня внимания. Они больше почти и не разговаривают.
И перестали показывать фокусы.

Килпеппер поднялся  и подошел к туземцам.  Да,  прежней живости
как не бывало.  Они слоняются вокруг, такие вялые, словно дошли
до крайнего истощения.

Тут же стоит Симмонс и что-то помечает в записной книжке.

- Что случилось с нашими приятелями? - спросил Килпеппер.

- Не   знаю,-   сказал  Симмонс.-  Может  быть,  они  были  так
возбуждены, что провели бессонную ночь.

Жирафопотам неожиданно  сел.  Медленно  перевалился  на  бок  и
замер.

- Странно,-  сказал  Симмонс.-  Я  еще ни разу не видал,  чтобы
кто-нибудь из них лег.

Он нагнулся над упавшим животным,  прислушался,  не  бьется  ли
сердце. И через несколько минут выпрямился.

- Никаких признаков жизни,- сказал он.

Еще два    зверька,    покрытые   блестящей   черной   шерстью,
опрокинулись наземь.

- О господи,- кинулся к ним Симмонс.- Что же это делается?

- Боюсь,  я знаю,  в чем  причина,-  сказал,  выходя  из  люка,
Моррисон.  Он страшно побледнел.- Микробы.  Капитан, я чувствую
себя убийцей.  Думаю,  этих бедных зверей убили мы.  Помните, я
вам говорил, что на этой планете нет никаких микроорганизмов? А
сколько мы сюда занесли!  Бактерии так и хлынули от нас к новым
хозяевам.   А   хозяева,   не   забудьте,   лишены   какой-либо
сопротивляемости.

- Но  вы  же  говорили,  что  в  атмосфере  содержатся   разные
обезвреживающие вещества?

- По-видимому,  они  действуют  недостаточно  быстро,- Моррисон
наклонился и осмотрел одного  зверька.-  Я  уверен,  причина  в
этом.

Все остальные животные,  сколько их было вокруг корабля, падали
наземь  и  лежали  без  движения.  Капитан  Килпеппер  тревожно
озирался.

Подбежал, задыхаясь,  один из команды.  Он был еще мокрый после
купания у водопада.

- Сэр,- задыхаясь, начал он.- Там у водопада... животные...

- Знаю,- сказал Килпеппер.- Верните людей сюда.

- И еще, сэр,- продолжал тот.- Водопад... понимаете, водопад...

- Ну-ну, договаривайте.

- Он остановился, сэр. Он больше не течет.

- Верните людей, живо!

Купальщик кинулся обратно к водопаду.  Килпеппер   огляделся
по   сторонам,   сам  не  зная,  что  высматривает.  Вот  стоит
коричневый лес, там все тихо. Слишком тихо.

Кажется, он почти уже нашел разгадку...

Он вдруг  осознал,  что   мягкий,   ровный   ветерок,   который
непрерывно овевал их с первой минуты высадки на планете, замер.

- Что   за  чертовщина,  что  такое  происходит?  -  беспокойно
произнес Симмонс.

Они направились к кораблю.

- Как будто солнце светит слабее? - прошептал Моррисон.

Полной уверенности не было.  До вечера еще  очень  далеко,  но,
казалось, солнечный свет и вправду меркнет.

От водопада спешили люди,  поблескивали мокрые тела. По приказу
капитана один за другим скрывались в корабле. Только ученые еще
стояли у входного люка и осматривали затихшую округу.

- Что  же мы натворили?  - спросил Эреймик.  От вида валяющихся
замертво животных его пробила дрожь.

По склону холма большими прыжками по высокой траве  неслись  те
двое,  что ходили к колонне - неслись так, будто за ними гнался
сам дьявол.

- Ну, что еще? - спросил Килпеппер.

- Чертова   колонна,   сэр!   -   выговорил    Мориней.-    Она
поворачивается!  Этакая  махина  в  милю  вышиной,  из  металла
неведомо какой крепости - и поворачивается!

- Что будем делать? - спросил Симмонс.

- Возвращаемся в корабль,- пробормотал Килпеппер.

Да, разгадка совсем близко. Ему нужно еще только одно небольшое
доказательство. Еще только одно...

Все животные  повскакали  на  ноги!  Опять,  трепеща  крыльями,
высоко взмыли красные с серебром птицы.  Жирафопотам  поднялся,
фыркнул и пустился наутек.  За ним побежали остальные.  Из леса
через луг хлынул поток невиданного, невообразимого зверья.

Все животные мчались на запад, прочь от землян.

- Быстрее в корабль! - закричал вдруг Килпеппер.

Вот она,  разгадка.  Теперь  он  знал,  что  к  чему  и  только
надеялся,  что  успеет  вовремя увести корабль подальше от этой
планеты.

- Скорей,  черт побери! Готовьте двигатели к пуску! - кричал он
ошарашенным людям.

- Так   ведь   вокруг   раскидано  наше  снаряжение,-  возразил
Симмонс.- Не понимаю, почему такая спешка...

- Стрелки. к орудиям! - рявкнул Килпеппер, подталкивая ученых к
люку.

Внезапно на западе замаячили длинные тени.

- Капитан, но мы же еще не закончили исследования...

- Скажите  спасибо,  что остались живы,- сказал капитан,  когда
все вошли в корабль.- Вы что,  еще не сообразили?  Закрыть люк!
Все закупорить наглухо!

- Вы  имеете в виду вертящуюся колонну?  - спросил Симмонс,  он
налетел в коридоре на Моррисона,  споткнулся и едва  не  упал.-
Что ж. надо думать, какой-то высоко развитый народ...

- Эта  вертящаяся  колонна  -  ключ  в  боку  планеты,-  сказал
Килпеппер,  почти бегом направляясь к рубке.- Ключ,  которым ее
заводят.  Так устроена вся планета.  Животные,  реки, ветер - у
всего кончился завод.

Он торопливо задал автопилоту нужную орбиту.

- Пристегнитесь,- сказал он.-  И  соображайте.  Место,  где  на
ветках  висят  лакомые  плоды.  Где  нет  ни  единого  вредного
микроба,  где  не  споткнешься  ни  об  единый   камешек.   Где
полным-полно удивительных, забавных, ласковых зверюшек. Где все
рассчитано  на  то,  чтобы  радовать  и  развлекать...  Детская
площадка!

Ученые во все глаза уставились на капитана.

- Эта  колонна  -  заводной  ключ.  Когда  мы,  незваные,  сюда
заявились,  завод  кончился.  Теперь  кто-то  сызнова   заводит
планету.

За иллюминатором  по  зеленому лугу на тысячи футов протянулись
тени.

- Держитесь  крепче,-  сказал  Килпеппер  и   нажал   стартовую
клавишу.-  В  отличие  от игрушечных зверюшек я совсем не жажду
встретиться с детками,  которые здесь резвятся.  А  главное,  я
отнюдь не жажду встречаться с их родителями.




Роберт Шекли
"Проблема туземцев"


     Эдвард Дантон был отщепенцем.  Еще  в  младенчестве  он  проявлял
зачаточные антиобщественные склонности.  Родителям, конечно, следовало
тут же показать его хорошему  детскому  психологу,  и  тот  сумел,  бы
определить, какие  обстоятельства способствуют развитию контргрупповых
тенденций в характере юного Дантона.  Но Дантоны-старшие, как водится,
сверх меры поглощенные собственными неурядицами, понадеялись на время.
       И напрасно.
       В школе   Дантону   с   превеликой  натяжкой  удалось  получить
переводные баллы по таким  предметам,  как  групповое  окультуривание,
семейные контакты,  восприятие духовных ценностей,  теория суждений, и
другим, необходимым  каждому,  кто  хочет  чувствовать  себя  уютно  в
современном мире.  Но  бестолковому  Дантону  в  современном мире было
неуютно.
       Он понял это не сразу.
       По внешнему виду никто бы не заподозрил  его  в  патологической
неуживчивости. Это был высокий, атлетически сложенный молодой человек,
с зелеными глазами и непринужденными манерами.  Девушки чувствовали  в
нем несомненное обаяние.  Иные даже оказывали ему столь высокую честь,
что подумывали выйти за него замуж.
       Но и самые легкомысленные не могли не заметить его недостатков.
Когда затевали "станьте в круг",  он выдыхался буквально  через  через
несколько часов,  к  тому  времени,  как все остальные только начинали
входить в раж.  При игре в бридж для двенадцати партнеров Дантон часто
отвлекался и,   к  возмущению  остальных  одиннадцати  игроков,  вдруг
начинал выяснять,  на чем остановилась торговля. И уж совсем невыносим
он был в "подземке".
       Не жалея  усилий,  старался  Дантон  проникнуться  духом   этой
классической игры. Схватив за руки товарищей, он стремительно врывался
в вагон подземки,  дабы захватить его прежде,  чем  в  противоположные
двери ринется противник.
       - Вперед,  ребята!  - орал капитан.  -  Захватим-ка  вагон  для
Рокэвея?
       А капитан противника вопил:
       - Нет,  дудки!  Навалитесь,  мальчики!  Бронкс Парк,  и никаких
гвоздей!
       Страдальчески сморщившись,    с   застывшей   улыбкой,   Дантон
ворочался в гуще толпы.
       - В чем дело,  Эдвард?  - любопытствовала очередная подружка. -
Разве тебе не весело?
       - Весело, конечно, - задыхаясь, отвечал Дантон.
       - Но я вижу,  что нет!  - в изумлении вскрикивала девушка. - Ты
разве не знаешь,  что таким способом наши предки давали разрядку своей
агрессивности? Историки    утверждают,    что    благодаря    подземке
человечество избегло   тотальной   водородной   войны.   Агрессивность
свойственна и нам,  и мы должны давать  ей  выход,  избрав  для  этого
соответствующие формы.
       - Я знаю,  - отвечал Эдвард Дантон. - Мне, право, очень весело.
Я... о господи!
       В вагон  вламывались,  взявшись  за  руки  третья   команда   и
выкрикивала нараспев: "Канарси, Канарси, Канарси!"
       Уверившись, что Дантон - человек без будущего, девушка покидала
его, как  все ее предшественницы.  Отсутствие общительности невозможно
было скрыть.  Было ясно, что он не сыщет себе счастья ни в предместьях
Нью-Йорка, которые  простирались  от  Рокпорта (штат Мэйн) до Норфолка
(Виргиния), ни в других городах.
       Он попытался  побороть  себя,  н  тщетно.  Стали  проявляться и
другие отклонения. От воздействия световой рекламы на сетчатку глаза у
Дантона начал  развиваться  астигматизм,  а  он  звуковой  - постоянно
звенело в ушах.  Доктор предупредил его что анализ симптомов отнюдь не
исцелит его  от  этих  недомоганий.  Обратить  внимание  следовало  на
главный невроз Дантона - его антисоциальность.  Но здесь уж Дантон был
бессилен.


       За последние  два  века   миллионы   сумасшедших,   психопатов,
невропатов и  чудаков  разных  мастей  разбрелись  по  звездным мирам.
Первое время,  когда  летали  на  космических   кораблях,   снабженных
двигателем Миккельсона,    у    путешественников    уходило   лет   по
двадцать-тридцать на то,  чтобы протащиться от одной звездной  системы
до другой.     Более     современные     звездолеты,     оборудованные
гиперпространственными вихревыми конвертерами, затрачивали на такой же
путь всего несколько месяцев.
       Оставшись  на  родине,  будучи  людьми  социально  устойчивыми,
оплакивали разлуку, но утешались тем, что смогут  несколько  расширить
жесткие рамки лимитированного деторождения.
     Дантону шел двадцать седьмой год, когда он решил покинуть Землю и
сталь пионером. Невесело было на душек у него в  тот  день,  когда  он
передал сертификат на право увеличения потомства своему лучшему  другу
Элу Тревору.
     - Ах, Эдвард, Эдвард, -  говорил  растроганный  Тревор,  вертя  в
руках драгоценную бумажку, - ты и не представляешь, как ты  много  для
нас сделал. Мы с Миртл всегда  хотели  иметь  двух  ребятишек.  И  вот
благодаря тебе...
     - Оставим это, - ответил Дантон.  -  Там,  где  я  буду,  мне  не
понадобится разрешение на право иметь детей.  Да и вообще,  -  добавил
он, вдруг  пораженный новой мыслью,  - вовсе не уверен,  что смогу там
осуществить такое право.
       - Но  ведь  это  ужасно,  - сказал Эл,  который всегда принимал
близко к сердцу дела своего друга.
       - Очевидно.  Впрочем,  может быть,  со временем я встречу в тех
краях какую-нибудь  девушку  из  пионеров.  А  пока  к  моим   услугам
сублимация.
       - Тоже верно. Какой заменитель ты выбрал?
       - Огородничество. Дело-то полезное.
       - Полезное, - подтвердил Эл. - Ну что ж, дружище, желаю удачи.
       Отдав приятелю  сертификат,  Дантон  отрезал  себе  все  пути к
отступлению. Он смело ринулся вперед.  В обмен  на  право  продолжения
рода правительство  обеспечивало  ему  бесплатный проезд в любую часть
вселенной, снабжая необходимым снаряжением и запасами провизии на  два
года.
       Дантон вылетел сразу.
       Он не стал задерживаться в сравнительно неселенных районах, где
власть, как правило, находилась в руках экстремистских группировок.
       Без сожаления миновал он,  например,  Корани II, где гигантская
вычислительная машина установила диктатуру математики.
       Не привлекала  его также и Гейл V,  все триста сорок два жителя
которой самым серьезным образом готовились к захвату Галактики.
       Объехал он  стороной  и  Фермерские  Миры,  унылые планеты,  на
которых процветал сугубый культ здоровья.
       Добравшись до пресловутой Гедонии,  Дантон чуть было не остался
там. Его оттолкнуло то,  что жители этой планеты, судя по слухам, были
недолговечны, хотя  никто  и  не  отрицал,  сто  свой короткий век они
проживали весело.
       Но Дантон предпочел век долгий и отправился дальше.
       Миновал он  также   сумрачные,   каменистые   Рудничные   Миры,
немногочисленное население   которых   составляли  угрюмые,  бородатые
мужчины, подверженные приступам безудержного гнева.  И вот  перед  ним
открылись Новые Территории,  неосвоенные миры,  расположенные за самой
дальней границей земных владений.  Обследовав несколько планет, Дантон
избрал ту, на которой не нашел никаких следов разумной жизни.
       Планета была тиха и укромна,  изобиловала рыбой и дичью;  среди
ее обширных  водных  просторов  зеленели  покрытые  буйными  зарослями
джунглей большие  острова.  Дантон  назвал  ее  Нью-Таити,  и  капитан
звездолета должным  образом  оформил  его  права на владение планетой.
После беглого осмотра Дантон выбрал крупный остров,  показавшийся  ему
заманчивее остальных. Он высадился на нем и стал разбивать лагерь.
       Сперва дел было множество. Из веток и переплетенных трав Дантон
выстроил домик подле сверкающего белизною пляжа. Он смастерил острогу,
несколько силков и невод.  Засеял огород, и, к его радости, тот вскоре
пышно зазеленел,  согретый  тропическим  солнцем и увлажненный теплыми
ливнями, которые выпадали каждое утро, от семи часов до семи тридцати.
       Да, Нью-Таити,  несомненно, оказался истинно райским уголком, и
Дантон мог  бы  быть  очень   счастлив   здесь.   Ему   мешало   одно.
Огородничество, которое  он считал отличным видом сублимации,  подвело
его скандальнийшим образом.  Дантон думал о  женщинах  днем  и  ночью;
глядя на огромную оранжевую тропическую луну,  он мог часами мурлыкать
себе под нос песенки, разумеется любовные.
       Опасаясь за свое здоровье,  Дантон начал лихорадочно перебирать
все известные ему виды сублимации:  сперва занялся живописью,  бросил;
начал вести дневник - забросил и дневник;  сочинил сонату, но, оставив
музыку, высек  из  местной  разновидности  песчаника  две  исполинские
статуи, закончил их и стал придумывать, чем бы заняться еще.
       Заняться было нечем.  Огород не требовал  ухода;  земные  овощи
победно вытеснили  местные растения.  Рыба валом валила в сети,  силки
никогда не пустовали.  Дантон снова заметил,  что  днем  и  ночью  ему
мерещатся женщины - высокие и маленькие,  белые,  черные,  коричневые.
Однажды он поймал себя на том,  что с приязнью думает о марсианках; до
него еще ни одному землянину подобное не удавалось.  Дантон понял, что
необходимо принимать решительные меры.
       Но какие?  Подать сигнал о помощи он не мог, покинуть Нью-Таити
- тоже.  Погруженный в грустное раздумье, Дантон поднял глаза к небу и
заметил черное пятнышко, которое спускалось к морю.
       Пятнышко становилось крупнее;  у Дантона перехватило дыхание от
страха, что  оно  может  оказаться  птицей или огромным насекомым.  Но
пятно все продолжало увеличиваться,  и вскоре Дантон  начал  различать
неровные вспышки бледного пламени.
       Космический корабль! Конец одиночеству!
       Звездолет медленно и осторожно шел на посадку. Дантон облачился
в свой лучший набедренный пояс;  этот наряд, излюбленный островитянами
Южных Морей,  весьма  подходил  к  климату  Нью-Таити.  Затем  умылся,
тщательно причесал волосы и стал следить за приземлением  космического
корабля.
       Это был старинный звездолет с двигателем Миккельсона. Дантон до
сих пор  думал,  что  такие  корабли  давно уже вышли из употребления.
Однако этот,  судя  по  всему,   проделал   немалый   путь.   Помятый,
исцарапанный и   безнадежно   устаревший   по   конструкции,  он  имел
решительный и непреклонный вид.  На носу звездолета гордо  красовалась
надпись "Народ Хаттера".
       Зная, что путешественники, возвращающиеся из космических пучин,
обычно остро  чувствуют  нехватку свежих продуктов,  Дантон собрал для
пассажиров корабля целую гору фруктов и красиво  разложил  их  к  тому
времени, как "Народ Хаттера" тяжело опустился на пляж.
       Открылся узкий  люк,  и  из  звездолета  вышли   двое   мужчин,
вооруженных винтовками  и  с головы до ног одетых в черное.  Пришельцы
осторожно огляделись.
       Дантон опрометью кинулся к ним.
       - Эгей!  Добро пожаловать на Нью-Таити.  Ребята,  до чего  ж  я
счастлив видеть вас! Что новенького на...
       - Назад!  - гаркнул один из пришельцев,  высокий тощий  человек
лет пятидесяти,  с  суровым  морщинистым  лицом.  Его холодные голубые
глаза пронзали Дантона,  как стрелы,  дуло винтовки целилось  прямо  в
грудь.
       Второй был помоложе, маленький широколицый крепыш.
       - Что случилось? - удивился Дантон.
       - Как тебя зовут?
       - Эдвард Дантон.
       - Я Симеон Смит,  - сообщил тощий. - Военачальник хаттеритов. А
это Джедекия   Франкер,   мой   заместитель.   Почему   ты   заговорил
по-английски?
       - Я всегда говорю по-английски, - ответил Дантон. - Я же...
       - Где остальные? Куда они спрятались?
       - Да  здесь  никого  нет.  Только я.  - Дантон бросил взгляд на
звездолет им увидел мужские и женские лица в  каждом  иллюминаторе.  -
Посмотрите-ка, это все вам, - Дантон указал на фрукты. - Я подумал, вы
соскучились по свежей пище после длительного путешествия.
       Из люка    выглянула    хорошенькая    блондинка    с   коротко
подстриженными волнистыми волосами.
       - Нам уже можно выходить, отец?
       - Нет!  - ответил Симеон.  - Здесь небезопасно.  Полезай назад,
Анита.
       - Я буду наблюдать отсюда,  - ответила девушка,  с  откровенным
любопытством разглядывая Дантона.
       Дантон встретился с ней глазами,  и вдруг неведомый ему  дотоле
трепет пробежал по всему его телу.
       Симеон сказал:
       - Мы  принимаем  твое  приглашение.  Однако  есть эти фрукты не
станем.
       - Отчего же? - резонно полюбопытствовал Дантон.
       - А от того,  - ответил ему Джедекия,  - что мы не знаем, каким
ядом вдумаете вы нас отравить.
       - Отравить?  Послушайте,  давайте-ка  присядем   и   объяснимся
наконец.
       - Что вы о нем думаете? - обратился к Симеону Джедекия.
       - Все   идет  именно  так,  как  я  и  ожидал,  -  ответствовал
военачальник. - Он из кожи  лезет  вон,  чтобы  втереться  в  доверие,
задобрить нас,  и это очень подозрительно.  Его соплеменники прячутся.
Наверняка сидят в засаде. Я считаю, что им следует дать наглядный урок.
       - Добро,  -  с  ухмылкой  согласился  Джедекия.  -  Да  убоятся
цивилизации, - и он направил свою винтовку Дантону в грудь.
       - Эй! - вскрикнул Дантон и попятился.
       - Папа, - заговорила Анита, - но он же ничего еще не сделал.
       - В том-то и суть.  Если его пристрелить, он и впредь ничего не
сделает. Хорошие туземцы - это мертвые туземцы.
       - А  остальные,  -  вставил  Джедекия,  -  поймут,  что  мы  не
собираемся шутить.
       - Но  вы  не  имеете права!  - возмущенно воскликнула Анита.  -
Совет Старейшин...
       - не распоряжается сейчас...  - перебил ее отец.  - Высадившись
на чужой планете,мы попадаем в чрезвычайное положение,  а это  значит,
что власть переходит в руки военного командования.  Мы делаем то,  что
считаем необходимым. Вспомни Лан II!
       - Да   погодите  вы,  -  заговорил  Дантон.  -  Здесь  какое-то
недоразумение. На острове нет никого, кроме меня, и вовсе незачем...
       - Пуля  взрыла  песок  у  его  левой  ноги.  Дантон  понесся  к
джунглям. Вторая пуля жалобно пропела  в  воздухе,  третья  перерезала
веточку над самой его головой в тот миг,  когда он скрылся, наконец, в
подлеске.
       - Вот  так-то!  -  прогремел  ему вслед голос Симеона.  - Пусть
зарубят на носу.
       Дантон мчался   по  джунглям,  пока  не  отдалился  он  корабля
пионеров по крайней мере на полмили.
       Кое-как поужинав местными фруктами, напоминающими наши бананы и
плоды хлебного  дерева,  Дантон  принялся   раздумывать   о   странных
незнакомцах. Ненормальные  они,  что  ли?  Неужели им не ясно,  что но
землянин, живет  на  острове  один,  безоружен   и   встретил   их   с
несомненным дружелюбием? Так нет же, они начали в него стрелять, давая
наглядный урок. Кому? Грязным туземцам, которым нужно дать урок...
       А, вот в чем дело!  Дантон энергично закивал головой. Хаттериты
приняли его за туземца,  аборигена,  и решили,  что  его  соплеменники
прячутся в   джунглях,  выжидая  удобной  минуты,  чтобы  выскочить  и
перерезать незваных гостей.  Ну  что  ж,  предположение  не  такое  уж
абсурдное. Он  и  в  самом  деле  забрался  чуть  ли не на край света,
остался здесь  без  космического  корабля,  да  притом  еще  ходит   в
набедренной повязке и стал бронзовым от загара.  Очень может быть, что
хаттериты именно так и представляют себе туземцев неосвоенных планет.
       - Но в таком случае,  - продолжал размышлять Дантон,  - Как они
объяснят, что я разговариваю по-английски?
       Вся история  выглядела  на  редкость  нелепо.  Дантон  тронулся
обратно к звездолету,  уверенный,  что с легкостью  сумеет  разъяснить
пришельцам их ошибку. Впрочем, пройдя несколько шагов, он остановился.
       Приближался вечер. Позади небо затянули белые и серые тучи, а с
моря надвигался   густой   синеватый  туман.  Из  джунглей  доносились
зловещие шорохи,  шумы.  Дантон  давно  уже  убедился,  что  все   они
совершенно безобидны, но пришельцы могли решить иначе.
       Этим людям ничего не стоит спустить курок,  вспомнил он.  Глупо
было бы лететь сломя голову навстречу собственной гибели.
       И Дантон начал осторожно  пробираться  сквозь  густые  заросли:
дотемна загорелый,  бесшумный,  как  тень,  он сливался с буро-зеленым
кустарником. Добравшись до места,  Дантон пополз через густой подлесок
и осторожно оглядел из-за куста пологий берег.
       Пионеры, наконец,  вышли из корабля.  Их  оказалось  не  меньше
полусотни: мужчины,  женщины  и  несколько  детей.  Все  были  одеты в
тяжелую черную одежду и истекали потом. Дантон увидел, что к его дарам
не притронулся  ни  один  из  пришельцев.  Зато  на  алюминиевом столе
красовалась малопривлекательная трапеза путешественников по космосу.
       Несколько мужчин   с   винтовками  и  патронташами  расхаживали
поодаль от  толпы,  внимательно  наблюдая  за   опушкой   джунглей   и
настороженно всматриваясь в темнеющее небо. Это были часовые.
       Симеон поднял руки. Воцарилась тишина.
       - Друзья мои,  - провозгласил военачальник.  - Вот,  наконец, и
обрели мы с вами  долгожданный  приют.  Взгляните:  перед  нами  земля
обетованная, и природа здесь щедра и изобильна. Достойна ли наша новая
родина столь долгих странствий, опасностей, коим мы подвергали себя, и
нескончаемых поисков?
       - Достойна, брат наш, - откликнулась толпа.
       Симеон снова воздел руки, требуя тишины.
       - На этой планете нет цивилизованных людей.  Мы первыми  пришли
сюда, друзья,  и она достанется нам.  Но помните об опасностях! В чаще
джунглей, быть может, бродят неведомые нам чудовища...
       - Из  которых  самое большое не крупнее бурундука,  - прошептал
Дантон. - Спросили бы уж меня. Я бы вам рассказал.
       - А   в   пучине   вод,  наверное,  таится  некий  левиафан,  -
продолжал Симеон.  - Одно известно нам: на планете есть туземцы, нагие
дикари, и ,  как все аборигены,  они,  несомненно,  коварны, жестоки и
безнравственны. Остерегайтесь их.  Конечно, мы хотели бы жить с ними в
мире, одаряя их плодами цивилизации и цветами культуры.  Возможно, они
будут держаться дружелюбно по отношению  к  нам,  но  всегда  помните,
друзья: никто  не  может  проникнуть в душу дикаря.  У них свои нравы,
своя особая мораль.  Им нельзя доверять,  всегда должны быть начеку и,
заподозрив что-то неладное, стрелять первыми! Не забывайте Лан II!
       Слушатели зааплодировали,  спели гимн и приступили  к  вечерней
трапезе. Когда темнота сгустилась,  путешественники зажгли прожекторы,
и на берегу стало светло как днем.  Часовые расхаживали взад и вперед,
дежа винтовки наизготовку и встревоженно нахохлившись.
       Поселенцы вытащили  спальные  мешки  и  устроились  на  ночлег,
примостившись поближе   к   звездолету.  Даже  страх  перед  внезапным
нападением дикарей не мог заставить их провести еще одну  ночь  внутри
душного корабля.
       Высоко в  небе  плыли  ночные  облака,  до  половины  прикрывая
огромную оранжевую  нью-таитянскую  луну.  Часовые расхаживали у своих
постов, выкрикивали в темноту  ругательства  и  сиротливо  жались  все
ближе и  ближе  друг к другу.  Они поднимали пальбу,  заслышав шорох в
джунглях, и осыпали бранью каждую тень.
       Дантон снова  уполз  в  чащу.  На ночь он устроился за деревом,
чтобы не попасть под шальную пулю.  Начинать переговоры с вечера  явно
не стоило.  Очень  уж нервозны были эти хаттериты.  Дантон решил,  что
удобней будет объясниться с ними при свете дня: просто, без обиняков и
рассудительно.
       Беда только,   что   рассудительностью   хаттериты   едва    ли
отличались.
       Впрочем, наутро дело представилось ему не столь уж безнадежным.
Дантон дождался,  когда  поселенцы позавтракают,  и осторожно вышел из
кустов на дальнем краю пляжа.
       - Стой! - разом рявкнули все часовые.
       - Дикарь вернулся! - крикнул один из поселенцев.
       - Ой,  мамочка, -заплакал какой-то малыш. - Злой, гадкий дядька
меня съест. Он отдавай меня.
       - Не бойся, милый, - успокаивала его мать. - У папы есть ружье,
папа застрелит дикаря.
       Из звездолета выскочил Симеон и уставился на Дантона.
       - А, пожаловал! Ступай сюда.
       Коченея от напряжения, Дантон опасливо приблизился к Симеону.
Руки он старался держать так, чтобы все видели, что они пустые.
       - Я  предводитель  этих людей.  - Симеон произносил слова очень
медленно, словно обращаясь к ребенку.  - Моя - большая вождь эти люди.
А твоя - большая вождь твои люди?
       - зачем вы так разговариваете?  - спросил Дантон.  -  Мне  даже
трудно вас понять.  Я же вам говорил вчера, что на острове никого нет.
Только я.
       Суровое лица Симеона побелело от гнева.
       - Ты со мной не хитри,  а то хуже будет.  Ну,  выкладывай:  где
твое племя?
       - Да я же землянин,  - завопил Дантон.  - Вы  что,  глухой?  Не
слышите, как я говорю?
       Подошел Джедекия, а с ним седой сутуловатый человечек в больших
очках в роговой оправе.
       - Симеон,  -  сказал  седой  человечек,  -  мне   хотелось   бы
познакомиться с нашим гостем.
       - Профессор Бейкер,  - обратился к нему Симеон,  - Этот  дикарь
утверждает, что он землянин, и говорит, что его имя Эдвард Дантон.
       Профессор взглянул на набедренную  повязку,  затем  на  смуглое
тело Дантона, его загрубелые босые ноги.
       - Так вы землянин? - спросил он.
       - Конечно.
       - А кто высек эти каменные статуи на берегу?
       - Я,  -  ответил  Дантон.  - Но это просто своего рода терапия.
Видите ли...
       - Типичные изделия примитива. Вся стилизация, носы...
       - Ну,  значит,  у  меня  это  вышла  случайно.  Понимаете   ли,
несколько месяцев   назад   я   вылетел  с  Земли  на  государственном
космическом корабле...
       - Чем он был оборудован? - перебил профессор Бейкер.
       - Гиперпространственными вихревыми конверторами.
       - Так вот,  меня отнюдь не привлекали такие планеты, как Корани
или, скажем,  Гейл  V,  а  для  Гедонии   я,   пожалуй,   недостаточно
темпераментен. Я  пролетел  мимо  Рудничных Миров и Фермерских Миров и
высадился, наконец,  на этой планете.  Я назвал ее  Нью-Таити,  и  она
зарегистрирована на  мое  имя.  Впрочем,  мне  было здесь так одиноко,
что я рад вам от души.
       - Что вы на это скажете, профессор? - спросил Симеон.
       - Поразительно,  пробормотал  профессор  Бейкер.   -   Поистине
поразительно. Так овладеть английской разговорной речью возможно тлишь
при относительно высокой степени  развития  интеллекта.  Нам  остается
предположить, что  мы столкнулись с феноменом,  нередким в примитивных
обществах, а именно - чрезвычайно развитой  способностью  к  мимикрии.
Наш друг   Данта   (как  его,  несомненно,  называли,  прежде  чем  он
исковеркал свое имя на  английский  лад)  знает,  наверное,  множество
местных легенд, мифов,песен, плясок и исполнит нам...
       - Но я землянин!
       - Нет,  мой бедный друг,  - ласково возразил профессор. - Ты не
землянин. Не сомневаюсь,  что ты встречал землянина.  Скорей всего, то
был какой-нибудь коммерсант, сделавший тут вынужденную посадку.
       - На острове есть  следы  останавливавшегося  на  краткий  срок
космического корабля, - сказал Джедекия.
       - О,  вот видите,  - просиял профессор Бейкер.  - Моя  гипотеза
подтверждается.
       - Да нет  же,  это  был  государственный  корабль,  -  объяснял
Дантон. - Я на нем прилетел.
       - Интересно  также   отметить,   лекторским   тоном   продолжал
профессор Бейкер,  - те критические пункты, когда почти правдоподобная
история внезапно оборачивается мифом.  Вот но заявляет,  например, что
прилетел на   звездолете,  управляемом  некими  гиперпространственными
вихревыми конвертерами,  что  является  типичной   абракадаброй,   ибо
космические корабли управляются только двигателями Миккельсона. Далее,
неспособный постичь  своим  неразвитым  умом,  что  путешествие  может
длиться годы,  он утверждаетЯ, будто за несколько месяцев долетел сюда
от Земли,  в то время как мы знаем, что ни один космический корабль не
способен даже теоретически преодолеть такое расстояние в подобный срок.
       - Значит,  такие  корабли  были  изобретены  уже  после  вашего
отбылия, - заметил Дантон. - Когда вы вылетели в космос?
       - Космический корабль хаттеритов покинул Землю сто двадцать лет
тому назад,  -  снисходительно  ответил  Бейкер.  - Здесь присутствует
преимущественно четвертое  и  пятое  поколения.  Заметьте   также,   -
обратился Бейкер  к  Симеону  и  Джедекии,  -  как  ловко  сочиняет он
правдоподобные названия    планет.    Врожденная     способность     к
звукоподражанию подсказала  ему  такие  словечки,  как  Корани,  Гейл,
Гедния. И его отнюдь  не  беспокоит,  что  всех  этих  планет  нет  во
вселенной.
       - Да есть они! - негодующе крикнул Дантон.
       - Где?   -  с  вызовом  обратился  к  нему  Джедекия.  -  Укажи
координаты.
       - Откуда мне их знать?  Я не штурман.  Гейл, по-моему, где-то в
районе Волопаса, а может быть, Кассиопеи. Нет, пожалуй, Волопаса.
       - Мне жаль огорчать тебя, друг мой, - сказал Джедекия. - Но, да
будет тебе известно,  что сам я именно штурман.  Я могу показать  тебе
звездные карты, атласы. Там нет этих планет.
       - Ваши карты устарели на столетие!1
       - Звезды,  стало быть, тоже, - отрезал Симеон. - Ну, Данта, где
же твои  соплеменники?  Почему  они  прячутся  он  нас?  Что  вы   там
замышляете?
       - Какая нелепость,  - возмутился Дантон. - Как мне вас убедить?
Я землянин, слышите! Родился и вырос...
       - Будет!  - оборвал его Симеон.  - Уж что-что,  но  выслушивать
дерзости от туземцев хаттериты не станут. Живее, Данта. Где твой народ?
       - Здесь никого нет, кроме меня, - не сдавался Дантон.
       - А,  так ты запираться! - процедил Джедекия. - Уж не хочешь ли
отведать плетки из змеиной кожи?
       - Потом,  успеется,  -  остановил  его  Симеон.  - Туземцы сами
придут. Дикари всегда прибегают попрошайничать.  А ты,  Данта,  можешь
пока пособить тем людям, что разгружают корабль.
       - Нет, спасибо, - ответил Дантон, - я лучше вернусь...
       Кулак Джедекии  с  размаху  врезался ему в челюсть.  Дантон еле
удержался на ногаё.
       - Вождь сказал тебе: без дерзостей! - гаркнул Джедекия. - И что
это вы,  туземцы,  такие лодыри?  Тебе заплатят сразу же, как выгрузят
бусы и ситец. За работу!
       Спорить было бесполезно.  Ошеломленный, замороченный, почти так
же, как  миллионы  туземцев  в тысячах разных миров и до него,  Дантон
присоединился к длинному ряду колонистов,  по  конвейеру  передававших
груз из корабля.
       К концу дня звездолет разгрузили,  и поселенцы расположились на
отдых. Дантон сел в стороне, поодаль от остальных и попытался обдумать
свое положение. К нему подошла Анита, держа в руке котелок с водой.
       - Вы тоже принимаете меня за туземца? - спросил он.
       Анита села рядом и ответила:
       - Я  просто не представляю,  кем еще вы можете быть.  Всем ведь
известно, с какой скоростью летают космические корабли, а вы...
       - С тех пор как ваш корабль покинул Землю, многое переменилось.
Но скажите, неужели "Народ Хаттера" провел все эти годы в космосе?
       - Конечно, нет. Наши высадились сперва на Эйчгастро I, но почва
там оказалась неплодородной,  и  следующее  поколении  перебралось  на
Ктеди. Там  тоже  случилась  беда:  земные  злаки видоизменились и так
буйно разрослись,  что людям пришлось спасаться на другую планету, Лан
II. На ней бы мы и остались, если бы не новая напасть.
       - Какая же?
       - Туземцы,  -  грустно  ответила анита.  - Насколько я понимаю,
встретили они нас дружелюбно, и поначалу все шла хороша. А потом вдруг
все местное население восстало против нас.  Правда, у туземцев не было
огнестрельного оружия, он они собрали такое огромное войско, что нашим
прошлось снова сесть на корабль и бежать сюда.
       - Гм,  - промычал Дантон.  - Стало быть, вот откуда такой страх
перед аборигенами.
       - Ну конечно.  Пока нам угрожает хотя бы малейшая опасность, мы
находимся на военном положении:  то есть всем распоряжаются мой отец и
Джедекия. Зато когда угроза минует, власть перейдет в руки постоянного
правительства хаттеритов.
       - Что же это за правительство?
       - Совет  старейшин,  -  ответила  Анита.  - В нем заседают люди
доброй воли, ненавидящие насилие. И если ты и твой народ действительно
хотите мира...
       - У меня не5т народа, - устало сказал Дантон.
       - ...наше   правительство   создаст   вам   все   условия   для
процветания, - закончила она.
       Они замолчали,  любуясь  закатом.  Дантон  вдруг  заметил,  как
шевелятся на ветру мягкие волосы Аниты,  упавшие ей на лоб,  и  как  в
свете вечерней  зари проступают отчетливой светящийся линией очертания
ее щеки и губ.  Дантон вздрогнул  и  уверил  себя,  что  посвежело.  А
девешка, с  воодушевлением  рассказывавшая ему о своем детстве,  стала
вдруг запинаться,  не находя нужных слов, а то и вовсе забывала, о чем
говорит.
       Потом их руки встретились. Сперва столкнулись кончики пальцев и
так и  не  разошлись.  Парочка  долго  сидела  молча.  И наконец,  все
завершилось продолжительным нежным поцелуем.
       - Что здесь творится, черт возьми? - раздался громкий голос.
       Перед ними,      подбоченившись,       стоял       широкоплечий
коренастый человек.  Его крупная голова черным силуэтом вырисовывалась
в светящемся диске луны.
       - Бога ради, Джедекия, - сказала Анита. - Не разыгрывай сцен.
       - Встань,  - зловещим тихим голосом сказал Джедекия Дантону.  -
Втань-ка, да побыстрей.
       Дантон поднялся на ноги, сжимая руки в кулаки.
       - Ты  опозорили  свою расу,  - сказал Джедекия Аните,  - и весь
народ Хаттера.  С ума ты сошла,  что ли?  Разве может  уважающая  себя
девушка путаться  с  грязным  туземцем?  А  тебе,  -  повернулся  он к
Дантону, -  я  растолкую  одну  истину,  да  так,  что  ты  крепко  ее
запомнишь. Туземцам  не  позволено  волочиться за нашими женщинами!  И
сейчас я вколочу это тебе в башку.
       Произошла короткая   стычка,   в  результате  которой  Джедекия
оказался распростертым на земле плашмя.
       - На помощь! - завопил он. - Туземцы взбунтовались!
       На звездолете загремел набат. Вой сирен пронзил ночную темноту.
Женщины и  дети,  давно  и основательно обученные,  как вести себя при
сигнале тревоги,  быстро забрались в  корабль.  Мужчины,  вооружившись
винтовками, пулеметами и ручными гранатами, приближались к Дантону.
       - Да мы с ним просто подрались один на один,  - крикнул Дантон.
- никаких  туземцев и близко нет. Здесь только я.
       - Отойди, Анита! - крикнул хаттерит, идущий впереди.
       - Но я не видела ни одного туземца, твердо сказала девушка. - А
Данта и в самом деле не виноват.
       - Назад!
       Аниту оттащили.  Дантон бросился к джунглям и  успел  скрыться,
прежде чем застрочили пулеметы.
       С полсотни ярдов он прополз на четвереньках,  а потом  встал  и
помчался во весь дух.
       К счастью,  хаттериты не преследовали его.  Единственное,  чего
они хотели, это защитить от нападения корабль и удержать в своих руках
береговой плацдарм с примыкавшей к нему узкой полоской  джунглей.  Всю
ночь не умолкала трескотня пулеметов, громкие крики, истошные вопли.
       - Вон высунулся один!
       - Поворачивай пулемет, скорее! Они заходят с тыла!
       - Ага! Попался!
       - Нет, убежал. А, вот ты где... Гляди-ка, а на дереве...
       - Стреляй, стреляй же...


       Чуть не до утра Дантон слышал,  как  отбивают  хаттериты  атаки
воображаемых туземцев.
        Только перед самым рассветом стрельба умолкла.  За  ночь  было
израсходовано около тонны свинца, было вытаптано несколько акров травы
и обезглавлены сотни деревьев. Джунгли воняли кордитом.
        Дантон забылся беспокойным сном.
        Проснувшись в полдень,  он  услыхал,  как  кто-то  пробирается
через подлесок. Дантон углубился  в  чащу  и,  подкрепившись  местными
плодами,  напоминающими  бананы  и  манго,  попытался  обдумать   свое
положение.
        Тщетно. Он мог думать только об Аните и тосковать о ней.
        Весь день бродил он, словно неприкаянный, по джунглям.  Солнце
уже клонилось к закату, когда из подлеска снова  донесся  шум.  Дантон
двинулся в глубь зарослей. Но его тут же позвали:
        - Данта! Данта! Погоди!
        Это была Анита. Он остановился в нерешимости. Что, если двушка
покинула лагерь, чтобы поселиться с ним в зеленых  джунглях?  Впрочем,
куда более правдоподобным  было  другое  объяснение:  хаттериты  хотят
заманить его в  ловушку,  и  за  девушкой  следует  отряд  вооруженных
мужчин, готовых убить его при первой  же  возможности.  Как  угадаешь,
кого решила предать Анита?
        - Данта! Где же ты?
        Дантон убеждал себя, что его надежды неосуществимы.  Хаттериты
вполне ясно показали свое отношение к туземцам. Они никогда не  станут
доверять ему, его жизнь вечно будет в опасности...
        - Данта, я прошу тебя!
        Дантон пожал плечами и пошел на ее голос.
        Они  встретились  на  небольшой  прогалине.    Волосы    Аниты
растрепались, спортивная блуза и шорты  были  изодраны  колючками,  но
Дантону она показалась прекрасней всех женщин  на  свете.  На  миг  он
поверил, что девушка убежала к нему, останется с ним.
        Затем он увидел ярдах в пятидесяти сзади вооруженных мужчин.
        - Не волнуйся, - успокоила его Анита. - Они не будут стрелять.
Они только охраняют меня.
        - Вот как? - принужденно рассмеялся Дантон. - От кого же?
        - Они ведь не знают тебя так хорошо, как я, - пояснила  Анита.
- Но сегодня заседал Совет, и я рассказала там всю правду.
        - В самом деле?
        - Ну, конечно. Я сказала, что ты  просто  защищался,  а  драку
затеял Джедекия. И что он все наврал: на него вовсе не нападала  целая
орда туземцев. Кроме тебя, там не было ни души, я им прямо заявила.
        - Вот молодчина! - пылко воскликнул Дантон. - И  они  поверили
тебе?
        - По моему, да.  Я  ведь  обьяснила  им,  что  туземцы  напали
позднее.
        Дантон застонал.
        - Послушай, как могли туземцы напасть на вас, если их  нет  на
острове?
        - То есть как это нет? А кто же тогда так вопил?
        - Твои собственные земляки.
        Дантон попытался придумать что-нибудь очень убедительное. Ведь
если ему не удастся уверить в своей правоте хотя бы эту  девушку,  как
сможет он разубедить остальных?
        И тут его осенило. Довод был предельно прост, но, по-видимому,
неопровержим.
        - Так ты и в самом деле считаешь, что  на  ваш  лагерь  напали
туземные жители? - српросил он.
        - Ну еще бы.
        - И много нас было?
        - Говорят, что на одного нашего приходилось не меньше десятка.
        - Мы были вооружены?
        - Разумеется.
        - Тогда чем же ты объяснишь тот странный факт,  -  торжествуя,
спросил Дантон, - что ни один из хаттеритов не был ранен?
        Анита изумленно на него воззрилась.
        - Но, Данта, милый, очень многие из наших ранены  и  некоторые
даже тяжело. Удивительно еще, что в таком сражении никого не убили.
        Дантону показалось, что земля рванулась  и  него  из-под  ног.
Охваченый паникой, он вдруг поверил Аните. Не зря, очевидно, хаттериты
так настаивают на своем. А  что,  если  на  острове  и  вправду  живет
какое-то племя, и сотни  бронзовых,  как  он  сам,  дикарей,  прячутся
сейчас за деревьями, выжидая...
        - Тот торговец, что обучил тебя  английскому,  был,  наверное,
совсем  бессовестный,  -  продолжала  Анита.  -  Межпланетный    закон
запрещает продавать туземцам  огнестрельное  оружие.  Когда-нибудь  он
попадется и...
        - Огнестрельное?
        - В том-то и дело! Вы, конечно еще не научились как следует  с
ним обращаться. Но мой отец сказал, что пуля летит с такой силой...
        - Я полагаю, раны были только пулевые?
        - Да. Наши не подпустили вас близко, так что  вам  не  удалось
воспользоваться кинжалами и копьями.
        - Понятно, - сказал Дантон.
        Итак, его попытку постиг полный крах. И все-таки он чувствовал
себя на вершине  блаженства,  вновь  обретя  уверенность  в  здравости
своего рассудка. Дантон понял наконец. Беспорядочно  рассыпавшееся  по
джунгям воинство хаттеритов палило в каждую движущууюся тень, то  есть
друг в друга. Мудрено ли,  что  некоторые  попали  под  пулю?  Гораздо
удивительнее то, что никто не погиб. Это было поистине чудом.
        - Но я объяснила старейшинам,  что  ты  вовсе  не  виноват,  -
успокоила  его  Анита.  -  Наоборот,  это  на  тебя  напали,  а   твои
соплеменники, наверное, подумали, что  тебя  хотят  убить.  Старейшины
считают это вполне вероятным.
        - Как любезно с их стороны, - заметил Дантон.
        - Они стараются  быть  беспристрастными.  Вообще-то  они  ведь
признают, что туземцы такие же люди, как и мы.
        - Да неужели! - попытался съязвить бедняга.
        -Да, а как же?  И  старейшины  тут  же  созвали  совещание  по
вопросам туземной политики и на нем порешили все раз  и  навсегда.  Мы
отводим вам резервацию  площадью  в  тысячу  акров.  Правда  ведь,  не
поскупились? Наши уже вколачивают межевые столбы. И вы будете  жить  в
резерваци, а мы - на нашей части острова.
        - Что-о?!
        - И  чтобы  скрепить  договор,  -  продолжала  Анита,  -  наши
старейшины  просят  тебя  принять  вот  это.  -  И  она  вручила   ему
пергаментный свиток.
        - Что это такое?
        Это  мирный  договор,    который    провозглашает    окончание
хатеро-ньютаитянской  войны  и  устанавливает    отныне    и    навеки
добрососедские отношения между нашими миролюбивыми народами.
        Ошеломленный Дантон взял в руки свиток. Он видел, что спутники
Аниты уже врывают в земля межевые  столбы,  расписанные  в  красную  и
черную полоску. Работая, мужчины пели, как нельзя более довольные тем,
что им удалось так быстро и легко справиться с проблемой туземцев.
        - А не кажется ли тебе, - начал  Дантон,  -  что  может  быть,
...э-э, лучшим выходом была бы... ассимиляция?
        - Я это предлагала, - покраснев, сказала Анита.
        - Правда? Значит, ты согласилась бы...
        - Конечно, да, - не глядя на него, проговорила  девушка.  -  Я
считаю, что слияние двух могущественных рас принесло бы  замечательные
результаты. И потом... Ах, Данта,  какие  чудесные  сказки  и  легенды
рассказывал бы ты нашим детишкам!
        - Я научил бы их охотиться и ловить рыбу, - подхватил  Дантон,
- показал бы им, как распознавать съедобные коренья, и многое другое.
        - А ваши  колоритные  племенные  песни,  пляски,  -  вздохнула
Анита. - Как все было бы чудесно. Я очень огорчена.
        - Но  должен  же  быть  выход!  -  Может,  мне  поговорить  со
старейшинами? Неужели нет надежды?
        - Никакой, - ответила Анита. - Я бы убежала с тобой, Данта, но
нас ведь поймают, не сейчас, так позже.
        - Они никогда нас не  найдут, - уверил ее Дантон.
        - Возможно. Я бы с радостью рискнула.
        - Милая!
        - Но не во мне одной дело. А  твой  несчастный  народ,  Данта?
Хаттериты возьмут заложников и, если я не вернусь, поубивают их.
        - Да нет здесь никакого народа! Нет его, черт меня возьми!
        - Я тронута, что ты так говоришь, - нежно произнесла Анита.  -
Но нельзя жертвовать человеческими жизнями ради любви  двух  отдельных
лиц. Ты предупреди  своих  соплеменников,  Данта,  чтобы  не  нарушали
границу. В них будут сразу же стрелять. Прощай и помни, что тропа мира
лучше, чем тропа войны.
        Девушка убежала. Дантон долго смотрел ей вслед. Он  и  злился,
что ее благородные чувства обрекли их на бесмысленную разлуку, и в  то
же время еще сильней любил ее за сострадание к его соплеменникам.  То,
что соплеменников не существует в природе, не умаляло заслуг  девушки.
Она ведь этого не знала.
        Наконец он повернулся и побрел в глубь чащи.
        Остановился он около тихого пруда, над которым  нависли  ветви
гигантских деревьев. Черную гладь  воды  окаймляли  заросли  цветущего
папортника; усевшись здесь, он стал раздумывать, как ему доживать свой
век. Анита потеряна. Все связи с подобными ему оборвались. Ну  что  ж,
ему никто и не  нужен,  утешал  он  себя.  Он  отлично  проживет  и  в
резервации; если захочет, снова посадит огород, будет  опять  высекать
статуи, напишет новые сонаты, опять станет вести дневник...
        - К черту! - крикнул он деревьям.
        Он был сыт по горло сублимацией. Его влекло к Аните, тянуло  к
людям. Одиночество опротивело ему.
        Но что же делать,
        Выхода, казалось, не  было.  Прислонившись  к  стволу  дерева,
Дантон задумчиво смотрел на неистово синее нью-таитянское  небо.  Если
бы эти хаттериты не погрязли так в своих дурацких предрассудках, и  не
боялись так туземцев, и...
        План возник молниеносно, безумный, опасный план...
         - Попробовать стоит, - подумал  Дантон.  -  А  убьют,  так  и
ладно.
        И он заспешил к пограничной меже.
        Увидев, что Дантон приближается  к  лагерю,  один  из  часовых
направил на него винтовку. Дантон поднял руки.
        - Не стреляй! Мне нужно поговорить с вашими вождями.
        - Убирайся в резервацию! - крикнул ему часовой. - Не  то  буду
стрелять.
        - Но мне нужно видеть Симеона, - настаивал Дантон.
        - Приказ есть приказ, - и с этими словами часовой прицелился.
        - Стой, погоди-ка. - Из космического корабля вылез хмурый, как
туча, Симеон. - Что тут стряслось?
        - Опять пришел этот туземец, - пояснил часовой. -  Прихлопнуть
его, сэр?
        - Чего тебе нужно, - спросил Симеон Дантона.
        - Я пришел, дабы возвестить  вам,  -  громовым  голосам  начал
Дантон, - обьявление войны!
        Лагерь всполошился. Через несколько минут все мужчины, женщины
и дети сгрудились  около  корабля.  Старейшины  -  группа  седобородых
старцев - держались с краю.
        - Ты ведь принял мирный договор, - заметил Симеон.
        - Мы, вожди племен, живущих  здесь,  на  острове,  -  выступая
вперед,  заявил  Дантон,  -  обсудили  договор  и  находим,  что    он
несправедлив. Нью-Таити - наша. Она искони принадлежала нашим отцам  и
отцам наших отцов. Здесь растили мы  детей,  сеяли  злаки  и  собирали
плоды хлебного дерева. Мы не хотим жить в резервации!
        - Ах, Данта! - воскликнула, выходя из корабля, Анита. - Я ведь
просила тебя принести твоему народу мир.
        - Они не послушались бы меня, - ответил Дантон. - Все  племена
поднялись.  И  не  одни  только  цинохи,  мой  народ,  но  и  дровати,
лорогнасти, ретелльсмбройхи, виттели. Я уже не говорю  о  зависимых  и
малых племенах.
        - И много у вас народу? - спросил Симеон.
        - Пятьдесят или шестьдесят тысяч воинов.  Но,  конечно,  не  у
каждого есть винтовка.  Большинству  придется  довольствоваться  более
примитивным оружием, вроде отравленных дротиков и стрел.
        Тревожный ропот пробежал по рядам толпы.
        - Многих из нас  убьют,  -  бесстрастно  продолжал  Дантон.  -
Пусть: мы готовы к этому. Каждый ньютаитянин будет сражаться как  лев.
На одного вашего воина обрушится тысяча  наших.  Кроме  того,  к  нам,
конечно, примкнут наши родичи с соседних островов. И каких бы жертв  и
бедствий это нам ни стоило, мы опрокинем вас в море. Я сказал.
        Дантон повернулся и горделиво зашагал к джунглям.
        - Ну, а теперь-то можно прихлопнуть его? - взмолился часовой.
        - Опусти винтовку, дурень! - рявкнул Симеон. - Погоди,  Данта!
Я думаю мы поладим. К чему нам зря проливать кровь?
        - Я согласен, - степенно ответил Дантон.
        - Чего вы требуете от нас?
        - Равноправия.
        Старейшины, не сходя с  места,  принялись  совещаться.  Симеон
выслушал их и направился к Дантону.
        - Это требование исполнимо. Больше вы ничего не хотите?
        - Нет, больше ничего, - ответил Дантон. - Если, разумеется, не
считать  того,  что  для  скрепления  договора  главенствующим   родам
хаттеритов и ньютаитян надлежит связать себя нерасторжимыми узами.  Мы
предлагаем брак.
        Старейшины опять посовещались, и  военачальник  получил  новые
наставления, столь  сильно  взволновавшие  его,  что  на  шее  у  него
вздулись  жилы.  Впрочем,  Симеон  усилием  воли  овладел  собой    и,
поклонившись в знак повиновения старейшинам, прошествовал к Дантону.
        Старейшины уполномочили меня, - сказал он, -  предложить  тебе
кровное братство. Мы с тобой, как представители главенствующих  родов,
смешаем кровь и после свершения этой трогательной, чисто символической
церемонии преломим хлеб, посыплем его солью...
        - Э, нет, -  ответил  Дантон.  -  У  нас  на  Нью-Таити  такое
не принято. Я настаиваю на браке.
        - Но, черт возьми, любезный...
        - Таково мое последнее слово.
        - Мы никогда не согласимся! Никогда!
        - Значит, будем воевать, - обьявил Дантон и удалился в джунгли.
        Он и впрямь был не прочь начить войну, хотя и  не  представлял
себе, каким образом один-единственный  туземец  сможет  вести  военные
действия против большого отряда вооруженных мужчин.
        Дантон пытался  что-нибудь  изобрести,  когда  к  нему  явилсь
Симеон и Анита.
        - Твоя взяла, - сердито буркнул Симеон. - Старейшины согласны.
Хаттеритам осточертело порхать с планеты на планету. Мы сталкиваемся с
проблемой туземцев нее в первый раз, и, куда бы мы не перебрались, нам
от нее, наверное, не избавиться. Мы сыты ею по горло и предпочетаем, -
Симеон судорожно  глотнул  воздух,  однако  мужественно  договорил:  -
Согласиться на ассимиляцию. По крайней мере так решили  старейшины.  Я
лично выбрал бы войну.
        - И потерпели  бы  поражение,  -  заверил  его  Дантон,  вдруг
почувствовав себя в силах в одиночку расправиться с хаттеритами.
        - Возможно, - согласился Симеон. - Впрочем, если бы не  Анита,
нам пришлось бы воевать.
        - Почему?
        - А потому, любезнейший, что во всем лагере  она  единственная
девушка,  которая  согласно  выйти  замуж  за  голого    и    грязного
язычника-дикаря!

        Итак, они пожинились, и Данта, именуемый отныне Другом  Белого
Человека, принялся  помогать  хаттеритам  в  покорении  новых  земель.
Пришельцы, в свою очередь, приобщили его к чудесам цивилизации.  Данту
научили играть в такие игры,  как  бридж,  "станьте  в  круг".  Вскоре
хаттериты построили первую подземку,  чтобы,  как  все  цивилизованные
люди, давать разрядку своей агрессивности. Данту  посвятили  и  в  эту
игру.
        Как ни старался он проникнуться духом этой классической забавы
землян, она оказалась недоступной для его примитивной натуры. Вместе с
женой он кочевал по всей планете, передвигаясь вслед за границей, дабы
быть как можно дальше он угнетавших его благ цивилизации.
        Данту часто навещали антропологи. Они записывали все  истории,
какие он рассказывал своим детям: древнии и прекрасные  нью-таитянские
легенды о небесных богах и о водяных демонах, о духах огня и о  лесных
нимфах; о том, как Катамандуре было велено создать мир из ничего всего
за три дня и какая награда его ожидала; что сказал Джевази, повстречав
в подземном царстве Хутменлати, и как странно закончилась их встреча.
        От антропологов не ускользнуло сходство нью-таитянских  легенд
с некоторыми из земных,  что  послужило  основанием  для  целого  ряда
остроумных теорий. Их внимание привлекали также исполинские статуи  из
песчаника, найденые на главном острове Нью-Таити, зловещие, колдовские
изваяния, которые, увидав однажды,  никто  уж  не  мог  позабыть.  Вне
всякого сомнения, они были  созданы  некой  пре-нью-таитянской  расой,
обитавшей на планете  в  незапамятные  времена,  которая  вымерла,  не
оставив следов.
        Но гораздо больше интриговало ученых  загадочное  исчезновение
самих ньютаитян. Беспечные, смешливые, смуглые,  как  бронза,  дикари,
превосходившие  представителей  любой  другой  расы  ростом,    силой,
здоровьем и красотой, исчезли с появлением белых  людей.  Лишь  весьма
немногие из старейших поселенцев  могли  кое-что  припомнить  о  своих
встречах с аборигенами, но и из рассказы не внушали особого доверия.
        - Мой народ? - говорил Данта любопытным. -  О,  мой  народ  не
перенес болезней белых людей, их машинной цивилизации, их  грубости  и
деспотизма. Мои родичи  теперь  в  ином,  более  счастливом  краю,  на
Валгуле, там, за небом. Когда-нибудь и я уйду туда.
        И, слыша это, белые люди почему-то чувствовали себя виноватыми
и старались быть как можно ласковее с Дантой, Последним Туземцем.


 РОБЕРТ ШЕКЛИ
 БИТВА

        Верховный главнокомандующий Феттерер стремительно вошел в опера-
тивный зал и рявкнул:
        - Вольно!
        Три его генерала послушно встали вольно.
        - Лишнего времени у нас нет,  - сказал Феттерер, взглянув на ча-
сы. - Повторим еще раз предварительный план сражения. Он подошел к стене
и развернул гигантскую карту Сахары.
        - Согласно наиболее достоверной теологической информации,  полу-
ченной нами,  Сатана намерен вывести свои силы на поверхность вот в этом
пункте.  - Он ткнул в карту толстым пальцем.  - В первой линии будут дь-
яволы, демоны, суккубы, инкубы и все прочие того же класса. Правым флан-
гом командует Велиал,  левым -  Вельзевул.  Его  Сатанинское  Величество
возглавит центр.
        - Попахивает средневековьем, - пробормотал генерал Делл.
        Вошел адъютант  генерала Феттерера.  Его лицо светилось счастьем
при мысли об Обещанном Свыше.
        - Сэр, - сказал он, - там опять священнослужитель.
        - Извольте стать смирно,  - строго сказал Феттерер.  -  Нам  еще
предстоит сражаться и победить.
        - Слушаю,  сэр,  - ответил адъютант и вытянулся.  Радость на его
лице поугасла.
        - Священнослужитель,  гм? - Верховный главнокомандующий Феттерер
задумчиво пошевелил пальцами.
        После Пришествия,  после  того,  как стало известно,  что грядет
Последняя Битва, труженики на всемирной ниве религий стали сущим наказа-
нием. Они перестали грызться между собой, что само по себе было похваль-
но, но, кроме того, они пытались забрать в свои руки ведение войны.
        - Гоните его,  - сказал Феттерер. - Он же знает, что мы разраба-
тываем план Армагеддона.
        - Слушаю,  сэр, - сказал адъютант, отдал честь, четко повернулся
и вышел, печатая шаг.
        - Продолжим, - сказал верховный главнокомандующий Феттерер. - Во
втором  эшелоне  Сатаны  расположатся  воскрешенные грешники и различные
стихийные силы зла.  В роли его бомбардировочной авиации выступят падшие
ангелы. Их встретят роботы-перехватчики Делла.
        Генерал Делл угрюмо улыбнулся.
        - После  установления контакта с противником автоматические тан-
ковые корпуса Мак-Фи двинутся на его центр, поддерживаемые роботопехотой
генерала Онгина,  - продолжал Феттерер. - Делл будет руководить водород-
ной бомбардировкой тылов, которая должна быть проведена максимально мас-
сированно.  Я  по мере надобности буду в различных пунктах вводить в бой
механизированную кавалерию.
        Вернулся адъютант и вытянулся по стойке смирно.
        - Сэр, - сказал он, - священнослужитель отказался уйти. Он заяв-
ляет, что должен непременно поговорить с вами.
        Верховный главнокомандующий  Феттерер  хотел было сказать "нет",
но заколебался. Он вспомнил, что это все-таки Последняя Битва и что тру-
женики на ниве религий действительно имеют к ней некоторое отношение.  И
он решил уделить священнослужителю пять минут.
        - Пригласите его войти, - сказал он.
        Священнослужитель был облачен в обычные пиджак и брюки,  показы-
вавшие, что он явился сюда не в качестве представителя какой-то конкрет-
ной религии. Его усталое лицо дышало решимостью.
        - Генерал,  - сказал он, - я пришел к вам как представитель всех
тружеников на всемирной ниве религий - патеров, раввинов, мулл, пасторов
и всех прочих.  Мы просим вашего разрешения,  генерал, принять участие в
Битве Господней.
        Верховный главнокомандующий Феттерер нервно забарабанил пальцами
по бедру.  Он предпочел бы остаться в хороших отношениях с этой братией.
Что ни говори,  а даже ему,  верховному главнокомандующему, не повредит,
если в нужный момент за него замолвят доброе слово...
        - Поймите мое положение, - тоскливо сказал Феттерер. - Я - гене-
рал, мне предстоит руководить битвой...
        - Но это же Последняя Битва, - сказал священнослужитель. - В ней
подобает участвовать людям.
        - Но они в ней и участвуют,  - ответил Феттерер.  - Через  своих
представителей, военных.
        Священнослужитель поглядел на него с сомнением. Феттерер продол-
жал:
        - Вы же не хотите,  чтобы эта битва была проиграна,  не так  ли?
Чтобы победил Сатана?
        - Разумеется, нет, - пробормотал священник.
        - В таком случае мы не имеем права рисковать, - заявил Феттерер.
- Все правительства согласились с этим,  не правда ли? Да, конечно, было
бы  очень  приятно  ввести в Армагеддон массированные силы человечества.
Весьма символично.  Но могли бы мы в этом случае быть уверенными в побе-
де?
        Священник попытался что-то возразить, но Феттерер торопливо про-
должал:
        - Нам же неизвестна сила сатанинских полчищ.  Мы обязаны бросить
в бой все лучшее, что у нас есть. А это означает - автоматические армии,
роботы-перехватчики, роботы-танки, водородные бомбы.
        Священнослужитель выглядел очень расстроенным.
        - Но в этом есть что-то недостойное,  - сказал он.  - Неужели вы
не могли бы включить в свои планы людей?
        Феттерер обдумал  эту просьбу,  но выполнить ее было невозможно.
Детально разработанный план сражения был совершенен и обеспечивал верную
победу.  Введение  хрупкого человеческого материала могло только все ис-
портить. Никакая живая плоть не выдержала бы грохота этой атаки механиз-
мов, высоких энергий, пронизывающих воздух, всепожирающей силы огня. Лю-
бой человек погиб бы еще в ста милях от поля сражения,  так и не  увидев
врага.
        - Боюсь, это невозможно, - сказал Феттерер.
        - Многие, - сурово произнес священник, - считают, что было ошиб-
кой поручить Последнюю Битву военным.
        - Извините,  - бодро возразил Феттерер, - это пораженческая бол-
товня.  С вашего разрешения... - Он указал на дверь, и священнослужитель
печально вышел.
        - Ох, уж эти штатские, - вздохнул Феттерер. - Итак, господа, ва-
ши войска готовы?
        - Мы готовы сражаться за Него,  - пылко произнес генерал Мак-Фи.
- Я могу поручиться за каждого автоматического солдата под моим началом.
Их металл сверкает,  их реле обновлены, аккумуляторы полностью заряжены.
Сэр, они буквально рвутся в бой.
        Генерал Онгин вышел из задумчивости.
        - Наземные войска готовы, сэр.
        - Воздушные силы готовы, - сказал генерал Делл.
        - Превосходно,  - подвел итог генерал Феттерер. - Остальные при-
готовления закончены. Телевизионная передача для населения всего земного
шара обеспечена.  Никто,  ни богатый,  ни бедный, не будет лишен зрелища
Последней Битвы.
        - А  после битвы...  - начал генерал Онгин и умолк,  поглядев на
Феттерера.
        Тот нахмурился. Ему не было известно, что должно произойти после
битвы. Этим, по-видимому, займутся религиозные учреждения.
        - Вероятно, будет устроен торжественный парад или еще что-нибудь
в этом роде, - ответил он неопределенно.
        - Вы имеете в виду,  что мы будем представлены... Ему? - спросил
генерал Делл.
        - Точно не знаю, - ответил Феттерер, - но вероятно. Ведь все-та-
ки... Вы понимаете, что я хочу сказать.
        - Но как мы должны будем одеться?  - растерянно спросил  генерал
Мак-Фи. - Какая в таких случаях предписана форма одежды?
        - Что носят ангелы? - осведомился Феттерер у Онгина.
        - Не знаю, - сказал Онгин.
        - Белые одеяния? - предположил генерал Делл.
        - Нет,  - твердо ответил Феттерер.  - Наденем парадную форму, но
без орденов.
        Генералы кивнули. Это отвечало случаю.
        И вот пришел срок.
        В великолепном боевом облачении силы Ада двигались  по  пустыне.
Верещали адские флейты,  ухали пустотелые барабаны, посылая вперед приз-
рачное воинство.  Вздымая слепящие клубы песка,  танки-автоматы генерала
Мак-Фи ринулись на сатанинского врага. И тут же бомбардировщики-автоматы
Делла с визгом пронеслись в вышине,  обрушивая бомбы на легионы погибших
душ.  Феттерер  мужественно бросал в бой свою механическую кавалерию.  В
этот хаос двинулась роботопехота Онгина, и металл сделал все, что спосо-
бен сделать металл.
        Орды адских сил врезались в строй, раздирая в клочья танки и ро-
ботов. Автоматические механизмы умирали, мужественно защищая клочок пес-
ка. Бомбардировщики Делла падали с небес под ударами падших ангелов, ко-
торых вел Мархозий, чьи драконьи крылья закручивали воздух в тайфуны.
        Потрепанная шеренга роботов выдерживала натиск  гигантских  злых
духов,  которые  крушили их,  поражая ужасом сердца телезрителей во всем
мире, не отводивших зачарованного взгляда от экранов. Роботы дрались как
мужчины, как герои, пытаясь оттеснить силы зла.
        Астарот выкрикнул приказ, и Бегемот тяжело двинулся в атаку. Ве-
лиал во главе клина дьяволов обрушился на заколебавшийся левый фланг ге-
нерала Феттерера.  Металл визжал, электроны выли в агонии, не выдерживая
этого натиска.
        В тысяче миль позади фронта генерал Феттерер вытер дрожащей  ру-
кой вспотевший лоб, но все так же спокойно и хладнокровно отдавал распо-
ряжения,  какие кнопки нажать и какие рукоятки повернуть. И великолепные
армии не обманули его ожиданий.  Смертельно поврежденные роботы поднима-
лись на ноги и продолжали сражаться.  Разбитые, сокрушенные, разнесенные
в  клочья завывающими дьяволами,  роботы все-таки удержали свою позицию.
Тут в контратаку был брошен Пятый корпус ветеранов,  и  вражеский  фронт
был прорван.
        В тысяче  миль позади линии огня генералы руководили преследова-
нием.
        - Битва выиграна, - прошептал верховный главнокомандующий Фетте-
рер, отрываясь от телевизионного экрана. - Поздравляю, господа.
        Генералы устало улыбнулись.
        Они посмотрели друг на друга и испустили радостный вопль.  Арма-
геддон был выигран и силы Сатаны побеждены.
        Но на их телевизионных экранах что-то происходило.
        - Как! Это же... это... - начал генерал Мак-Фи и умолк.
        Ибо по полю брани между грудами  исковерканного,  раздробленного
металла шествовала Благодать.
        Генералы молчали.
        Благодать коснулась изуродованного робота.
        И роботы зашевелились по всей дымящейся пустыне. Скрученные, об-
горелые, оплавленные куски металла обновлялись.
        И роботы встали на ноги.
        - Мак-Фи,  - прошептал верховный главнокомандующий  Феттерер.  -
Нажмите на что-нибудь - пусть они, что ли, на колени опустятся.
        Генерал нажал, но дистанционное управление не работало.
        А роботы уже воспарили к небесам. Их окружали ангелы господни, и
роботы-танки,  роботопехота,  автоматические бомбардировщики возносились
все выше и выше.
        - Он берет их заживо в рай! - истерически воскликнул Онгин. - Он
берет в рай роботов!
        - Произошла ошибка, - сказал Феттерер. - Быстрее! Пошлите офице-
ра связи... Нет, мы поедем сами.
        Мгновенно был  подан самолет,  и они понеслись к полю битвы.  Но
было уже поздно: Армагеддон кончился, роботы исчезли, и Господь со своим
воинством удалился восвояси.


РОБЕРТ ШЕКЛИ
ФОРМА

    Лид-Пилот замедлил скорость почти до нуля.  С волнением всматривался
он в зелбную планету.
    Даже без показаний приборов не оставалось места сомнениям.  Во  всей
системе эта планета,  третья от Солнца,  была единственной, где возможна
жизнь. Планета мирно проплывала в дымке облаков.
    Она казалась совсем безобидной.  И все же было на этой планете нечто
такое, что лишало жизни участников всех экспедиций, когда-либо посланных
с Глома.
    Прежде чем бесповоротно устремиться вниз, Пид какое-то мгновение ко-
лебался.  Он  и двое его подчиненных сейчас вполне готовы,  больше,  чем
когда бы то ни было.  В сумках их тел  хранятся  компактные  Сместители,
бездействующие, но тоже готовые.
    Лиду хотелось что-нибудь сказать экипажу,  но он не вполне представ-
лял, как построить свою речь.
    Экипаж ждал. Ильг-Радист уже отправил последнее сообщение на планету
Глом.  Джер-Индикатор следил за циферблатами шестнадцати приборов однов-
ременно. Он доложил: "Признаки враждебной деятельности отсутствуют". По-
верхности его тела беспечно струились.
    Пид отметил про себя эту беспечность.  Теперь он знал,  о чем должен
говорить.  С той поры,  как Экспедиция покинула Глом,  Дисциплина  Формы
омерзительно  расшаталась.  Командующий Вторжением предупреждал его;  но
все же надо что-то предпринять. Это долг Пилота, ибо низшие касты, к ко-
торым относятся Радисты и Индикаторы, приобрели дурную славу стремлением
к Бесформию.
    - На нашу экспедицию возлагаются великие надежды,  - медленно  начал
Лид. - Мы теперь далеко от родины.
    Джер-Индикатор кивнул. Ильг-Радист вытек из предписанной ему формы и
комфортабельно распластался по стене.
    - Однако же, - сурово сказал Пид, - расстояние не служит оправданием
безнравственному Бесформию. Ильг поспешно влился в форму, подобающую Ра-
дисту.
    - Нам,  несомненно, придется прибегать к экзотическим формам, - про-
должал Лид.  - На этот случай есть особое разрешение. Но помните: всякая
форма,  принятая не по служебной необходимости, есть происки самого Бес-
формия. Джер резко прекратил текучую игру поверхностей своего тела.
    - У меня все, - закончил Лид и заструился к пульту. Корабль пошел на
посадку так плавно, экипаж действовал настолько слаженно, что Лид ощутил
прилив гордости.
    "Хорошие работники,  - решил он. - Нельзя же, в самом деле, надеять-
ся, что самосознание Формы у них так же развито, как у Пилота, принадле-
жащего к высшей касте".  То же самое говорил ему и Командующий Вторжени-
ем.
    - Лид,  - сказал Командующий Вторжением во время их последней беседы
- эта планета нужна нам позарез.
    - Да,  сэр,  - ответил Лид;  он стоял, вытянувшись в струнку и ни на
йоту, ни малейшим движением не отклоняясь от Парадной формы Пилота.
    - Один из вас,  - внушительно проговорил Командующий,  - должен про-
никнуть  туда  и установить Сместитель вблизи источника атомной энергии.
На нашем конце будет сосредоточена армия, готовая к прыжку.
    - Мы справимся, сэр, - ответил Лид.
    - Экспедиция непременно должна достигнуть цели,  - сказал  Командую-
щий,  и  облик  его  на мгновение расплылся от неимоверной усталости.  -
Строго между нами:  на Гломе несподойно. Бастует, например, каста горня-
ков.  Они требуют новой формы для земляных работ. Утверждают, будто ста-
рая неудобна.
    Лид выразил должное негодование.  Горняцкая форма  установлена  дав-
ным-давно,  еще пятьдесят тысяч лет назад,  так же как и прочие основные
формы. А теперь эти выскочки хотят изменить ее.
    - Это не все,  - поведал ему Командующий.  - Мы обнаружили еще  один
культ Бесформия. Взяли почти восемь тысяч гломов, но не известно, сколь-
ко их гуляет на свободе.
    Лид знал,  что речь идет об  искушении  Великого  Весформия,  самого
опасного  дьявола,  какого  только  может представить себе разум жителей
Глома.  Но как случается, дивился он, что гломы поддаются его искушению?
Командующий угадал, какой вопрос вертится у Лида на языке.
    - Лид, - сказал он, - тебе, наверное, непонятно. Ответь мне, нравит-
ся ли тебе пилотировать?
    - Да, сэр! - ответил Лид просто. Нравится ли пилотировать! Да в этом
вся его жизнь! Без корабля он - ничто.
    - Не все гломы могут сказать то же самое, - продолжал Командующий. -
Мне тоже это непонятно. Все мои предки были Командующими Вторжениями, от
самых истоков Времени.  Поэтому,  разумеется,  и я хочу быть Командующим
Вторжением.  Это не только естественно,  но и закономерно. Однако низшие
касты испытывают совсем иные чувства. - И он печально потряс телом.
    - Я сообщил тебе об этом не зря,  - пояснил Командующий. - Нам, гло-
мам,  необходимо больше пространства.  Неурядицы на планете  объясняются
только перейаселением.  Так утверждают психологи.  Получи мы возможность
развиваться на новой планете - все раны будут исцелены. Мы на тебя расс-
читываем, Пид.
    - Да, сэр, - не без гордости ответил Пид. Командующий поднялся было,
желая показать,  что разговор окончен,  но неожиданно передумал и  снова
уселся.
    - Нам придется следить за экипажем,  - сказал он.  - Ребята они вер-
ные,  спору нет,  но все из низших каст.  А что такое низшие касты, ты и
сам знаешь. Да, Пид это знал.
    - Вашего  Д Жора-Индикатора подозревают в тайных симпатиях Реформиз-
му.  Однажды он был оштрафован за то,  что неправомочно имитировал форму
Охотника. Против Ильга не выдвигали ни одного конкретного обвинения. Од-
нако до меня дошли слухи,  что он подозрительно долго пребывает в непод-
вижном состоянии. Не исключено, что он воображает себя Мыслителем.
    - Но,  сэр, - осмелился возразить Пид, - если они хоть незначительно
запятнаны Реформизмом или Бесформием,  стоит ли отправлять их в эту экс-
педицию? После некоторого колебания Командующий медленно проговорил:
    - Есть  множество гломов,  которым я могу доверять.  Однако эти двое
наделены воображением и находчивостью, особыми качествами, которые необ-
ходимы в этой экспедиции. - Он вздохнул. - Право, не понимаю, почему эти
качества обычно связаны с Бесформием.
    - Да, сэр, - сказал Лид.
    - Надо только следить за ними.
    - Да, сэр, - повторил Лид и отсалютовал, поняв, что беседа окончена.
Во  внутренней  сумке  тела он чувствовал тяжесть дремлющего Сместитела,
готового преобразовать вражеский источник энергии в мост через космичес-
кое пространство - мост, по которому хлынут с Глома победоносные рати.
    - Желаю удачи,  - сказал Командующий.  - Уверен, что она вам понадо-
бится.
    Корабль беззвучно  опускался  на  поверхность   вражеской   планеты.
Джер-Индикатор  исследовал  проплывающие  внизу облака и ввел полученные
данные в Маскировочный блок.  Тот принялся за работу. Вскоре корабль ка-
зался со стороны всего лишь формацией перистых облаков.
    Лид предоставил кораблю медленно дрейфовать к поверхности загадочной
планеты. Теперь он пребывал в Парадной форме Пилота - самой эффективной,
самой удобной из четырех форм, предназначенных для касты Пилотов. Он был
слеп, глух и нем - всего лишь придаток пульта управления; все его внима-
ние устремлено на то, чтобы не обгонять слоистые облака, держаться среди
них, слиться с ними.
    Джер упорно сохранял одну из двух форм,  дозволенных Индикаторам. Он
ввел данные в Маскировочный блок, и опускающийся корабль медленно преоб-
разовался в мощное кучевое облако.  Враждебная планета не подавала ника-
ких признаков жизни.  Ильг засек источник атомной энергии и сообщил дан-
ные Лиду. Пилот изменил курс. Он достиг нижних облаков, всего лишь в ми-
ле от поверхности планеты.  Теперь корабль принял облик пухленького куд-
рявого кучевого облачка.
    Но сигнала тревоги не было.  Неведомая  судьба  двадцати  предыдущих
экспедиций все еще не была разгадана.
    Пока Лид  маневрировал над атомной электростанцией,  сумерки окутали
лик планеты.  Избегая окрестных зданий,  корабль парил над лесным масси-
вом.
    Тьма сгустилась,  и одинокая луна зеленой планеты скрылась за облач-
ной вуалью. Одно облачко опускалось ниже и ниже... и приземлилось.
    - Живо, все из корабля! - крикнул Лид, отсоединяясь от пульта управ-
ления.  Он принял ту из форм Пилота,  что наиболее пригодна для бега,  и
пулей выскочил из люка.  Джер и Ильг помчались за ним. В пятидесяти мет-
рах от корабля они остановились и замерли в ожидании.
    Внутри корабля замкнулась некая цепь. Корабль бесшумно содрогнулся и
стал таять на глазах.  Пластмасса растворялась в воздухе,  металл съежи-
вался.  Вскоре  корабль  превратился в груду хлама,  но процесс все еще,
продолжался.  Крупные обломки разбивались на мелкие,  а мелкие дробились
снова и снова.
    Глядя на  самоуничтожение  корабля,  Пид  ощутил внезапную беспомощ-
ность.  Он был Пилотом происходил из касты Пилотов.  Пилотами  были  его
отец,  и отец отца,  и все предки - еще в те туманные времена,  когда на
Гломе были созданы первые космические корабли.  Все свое детство он про-
вел среди кораблей: все зрелые годы пилотировал их.
    Теперь, лишенный корабля, он был наг и беспомощен в чуждом мире. Че-
рез несколько минут там,  где опустился корабль, остался лишь холмик пы-
ли.  Ночной ветер развеял эту пыль по лесу,  и тогда уж совсем ничего не
осталось.
    Они ждали. Но ничего не случилось. Вздыхал ветерок, поскрипывали де-
ревья.  Трещали белки,  хлопотали в своих гнездах птицы. С мягким стуком
упал желудь.
    Глубоко, с облегчением вздохнув,  Лид уселся. Двадцать первая экспе-
диция Глома приземлилась благополучно.
    Все равно до утра нельзя было ничего предпринять;  поэтому Лид начал
разрабатывать план. Они высадились совсем близко от атомной электростан-
ции,  так близко,  что это была просто дерзость. Теперь придется подойти
еще ближе.  Так или иначе, одному из них надо пробраться в помещение ре-
актора, чтобы привести в действие Сместитель.
    Трудно. Но Лид не сомневался в успехе.  В конце концов, жители Глома
- мастера по части изобретательности.
    "Мастера-то мастера, - подумал он горько, - а вот радиоактивных эле-
ментов страшно не хватает".  То была еще одна причина, по которой экспе-
диция считалась такой важной. На подвластных Глому планетах почти не ос-
талось радиоактивного горючего.
    Глом растратил  свои  запасы радиоактивных веществ еще на заре исто-
рии,  осваивая соседние миры и заселяя те из них,  что были пригодны для
жизни. Но колонизация едва поспевала за все растущей рождаемостью. Глому
постоянно нужны были новые и новые миры.
    Нужен был и этот мир,  недавно открытый  одной  из  разведывательных
экспедиций.  Он годился решительно во всех отношениях, но был слишком уж
отдаленным. Не хватало горючего, чтобы снарядить военно-космическую фло-
тилию.
    К счастью, существовал и другой путь к цели. Еще лучший. Когда-то, в
глубокой древности,  ученые Глома создали Сместитель.  То был  подлинный
триумф Техники Тождественности.  Он позволял осуществлять мгновенное пе-
ремещение массы между двумя  точками,  определенным  образом  связанными
между собой.
    Один -  стационарный  -  конец  установки  находился на единственной
атомной энергостанции Глома.  Второй конец надо было поместить  рядом  с
любым источником ядерной энергии и привести в действие. Отведенная энер-
гия протекала между обоими концами и дважды видоизменялась.
    Тогда благодаря чудесам Техники Тождественности гломы могли  переша-
гивать с планеты на планету, могли обрушиваться чудовищной, все затопля-
ющей волной.
    Это делалось совсем просто.  Тем не менее  двадцати  экспедициям  не
удалось установить Сместитель на земном конце.
    Что помешало  им  -  никто  не знал.  Ни один корабль не вернулся на
Глом, чтобы рассказать об этом.
    Перед рассветом, приняв окраску местных растений, они крадучись про-
бирались сквозь леса.  Сместители слабо пульсировали, чуя близость ядер-
ной энергии.
    Мимо стрелой промчалось крохотное  четвероногое  существо.  У  Джера
тотчас  появились четыре ноги и удлиненное обтекаемое тельце,  и он бро-
сился вдогонку.
    - Джери, вернись немедленно, - взвыл Лид, отбрасывая всякую осторож-
ность.
    Джер догнал зверька и повалил на землю. Он старался загрызть добычу,
но позабыл обзавестись зубами.  Зверек вырвался и исчез в подлеске. Джер
отрастил комплект зубов и напряг мускулы для прыжка.
    - Джери
    Индикатор неохотно  обернулся.  В  молчании он вприскочку вернулся к
Лиду.
    - Я был голоден, - сказал он.
    - Нет, не был, - неумолимо ответил Лид.
    - Выл,  - пробормотал Джер,  корчась от смущения. Лид вспомнил слова
Командующего.  В Джере,  безусловно,  таятся Охотничьи наклонности. Надо
будет следить за ним в оба.
    - Ничего подобного больше не повторится,  - сказал Лид. - Помни, Эк-
зотические формы еще не разрешены.  Будь доволен тоб формой, для которой
ты рожден.  - Джер кивнул и снова слился  с  подлеском.  Они  продолжили
путь.
    С опушки атомная электростанция была хорошо видна. Лид замаскировал-
ся под кустарник,  а Джер превратился в старое бревно. Ильг после недол-
гого колебания принял облик молодого дубка.
    Станция представляла собой невысокое длинное здание,  обнесенное ме-
таллическим забором. В заборе были ворота, а у ворот стояли часовые.
    "Первая задача,  - подумал Пид.  - Как проникнуть в ворота?" Он стал
прикидывать пути и способы.
    По обрывочным  сведениям,  извлеченным  из  отчетов разведывательных
экспедиций,  Пид знал, что в некоторых отношениях раса людей походила на
гломов.  У них,  как и у гломов,  имелись ручные животные,  дома,  дети,
культура. Обитатели планеты были искусны в механике, как и гломы.
    Однако между двумя расами существовали неимоверные  различия.  Людям
была дана постоянная и неизменная форма, как камням или деревьям. А что-
бы хоть чем-то компенсировать такое однообразие,  их планета изобиловала
фантастическим множеством родов,  видов и пород. Это было совершенно не-
похоже на Глом, где животный мир исчерпывался всего лишь восемью различ-
ными формами.
    Совершенно ясно,  что  люди наловчились вылавливать непрошенных гос-
тей,  подумал Пид. Жаль, что он не знает, из-за чего провалились прежние
экспедиции. Это намного упростило бы дело.
    Мимо на двух неправдоподобно негнущихся ногах проковылял Человек.  В
каждом его движении чувствовалась угловатость. Он торопливо миновал гло-
мов, не заметив их.
    - Придумал, - сказал Джер, когда странное существо скрылось из виду.
- Я притворюсь Человеком, пройду через ворота в зал реактора и активирую
Сместитель.
    - Ты не умеешь говорить на их языке, - напомнил Пид.
    - Я  и  не стану ничего говорить.  Я на них и внимания-то не обращу.
Вот так. - Джер быстро принял облик человека.
    - Недурно, - одобрил Пид.
    Джер сделал несколько пробцых шагов, подражая трясучей походке Чело-
века.
    - Но боюсь, ничего не выйдет, - продолжал Пид.
    - Это же вполне логично, - возразил Джер.
    - Я знаю.  Поэтому-то прежние экспедиции наверняка прибегли к такому
способу.  И ни одна из них не вернулась. Спорить было трудно. Джер снова
перелился в форму бревна.
    - Как же быть? - спросил он.
    - Дай мне подумать, - ответил Лид.
    Мимо проковыляло существо, которое передвигалось не на двух ногах, а
на четырех.  Лид узнал его: то была Собака, друг Человека. Он пристально
наблюдал за ней.
    Собака неторопливо направилась к воротам, опустив морду. Никто ее не
остановил; она миновала ворота и улеглась на траве.
    - Гм, - сказал Лид.
    Они следили за собакой не отрываясь.  Один из Людей,  проходя  мимо,
прикоснулся к ее голове. Собака высунула язык и перевернулась на спину.
    - Я тоже так могу,  - возбужденно сказал Джер.  Он уже переливался в
форму собаки.
    - Нет,  погоди, - сказал Лид. - Остаток дня мы потратим на то, чтобы
хорошенько  все обдумать.  Дело слишком важное,  нельзя бросаться в него
очертя голову. Джер угрюмо подчинился.
    - Пошли,  пора возвращатьсл,  - сказал Лид. В сопровождении Джера он
двинулся было в глубь леса, но вдруг вспомнил об Ильге.
    - Ильг! - тихо позвал он. Никто не откликнулся.
    - Ильг!
    - Что? Ах, да! - произнес дубок и слился с кустарником. - Прошу про-
щения. Вы что-то сказали?
    - Мы возвращаемся, - повторил Лид. - Ты случайно не Мыслил?
    - О нет,  - заверил его Ильг. - Просто отдыхал. Лид примирился с та-
ким объяснением. Забот и без того хватало.
    Скрытые в  лесной чаще,  они весь остаток дня обсуждали этот вопрос.
Были,  по-видимому, лишь две возможности - Человек или Собака. Дерево не
могло пройти за ворота - это было не в характере Деревьев.  Никто не мог
проскользнуть незамеченным.
    Расхаживать под видом Человека казалось слишком рискованным. Пореши-
ли, что утром Джер сделает вылазку в образе Собаки.
    - А теперь поспите, - сказал Лид.
    Оба члена экипажа послушно расплющились, мгновенно став бесформенны-
ми. Но Лид не мог заснуть.
    Все ка-залось слишком уж простым.  Почему так плохо охранялась атом-
ная электростанция?  Должны же были Люди хоть что-нибудь выведать у экс-
педиций, перехваченных ими в прошлом. Неужто они убивали, не задавая ни-
каких вопросов?
    Никогда не  угадаешь,  как  поступит существо из чужого мира.  Может
быть,  открытые ворота просто ловушка? Он устало вытек в удобную позу на
бугорчатой земле, но тут же поспешно привел себя в порядок. Он опустился
до Весформия.
    "Удобство не имеет ничего общего с долгом", - напомнил он себе и ре-
шительно принял форму Пилота.
    Однако форма Пилота не была создана для сна на сырой,  неровной поч-
ве.  Пид провел ночь беспокойно,  думая о кораблях и сожалея, что не ле-
тит.
    Утром Лид протнулся усталый и в дурном расположении духа. Он растол-
кал Докера.
    - Надо приниматься за дело, - сказал он. Докер весело излился в вер-
тикальное положение.
    - Давай, Ильг! - сердито позвал Лид, оглядываясь вокруг. - Просыпай-
ся. Ответа не последовало.
    - Ильг! - окликнул он. Ответа по-прежнему не было.
    - Помоги поискать его - сказал Пид Джеру.  - Он  должен  быть  гдето
поблиэости.
    Вдвоем они  осмотрели каждый куст,  каждое дерево и бревно в окрест-
ности. Но ничто из них не было Ильгом.
    Лид ощутил,  как его сковывает холодом испуг.  Что могло случиться с
Радистом?
    - Выть  может,  он  решил  пройти за ворота на свой страх и риск?  -
предложил Джер.
    Лид обдумал эту гипотезу и счел ее невероятной. Ильг никогда не про-
являл инициативы. Он всегда довольствовался тем, что выполнял чужие при-
казы. Они выжидали. Но вот настал полдень, а Ильга все еще не было.
    - Больше ждать нельзя,  - объявил Лид,  и оба двинулись по лесу. Лид
ломал  себе  голову,  действительно  ли Ильг пытался пройти за ворота на
свой страх и риск.  В таких тихонях зачастую кроется безрассудная  храб-
рость.
    Но ничто не говорило о том,  что попытка Ильга удалась.  Приходилось
думать,  что Радист погиб или захвачен в плен Людьми. Значит, Сместитель
придется активировать вдвоем. А Лид по-прежнему не знал, что случилось с
остальными экспедициями.
    На опушке леса Джер превратился в копию Собаки. Лид придирчиво огля-
дел его.
    - Поменьше хвоста, - сказал он. Джер укоротил хвост.
    - Побольше ушей. Джер удлинил уши.
    - Теперь подравняй их.  - Он посмотрел, что получилось. Насколько он
мог судить, Джер стал совершенством от кончика хвоста до мокрого черного
носа.
    - Желаю удачи, - сказал Пид.
    - Благодарю. - Джер осторожно вышел из леса, передвигаясь дергающей-
ся поступью Собак и Людей.  У ворот его окликнул часовой. Лид затаил ды-
хание.
    Джер прошел  мимо Человека,  игнорируя его.  Человек двинулся был" к
Джеру, и тот припустился бегом.
    Лид приготовил две крепкие ноги,  готовясь стремительно броситься  в
атаку если Джера схватят.
    Но часовой  вернулся  к  воротам.  Джер немедленно перестал бежать и
спокойно побрел к главному входу. Со вздохом облегчения Лид ликвидировал
ноги. Но главный вход был закрыт! Лид надеялся, что Индикатор не сделает
попытки открыть его. Это было не в повадках Собак.
    К Джеру подбежала другая Собака. Он попятился от нее. Собака подошла
совсем близко и обнюхала Джера. Тот ответил тем же. Потом обе собаки по-
бежали за угол.
    "Это остроумно, - подумал Лид. - Сзади непременно отыщется какая-ни-
будь дверь".
    Он взглянул на заходящее солнце. Как только Сместитель будет активи-
рован,  сюда хлынут армии Глома.  Пока Люди опомнятся,  здесь уже  будут
войска с Глома - не меньше миллиона. И это только начало.
    День медленно угасал, но ничто не происходило.
    Лид не спускал глаз с фасада здания;  он нервничал. Если у Джера все
благополучно, дело не должно так затягиваться.
    Он ждал до поздней ночи.  Люди входили в здание и выходили из  него,
Собаки лаяли у ворот.  Но Джер не появлялся.  Джер попался.  Ильг исчез.
Лид остался один. И он все еще не знал, что произошло.
    К утру Лида охватило безысходное отчаяние.  Он понял,  что  двадцать
первая  экспедиция Глома на этой планете находится на грани полного про-
вала. Теперь все зависит только от него.
    Он решил совершить дерзкую вылазку в облике Человека.  Больше ничего
не оставалось.
    Он видел, как большими партиями прибывают рабочие и проходят в воро-
та.  Лид раздумывал, что лучше: смешаться с толпой или выждать, пока су-
матоха уляжется. Он решил воспользоваться сутолокой и стал от-
    ливаться в форму Человека. По лесу, мимо его укрытия, прошла Собака.
- Привет, - сказала Собака. - То был Джер!
    - Что случилось?  - спросил Пид с облегчением.  - Почему ты так за -
держался? Трудно войти?
    - Не знаю,  - ответил Джер, виляя хвостом. - Я не пробовал. Пид оне-
мел.
    - Я охотился,  - благодушно пояснил Джер.  - Эта форма,  знаете  ли,
идеально подходит для Охоты.  Я вышел через задние ворота вместе одругой
Собакой.
    - Но экспедиция... твой долг...
    - Я передумал, - заявил Джер. - Вы знаете, Пилот, я никогда не хотел
быть Индикатором.
    - Но ты ведь родился Индикатором!
    - Это верно, - сказал Джер, - но мне от этого не легче. Я всегда хо-
тел быть Охотником. Лида трясло от злости.
    - Нельзя, - сказал он очень медленно, как объяснял бы глому - ребен-
ку. - Форма Охотника для тебя запретна. - Ну, не здесь, здесь-то не зап-
ретна, - возразил Джер, по-прежнему виляя хвостом.
    - Чтоб я этого больше не слышал, - сердито сказал Пид. - Отправляйся
на  электростанцию и установи свой Сместитель.  Я постараюсь забыть все,
что ты плел.
    - Не пойду, - ответил Джер. - Мне здесь гломы ни к чему. Они все по-
губят.
    - Он прав,  - произнес кряжистый дуб. - Ильг! - ахнул Пяд. - Где ты?
Зашевелились ветви.
    - Да здесь, - сказал Ильг. - Я все Размышлял.
    - Но ведь... твоя каста...
    - Пилот, - печально сказал Джер. - Проснитесь! Большинство народа на
Гломе несчастно.  Лишь обычай вынуждает нас принимать кастовую форму на-
ших предков.
    - Пилот, - заметил Ильг, - все гломы рождаются бесформенными!
    - А поскольку гломы рождаются бесформенными,  все они  должны  иметь
Свободу Формы, - подхватил Джер.
    - Вот именно,  - сказал Ильг. - Но ему этого не понять. А теперь из-
вините меня. Я хочу подумать. - И дуб умолк. Пид невесело засмеялся.
    - Люди вас перебьют,  - сказал он. - Точно так же, как они истребили
другие экспедиции.
    - Никто из гломов не был убит, - сообщил Джер. - Все наши экспедиции
находятся здесь.
    - Живы?
    - Разумеется.  Люди даже не подозревают о нашем существовании. Соба-
ка,  с которой я охотился,  - это глом из девятнадцатой экспедиции.  Нас
здесь сотни, Пилот. Нам здесь нравится.
    Пид пытался все это усвоить.  Он всегда знал,  что низшим кастам не-
достает формового самосознания.  Но это уж...  это просто абсурдно!  Так
вот в чем таилась опасность этой планеты - в свободе!
    - Присоединяйтесь к нам,  Пилот, - предложил Джер. - Здесь настоящий
рай. Знаете, сколько на этой планете всяких разновидностей? Неисчислимое
множество! Здесь есть формы на все случаи жизни! Пид покачал головой. На
его случай жизни формы нет.  Он - Пилот.  Но ведь Люди ничего не знают о
присутствии гломов. Подобраться к реактору до смешного легко.
    - Всеми вами займется Верховный суд Глома, - прорычал он и обернулся
Собакой. - Я сам установлю Сместитель.
    Мгновение он изучал себя,  потом ощерился на Джера и вприпрыжку нап-
равился к воротам.
    Люди у ворот даже не взглянули на него.  Он проскользнул в централь-
ную дверь здания вслед за каким-то Человеком и понесся по коридору.
    В сумке тела пульсировал и подрагивал Сместитель, увлекая Пила к за-
лу реактора.
    Он опрометью взлетел по какой-то лестнице,  промчался по другому ко-
ридору.  За углом послышались шаги, и Пид инстинктивно почувствовал, что
Собакам запрещено находиться внутри здания.
    В отчаянии он огляделся, ища, куда бы спрятатся, но коридор был гла-
док и пуст. Только с потолка свисали светильники.
    Пид подпрыгнул и приклеился к потолку. Он принял форму светильника и
от души надеялся, что Человек не станет выяснять, отчего он не зажжен.
    Люди пробежали мимо.
    Пид превратился в копию Человека и поспешил  к  цели.  Надо  подойти
поближе.
    В коридоре появился еще один человек. Он пристально посмотрел на Ли-
да, попытался что-то сказать и внезапно пустился наутек.
    Пид не знал, что, насторожило Человека, но тоже побежал со всех ног.
Сместитель в сумке дрожал и бился,  показывая, что критическая дистанция
почти достигнута.
    Неожиданно мозг пронзило ужасающее сомнение. Все экспедиции дезерти-
ровали! Все гломы до единого! Он чуть-чуть замедлил бег.
    Свобода Формы...  какое странное понятие.  Тревожащее понятие. "Это,
несомненно, козни Самого Бесформия", - сказал он себе и бросился вперед.
Коридор заканчивался гигантской запертой дверью. Лид уставился на
    В дальнем конце коридора загромыхали шаги, послышались крики Людей.
    Где же он ошибся? Как его выследили? Он быстро осмотрел себя, провел
пальцами по лицу.
    Он забыл отформовать черты лица.
    В отчаянии он дернул дверь.  Потом вынул из сумки крохотный  Смести-
тель, но пульсация была еще недостаточно сильной. Надо подойти к реакто-
ру ближе.
    Он осмотрел дверь.  Между ней и полом была узенькая щель. Лид быстро
стал бесформенным и протек под дверью, с трудом протиснув за собой Смес-
титель.
    С внутренней стороны на двери был засов. Лид задвинул его и оглядел-
ся по сторонам, надеясь отыскать что-нибудь, чем можно забаррикадировать
дверь. Комнатка была малюсенькая. С одной стороны - свинцовая дверь, ве-
дущая к реактору. С другой стороны - оконце. Вот и все.
    Лид бросил взгляд на Сместитель.  Пульсация была сильной.  Наконецто
он у цели. Здесь Сместитель может работать, черпая энергию от реактора и
преобразуя ее. Нужно только привести его в действие. Однако они дезерти-
ровали,  все до единого. Лид колебался. Все гломы рождаются бесформенны-
ми.  Это правда.  Дети гломов аморфны,  пока не подрастут настолько, что
можно преподать им кастовую форму предков. Но Свобода Формы?..
    Лид взвешивал возможности.  Без помехи принимать любую форму,  какую
только захочет!  На этой райской планете он может осуществить любое чес-
толюбивое желание,  стать чем угодно, делать что угодно. Он вовсе не бу-
дет  одинок.  И  другие  гломы наслаждаются здесь преимуществами Свободы
Формы.
    Люди взламывали дверь. Лид все еще был в нерешительности. Как посту-
пить? Свобода...
    Но не для него, подумал он с горечью. Легко стать Охотником или Мыс-
лителем. А он - Пилот. Пилотирование - его жизнь, его страсть. Как же он
будет им заниматься здесь?
    Конечно, у Людей есть корабли.  Можно превратиться в Человека, отыс-
кать корабль...
    Нет, никак.  Легко стать Деревом или Собакой. Никогда не удастся ему
выдать себя за Человека. Дверь трещала под непрерывными ударами. Лид по-
дошел к окну, чтобы в последний раз окинуть взглядом планету, прежде чем
привести в действие Сместитель.  Он выглянул - и чуть не лишился чувств,
так он был потрясен.
    Так это действительно правда?  А он-то не вполне понимал, что имел в
виду Джер,  когда говорил,  что на этой планете есть все виды жизни, все
формы, способные удовлетворить, любое желание! Даже его желание!
    Страстное желание всей Касты Пилотов,  желание еще  более  заветное,
чем Пилотирование.
    Он взглянул  еще  раз  потом  швырнул Сместитель на пол,  разбив его
вдребезги.
    Дверь поддалась,  и в тот же миг он вылетел в окно. Люди метнулись к
окну. Они выглянули наружу, но так и не поняли, что видят.
    За окном взмыла вверх большая белая птица. Она взмахивала крыльями -
неуклюже,  но с возрастающей силой,  стремясь догнать  улетавшую  птичью
стаю.






  Robert Sheckley "Alone at last", 1962, в
cб. "Shards of Space"
  Роберт Шекли "Наконец-то одни"
  пер. А.Кон



  Корабль, отправлявшийся раз в год на Ио,
занял стартовую позицию и полчища андроидов
приступили к завершению наземной подготовки.
Собравшаяся поглазеть на это событие толпа в
предвкушении развлечения все более
уплотнялась. Прозвучал горн, пронзительно
завизжала предупредительная сирена. Из
последних не задраенных иллюминаторов
посыпались конфетти, продолговатые ленты
серебристого и алого цвета.
  - Всем провожающим покинуть борт корабля!
- раздался из громкоговорителей зычный голос
капитана - разумеется, человека.
  В центре всего этого оживления стоял с
лоснящимся от пота лицом Ричард Арвелл.
Груда багажа, скопившегося вокруг него, с
каждой минутой все более увеличивалась.
Дорогу к кораблю ему преграждал невысокий,
смешной на вид, правительственный чиновник.
  - Нет, сэр, я никак не могу позволить вам
сделать это, - не без пафоса произнес
чиновник.
  Пропуск Арвелла был подписан и
завизирован, билет оплачен, документы в
полном порядке. Чтобы добиться этого, ему
пришлось выстоять перед доброй сотней
дверей, объясняться с сотней невежд и, тем
не менее, удалось добиться своего. А теперь,
в самом конце восхождения к успеху, удача
вроде бы от него отвернулась.
  - Мои документы в полном порядке, -
настаивал Арвелл с наигранным спокойствием.
  - На вид они действительно в порядке, -
спокойно возразил чиновник. - Только вот
цель вашего вылета настолько абсурдна...
  В это мгновение робот-носильщик неуклюже
подхватил ящик с андроидом Арвелла.
  - Осторожнее! - крикнул Арвелл.
  Робот с грохотом уронил ящик на землю.
  - Идиот! Дурак неумелый! Неужели нельзя
было сделать хоть одного толкового робота,
который бы следовал указаниям? - обратился
Арвелл к чиновнику.
  - Именно этот вопрос в один прекрасный
день задала моя жена, - ответил чиновник,
сочувственно улыбаясь. - Как раз тогда,
когда наш андроид...
  - Грузить все это в корабль, сэр? -
спросил робот.
  - Пока нет, - ответил чиновник.
  - Всем посторонним покинуть корабль!
Последнее предупреждение! - прогремели
громкоговорители.
  Чиновник снова уставился в бумаги Арвелла.
  - Так вот. Все дело в месте назначения. Вы
действительно желаете отправиться на один из
астероидов, сэр?
  - Именно так, - ответил Арвелл. - Я
намерен обосноваться на одном из астероидов.
Как раз об этом и говорится в моих
документах. Соблаговолите подписать их и
пропустить меня на корабль.
  - Но ведь на астероидах никто не живет.
Там нет поселений.
  - Я знаю.
  - На астероидах, по сути, нет ни единого
человека.
  - Верно.
  - Вы будете совершенно один.
  - Я хочу быть один, - с жаром произнес
Арвелл.
  Чиновник недоверчиво глянул на него.
  - Примите во внимание связанный с этим
риск. В наше время никто никогда не остается
один.
  - Я останусь. Как только вы подпишете мои
бумаги, - взмолился Арвелл. Взглянув на
корабль, он увидел, что все иллюминаторы уже
закрыты и задраены. - Пожалуйста!
  Чиновник заколебался. Документы,
несомненно, были в полном порядке. Но
оставаться одному - совершенно одному было
опасно. Это было равносильно самоубийству.
  Однако, и этого нельзя было отрицать,
нарушения законов здесь не было никакого.
  Не успел он нацарапать свою подпись, как
Арвелл закричал:
  - Носильщик! Носильщик! Грузите все это в
корабль! Поторапливайтесь! И осторожней с
андроидом!
  Робот-носильщик поднял ящик так резко, что
Арвелл услыхал, как стукнулась о боковину
голова андроида. Он вздрогнул, но сейчас
было не время выговаривать роботу -
закрывалась последняя дверь.
  - Подождите! - закричал Арвелл и бегом
пустился по бетонной площадке. Робот-
носильщик громыхал вслед за ним. -
Подождите! - снова закричал он, поскольку
корабельный андроид продолжал методично
закрывать дверь, не обращая внимания на
распоряжения Арвелла, не подкрепленные
корабельным начальством. Пришлось вмешаться
одному из людей, членов экипажа корабля, и
процесс закрытия двери приостановился.
Арвелл с разбегу влетел внутрь корабля, за
ним вдогонку через дверной проем пролетел
багаж, и дверь закрылась.
  - Ложитесь! - закричал кто-то из экипажа -
человек. - Пристегнитесь. Выпейте вот это.
Мы отправляемся.
  Как только корабль задрожал и начал
подниматься, Арвелл ощутил ни с чем не
сравнимое хмельное чувство огромного
удовлетворения. Он все-таки добился своего,
победил, и скоро, очень скоро, будет один.

  Однако треволнения Арвелла не закончились
даже в космосе. Ибо капитан корабля, высокий
седеющий мужчина, наотрез отказался высадить
его на астероиде.
  - У меня это никак не укладывается в
голове. Вы хотя бы ведаете, что творите? Я
прошу вас пересмотреть свое решение.
  Они сидели в мягких креслах в уютной каюте
капитана. Арвелл чувствовал себя невыносимо
уставшим. Его раздражало самодовольное,
ничем не примечательное лицо шкипера. На
какое-то мгновение он даже задумался о том,
а не придушить ли этого человека. Однако, в
этом случае, ему уже ни за что не видать
столь желанного уединения. Каким-то образом
он должен убедить и этого последнего
угрюмого идиота, стоящего у него на пути.
  За спиной капитана бесшумно возник робот-
стюард.
  - Не угодно ли выпить, сэр? - раздался
резкий металлический голос робота. От
неожиданности капитан едва не подпрыгнул.
  - Неужели обязательно нужно шнырять у меня
за спиной? - возмутился капитан, обращаясь к
роботу.
  - Простите, сэр, - ответил робот. - Не
угодно ли выпить, сэр?
  Оба человека взяли бокалы.
  - Почему, - задумчиво произнес капитан, -
эти машины нельзя надлежащим образом
вышколить?
  - Я и сам не раз задумывался над этим, -
сказал Арвелл.
  - Вот этот робот, - продолжал капитан, - в
высшей степени квалифицированный слуга. И,
тем не менее, у него выработалась нелепая
привычка шнырять у людей за спиной.
  - А для моего андроида, - заметил Арвелл,
- присуща очень неприятная дрожь левой руки.
Нарушение координации, отставание по фазе
одних движений от других. Так, во всяком
случае, объяснили мне эту особенность
механики. Один даже обещал попытаться
устранить.
  Капитан пожал плечами.
  - Может быть, новые модели лишены... - он
безнадежно махнул рукой. И поднес бокал к
губам.
  Арвелл отпил немного из своего бокала и
решил, что атмосфера взаимопонимания в конце
концов установилась. Он доказал капитану,
что вовсе не сумасшедший. Напротив, его
воззрения вполне обычны. Теперь самое время
воспользоваться преимуществами сложившейся
ситуации.
  - Надеюсь, сэр, - сказал он, - астероид не
доставит вам особых хлопот.
  Капитан поморщился от досады.
  - Мистер Арвелл, вы упрашиваете меня
совершить по сути антиобщественный поступок.
Для меня, как для человеческого существа,
сам факт вашей высадки на астероиде будет
чем-то вроде проявления собственной
несостоятельности. В нашу эпоху никто не
бывает одиноким. Мы держимся все вместе,
жмемся друг к другу. Многолюдье обеспечивает
нам ощущение покоя и безопасности. Мы
поддерживаем друг друга.
  - Совершенно верно. Но необходимо также
допускать и возможность индивидуальных
различий. Я - один из тех немногих, которые
искренне хотят уединения. Из-за этого я могу
казаться чудаком. Но, разумеется, к моим
желаниям следует относиться с уважением.
  - Гмм, - капитан серьезно взглянул на
Арвелла. - Вам просто кажется, что вы хотите
уединения. А приходилось ли вам испытывать
его хоть раз по-настоящему?
  - Нет, - признался Арвелл.
  - О, тогда вы и понятия не имеете об
опасностях, присущих этому состоянию. Разве
не лучше было бы, мистер Арвелл, в полной
мере пользоваться преимуществами нашей
эпохи?
  Капитан стал разглагольствовать о Великом
Мире, который длится уже более двухсот лет,
и о психологической стабильности, благодаря
которой он существовал. Слегка
раскрасневшись, он горячо защищал
взаимовыгодный симбиоз между человеком, этим
организовавшемся в общество животным, и его
творениями, безупречно функционирующими
машинами. Он напомнил о величайшей задаче
человечества - организации функционирования
своих созданий с наибольшей эффективностью.
  - Все это верно, - согласился Арвелл, - но
не для меня.
  - А вы пытались подступиться к этому? -
хитро улыбаясь, спросил капитан. - Вы
испытывали глубокое волнующее чувство
взаимного сотрудничества? Чувство
удовлетворения, которое приносит руководство
сельскохозяйственными андроидами, когда они
возделывают пшеничные поля, управление
андроидами, орудующими под водой? Какая
важная, полезная задача! Даже наиболее
простая задача - быть надсмотрщиком, ну,
скажем, над 20 или 30 фабричными роботами, и
то позволяет испытать при ее решении чувство
глубокого удовлетворения. И этим чувством
можно поделиться и в еще большей степени
усилить его посредством контактов со своими
собратьями-людьми.
  - Все это не доставляет лично мне ни
малейшего удовлетворения, - сказал Арвелл. -
Все это не для меня. Я хочу провести остаток
своих дней в одиночестве, читая книги и
размышляя на своем крохотном астероиде.
  Капитан устало потер веки.
  - Мистер Арвелл, я не сомневаюсь в том,
что вы в здравом уме, и поэтому являетесь
хозяином своей судьбы. Я не могу остановить
вас. Но все-таки подумайте! Одиночество
опасно для современного человека. Невероятно
опасно, хотя это не сразу заметно. По этой
причине люди научились избегать его.
  - Для меня оно не опасно, - произнес
Арвелл.
  - Остается только надеяться, - сказал
капитан. - Я от души желаю вам успеха.

  Наконец была пройдена орбита Марса и
начался пояс астероидов. С помощью капитана
Арвелл выбрал подходящих размеров каменную
глыбу. Корабль выровнял свою скорость со
скоростью астероида.
  - Вы продолжаете настаивать на том, что
четко представляете себе, что именно хотите
сделать? - спросил капитан на прощание.
  - Безусловно! - воскликнул Арвелл, едва
сдерживая волнение от того, что столь
желанное одиночество совсем уже рядом.
  В течение нескольких следующих часов члены
экипажа, облаченных в скафандры, переносили
пожитки Арвелла с корабля на астероид и
закрепляли их на поверхности. Они
смонтировали генераторы воды и воздуха, и
выложили запасы основных компонентов для
производства пищи. В самом конце они надули
прочный купол из пластика, внутри которого
предстояло жить Арвеллу, и перешли к
распаковке андроида.
  - Поосторожней с ним, - предупредил
Арвелл.
  Неожиданно ящик выскользнул из неловких
рук робота и начал медленно уплывать прочь.
  - Зацепите за него трос! - крикнул
капитан.
  - Быстрее, - взвизгнул Арвелл, наблюдая за
тем, как его бесценная машина уплывает в
безвоздушное пространство.
  Один из членов команды - человек -
выстрелил гарпун с тросом и начал
притягивать к себе колотившийся по корпусу
корабля ящик. Без дальнейших задержек он был
прикреплен к астероиду. Теперь, наконец,
Арвелл был полностью готов к вступлению во
владение своей собственной крохотной
планетой.
  - Я хочу, чтобы вы еще разок серьезно
задумались над этим, - мрачно сказал
капитан. - Над опасностью одиночества.
  - Все это предрассудки, - резко огрызнулся
Арвелл, сгорая от нетерпения остаться
одному. - Никакой такой опасности не
существует.
  - Я вернусь с дополнительным грузом
провизии через шесть месяцев. Поверьте мне,
опасность существует. Ведь совсем не
случайно современный человек избегает...
  - Мне можно идти? - оборвал капитана
Арвелл.
  - Пожалуйста. Желаю удачи.
  Одетый в скафандр. С гермошлемом на
голове, Арвелл оттолкнулся от корабля в
направлении своего крохотного островка в
космосе и уже с него наблюдал за отлетом.
Когда корабль стал светящейся точкой не
больше обычной звезды, он принялся за
обустройство. Прежде всего, разумеется,
андроид. Он надеялся, что несмотря на грубое
обращение, андроид не получил каких-либо
повреждений. Арвелл быстро вскрыл ящик и
активировал механизм. Стрелка прибора на лбу
андроида показывала, что накопление энергии
идет нормально. Вполне нормально.
  Арвелл осмотрелся. Астероид представлял
собой вытянутую черную скалу. На нем
находились все припасы Арвелла, андроид,
пища и книги. Со всех сторон был
беспредельный космос, холодный свет звезд,
тусклое солнце и абсолютно черная ночь.
  Он слегка вздрогнул и отвернулся.
  Андроид теперь был активирован полностью.
Впереди было немало работы. Но Арвелл, как
очарованный, еще раз взглянул на окружавшее
его космическое пространство.
  Корабль, эта едва различимая звездочка,
скрылся из вида. Впервые Арвелл испытывал
то, о чем раньше имел только смутное
представление. Он испытывал уединение.
Уединение полное и абсолютное. Из глубины
ночи, которой теперь никогда не будет конца,
на него безжалостно глядели алмазные точки
звезд. Вокруг не было ни единого человека -
для него лично человеческая раса перестала
существовать. Он был один.
  От этого можно было сойти с ума.
  Арвелл был в восторге.
  - Наконец-то я один! - крикнул он звездам.
  - О, да, - произнес андроид, резко
вскакивая на ноги и бросаясь к нему. -
Наконец-то мы одни!









  Robert Sheckley "The special exibit",
1962, в cб. "Shards of Space"
  Роберт Шекли "Спецраздел выставки"
  пер. А.Кон


  В это утро в музее было как-то непривычно
пусто, отметил про себя мистер Грант, ведя
миссис Грант через облицованный мрамором
вестибюль. В данных обстоятельствах это было
совсем не плохо.
  - Доброе утро, сэр, - произнес пожилой,
розовощекий служитель музея.
  - Доброе утро, Саймонс, - ответил мистер
Грант. - Это миссис Грант.
  Миссис Грант угрюмо кивнула и прислонилась
к боевой пироге из Центральной Америки. Ее
плечи были на одном уровне с плечами гребца
из папье-маше, и куда шире. Глядя на них,
мистер Грант на мгновение задумался - а
поможет ли ему специальный раздел выставки?
Можно ли рассчитывать на успех, имея дело с
женщиной столь крупной, столь сильной, столь
уверенной в себе?
  Он очень надеялся на Него. В случае
неудачи он станет посмешищем.
  - Добро пожаловать в наш музей, - сказал
служитель. - Я уверен в том, что посещение
нашего музея доставит вам немалое
удовольствие.
  - Последний раз я была здесь еще ребенком,
- ответила миссис Грант, прикрывая огромной
ладонью зевок.
  - Миссис Грант не очень-то интересуют
следы минувшего, - пояснил мистер Грант,
опираясь на трость. - Мои занятия
орнитологией тоже не производят на нее
особого впечатления. И, тем не менее, она
согласилась сопровождать меня при посещении
спецраздела выставки.
  - Спацраздела, сэр? - удивился служитель и
заглянул в записную книжку. - Я не уверен в
том, что...
  - Вот мой пригласительный билет, - сказал
мистер Грант.
  - Да, сэр. - Служитель внимательно
проверил протянутый ему билет, затем вернул
его. - Надеюсь, вы останетесь довольны, сэр.
По-моему, последними, кто осматривал
спецраздел, были мистер Карвер и его жена.
  - Верно, - кивнул мистер Грант. Он был
весьма неплохо знаком с этим кротким
лысоватым Карвером. А его тощая, вечно
ворчливая жена, отличавшаяся ярко-рыжими
волосами, была старой подругой миссис Грант.
Спецраздел выставки, по-видимому, оказался
очень эффективным средством, ибо после его
посещения Карвер откровенно повеселел, и
работа стала просто спориться у него.
Спецраздел выставки, безусловно, был куда
более эффективнее в деле улаживания
конфликтов, чем консультации по вопросам
семейной жизни, психоанализ, психотарапия
или даже простая взаимотерпимость.
  Это было совершенно уникальным начинанием
музея. Администрация музея была очень
довольна, когда его завсегдатаи были веселы
и энергичны, ибо только в этом случае они
могли всецело отдаваться пропагандируемым
музеем наукам. К тому же, спецраздел
выставки имел большое общеобразовательное
значение и восполнял существенный пробел в
экспозиции музея.
  Широкая публика ничего не знала о
существовании спецраздела, поскольку
общественность была чрезвычайно
консервативна к инновациям музея,
диктовавшимся научной необходимостью. Да
иначе и не могло быть, отметил про себя
мистер Грант.
  Служитель извлек из кармана ключ.
  - Непременно верните его мне, сэр, -
предупредил служитель.
  Мистер Грант кивнул и повел миссис Грант
дальше, мимо стеклянных ящиков с
уссурийскими тиграми и огромными
гималайскими медведями, мимо буйволов с
остекленевшими глазами и семьи оленьей,
навечно застывших в то время, когда они
щипали траву.
  - Сколько все это будет продолжаться? -
спросила миссис Грант.
  - Совсем недолго, - ответил мистер Грант,
помня о том, что спецраздел был знаменит
непродолжительностью пребывания в нем.
  - Мне должны доставить кое-какие покупки,
- сказала миссис Грант. - И к тому же у меня
важные дела.
  Проходя с нею мимо зубра и пятнистого
оленя, мистер Грант на мгновение задумался
над тем, какие же именно важные дела были у
его жены. Ведь интересы миссис Грант,
казалось, сводились днем к телевидению, а
вечерами - к кинофильмам. И, конечно же, к
этим ее заказам!
  Мистер Грант вздохнул. Было совершенно
ясно, что они совершенно не подходили друг
другу. Подумать только, он, невысокий, даже
хрупкий мужчина с высокоразвитым интеллектом
женился по собственной воле на женщине
такого атлетического сложения и с куриными
мозгами. Но такое случалось и с другими. С
доктором Карвером, например.
  Мистер Грант ухмыльнулся украдкой,
припомнив закон притяжения
противоположностей. Закон, бывший не столько
практичным, сколько романтичным. Неужели все
его занятия орнитологией ничему его не
научили? Разве малиновка - пара могучему
кондору? Да ведь это просто абсурд!
Насколько было бы лучше, если бы он решился
вступить во французский Иностранный легион,
промотал бы свое наследство в необузданных
оргиях или подался бы в какое-нибудь совсем
дикое племя в качестве шамана. Такое можно
было бы вполне пережить, со временем
свыкнуться. Но такая женитьба? Никогда. Во
всяком случае, не с миссис Грант, несмотря
на все ее прелести.
  Естественно, надеяться оставалось только
на спецраздел выставки.
  - Сюда, - пробормотал мистер Грант,
направляя жену в неожиданно возникший проход
между двумя стеклянными кубами.
  - Где же эта экспозиция? - недовольно
повысила голос миссис Грант. - Мне нужно
быть дома, чтобы получить заказы.
  - Здесь, совсем рядом, - сказал мистер
Грант, подводя ее к двери с ярко-красной
надписью: №ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕНэ. Он
снова задумался над тем, какие именно заказы
должны быть доставлены ей сегодня. Казалось,
она делает грандиозное количество заказов. И
посыльные зачастую оставляют в пепельнице
окурки дорогих сигар.
  - Вот мы и пришли, - сказал мистер Грант.
Он отпер обитую железом дверь и они прошли в
просторный зал. Обстановка в нем изображала
поляну в джунглях. Прямо перед ними
располагалась хижина с крышей из тростника.
Чуть поодаль - другая хижина, поменьше,
наполовину спрятанная в кустах.
  На покрытой густой травой земле праздно
валялись несколько дикарей, лениво
переговариваясь друг с другом.
  - Да ведь они живые! - воскликнула миссис
Грант.
  - Конечно. Это, понимаешь, новый
эксперимент в области описательной
антропологии.
  Здесь же была древняя сморщенная старуха,
которая подбрасывала щепки в потрескивавший
под огромным глиняным котлом огонь. В котле
что-то булькало.
  Заметив чету Грант, дикари поднялись на
ноги. Один из них сладко зевнул и потянулся.
Раздался легкий треск в суставах.
  - Потрясающие парни, - прошептала миссис
Грант.
  Мистер Грант согласно кивнул. Это не могло
ускользнуть от ее внимания.
  Рядом с дикарями на земле валялись
разукрашенные деревянные мечи, длинные
копья, острые ножи из бамбука. Зал был
наполнен беспрерывным щебетаньем, изредка
прерываемым возбужденным кудахтаньем. Время
от времени какая-то птица издавала сердитое
гоготанье, другая что-то трубила в ответ.
  Миссис Грант сказала:
  - Мы можем теперь уйти? О-о-о!
  Рядом с нею стоял один из туземцев.
Спутанные волосы и раскрашенное лицо
придавали ему дикий и непривычный вид.
Позади стояли еще двое. Глядя на эту
компанию, мистер Грант подумал, сколько по
сути дикарского было и в самой миссис Грант
с ее чрезмерной косметикой, дешевыми мехами
и побрякивающими драгоценностями.
  - Что они хотят? - спросила миссис Грунт,
глядя на полуобнаженных мужчин с чувством,
весьма далеким от страха.
  - Им хочется, чтобы ты осмотрела их
стойбище, - ответил мистер Грант. - Это
является составной частью экспозиции.
  Миссис Грант заметила, что первый туземец
смотрит на нее с нескрываемым вожделением, и
не стала возражать когда ее повели дальше.
  Ей показали котел для приготовления пищи,
различное оружие, украшения, которыми была
покрыта первая хижина. Затем туземцы повели
ее ко второй хижине. Один из них подмигнул
ей и поманил взглядом внутрь хижины.
  - Действительно интересно, - сказала она,
в свою очередь, подмигнула дикарю и
последовала за ним. Двое других также прошли
внутрь, причем один из них прежде чем войти,
подобрал с земли нож.
  - Почему ты утаил от меня, что они,
возможно, охотники за головами? - послышался
голос миссис Грант. - Ты видел эти
сморщенные головы?
  Мистер Грант про себя улыбнулся. Подумать
только, каких трудов стоило заполучить эти
головы. Власти в Государствах Южной Америки
совершенно запретили их вывоз. Специальный
раздел выставки был по всей вероятности
единственным сохранившимся центром этого
уникального народного искусства.
  - У одной из них рыжие волосы. Она точь-ь-
точь похожа на миссис...
  Раздался крик, а затем грохот яростной
схватки. Мистер Грант затаил дыхание. Их
было, на всякий случай, трое, но миссис
Грант очень сильная женщина... Хотя,
конечно, ей не под силу...
  Один из дикарей, пританцовывая, выскочил
из хижины, и ведьма, колдовавшая у огня,
взяла несколько зловеще выглядящих орудии и
прошла внутрь хижины. Содержимое котла
продолжало весело булькать.
  Мистер Грант облегченно вздохнул и решил,
что смотреть дальше нет смысла. К тому же,
антропология не входила в сферу его
интересов. Он запер за собой железную дверь
и направился в отдел орнитологии, решив, что
заказы миссис Грант вовсе не требуют его
присутствия при их получении.








  Роберт Шекли "Паломничество на Землю"
  пер. Д.Жуков

  Альфред Саймон родился на Казанге-IV,
небольшой сельскохозяйственной планете
неподалеку от Арктура, и здесь он водил свой
комбайн по пшеничным полям, а в долгие тихие
вечера слушал записи любовных песенок Земли.
  Жилось на Казанге неплохо. Девушки тут
были миловидны, веселы, не ломаки, отличные
товарищи, верные подруги жизни. Но
совершенно не романтичны! Развлекались на
Казанге открыто, живо, весело. Однако, кроме
веселья, ничего больше не было.
  Саймон чувствовал, что в этом спокойном
существовании ему чего-то не хватает. И
однажды он понял, чего именно.
  На Казангу прибыл в своем потрепанном
космолете, груженном книгами, какой-то
торговец. Он был тощий, белобрысый и немного
не в своем уме. В его честь устроили
празднество, потому что на дальних мирах
любили новинки.
  Торговец рассказал все последние слухи: о
войне цен между Детройтом-II и Детройтом-
III, о том, как ловят рыбу на Алане, что
носит жена президента на Морации и как
смешно разговаривают люди с Дорана-V. И,
наконец, кто то попросил:
  - Расскажите нам о Земле.
  - О! - сказал торговец, подняв брови.- Вы
хотите услышать про планету-мать? Что ж,
друзья, такого местечка во вселенной, как
старая Земля, нигде нет. На Земле, друзья,
все дозволяется, ни в чем отказа нет.
  - Ни в чем? - переспросил Саймон.
  - Вы специализируетесь на сельском
хозяйстве? Ну, а Земля специализируется на
всяких несообразностях... таких, как
безумие, красота, война, опьянение,
непорочность, ужас и тому подобное. И люди
отправляются за десятки световых лет, чтобы
попробовать эти продукты.
  - И любовь? - спросила одна из женщин.
  - Конечно, милая,- ласково сказал
торговец.- Земля - единственное место в
Галактике, где до сих пор существует любовь!
На Детройте-II и Детройте-III попробовали
практиковать любовь, но нашли ее слишком
дорогим удовольствием. На Алане решили не
смущать умы, а импортировать ее на Морацию и
Доран-V просто не хватило времени. Но, как я
уже говорил, Земля специализируется на
несообразностях, и они приносят доход.
  - Доход? - переспросил толстый фермер.
  - Конечно! Земля - старая планета, недра и
почва ее истощены. Колонии ее ныне
независимы, на них живут трезвые люди вроде
вас. Они хотят выгодно продавать свои
товары. Так чем же еще может торговать
старушка Земля, как не пустяками, ради
которых стоит жить?
  - А вы любили на Земле? - спросил Саймон.
  - Любил, - с какой-то угрюмостью ответил
торговец. - Любил, а теперь путешествую.
Друзья, эти книги...
  За непомерную цену Саймон приобрел сборник
древней поэзии и, читая его, мечтал о
страсти под сумасшедшей луной, о телах,
прильнувших друг к другу на темном морском
берегу, о первых лучах солнца, играющих на
запекшихся губах любовников, оглушенных
громом прибоя.
  И это возможно было только на Земле!
Потому что, как говорил торговец, детям
Земли, разбросанным по дальним краям,
приходилось слишком много работать, чтобы
заставить чужую землю давать им средства к
существованию. На Казанге выращивали пшеницу
и кукурузу, а на Детройтах-II и -III выросли
заводы. Добыча рыбы на Алане славилась на
весь Южный звездный пояс. На Морации
водились опасные звери, а дикие просторы
Дорана-V еще только предстояло покорить. И
все было так, как тому и следовало быть.
  На новых мирах жизнь вели суровую,
тщательно распланированную, безупречную. Но
что-то было потеряно в мертвых пространствах
космоса. Только Земля знала любовь.
  Вот почему Саймон работал, копил и мечтал.
И на двадцать девятом году жизни он продал
ферму, уложил чистые рубашки в удобный
чемоданчик, надел свой лучший костюм и пару
крепких башмаков и оказался на борту лайнера
№Казанга-Метрополияэ.
  В конце концов он прибыл на Землю, где
мечты его должны были непременно
осуществиться, ибо это гарантировал закон.
  Он быстро прошел таможенный осмотр на нью-
йоркском космодроме и пригородной подземной
доехал до Таймс-сквер. Здесь он вышел на
поверхность, мигая от яркого солнца и крепко
стискивая ручку чемоданчика, так как его
предупредили о карманниках и иных обитателях
города.
  Затаив дыхание, он с удивлением
осматривался. Первое, что его поразило, это
великое множество заведений с аттракционами
в двух, трех, четырех измерениях, на вкус
любых зрителей. И каких аттракционов!
  Справа от него надпись на огромном шатре
возвещала: ~ДОКУМЕНТАЛЬНЫЕ КАДРЫ О
СЕКСУАЛЬНОЙ ПРАКТИКЕ ЖИТЕЛЕЙ ЗЕЛЕНОГО АДА!
ПОТРЯСАЮЩИЕ РАЗОБЛАЧЕНИЯ!~
  Ему захотелось войти. Но на другой стороне
улицы показывали военный фильм. Реклама
кричала: ~ПОПИРАТЕЛИ СОЛНЦ! ПОСВЯЩАЕТСЯ
СОРВИГОЛОВАМ ИЗ КОСМИЧЕСКОГО ФЛОТА!~ А
дальше манила картина: ~ТАРЗАН СРАЖАЕТСЯ С
ВАМПИРАМИ САТУРНА!~
  Он вспомнил, что в книгах говорилось о
Тарзане как о языческом герое Земли.
  Все это было удивительно, но впереди его
ожидало еще столько необыкновенного!
  Саймон не знал, с чего начать. Вдруг он
услышал позади дробный грохот пулеметной
очереди и резко обернулся.
  Это был всего-навсего тир, длинное, узкое,
весело раскрашенное помещение с высокой
стойкой. Управляющий тиром, смуглый толстяк
с ямочкой на подбородке, сидел на высоком
табурете и улыбался Саймону:
  - Попытайте счастья?
  Саймон вошел и увидел, что в
противоположном конце тира на изрешеченных
пулями табуретах сидели четыре весьма легко
одетые женщины. На лбу и на груди каждой из
них было нарисовано по №яблочкуэ.
  - Разве вы стреляете настоящими пулями? -
спросил Саймон.
  - Конечно,- сказал управляющий.- На Земле
существует закон, запрещающий рекламировать
товар, который фирма не может продать.
Настоящие пули и настоящие девчонки!
Становитесь и хлопните одну!
  - Давай, дружище! Держу пари, что тебе в
меня не попасть! - крикнула одна из женщин.
  - Ему не попасть даже в космолет! -
подзадоривала другая.
  - Где ему! Давай, дружище!
  Саймон провел рукой по лбу и попытался
вести себя так, словно в том, что он увидел,
не было ничего удивительного. В конце концов
это Земля, где все дозволено, когда того
требуют интересы коммерции.
  - А есть тиры, где стреляют в мужчин? -
спросил он.
  - Конечно,- ответил управляющий.- Но вы не
охотник до мужчин, не правда ли?
  - Конечно, нет!
  - Вы инопланетец?
  - Да. А как вы узнали?
  - По костюму. Я всегда узнаю по костюму.-
Толстяк закрыл глаза и заговорил нараспев: -
Встаньте, встаньте сюда, убейте женщину! Не
сдерживайте своих импульсов! Нажмите на
спусковой крючок, и вы почувствуете, как
застарелый гнев улетучивается! Это лучше
массажа! Лучше, чем напиться допьяна!
Становитесь, становитесь и убейте женщину!
  - А вы так и остаетесь мертвой, когда вас
убивают? спросил Саймон одну из девушек.
  - Не говорите глупостей,- сказала девушка.
  - Но.
  - Бывает и хуже,- добавила девушка, пожав
плечами.
  Саймон было спросил, что же бывает хуже,
но управляющий перегнулся к нему через
стойку и сказал доверительно:
  - Слушай, парень. Погляди, что у меня
есть.
  Саймон заглянул за стойку и увидел
небольшой автомат.
  - До смешного дешево,- сказал
управляющий.- Я тебе дам пострелять из
автомата. Стреляй, куда хочешь, разнеси
вдребезги все оборудование, изрешети стены.
Сорок пятый калибр, вот такая дыра от каждой
пули. Уж когда стреляешь из автомата, то
действительно чувствуешь, что стрельба идет
по-настоящему.
  - Неинтересно,- твердо сказал Саймон.
  - Могу предложить гранату, даже две.
Осколочные,конечно. Если ты действительно
хочешь.
  - Нет!
  - За хорошую цену,- сказал управляющий,-
ты можешь застрелить меня, если уж у тебя
такой вкус, хотя, я думаю, тебя не это
интересует.
  - Нет! Никогда! Это ужасно!
  Управляющий посмотрел ему прямо в глаза:
  - Не в настроении сейчас? Ладно. Мое
заведение открыто круглые сутки. Увидимся
позже, парень.
  - Никогда! - сказал Саймон, выходя из
тира.
  - Мы ждем тебя, милый! - крикнула вслед
ему одна из женщин.
  Саймон подошел к стойке с напитками и
заказал стаканчик кока-колы. Он увидел, что
руки его дрожат. Усилием воли заставив себя
успокоиться, он стал потягивать напиток.
Саймон напомнил себе, что не следует судить
о Земле по нормам поведения на собственной
планете. Если людям на Земле нравится
убивать и жертвы не возражают, то к чему
протестовать? Или надо?
  - Привет, малый! - донесся сбоку голос,
который вывел его из задумчивости.
  Саймон обернулся и увидел коротышку с
серьезным и многозначительным выражением
лица, который стоял рядом, утопая в большом,
не по росту плаще.
  - Не здешний? - спросил коротышка.
  - Да,- ответил Саймон.- А как вы узнали?
  - По ботинкам. Я всегда узнаю по ботинкам.
Как тебе нравится наша планетка?
  - Она... необычна,- осторожно сказал
Саймон.- Я хочу сказать, что не ожидал...
ну...
  - Конечно,- сказал коротышка.- Ты
идеалист. Стоило мне бросить взгляд на твое
честное лицо, и я увидел это, дружище. Ты
прибыл на Землю с определенной целью. Я
прав?
  Саймон кивнул.
  - Я знаю твою цель,- продолжал коротышка.-
Тебе хочется принять участие в войне,
которая для чего-то там спасет мир, и ты
прибыл как раз туда, куда надо. У нас во
всякое время ведется шесть основных войн, и
каждый может в любой момент сыграть важную
роль в одной из них.
  - Простите, но...
  - Как раз сейчас,- внушительно сказал
коротышка, - угнетенные рабочие Перу ведут
отчаянную революционную борьбу. Достаточно
одного человека, чтобы перетянуть чашу
весов! Ты, дружище, и можешь стать этим
человеком! - Увидев выражение лица Саймона,
коротышка быстро поправился: - Но можно
привести немало доводов и в пользу
просвещенной аристократии. Мудрый старый
правитель Перу (правитель-философ в
глубочайшем, платоновском смысле этого
слова) очень нуждается в твоей помощи. Его
небольшое окружение - ученые, гуманисты,
швейцарская гвардия, дворянство и крестьяне
- тяжко страдает от заговора, вдохновленного
иностранной державой. Один человек...
  - Меня это не интересует,- сказал Саймон.
  - Может, тебя влечет к мелким группам
вроде феминистов, сторонников №сухого
законаэ или обращения серебряной монеты? Мы
можем устроить...
  - Я не хочу войны,- сказал Саймон.
  - Мне понятно твое отвращение,- сказал
коротышка, быстро закивал головой.- Война
ужасна. В таком случае ты прибыл на Землю
ради любви.
  - А как вы узнали? - спросил Саймон.
  Коротышка скромно улыбнулся.
  - Любовь и война,- сказал он,- вот
основные предметы земной торговли. Испокон
веков они приносят нам отличный доход.
  - А очень трудно найти любовь? - спросил
Саймон.
  - Ступай к центру, это в двух кварталах
отсюда,- живо ответил коротышка.- Мимо не
пройдешь. Скажи там, что тебя прислал Джо.
  - Но это невозможно! Нельзя же так выйти
и...
  - Что ты знаешь о любви? - спросил Джо.
  - Ничего.
  - Ну, а мы знатоки в этом деле.
  - Я знаю то, что говорят книги,- сказал
Саймон. - Страсть под сумасшедшей луной...
  - Конечно, и тела, прильнувшие друг к
другу на морском берегу.
  - Вы читали эту книгу?
  - Это обыкновенная рекламная брошюрка. Мне
надо идти. В двух кварталах отсюда.
  И, вежливо поклонившись, Джо исчез в
толпе.
  Саймон допил кока-колу и побрел по
Бродвею. Он крепко задумался, но потом решил
не делать преждевременных выводов.
  Дойдя до 44-й улицы, он увидел
колоссальную, ярко сверкавшую неоновую
вывеску. На ней значилось: ~ЛЮБОВЬ,
ИНКОРПОРЕЙТЕД.~
  Более мелкие неоновые буквы гласили:
~Открыто круглосуточно!~
  И еще ниже: ~На втором этаже.~
  Саймон нахмурился, страшное подозрение
пришло ему в голову. Но все же он поднялся
по лестнице и вошел в небольшую со вкусом
обставленную приемную. Оттуда его послали в
длинный коридор, сказав номер нужной
комнаты.
  В комнате был красивый седовласый человек,
который встал из-за внушительного
письменного стола, протянул Саймону руку и
сказал:
  - Здравствуйте! Как дела на Казанге?
  - А как вы узнали, что я с Казанга?
  - По рубашке. Я всегда узнаю по рубашке.
Меня зовут мистер Тейт, и я здесь, чтобы
сделать для вас все, что в моих силах. Вы...
  - Саймон. Альфред Саймон.
  - Пожалуйста, садитесь, мистер Саймон.
Хотите сигарету? Выпить что нибудь? Вы не
пожалеете, что обратились к нам, сэр. Мы
старейшая фирма в области любовного бизнеса,
и гораздо более крупная, чем наш ближайший
конкурент №Страсть, анлимитедэ. Более того,
стоимость услуг у нас более умеренная, и
товар вы получите высококачественный.
Позвольте спросить вас, как вы узнали о нас?
Вы видели нашу большую рекламу в №Таймсеэ?
Или...
  - Меня прислал Джо,- сказал Саймон.
  - А, энергичный человек! - сказал мистер
Тейт, весело покрутив головой.- Ну, сэр, нет
причин откладывать дело. Вы проделали
большой путь ради любви, и вы будете иметь
любовь.
  Он потянулся к кнопке, вделанной в стол,
но Саймон остановил его, сказав:
  - Я не хочу быть невежливым, но...
  - Я вас слушаю,- сказал мистер Тейт с
ободряющей улыбкой.
  - Я не понимаю этого,- выпалил Саймон,
сильно покраснев. На лбу его выступили
капельки пота.- Кажется, я попал не туда. Я
не для того проделал путь на Землю, чтобы...
Я хочу сказать, что на самом деле вы не
можете продавать любовь. Ведь не можете? Что
угодно, но только не любовь! Я хочу сказать,
что это не настоящая любовь.
  - Что вы! Конечно, настоящая! -
приподнявшись от удивления со стула, сказал
мистер Тейт.- В этом-то все и дело!
Сексуальные удовольствия доступны всякому.
Бог мой, это же самая дешевая штука во всей
вселенной после человеческой жизни. Но
любовь - редкость, любовь - особый товар,
любовь можно найти только на Земле. Вы
читали нашу брошюру?
  - Тела на темном морском берегу? - спросил
Саймон.
  - Да, она самая. Я написал ее. В ней
говорится о чувстве, не правда ли? Это
чувство нельзя испытывать к кому угодно,
мистер Саймон. Это чувство можно испытать
только по отношению к тому, кто любит вас.
  - И все же, разве вы предлагаете настоящую
любовь? - задумчиво произнес Саймон.
  - Конечно, настоящую! Если бы мы продавали
поддельную любовь, мы бы так ее и называли.
Законы в отношении рекламы на Земле очень
строги, уверяю вас. Можно продавать что
угодно, но не обманывать потребителей. Это
вопрос этики, мистер Саймон!
  Тейт перевел дух и продолжал более
спокойно:
  - Нет, сэр, здесь нет никакой ошибки. Мы
не предлагаем заменителей. Это то самое
чувство, которое воспевали поэты на
протяжении тысячелетий. С помощью чудес
современной науки мы можем предоставить это
чувство в ваше распоряжение, когда вам будет
угодно, в приятной упаковке и за смехотворно
низкую цену.
  - Я думал, что оно более... неожиданное.
  - В неожиданности есть своя прелесть,-
согласился мистер Тейт.- Наши
исследовательские лаборатории работают над
этой проблемой. Поверьте мне, нет ничего
такого, что наука не могла бы создать, пока
существует спрос.
  - Мне все это не нравится,- сказал Саймон,
встав со стула.- Лучше я пойду посмотрю
кино.
  - Погодите! - закричал мистер Тейт.- Вы
думаете, что мы пытаемся навязать вам что-
то. Вы думаете, что мы познакомим вас с
девушкой, которая будет вести себя так,
словно любит вас, а на самом деле
притворяется. Так?
  - Возможно, что и так.
  - А вот как раз и не так! Во-первых, это
было бы слишком дорого. Во-вторых,
амортизация девушки была бы колоссальной.
Жизнь, исполненная лжи такого масштаба,
привела бы ее к тяжелому психическому
расстройству.
  - Тогда как же вы делаете это?
  - Мы используем наши научные знания
законов человеческого мышления.
  Для Саймона это было китайской грамотой.
Он двинулся к двери.
  - Одно слово,- сказал мистер Тейт.- На вид
вы смышленый молодой человек. Неужели вы не
сможете отличить настоящую любовь от
подделки?
  - Конечно, смогу.
  - Вот вам и гарантия! Если вы будете не
удовлетворены, не платите нам ни цента.
  - Я подумаю.
  - Зачем откладывать? Ведущие психологи
говорят, что настоящая любовь укрепляет
нервную систему и восстанавливает душевное
здоровье, успокаивает ущемленное самолюбие,
упорядочивает баланс гормонов и улучшает
цвет лица. В любви, которую мы продаем вам,
есть все: глубокая и постоянная
привязанность, несдерживаемая страсть,
полная преданность, почти мистическое
обожание как ваших недостатков, так и
достоинств, искреннее желание делать
приятное. И в дополнение ко всему этому
только фирма №Любовь, инкорпорейтедэ может
продать вам ослепительный миг любви с
первого взгляда!
  Мистер Тейт нажал кнопку. Саймон не мог бы
ничего сказать о ее лице - глаза его
застлали слезы. И если б его спросили о ее
фигуре, он убил бы спрашивающего.
  - Мисс Пенни Брайт,- сказал мистер Тейт,-
познакомьтесь с мистером Альфредом Саймоном.
  Девушка пыталась заговорить, но не могла
произнести ни слова. И Саймон тоже лишился
дара речи. Стоило ему взглянуть на нее, и он
понял все. Он сердцем чувствовал, что любим
по-настоящему, беззаветно.
  Они сразу же рука об руку вышли, сели в
реактивный вертолет и приземлились у
маленького белого коттеджа, который стоял в
сосновой роще на берегу моря. Они
разговаривали, смеялись и ласкали друг
друга, а позже в зареве лучей заходящего
солнца Пенни показалась Саймону богиней
огня. В голубоватых сумерках она взглянула
на него своими огромными темными глазами, и
ее знакомое тело снова стало загадочным,
Взошла луна, яркая и сумасшедшая,
превратившая плоть в тень...
  И, наконец, наступил рассвет, забрезжили
слабые и тревожные лучи солнца, играя на
запекшихся губах и телах, прильнувших друг к
другу, а рядом гром прибоя оглушал, доводил
до безумия.


  В полдень они вернулись в контору фирмы
№Любовь, инкорпорейтедэ. Пенни стиснула его
руку и исчезла за дверью.
  - Это была настоящая любовь? - спросил
мистер Тейт.
  - Да!
  - И вы полностью удовлетворены?
  - Да! Это была любовь, самая настоящая
любовь! Но почему она настаивала на том,
чтобы мы вернулись?
  - Наступило постгипнотическое состояние,-
сказал мистер Тейт.
  - Что?
  - А чего вы ожидали? Всякий хочет любви,
но немногие могут заплатить за нее.
Пожалуйста, вот ваш счет, сэр.
  Саймон раздраженно отсчитал деньги.
  - В этом не было необходимости,- сказал
он.- Я, безусловно, заплатил бы за то, что
нас познакомили. Где она теперь? Что вы с
ней сделали?
  - Пожалуйста, попытайтесь успокоиться,-
уговаривал мистер Тейт.
  - Я не хочу успокаиваться! - кричал
Саймон.- Я хочу видеть Пенни!
  - Это невозможно,- ледяным тоном произнес
мистер Тейт.- Будьте любезны, прекратите эту
сцену.
  - Вы хотите выкачать из меня побольше
денег? - вопил Саймон.- Ладно, я плачу.
Сколько я должен заплатить, чтобы вырвать ее
из ваших лап?
  Саймон выхватил бумажник и швырнул его на
стол. Мистер Тейт ткнул в бумажник
указательным пальцем.
  - Положите это к себе в карман,- сказал
он.- Мы старая и уважаемая фирма. Если вы
еще раз повысить голос, я буду вынужден
удалить вас отсюда.
  Саймон с трудом подавил гнев, сунул
бумажник в карман и сел. Глубоко вздохнув,
он спокойно сказал:
  - Простите.
  - Так-то лучше. Я не позволю кричать на
себя. Но если вы будете благоразумны, я могу
выслушать вас. Ну, в чем дело?
  - Дело? - снова повысил голос Саймон.
Потом постарался взять себя в руки и сказал:
- Она любит меня.
  - Конечно.
  - Тогда как же вы могли разлучить нас?
  - А какое отношение имеет одно к другому?
- спросил мистер Тейт.- Любовь - это
восхитительная интерлюдия, отдохновение,
полезное для интеллекта, для баланса
гормонов, для кожи лица. Но вряд ли кто-
нибудь пожелал бы продолжать любить, не так
ли?
  - Я пожелал бы,- сказал Саймон.- Эта
любовь необыкновенная, единственная...
  - Вы, конечно, знаете о механике
производства любви?
  - Нет,- сказал Саймон.- Я думал, эта
была... естественная.
  Мистер Тейт покачал головой.
  - Мы отказались от процесса естественного
выбора много веков тому назад, вскоре после
Технической революции. Он слишком медленен и
для коммерции непригоден. К чему он, если мы
можем производить любое чувство путем
тренировки и стимулирования определенных
мозговых центров? И какой результат? Пенни
влюбляется в вас по уши! Ваша собственная
склонность (как мы прикинули) именно к ее
соматическому типу сделала чувство полным.
Мы всегда пускаем в ход темный морской
берег, сумасшедшую луну, бледный рассвет...
  - И ее можно заставить полюбить кого
угодно? - медленно произнес Саймон.
  - Можно убедить полюбить кого угодно,-
поправил мистер Тейт.
  - Господи, как же она взялась за эту
ужасную работу? спросил Саймон.
  - Как обычно. Она пришла и подписала
контракт. Работа очень хорошо оплачивается.
И по истечении срока контракта мы возвращаем
ей первоначальную индивидуальность.
Неизменившуюся! Но почему вы называете эту
работу ужасной? В любви нет ничего
предосудительного.
  - Это была не любовь!
  - Нет, любовь! Товар без подделки!
Незаинтересованные научные фирмы провели
качественный анализ, сравнив ее с
естественным чувством. Все проверки
показали, что наша любовь более глубока,
страстна, пылка, полна.
  Саймон зажмурился, потом открыл глаза и
сказал:
  - Послушайте. Мне наплевать на ваш научный
анализ. Я люблю ее, она любит меня, а все
остальное не имеет значения. Позвольте мне
поговорить с ней! Я хочу жениться на ней!
  От отвращения у мистера Тейта сморщился
нос.
  - Полноте, молодой человек! Вы хотите
жениться на такой девушке! Если ваша цель -
брак, то такими делами мы тоже занимаемся. Я
могу устроить вам идиллическую женитьбу по
любви почти с первого взгляда на
девственнице, обследованной чиновником
правительственного надзора...
  - Нет! Я люблю Пенни! Позвольте хоть
поговорить с ней!
  - Это совершенно невозможно,- сказал
мистер Тейт.
  - Почему?
  Мистер Тейт нажал кнопку на своем столе.
  - Что вы еще выдумали? Мы уже стерли
предыдущее внушение. Пенни теперь любит
кого-нибудь другого.
  И тогда Саймон понял. До него дошло, что
даже в этот момент Пенни глядит на другого
мужчину с той страстью, которую познал он
сам, испытывает к другому мужчине ту полную
и безбрежную любовь, которую
незаинтересованные научные фирмы сочли более
сильной, нежели старомодный, коммерчески
невыгодный естественный выбор, и проводит
время на том темном морском берегу, который
упомянут в рекламной брошюре...
  Он бросился вперед, чтобы задушить мистера
Тейта, но два дюжих служителя ворвались в
комнату, схватили его и повели к двери.
  - Помните! - крикнул ему вслед Тейт.- Это
ни в коем случае не обесценивает того, что
вы пережили!
  При всей своей озлобленности Саймон
понимал, что Тейт сказал правду.
  Потом он очутился на улице.
  Сначала у него было одно желание - бежать
с Земли, где коммерческих несообразностей
больше, чем может позволить себе нормальный
человек. Он шел очень быстро, и ему
казалось, что Пенни шла рядом и ее лицо было
удивительно красивым от любви к нему, и к
нему, к нему, и к тебе, и к тебе.
  - Попытаете счастья? - спросил
управляющий.
  - А ну-ка, поставьте их! - сказал Альфред
Саймон.









  Роберт Шекли "Мятеж шлюпки"
  пер. Г.Косов

  - Выкладывайте по совести, видели вы
когда-нибудь машину лучше этой? - спросил
Джо, по прозвищу Космический старьевщик.-
Только взгляните на сервоприводы!
  - Да-а...- с сомнением протянул Грегор.
  - А каков корпус! - любовно поглаживая
сверкающий борт шлюпки, вкрадчиво продолжал
Джо. - Держу пари, ему не меньше пятисот лет
- и ни малейшего следа ржавчины.
  Поглаживание, несомненно, означало, что
компании №Межпланетная служба
обеззараживания ААА Асэ невероятно повезло.
Именно в тот самый момент, когда ей так
нужна спасательная шлюпка, этот шедевр
кораблестроения оказался под рукой.
  - Внешне она, конечно, выглядит неплохо, -
произнес Арнольд с нарочитой небрежностью
влюбленного, пытающегося скрыть свои
чувства. - Твое мнение, Дик?
  Ричард Грегор хранил молчание. Нет слов,
внешне лодка выглядит неплохо. По всей
вероятности, на ней вполне можно исследовать
океан на Трайденте. Однако следует держать
ухо востро, имея дело с Джо.
  - Теперь таких больше не строят, -
вздохнул Джо. - А двигатель - просто чудо,
его не повредишь механическим молотом.
  - Выглядит-то она хорошо, - процедил
Грегор.
  Фирма №ААА Асэ в прошлом уже имела дела с
Джо, и это научило ее осторожности. Джо
отнюдь не был обманщиком; механический хлам,
собранный им по всей населенной части
вселенной, неизменно действовал. Однако
частенько древние машины имели свое мнение
по поводу того, как надо выполнять работу, и
выходили из себя, если их пытались
переучивать.
  - Плевать я хотел на ее красоту,
долговечность, скорость и комфортабельность!
- продолжал Грегор вызывающе. - Я только
хочу быть уверенным в безопасности.
  Джо кивнул в знак согласия.
  - Это, безусловно, самое главное. Пройдем
в каюту.

  Когда они вошли в лодку, Джо приблизился к
пульту управления, таинственно улыбнулся и
нажал на кнопку.
  Грегор тотчас услышал голос, который,
казалось, звучал у него в голове:
  - Я, спасательная шлюпка 324-А. Моя
главная задача...
  - Телепатия? - поинтересовался Грегор.
  - Прямая передача мыслей, - сказал Джо,
горделиво улыбаясь. - Никакого языкового
барьера. Вам же сказано, что теперь таких не
строят.
 - Я, спасательная шлюпка 324-А, -
послышалось снова. - Моя главная задача -
обеспечивать безопасность экипажа. Я должна
защищать его от всех угроз и поддерживать в
добром здоровье. В настоящее время я
активизирована лишь частично.
  - Ничто не может быть безопаснее! -
воскликнул Джо. - Это не бездушный кусок
железа. Шлюпка присмотрит за вами. Она
заботится о своей команде.
  На Грегора это произвело впечатление, хотя
идея чувствующей лодки претила ему, а
патерналистские настроения машины всегда
раздражали его.
  - Мы ее забираем, - выпалил Арнольд. Он не
испытывал подобных сомнений.
  - И не пожалеете, - подхватил Джо в своей
обычной открытой и честной манере, которая
уже принесла ему много миллионов долларов.
  Грегору оставалось лишь надеяться, что на
этот раз Джо окажется прав.
  На следующий день спасательная шлюпка была
погружена на борт звездолета, и друзья
стартовали по направлению к Трайденту.
  Эта планета, расположенная в самом сердце
Восточной Аллеи Звезд, была недавно куплена
торговцем недвижимостью. По его мнению, она
была почти идеальным местом для колонизации.
Трайдент был размером почти с Марс, но
обладал лучшим климатом. Кроме того, там не
было ни хитроумных аборигенов, с которыми
пришлось бы сражаться, ни ядовитых растений,
ни заразных болезней. В отличие от многих
других миров на Трайденте не водились хищные
звери. Там вообще не водились животные. Вся
планета, за исключением одного небольшого
острова и полярной шапки, была покрыта
водой.
  Конечно, там не было недостатка и в
тверди: уровень воды в нескольких морях
Трайдента был всего лишь до коленей. Вся
беда была в том, что суша не выступала из
воды, и компания №ААА Асэ была приглашена
специально для того, чтобы устранить эту
маленькую ошибку природы.
  После посадки звездолета на единственный
остров планеты шлюпку спустили на воду. Весь
остаток. дня был посвящен проверке и
погрузке исследовательской аппаратуры. Едва
забрезжил рассвет, Грегор приготовил
сандвичи и заполнил канистру водой. Все было
готово для начала работы.
  Как только стало совсем светло, Грегор
пришел в рубку к Арнольду. Коротким
движением Арнольд нажал на кнопку №одинэ.
  - Я, спасательная шлюпка 324-А, - услышали
они. - Моя главная задача - обеспечивать
безопасность экипажа. Я должна защищать его
от всех угроз и поддерживать в добром
здоровье. В настоящее время я активизирована
лишь частично. Для полной активизации
нажмите на кнопку два.
  Грегор опустил палец на вторую кнопку.
  Где то в глубине трюма послышалось
приглушенное гудение. Больше ничего не
произошло.
  - Странно, - произнес Грегор и нажал на
кнопку еще раз.
  Гудение повторилось.
  - Похоже на короткое замыкание, - сказал
Арнольд.
  Бросив взгляд в иллюминатор, Грегор увидел
медленно удаляющуюся береговую линию. И ему
стало слегка страшно. Ведь здесь слишком
много воды и совсем мало суши, и, что самое
скверное, - на пульте управления ничто не
напоминало штурвал или румпель, ничто не
выглядело как рычаг газа или сцепления.
  - По всей вероятности, она должна
управляться телепатически, - с надеждой
произнес Грегор и твердым голосом скомандовал: - Тихий ход вперед!
  Маленькая шлюпка медленно двинулась
вперед.
  - Теперь чуть правее!
  Шлюпка охотно повиновалась ясным, хотя и
не совсем морским командам Грегора. Партнеры
обменялись улыбками.
  - Прямо! Полный вперед! - раздалась
команда, и спасательная шлюпка рванулась в
сияющее и пустое море.

  Захватив фонарь и тестер, Арнольд
спустился в трюм. Грегор вполне мог один
справиться с исследованием. Приборы делали
всю работу: подмечали основные неровности
дна, отыскивали самые многообещающие
вулканы, определяли течения и вычерчивали
графики. После того, как будут закончены
исследования, уже другой человек опутает
вулканы проводами, заложит заряды, отойдет
на безопасное расстоянии и запалит все это
устройство. Затем Трайдент превратится на
некоторое время в довольно шумное место. А
когда все придет в норму, суши окажется
достаточно даже для того, чтобы
удовлетворить аппетиты торговца
недвижимостью.
  Часам к двум после полудня Грегор решил,
что для первого дня сделано достаточно.
Приятели съели сандвичи, запив их водой из
канистры, и выкупались в прозрачной зеленой
воде Трайдента.
  - Мне кажется, что я нашел неисправность,
- сказал Арнольд. - Снята проводка главного
активатора, и силовой кабель перерезан.
  - Кому это понадобилось? - поинтересовался
Грегор.
  - Возможно, это сделали, когда списывали,
- пожал плечами Арнольд. - Ремонт не займет
много времени.
  Он снова пополз в трюм, а Грегор направил
шлюпку к берегу, мысленно вращая штурвал и
вглядываясь в зеленую пену, весело
расступающуюся перед носом лодки. Именно в
такие моменты вопреки всему своему
предыдущему опыту он видел вселенную
дружелюбной и прекрасной.
  Арнольд появился через полчаса - весь в
машинном масле, но ликующий.
  - Испробуй-ка эту кнопку теперь, -
попросил он.
  - Может быть, не стоит, ведь мы почти у
цели.
  - Ну что ж... Все равно неплохо, если она
поработает, как положено.
  Грегор кивнул и нажал на вторую кнопку.
Тотчас раздалось слабое пощелкивание
контактов, и вдруг ожили полдюжины маленьких
моторов. Вспыхнул красный свет и сразу же
погас, когда генератор принял нагрузку.
  - Вот теперь похоже на дело, - сказал
Арнольд.
  - Я, спасательная шлюпка 324-А, - опять
сообщила лодка, - в настоящий момент я
полностью активизирована и способна защищать
свой экипаж от опасности. Положитесь на меня
- все мои действия, как психологического,
так и физического характера,
запрограммированы лучшими умами планеты
Дром.
  - Вселяет чувство уверенности, не правда
ли? - заметил Арнольд.
  - Еще бы! - ответил Грегор. - Кстати, что
это за Дром?
  - Джентльмены, старайтесь думать обо мне
не как о бесчувственном механизме, а как о
вашем друге и товарище по оружию. Я понимаю
ваше состояние. Вы видели, как тонул ваш
корабль, безжалостно изрешеченный снарядами
хгенов. Вы...
  - Какой корабль, - спросил Арнольд, - что
она болтает?
  - ... вскарабкались сюда ослепленные,
задыхающиеся от ядовитых водяных испарений,
полумертвые...
  - Если ты имеешь в виду наше купание, то,
значит, просто ничего не поняла. Мы лишь
изучали...
  - ... оглушенные, израненные, упавшие
духом... - закончила шлюпка. - Вероятно, вы
испугались немного, - продолжала она уже
несколько мягче. - Вы потеряли связь с
основными силами флота Дрома, и вас носит по
волнам чуждой, холодной планеты. Не надо
стыдиться этого страха, джентльмены. Такова
война, война - жестокая вещь. У нас не было
другого выбора, кроме как выгнать этих
варваров хгенов назад в пространство.
  - Должно же быть какое-нибудь разумное
объяснение всей этой чепухе, - заметил
Грегор. - Может, это просто сценарий древней
телевизионной пъески, по ошибке попавшей в
блоки памяти?
  - Думаю, что нам придется как следует ее
проверить, - решил Арнольд, - невозможно
целый день слушать всю эту чушь.
  Они приближались к острову. Шлюпка все еще
бормотала что-то о доме и родном очаге, об
обходных маневрах и тактических действиях,
не забывая напоминать о необходимости
хранить спокойствие в тяжелых
обстоятельствах, подобных тем, в которые они
попали.
  Неожиданно шлюпка уменьшила скорость.
  - В чем дело? - спросил Грегор.
  - Я осматриваю остров, - отвечала
спасательная шлюпка.
  Арнольд и Грегор обменялись взглядами.
  - Лучше с ней не спорить, - прошептал
Арнольд. - Лодке же он сказал: - Остров в
порядке! Мы его осмотрели лично.
  - Возможно, - согласилась лодка, - однако
в условиях современной молниеносной войны
нельзя доверять органам чувств. Они слишком
ограничены и слишком склонны выдавать
желаемое за действительное. Лишь электронные
органы чувств не имеют эмоций, вечно
бдительны и непогрешимы в отведенных им
границах.
  - Остров пуст! - заорал Грегор.
  - Я вижу чужой космический корабль, -
отвечала шлюпка. - На нем отсутствуют
опознавательные знаки Дрома.
  - Но на нем отсутствуют и опознавательные
знаки врага, - уверенно заявил Арнольд,
потому что он сам недавно красил древний
корпус ракеты.
  - Это так, однако на войне следует
исходить из предположения: что не наше - то
вражеское. Я понимаю, как вам хочется вновь
ощутить под ногами твердую почву. Но я
должна учитывать факторы, которые дромит,
ослепленный своими эмоциями, может и не
заметить. Обратите внимание на незанятость
этого стратегически важного клочка суши, на
космический корабль без опознавательных
знаков, являющийся заманчивой приманкой, на
факт отсутствия поблизости нашего флота; и
кроме того...
  - Хорошо, хорошо, достаточно! - перебил
Грегор. - Его мутило от спора с болтливой и
эгоистичной машиной. - Направляйся прямо к
острову. Это приказ.
  - Я не могу его выполнить, - сказала
шлюпка. - Сильное потрясение вывело вас из
душевного равновесия.
  Арнольд потянулся к рубильнику, но
отдернул руку с болезненным стоном.
  - Придите в себя, джентльмены, - сурово
сказала шлюпка. - Только специальный офицер
уполномочен выключить меня. Во имя вашей же
безопасности я предупреждаю, чтобы вы не
касались пульта управления. В настоящее
время ваши умственные способности несколько
ослаблены. Позже, когда положение будет не
столь опасным, я займусь вашим здоровьем, а
сейчас вся моя энергия должна быть
направлена на то, чтобы определить
местонахождение врага и избежать встречи с
ним.
  Лодка набрала скорость и сложными
зигзагами двинулась в открытое море.
  - Куда мы теперь направляемся? - спросил
Грегор.
  - На воссоединение с флотом Дрома, -
сообщила лодка столь уверенно, что друзья
стали нервно вглядываться в бескрайние и
пустынные воды Трайдента. - Конечно, как
только я найду его, - добавила лодка.

  Была поздняя ночь. Грегор и Арнольд сидели
в углу каюты, жадно поглощая последний
сандвич. Спасательная шлюпка все еще бешено
мчалась по волнам; ее электронные органы
чувств были настроены. Она разыскивала флот,
который существовал на иной планете пять
столетий тому назад.
  - Ты слышал что нибудь об этих дромитах? -
поинтересовался Грегор.
  Арнольд порылся в своей памяти, хранившей
массу разнообразнейших фактов, и ответил:
  - Они не принадлежат к человеческой расе.
Продукт эволюции ящеров. Населяли шестую
планету маленькой системы, недалеко от
Капеллы. Раса исчезла больше века тому
назад.
  - А хгены?
  - Тоже ящеры, та же история, - Арнольд
отыскал в кармане крошку хлеба и отправил ее
в рот. - Эта война не имела большого
значения. Все участники исчезли, кроме этой
шлюпки, очевидно.
  - А мы? - напомнил Грегор. - Нас, по всей
вероятности, считают воинами их планеты. -
Он устало вздохнул. - Как ты полагаешь,
сумеем мы переубедить эту старую посудину?
  Арнольд с сомнением покачал головой.
  - Я не вижу путей. Для этой шлюпки война
не кончена. Всю информацию она может
обрабатывать, только исходя из этой посылки.
  - Возможно, она и сейчас нас слушает, -
сказал Грегор.
  - Не думаю. Она не может по-настоящему
читать мысли. Ее рецепторы настроены лишь на
мысли, обращенные непосредственно к ним.
  - Йес, сэры, - горько передразнил Грегор,
- теперь таких больше не строят!
  Как ему хотелось, чтобы Джо - Космический
старьевщик сейчас попался к нему в руки.
  - В самом деле, положение довольно
интересное, - произнес Арнольд. - Я мог бы
сочинить хорошую статью для №Популярной
кибернетикиэ. Имеется машина, обладающая
почти непогрешимыми приборами для приема
всех внешних возбуждений, сигналы,
принимаемые ею, преобразуются в действие.
Беда лишь в том, что вся логика действий
построена для исчезнувших условий. Поэтому
можно сказать, что эта машина не что иное,
как жертва запрограммированной системы
галлюцинаций.
  Грегор зевнул.
  - Думаю, шлюпка просто свихнулась, -
сказал он довольно грубо. - Факт. Думаю, что
самый правильный диагноз - паранойя. Однако
это скоро кончится.
  - Почему? - спросил Грегор.
  - Это же очевидно, - сказал Арнольд. -
Главная задача лодки - сохранить нам жизнь.
Значит, она должна нас кормить. Сандвичи
кончились, а вся остальная пища находится на
острове. Поэтому я предполагаю, что она все
же рискнет туда вернуться.

  Через несколько минут они почувствовали,
что лодка описывает круг, меняя направление.
  - В настоящее время я не способна
обнаружить флот дромитов. Поэтому я
поворачиваю к острову, чтобы еще раз
обследовать его. К счастью, в ближайших
районах противник не обнаружен. И теперь я
могу посвятить себя заботе о вас.
  - Видишь? - сказал Арнольд, подталкивая
Грегора локтем. - Все как я сказал. А сейчас
мы еще раз найдем подтверждение моему
предположению. - И он обратился к шлюпке: -
Ты вовремя занялась нами. Мы проголодались.
  - Покорми нас, - потребовал Грегор.
  - Безусловно, - ответила лодка.
  И из стенки выскользнуло блюдо, до краев
наполненное каким-то веществом, похожим на
глину, но с запахом машинного масла.
  - Что это должно означать? - спросил
Грегор.
  - Это гизель, - сказала лодка, - любимая
пища народов Дрома, и я могу приготовить его
шестнадцатью различными способами.
  Грегор брезгливо попробовал. И по вкусу
это была глина в машинном масле.
  - Но мы не можем есть это!
  - Конечно, можете, - сказала шлюпка
успокаивающе. - Взрослый громит потребляет
ежедневно пять и три десятых фунта гизеля и
просит еще.
  Блюдо приблизилось к ним, друзья
попятились.
  - Слушай, ты! - Арнольд заговорил с
лодкой. - Мы не дромиты. Мы люди и
принадлежим к совершенно другому виду.
Военные действия, о которых ты говоришь,
кончились пятьсот лет тому назад. Мы не
можем есть гизель. Наша пища находится на
острове.
  - Попробуйте разобраться в положении. Ваш
самообман обычен для солдат. Это попытка
уйти от реальности в область фантазии,
стремление избежать невыносимой ситуации.
Смотрите в лицо фактам, джентльмены.
  - Это ты смотри в лицо фактам! - завопил
Грегор. - Или я разберу тебя гайка за
гайкой!
  - Угрозы не беспокоят меня, - начала
шлюпка безмятежно. - Я знаю, что вам
пришлось пережить. Возможно, что ваш мозг
пострадал от воздействия отравляющей воды.
  - Отравляющей? - поперхнулся Грегор.
  - Для дромитов, - напомнил ему Арнольд.
  - Если это будет абсолютно необходимо, -
продолжала спасательная шлюпка, - я
располагаю средствами для операций на мозге.
Это, конечно, крайняя мера, однако на войне
нет места для нежностей.
  Откинулась панель, и приятели смогли
увидеть набор сияющих хирургических
инструментов.
  - Нам уже лучше, - поспешно заявил Грегор.
- Этот гизель выглядит очень аппетитно, не
правда ли, Арнольд?
  - Восхитительно! - содрогнувшись, выдавил
Арнольд.
  - Я победила в общенациональных
соревнованиях по приготовлению гизеля, -
сообщила шлюпка с простительной гордостью. -
Ничего не жаль для наших защитников.
Попробуйте немного.
  Грегор захватил горсть, причмокнул и
уселся на пол.
  - Изумительно! - сказал он в надежде, что
внутренние селекторы лодки не столь
чувствительны, как внешние.
  По всей видимости, так оно и было.
  - Прекрасно, - сказала шлюпка. - А сейчас
я направлюсь к острову. И я убеждаю, что
через несколько минут вы почувствуете себя
лучше.
  - Каким образом? - спросил Арнольд.
  - Температура внутри каюты нестерпимо
высока. Поразительно, что вы до сих пор не
потеряли сознания. Любой другой дромит не
выдержал бы этого. Потерпите еще немного,
скоро я понижу ее до нормы - двадцать ниже
нуля. А теперь для поднятия духа я исполню
наш Национальный Гимн.
  Отвратительный ритмичный скрип заполнил
воздух. Волны плескались о борта
спасательной шлюпки, торопящейся к острову.
Через несколько минут воздух в каюте заметно
посвежел.

  Грегор утомленно прикрыл глаза, стараясь
не обращать внимания на холод, который
начинал сковывать конечности. Его клонило ко
сну. Надо иметь особое везение, чтобы
замерзнуть внутри свихнувшейся спасательной
шлюпки. Так бывает, если вы покупаете
приборы, настроенные на то, чтобы ухаживать
за вами, нервные человекоподобные
калькуляторы, сверхчувствительные
эмоциональные машины.
  В полусне он размышлял, к чему все это
идет. Ему пригрезилась огромная лечебница
для машин. По длинному белому коридору два
кибернетических врача тащили машинку для
стрижки травы. Главный кибернетический
доктор спросил: №Что случилось с этим
парнем?э И ассистент ответил: №Полностью
лишился рассудка. Думает, что он
геликоптерэ. №Ага... - понимающе произнес
главный. - Мания полета! Жаль. Симпатичный
парнишкаэ. Ассистент кивнул. №Переработал.
Надорвался на жесткой травеэ. Вдруг их
пациент заволновался. №Теперь я машинка для
взбивания яиц!э - хихикнул он.
  - Проснись! - окликнул Грегора Арнольд,
стуча зубами. - Надо что-то предпринять.
  - Попроси ее включить обогреватель, -
сонно сказал Грегор.
  - Не выйдет. Дромиты живут при двадцати
ниже нуля. А мы - дромиты. Двадцать ниже
нуля, и никаких.
  Слой инея быстро рос на трубах системы
охлаждения, проходивших по периметру каюты.
Стены покрывались изморозью, иллюминаторы
обледенели.
  - У меня есть идея, - осторожно сказал
Арнольд. Он бросил взгляд в сторону пульта
управления и что-то быстро зашептал в ухо
Грегору.
  - Надо попробовать, - сказал Грегор.
  Они поднялись на ноги. Грегор схватил
канистру и решительно зашагал к
противоположной стене каюты.
  - Что вы собираетесь делать? - резко
опросила шлюпка.
  - Хотим немного размяться. Солдаты Дрома
должны всегда сохранять боевую форму.
  - Это верно, - с сомнением произнесла
шлюпка.
  Грегор бросил канистру Арнольду.
Принужденно усмехнувшись, тот отпасовал ее
обратно.
  - Обращайтесь с этим сосудом осторожно, -
предупредила лодка. - Он содержит
смертельный яд.
  - Мы очень осторожны, - сказал Грегор. -
Канистра будет доставлена в штаб. - Он снова
бросил ее Арнольду.
  - Штаб использует ее содержимое против
хгенов, - сказал Арнольд, возвращая канистру
Грегору.
  - В самом деле? - удивилась шлюпка. -
Интересная идея. Новое использование.
  В этот момент Грегор запустил тяжелой
канистрой в трубу охлаждения. Труба лопнула,
и жидкость полилась на палубу.
  - Неважный удар, старик, - сказал Арнольд.
  - Что я наделал! - воскликнул Грегор.
  - Мне следовало принять меры
предосторожности против таких случайностей,
- грустно промолвила шлюпка. - Но больше
этого не повторится. Однако положение очень
серьезно. Я не могу восстановить систему
охлаждения и не в силах теперь охладить
лодку в достаточной степени.
  - Если бы ты только высадила нас на
остров... - начал Арнольд.
  - Невозможно, - прервала его шлюпка. - Моя
основная задача - сохранить вам жизнь. А вы
не сможете долго прожить в климате этой
планеты. Однако я намерена принять
необходимые меры для обеспечения вашей
безопасности.
  - Что же ты собираешься делать? - спросил
Грегор, чувствуя, как что-то оборвалось у
него внутри.
  - Мы не можем терять времени. Я еще раз
обследую остров, и, если не обнаружу наших
вооруженных сил, мы направимся к
единственному месту на этой планете, где
могут существовать дромиты.
  - Что это за место?
  - Южная полярная шапка, - ответила лодка.
- Там почти идеальный климат. По моей
оценке, тридцать градусов ниже нуля.
  Моторы взревели. И, как бы извиняясь,
лодка добавила:
  - И, конечно, я обязана принять меры
против любых внутренних неполадок.
  В тот момент, когда лодка резко увеличила
скорость, они услышали, как щелкнул замок,
запирая их каюту.
  - Теперь думай, - сказал Арнольд.
  - Я думаю, но ничего не придумывается, -
отвечал Грегор.
  - Мы должны выбраться отсюда, как только
достигнем острова. Это наша последняя
возможность.
  - А не думаешь ли ты, что мы сможем просто
выпрыгнуть за борт? - спросил Грегор.
  - Ни в коем случае. Она теперь начеку.
Если бы ты еще не покорежил охладительные
трубы, у нас бы оставался шанс.
  - Конечно, - с горечью протянул Грегор. -
Все ты со своими идеями.
  - Моими идеями?! Я отчетливо помню, что ты
предложил это. Ты заявил, что...
  - Сейчас уже неважно, кто первый высказал
эту идею.
  Грегор глубоко задумался.
  - Слушай, ведь мы знаем, что ее внутренние
рецепторы работают не очень хорошо. Как
только мы достигнем острова, может быть, нам
удастся перерезать силовой кабель.
  - Брось, тебе же не удастся подойти к нему
ближе чем на пять футов, - сказал Арнольд,
вспоминая удар, который он получил у пульта
управления.
  - Да-а, - Грегор закинул руки за голову.
Какая-то идея начинала постепенно
вырисовываться у него в уме. - Конечно, это
довольно ненадежно, но при такой ситуации...
  В это время лодка объявила:
  - Я исследую остров.
  Посмотрев в носовой иллюминатор, Грегор и
Арнольд не далее как в ста ярдах увидели
остров. На фоне пробуждающейся зари
вырисовывался израненный, но такой родной
корпус их корабля.
  - Местечко привлекательное, - сказал
Арнольд.
  - Безусловно, - согласился Грегор. - Держу
пари, что наши войска сидят в подземных
убежищах.
  - Ничего подобного, - возразила лодка. - Я
исследовала поверхность на глубине сто
футов.
  - Так, - сказал Арнольд. - При
существующих обстоятельствах, я полагаю, нам
следует провести более тщательную разведку.
Пожалуй, надо высадиться и осмотреться,
  - Остров пуст, - настаивала лодка. -
Поверьте мне, мои органы чувств гораздо
острее ваших. Я не могу позволить, чтобы вы
ставили под угрозу свою жизнь, высаживаясь
на берег. Планете Дром нужны солдаты,
особенно такие крепкие и жароупорные, как
вы.
  - Нам этот климат по душе, - сказал
Арнольд.
  - Воистину слова патриота, - сердечно
произнесла лодка. - Я знаю, как вы сейчас
страдаете. Но теперь я направлюсь на южный
полюс, чтобы вы, ветераны, получили
заслуженный отдых.

  Грегор решил, что настало время испытать
новый план, хоть он и не был до конца
разработан.
  - В этом нет необходимости, - сказал он.
  - Что-о?
  - Мы действуем по специальному приказу, -
доверительно начал Грегор. - Предполагалось,
что мы не откроем сути нашего задания ни
одному из кораблей рангом ниже
супердредноута. Однако, исходя из
обстоятельств...
  - Да-да, исходя из обстоятельств, - живо
подхватил Арнольд, - мы тебе расскажем.
  - Мы команда смертников, специально
подготовленных для работы в условиях жаркого
климата. Нам приказано высадиться и
захватить этот остров до подхода главных сил
дромитов.
  - Я этого не знала, - сказала лодка.
  - Тебе и не положено было знать. Ведь ты
не больше чем простая спасательная шлюпка, -
сказал ей Арнольд.
  - Немедленно высади нас, - приказал
Грегор. - Промедление невозможно.
  - Вам следовало сказать мне об этом
раньше, - ответила шлюпка. - Не могла же я
сама догадаться.
  И она начала медленно двигаться по
направлению к острову.
  Грегор затаил дыхание. Казалось
немыслимым, что такой элементарный трюк
будет иметь успех. Но, с другой стороны,
почему бы и нет? Ведь спасательная шлюпка
была построена с таким расчетом, что она
принимала на веру слова тех, кто управлял
ею. И она следовала указаниям, пока и
поскольку они не противоречили заданной ей
программе.
  Полоса берега, белевшая в холодном свете
зари, была от них всего в пятидесяти ярдах.
  Неожиданно лодка остановилась.
  - Нет, - сказала она.
  - Что нет?
  - Я не могу этого сделать.
  - Что это значит?. - заорал Арнольд. - Это
война! Приказы...
  - Я знаю, - печально произнесла шлюпка. -
Очень сожалею, но для этой миссии надо было
выбрать другой тип судна. Любой другой тип,
но не спасательную шлюпку.
  - Но ты должна, - умолял Грегор. - Подумай
о нашей стране. Подумай об этих варварах -
хгенах.
  - Но я физически не могу выполнить ваш
приказ. Моя первейшая обязанность -
ограждать мой экипаж от опасностей. Этот
приказ заложен во всех блоках памяти, и он
имеет приоритет над всеми другими. Я не могу
отпустить вас на верную смерть.

  Лодка начала медленно удаляться от
острова.
  - Ты попадешь под трибунал за это! -
взвизгнул Арнольд истерично. - И он тебя
разжалует!
  - Я могу действовать только в заранее
отведенных мне границах, - так же грустно
сказала лодка. - Если мы обнаружим главные
силы флота, я передам вас на боевое судно. А
пока я должна доставить вас на безопасный
южный полюс.
  Лодка набирала скорость, и остров быстро
удалялся. Арнольд бросился к пульту
управления, но, получив удар, упал навзничь.
Грегор тем временем схватил канистру, поднял
ее, собираясь швырнуть в запертую дверь. Но
неожиданно он остановился, пораженный
внезапной дикой мыслью.
  - Прощу вас, не пытайтесь что-нибудь
сломать, - умоляла лодка. - Я понимаю ваши
чувства, но...
  №Это чертовски рискованно, - подумал
Грегор, - но в конце концов и южный полюс -
верная смертьэ.
  Он открыл канистру.
  - Поскольку мы не смогли выполнить нашу
миссию, мы никогда не посмеем взглянуть в
глаза нашим товарищам. Самоубийство для нас
- единственный выход. - Он выпил глоток воды
и вручил канистру Арнольду.
  - Не надо! Не надо! - пронзительно
закричала лодка. - Это же вода -
смертельными яд!..
  Из приборной доски быстро выдвинулась
электрическая клешня, выбив канистру из рук
Арнольда.
  Арнольд вцепился в канистру. И прежде чем
лодка успела отнять ее еще раз, он сделал
глоток.
  - Мы умираем во славу Дрома! - Грегор упал
на пол. Знаком он приказал Арнольду не
двигаться.
  - Не известно никакого противоядия, -
простонала лодка. - Если бы я могла
связаться с плавучим госпиталем... - Ее
двигатели замерли в нерешительности. -
Скажите что нибудь! - умоляла лодка. - Вы
еще живы?
  Грегор и Арнольд лежали совершенно
спокойно, не дыша.
  - Ответьте же мне! Может быть, хотите
немного гизеля... - Из стены выдвинулись
два подноса. Друзья не шелохнулись.
  - Мертвы, - сказала лодка. - Мертвы. Я
должна отслужить заупокойную.
  Наступила пауза. Затем лодка запела:
№Великий Дух Вселенной, возьми под свою
защиту твоих слуг. Хотя они и умерли от
собственной руки, все же они служили своей
стране, сражаясь за дом и очаг. Не суди их
жестоко. Лучше осуди дух войны, который
сжигает и разрушает Дромэ.
  Крышка люка откинулась. Грегор
почувствовал струю прохладного утреннего
воздуха.
  - А теперь властью, данной мне Флотом
планеты Дром, я со всеми почестями предаю их
тела океанским глубинам.
  Грегор почувствовал, как его подняли,
пронесли через люк и опустили на палубу.
Затем он снова оказался в воздухе. Падение.
И в следующий момент он очутился в воде
рядом с Арнольдом.
  - Держись на воде, - прошептал он.
  Остров был рядом. Но и спасательная шлюпка
еще возвышалась вблизи, нервно гудя
машинами.
  - Что она хочет сейчас, как ты думаешь? -
спросил Арнольд.
  - Я не знаю, - ответил Грегор, надеясь.
что религия дромитов не требует превращения
тел умерших в пепел.
  Спасательная шлюпка приблизилась. Всего
несколько футов отделяло ее нос от них. Они
напряглись. А затем они услышали завывающий
скрип Национального Гимна дромитов.
  Через минуту все было кончено. Лодка
пробормотала: - №Покойтесь в миреэ, -
сделала поворот и унеслась вдаль.
  И пока они медленно плыли к острову,
Грегор видел спасательную шлюпку,
направляющуюся на юг, точно на юг, на полюс,
чтобы ждать там Флот планеты Дром.


















                               Роберт ШЕКЛИ

                             РЫБОЛОВНЫЙ СЕЗОН




     Они жили в этом районе всего неделю, и это было их первое приглашение
в гости. Они пришли ровно в половине девятого. Кармайклы  их  явно  ждали,
потому что свет на веранде горел, входная дверь была слегка приоткрыта,  а
из окон гостиной бил яркий свет.
     - Ну, как я смотрюсь? - спросила перед дверью Филис. - Пробор прямой,
укладка не сбилась?
     - Ты просто явление в красной шляпке, - заверил ее муж. -  Только  не
испорть весь эффект, когда  будешь  ходить  тузами.  -  Она  скорчила  ему
гримаску и позвонила. Внутри негромко прозвучал звонок.
     Пока  они  ждали,  Мэллен  поправил  галстук  и  на  микроскопическое
расстояние вытянул из нагрудного кармана пиджака платочек.
     - Должно быть, готовят джин в подвале, - сказал он жене. -  Позвонить
еще?
     - Нет... подожди немного. - Они выждали, и он позвонил  опять.  Снова
послышался звонок.
     - Очень странно, - сказала Филис через пару минут. - Приглашение было
на сегодня, верно? - Муж кивнул. Весна была теплой, и Кармайклы распахнули
окна. Сквозь жалюзи они видели подготовленный для бриджа стол, придвинутые
к нему стулья, тарелки  со  сладостями.  Все  было  готово,  но  никто  не
подходил к двери.
     - А не могли они куда-нибудь ненадолго уйти? - спросила Филис Мэллен.
Муж быстро пересек лужайку и взглянул на подъездную дорожку.
     - Машина в гараже. - Он вернулся и легким  толчком  приоткрыл  пошире
входную дверь.
     - Джимми... не входи.
     - А я и не собираюсь.  -  Он  просунул  голову  внутрь.  -  Эй!  Есть
кто-нибудь дома?
     Ответом ему было молчание.
     - Эй! - крикнул он  и  напряженно  прислушался.  Он  слышал,  как  от
соседнего дома доносятся обычные для вечера пятницы звуки  -  разговоры  и
смех. По улице проехала машина. Он  вслушался.  Где-то  в  доме  скрипнула
доска, и опять стало тихо.
     - Они не могли просто уйти и оставить весь дом нараспашку,  -  сказал
он Филис. - Могло что-то случиться. - Он вошел. Она последовала за ним, но
нерешительно остановилась в гостиной, а он прошел на кухню. Она  услышала,
как он открыл дверь в подвал и крикнул: -  Есть  кто  дома?  Потом  закрыл
дверь. Он вернулся в гостиную, нахмурился и пошел наверх.
     Вскоре Мэллен спустился с озадаченным лицом. - И там никого, - сказал
он.
     - Пойдем отсюда, -  сказала  Филис,  неожиданно  занервничав  в  ярко
освещенном пустом доме. Они поспорили, стоит ли оставлять записку,  решили
этого не делать и вышли на улицу.
     - Может,  надо  захлопнуть  дверь?  -  спросил,  остановившись,  Джим
Мэллен.
     - Какой смысл? Окна все равно открыты.
     - И все же... - Он вернулся и запер дверь. Они медленно пошли  домой,
оборачиваясь через плечо. Мэллену все время казалось, что Кармайклы сейчас
вдруг откуда-нибудь выскочат и крикнут: "Сюрприз!"
     Но в доме было по-прежнему тихо.


     До их дома, кирпичного бунгало, точно такого  же,  как  и  две  сотни
других домов в районе, был всего квартал. Когда они вошли,  мистер  Картер
мастерил на карточном столике  искусственных  мух  для  ловли  форели.  Он
работал неторопливо и уверенно, и его ловкие  пальцы  накручивали  цветные
нитки с любовной тщательностью. Он был так погружен в работу, что даже  не
услышал, как они вошли.
     - Мы дома, папа, - сказала Филис.
     - А, - пробормотал мистер Картер. - Посмотрите-ка на эту прелесть.  -
Он поднял готовую муху. Это была почти точная имитация шершня. Крючок  был
хитроумно скрыт под чередующимися черными и желтыми нитками.
     - Кармайклы ушли... кажется, - сказал Мэллен, вешая пиджак.
     - Утром попытаю удачу на Старом Ручье, -  сказал  Картер.  -  У  меня
предчувствие, что именно там может оказаться неуловимая форель.  -  Мэллен
улыбнулся. С отцом Филис было трудно разговаривать. В последнее  время  он
не говорил ни на какие другие темы,  кроме  рыбалки.  Когда  ему  стукнуло
семьдесят, старик ушел  на  пенсию,  оставив  весьма  успешный  бизнес,  и
полностью отдался любимому спорту.
     И теперь, подбираясь к концу седьмого десятка, мистер Картер выглядел
великолепно. Просто поразительно,  подумал  Мэллен.  Кожа  розовая,  глаза
ясные и спокойные, седые волосы аккуратно зачесаны назад.  К  тому  же  он
сохранял полную ясность мыслей - пока вы говорили о рыбалке.
     - Давайте немного перекусим, - сказала Филис. Она с сожалением  сняла
красную шляпку, разгладила на ней вуаль и положила ее на кофейный  столик.
Мистер Картер добавил  к  своему  творению  еще  ниточку,  придирчиво  его
осмотрел, затем положил муху на стол и пришел к ним на кухню.
     Пока  Филис  варила  кофе,  Мэллен  рассказал  старику  о  том,   что
произошло. Он услышал типичный ответ.
     - Сходи завтра на рыбалку и выбрось все из головы.  Рыбалка,  Джим  -
это больше, чем спорт. Рыбалка - это и образ жизни, и  философия.  Знаешь,
как приятно отыскать тихую заводь и посидеть на берегу. Сидишь и  думаешь:
коли есть на свете рыба, то отчего бы ей не водиться и здесь?
     Филис улыбнулась, увидев как Джим заерзал на  стуле.  Когда  ее  отец
начинал говорить, остановить его было уже невозможно. А начать он  мог  по
любому поводу.
     - Представь себе, - продолжал мистер  Картер,  -  молодого  судебного
исполнителя. Кого-нибудь вроде тебя, Джим - вот он  мчится  куда-то  через
большой зал. Обычное дело? Но в конце  последнего  длинного  коридора  его
ждет форелевый ручей. Представь политика. Конечно, ты многих их видел там,
в Олбани. В руке портфель, весь озабоченный...
     _ Странно, - сказала Филис, прервав отца  на  полуслове.  В  руке  он
держала неоткрытую бутылку молока.
     - Посмотрите. - Молоко они покупали у  "Молочной  фермы  Станнертон".
Зеленая этикетка на бутылке гласила: "Молочные фермы Станнерон".
     - И здесь. - Она показала  пальцем.  Чуть  ниже  было  написано:  "по
лисенсии НьЮ-йоРкского Бро здравооХранения". Все это  походило  на  грубую
имитацию нормальной этикетки.
     - Где ты его взяла? - спросил Мэллен.
     - Да вроде бы в магазине Элджера. Может, это какой-то рекламный трюк?
     - Я презираю тех, кто ловит рыбу на червя, - гневно  произнес  мистер
Картер. - Муха - это произведение  искусства.  Но  тот,  кто  надевает  на
крючок червя, способен ограбить сирот и поджечь церковь.
     - Не пей его, - сказал Мэллен. - Давай осмотрим остальную еду.
     Они обнаружили еще несколько подделок. На плитке сладостей  оказалась
оранжевая  этикетка  вместо  привычной   малиновой.   Нашелся   и   брусок
"Амерриканского СыРРа", почти на треть  крупнее,  чем  обычная  расфасовка
этого сорта, и бутылка "ИГРистой вды".
     - Все это очень странно, - произнес Мэллен, почесывая подбородок.
     - Я всегда отпускаю маленьких рыбок обратно, - сказал мистер  Картер.
- Брать их  просто  неспортивно,  и  это  часть  кодекса  рыболова.  Пусть
подрастут, возмужают, наберутся опыта. Мне нужны взрослые, матерые рыбины,
что таятся под бревнами и пулей удирают, завидев рыболова.  Вот  с  такими
парнями можно повоевать!
     - Я отнесу это обратно к Элджеру, - сказал Мэллен, складывая продукты
в бумажный пакет. - Если увидишь еще что-нибудь подобное, сохрани.
     - Старый Ручей - лучшее место, - сказал мистер Картер. -  Именно  там
они и прячутся.


     Субботнее утро было ясным и великолепным.  Мистер  Картер  спозаранку
позавтракал и отправился на Старый Ручей,  ступая  легко,  как  мальчишка.
Потрепанная шляпа  с  загнутыми  краями  торчала  у  него  на  голове  под
легкомысленным  углом.  Джим  Мэллен  допил  кофе  и  отправился  к   дому
Кармайклов.
     Машина до сих пор стояла в гараже. Окна были по-прежнему  распахнуты,
стол для бриджа накрыт, к тому же горели все лампы - точно так же,  как  и
накануне  вечером.  Это  зрелище  напомнило  Мэллену  некогда  прочитанную
историю про брошенный корабль, который шел под полными парусами и на борту
у него было все в порядке - но ни единой живой души.
     - Может, надо куда-нибудь  позвонить?  -  спросила  Филис,  когда  он
вернулся домой. - Я уверена, что здесь явно что-то не в порядке.
     - Еще бы. Только кому звонить? - В этом районе они  почти  никого  не
знали.  Правда,  они  здоровались  при  встречах  с  тремя  или   четырьмя
семействами, но понятия не имели, кто еще был знаком с Кармайклами.
     Проблема решилась сама собой, когда зазвонил телефон.
     - Если это кто-то из нашей округи, - сказал Джим, когда  Филис  брала
трубку, - то спроси его.
     - Алло?
     - Здравствуйте. Наверное, вы меня не знаете. Я Мариан Карпентер, живу
в вашем квартале. Я просто хотела спросить... мой муж к вам, случайно,  не
заходил? - Металлический тембр голоса  в  телефоне  помог  женщине  скрыть
страх и беспокойство.
     - Знаете, нет. С утра к нам никто не приходил.
     - Тогда извините. - Голос в трубке нерешительно замолк.
     - Могу ли я что-нибудь для вас сделать? - спросила Филис.
     - Ничего не могу понять, - сказала миссис Карпентер. - Джордж  -  мой
муж - позавтракал утром со мной. Потом пошел наверх за пиджаком. Больше  я
его не видела.
     - Да?
     - Я уверена, что вниз он не спускался.  Я  пошла  наверх  посмотреть,
отчего он задержался - мы собирались уезжать -  но  его  там  не  было.  Я
обыскала весь дом. Я решила было, что Джордж  меня  разыгрывает,  хотя  он
никогда в жизни этим не занимался, и заглянула  под  кровати  и  в  шкафы.
Потом посмотрела в погребе и спросила о нем у соседей,  но  никто  его  не
видел. Я подумала, может, он зашел к вам - он как-то об этом говорил...
     Филис рассказала ей об исчезновении Кармайклов.  Они  поговорили  еще
немного, потом Филис положила трубку.
     - Джим, - сказала она. - Мне это не нравится. Лучше  будет,  если  ты
сообщишь о Кармайклах в полицию.
     - И окажемся в дураках, когда выяснится, что  они  были  у  друзей  в
Олбани.
     - Придется пойти и на это.
     Джим отыскал номер полицейского участка, но линия оказалась занята.
     - Придется сходить самому.
     - И прихвати вот это. - Она протянула ему бумажный пакет.


     Капитан полиции Леснер оказался терпеливым человеком с румяным лицом,
которому весь вечер и большую часть утра пришлось выслушивать нескончаемый
поток жалоб. Патрульные полисмены  были  вымотаны,  сержанты  вымотаны,  а
самым замотанным был он сам. Тем не менее  он  пригласил  Мэллена  в  свой
кабинет и выслушал его рассказ.
     - Я хочу, чтобы вы записали все, что мне рассказали, - сказал Леснер,
когда он закончил. - Вчера поздно вечером нам позвонил сосед Кармайклов  и
сообщил то же самое. Сейчас мы пытаемся их разыскать. Считая  мужа  миссис
Карпентер, получается десять за два дня.
     - Десять чего?
     - Исчезновений.
     - Боже мой, - выдохнул Мэллен и стиснул бумажный пакет. -  И  все  из
одного города?
     - Все до единого, - резко произнес капитан Леснер, - проживали в этом
городе в районе Вэйнсвилл. И даже не во  всем  районе,  а  в  четырех  его
кварталах, расположенных квадратом. - Он назвал улицы.
     - Я там живу, - сказал Мэллен.
     - И я тоже.
     - есть ли у вас догадки, кто может  быть...  похитителем?  -  спросил
Мэллен.
     - Мы не думаем, что  это  похититель,  -  ответил  Леснер,  закуривая
двадцатую за сегодня сигарету. - Никаких  записок  с  требованием  выкупа.
Никакого отбора жертв. Из большей части исчезнувших похититель не смог  бы
вытянуть ни гроша. А из всех вместе - вообще ничего!
     - Выходит, маньяк?
     - Конечно. Но как он ухитряется захватывать целые семьи? Или взрослых
мужчин вроде вас? И где он  прячет  их,  или  их  тела?  -  Леснер  резким
движением погасил сигарету. - Мои люди обыскивают  в  городе  каждую  пядь
земли. Этим занят каждый полицейский  в  радиусе  двадцати  миль.  Полиция
штата останавливает машины. И мы не нашли ничего.
     - Ах, да, вот еще что. - Мэллен показал ему поддельные продукты.
     - Тут я опять-таки ничего не могу вам  сказать,  -  угрюмо  признался
капитан Леснер. - У меня на это просто нет времени. Кроме вас о  продуктах
заявляли и другие... - Зазвонил телефон, но Леснер не стал брать трубку.
     - Походе на товары черного  рынка.  Я  послал  некоторые  продукты  в
Олбани на  анализ.  Пытаюсь  выяснить  каналы  поступления.  Возможно,  из
привозят из-за  границы.  Вообще-то  ФБР  могло...  черт  бы  побрал  этот
телефон!
     Он сорвал трубку.
     - Леснер слушает. Да... да. Ты уверена? Конечно, Мэри. Сейчас приеду.
- Он положил трубку. Его раскрасневшееся лицо внезапно побледнело.
     - Это была сестра жены, - пояснил он. - Моя жена пропала!
     Мэллен мчался домой  сломя  голову.  Он  резко  затормозил,  едва  не
врезался головой в ветровое стекло и вбежал в дом.
     - Филис! - закричал он. Где же она? О, боже,  подумал  он.  Если  она
пропала...
     - Что случилось? - спросила Филис, выходя из кухни.
     - Я подумал...  -  Он  обнял  ее  и  сжал  с  такой  силой,  что  она
вскрикнула.
     - В самом деле, - сказала она с улыбкой. -  Мы  ведь  не  молодожены.
Хоть мы и женаты целых полтора года...
     Он рассказал ей обо всем, что узнал в полиции.
     Филис обвела взглядом комнату. Неделю назад  она  казалась  теплой  и
уютной. Теперь она стала бояться тени под кушеткой, а  приоткрытая  дверца
шкафа бросала ее в дрожь. Она знала, что по прежнему уже не будет.
     В дверь кто-то постучал.
     - Не подходи, - сказала Филис.
     - Кто там? - спросил Мэллен.
     - Джо Даттон, ваш сосед по  кварталу.  Наверное,  вы  уже  слышали  о
недавних событиях?
     - Да, - ответил Мэллен, стоя перед запертой дверью.
     - Мы перегораживаем улицы баррикадами, - сказал Даттон. -  Собираемся
присматривать за всеми, кто приходит и уходит. Пора положить этому  конец,
даже если полиция ни на что не способна. Хотите к нам присоединиться?
     - Еще бы, - сказал Мэллен и открыл дверь. На пороге  стоял  невысокий
коренастый человек  в  старом  армейском  кителе,  сжимающий  полуметровую
дубинку.
     - Перекроем наши кварталы наглухо, - сказал Даттон. - И если  кого  и
смогут похитить, то выволакивать его придется под землей.
     Мэллен поцеловал жену и ушел.


     Вечером в актовом зале школе состоялось собрание. На него сошлись все
жители окрестных кварталов и все горожане, которым  удалось  втиснуться  в
зал. Первым делом они узнали, что несмотря на блокаду, из района Вэйнсвилл
исчезло еще три человека.
     Выступил капитан Леснер и сказал, что  звонил  в  Олбани  и  попросил
помощь. Офицеры по особым поручениям уже в пути, подключилось  и  ФБР.  Он
честно признал, что не представляет, кто или что все  это  проделывает,  и
для чего. Он не может даже предположить, почему все исчезнувшие  оказались
из одного района.
     Он получил  и  результаты  анализов  поддельных  продуктов,  которые,
казалось, были рассеяны по  всему  району.  Химики  не  смогли  обнаружить
никаких следов ядов. Это опровергает недавно выдвинутую теорию о том,  что
с помощью этих продуктов людей одурманивали и заставляли идти  туда,  куда
желал похититель. Тем не менее он предостерег, чтобы никто их не  ел.  Для
своего же спокойствия.
     Компании,  чьи  этикетки  были  подделаны,  полностью  отрицают  свою
причастность.  Они  намерены  подать  иск   на   любого,   кто   незаконно
воспользуется или уже воспользовался их торговой маркой.
     Выступил мэр, и произнеся серию благонамеренных банальностей, призвал
их не принимать все слишком близко к сердцу;  гражданские  власти,  сказал
он, удерживают ситуацию в руках.
     Конечно же, мэр не жил в районе Вэйнсвилл.
     Собрание закончилось, и  мужчины  вернулись  на  баррикады.  Они  уже
начали подыскивать дрова для костров, но они оказались ненужными. К ним на
подмогу из Олбани прибыла колонна с людьми  и  оборудованием.  Все  четыре
квартала окружили вооруженные  патрульные.  Были  установлены  портативные
прожекторы, а во всем районе с восьми часов объявлен комендантский час.
     Все это развлечение мистер Картер пропустил,  потому  что  весь  день
провел на рыбалке. К закату он вернулся, с пустыми руками, но счастливый.
     - Прекрасный был денек для рыбалки, - объявил он.
     Мэллены провели ужасную ночь. Они лежали одетые, дремали  урывками  и
смотрели, как на их окнах играют отсветы прожекторов. За окнами  всю  ночь
топали патрули.


     В  воскресенье  в  восемь  утра  пропало  еще  двое.  Они  исчезли  с
территории четырех кварталов, охраняемых тщательнее, чем  концентрационный
лагерь.
     В десять утра мистер Картер, отметя все возражения Мэлленов, водрузил
на плечо удочку и ушел. С тридцатого апреля он не пропустил ни одного дня,
и не собирался делать этого весь рыболовный сезон.
     Полдень воскресенья  -  еще  один  пропавший,  общий  счет  дошел  до
шестнадцати.
     Час дня, воскресенье - найдены все пропавшие дети!
     Полицейская машина наткнулась на них на окраине  города,  когда  они,
все  восемь,  включая  парнишку  Кармайклов,  изумленно  брели  домой.  Их
немедленно доставили в госпиталь.
     Тем не менее, от исчезнувших взрослых не осталось и следов.
     Слухи распространяются быстрее, чем доносят новости газеты  и  радио.
На детях не оказалось ни царапины. Обследовавшие их психиатры  обнаружили,
что дети не помнят ни где они были, ни  как  туда  попали.  Все,  что  они
смогли  из  них  вытянуть  -  это   воспоминания   об   ощущении   полета,
сопровождаемого тошнотой. Для безопасности детей оставили в госпитале  под
охраной.
     Но к вечеру из Вэйнсвилла исчез еще один ребенок.


     Мистер Картер  вернулся  поздно  вечером.  В  его  рюкзаке  были  две
радужных форели. Он  весело  поприветствовал  Мэлленов  и  пошел  в  гараж
чистить рыбу.
     Джим Мэллен вышел во  двор,  и  нахмурившись,  пошел  к  гаражу.  Ему
хотелось спросить старика о чем-то, про  что  тот  говорил  день  или  два
назад. Он не помнил точно, о чем, а только  то,  что  ему  это  показалось
важным.
     С ним поздоровался живший в соседнем доме человек, имени которого  он
не смог вспомнить.
     - Мэллен, - сказал сосед. - Кажется, я все знаю.
     - О чем? - спросил Мэллен.
     - Вы обдумывали те теории про исчезновения,  что  нам  предложили?  -
спросил сосед.
     - Конечно. - Сосед был тощей личностью в рубашке с короткими рукавами
и в жилетке. Его лысина отсвечивала красным в лучах заходящего солнца.
     - Тогда слушайте. Это не может быть похититель. В его  действиях  нет
никакого смысла. Верно?
     - Да, пожалуй, так.
     - Маньяк  тоже  отпадает.  Как  смог  он  похитить  пятнадцать,  нет,
шестнадцать человек? И вернуть  детей?  На  это  не  способна  даже  банда
маньяков, когда кругом столько полицейских. Верно?
     - Продолжайте. - Мэллен краем глаза заметил, как по ступенькам  сошла
толстая жена соседа. Она подошла к ним и стала слушать.
     - Точно так же не годится ни банда  преступников,  ни  даже  марсиан.
Проделать такое невозможно, а если и возможно, то смысла в  этом  никакого
нет. Нам следует искать что-нибудь н_е_л_о_г_и_ч_н_о_е_  -  и  мы  получим
единственный логичный ответ.
     Мэллен слушал и время  от  времени  поглядывал  на  женщину,  которая
уставилась на него, сложив руки на груди поверх фартука. Можно  было  даже
сказать, что она ела его глазами. Неужто она  сердится  на  меня,  подумал
Мэллен. Что же я такого сделал?
     - Единственный ответ в том, - медленно произнес сосед, -  что  где-то
здесь есть дыра. Дыра в пространственно-временном континууме.
     - Что? - изумился Мэллен. - Знаете, я в таких вещах не разбираюсь.
     - Дыра во  времени,  -  пояснил  лысый  инженер,  -  или  же  дыра  в
пространстве. Или в обеих сразу. Только не спрашивайте  меня,  откуда  она
взялась; она есть - и  все.  А  происходит  вот  что  -  если  ты  на  нее
наступишь, то - бац! - и ты уже  где-то  в  другом  месте.  Или  в  другом
времени. Или сразу и то, и  другое.  Конечно,  дыру  увидеть  нельзя,  она
четырехмерная, но она здесь. Я  так  понимаю,  что  если  проследить,  где
ходили те пропавшие, то обнаружится, что все они прошли через одну и ту же
точку - и исчезли.
     - Г-м-м, - задумался Мэллен.  -  Звучит  интересно,  но  ведь  многие
исчезли прямо у себя дома.
     - Да, - согласился сосед. - Дайте-ка подумать... знаю!  Эта  дура  не
фиксированная, она дрейфует и все время перемещается. Сначала она  в  доме
Карпентеров, потом переползает еще куда-то...
     - Почему же тогда она не выходит за пределы наших четырех  кварталов?
- спросил Мэллен, думая о том, почему жена соседа продолжает сверлить  его
взглядом, плотно сжав губы.
     - Ну... - сказал сосед, - должно быть, есть какие-то ограничения.
     - А почему вернулись дети?
     - Да ради бога, Мэллен, не станете же вы требовать от меня объяснений
всяких  мелочей?  Просто  это  хорошая  рабочая  теория.  Нужно  раздобыть
побольше фактов, и тогда мы разберемся во всем.
     - Приветик! - воскликнул мистер Картер, выходя из гаража.  Он  держал
две великолепные форели, тщательно почищенные и вымытые.
     - Форель - это достойный  боец  и  вкуснейшая  рыба.  Великолепнейший
спорт и великолепнейшая еда! - Он неторопливо пошел к дому.
     - А у меня есть теория получше, - сказала жена соседа, уперев руки  в
мощные бедра.
     Мужчины обернулись и посмотрели на нее.
     - Кто тот единственный человек, которому совершенно наплевать на все,
что с нами происходит? Кто шляется по всему району  с  мешком,  в  котором
я_к_о_б_ы_ лежит _р_ы_б_а? Кто _г_о_в_о_р_и_т, что все свое время проводит
на рыбалке?
     - Ну, нет, - сказал Мэллен. - Только не дедуля Картер. У  него  целая
философия насчет рыбалки...
     - Плевать мне на его философию! - взвизгнула женщина. -  Он  одурачил
вас, но не одурачит меня!  Я  знаю  только,  что  единственный  человек  в
округе, которого ничего не волнует, и что он где-то целыми днями бродит, и
что он, наверное, заслуживает по меньшей мере линчевания! -  Выпалив  это,
она повернулась и помчалась к своему дому.
     - Послушайте, Мэллен, - сказал  лысый  сосед.  -  Извините.  Вы  ведь
знаете, каковы женщины. Она все равно волнуется, хотя и знает, что Дэнни в
госпитале и ему ничто не грозит.
     - Конечно, - ответил Мэллен.
     -  Она   ничего   не   понимает   насчет   пространственно-временного
континуума, - откровенно признал сосед. - Но вечером я ей все  объясню,  и
утром она извинится. Вот увидите.
     Мужчины пожали друг другу руки и разошлись по домам.


     Темнота наступила быстро, и в городе зажглись прожектора. Лучи  света
пронизывали пустые улицы, заглядывали во  дворы,  отражались  от  запертых
окон. Обитатели Вэйнсвилла приготовились ждать новые исчезновения.
     Джим  Мэллен  страстно  желал  добраться  до  того,   кто   все   это
проделывает. Хотя бы на секунду - больше не потребуется. Но ему оставалось
лишь сидеть и ждать. Он ощущал свою полную беспомощность.  Губы  его  жены
побледнели и потрескались,  глаза  утомились  от  недосыпания.  Но  мистер
Картер был бодр, как всегда.  Он  поджарил  форель  на  газовой  плитке  и
угостил их рыбой.
     - Нашел сегодня чудесную тихую заводь, - объявил он. -  Она  недалеко
от устья Старого Ручья. Я ловил там весь день, валялся на травке и смотрел
на облака. Удивительная вещь, эти облака! Я пойду туда завтра и посижу еще
денек. Потом пойду в другое место. Мудрый  рыбак  никогда  не  облавливает
одно место до конца. Умеренность - тоже часть его кодекса. Немного возьми,
немного оставь. Я частенько думаю...
     - Папа, пожалуйста, хватит! - выкрикнула  Филис  и  зарыдала.  Мистер
Картер печально покачал головой, понимающе улыбнулся и доел  свою  форель.
Потом пошел в гостиную мастерить новую муху.
     Совершенно вымотанные, Мэллены пошли спать...


     Мэллен проснулся и сел. Рядом спала жена.  Светящийся  циферблат  его
часов показывал четыре пятьдесят восемь. Почти утро, подумал он.
     Он встал, натянул купальный халат и тихо  спустился  вниз.  За  окном
гостиной мелькал свет прожекторов, на улице стоял патрульный.
     Успокоительное зрелище, подумал он и пошел на кухню.  Тихо  двигаясь,
он налил себе стакан молока. На холодильнике  лежал  свежий  пирог,  и  он
отрезал себе ломоть.
     Похитители, подумал он. Маньяки. Дыра в пространстве.  Марсиане.  Или
любая их комбинация. Нет, неверно все это. Жаль, что он не помнит,  о  чем
хотел спросить мистера Картера. Это было нечто важное.
     Он сполоснул стакан, положил пирог обратно на холодильник и  вышел  в
гостиную. И неожиданно его резко дернуло в сторону.
     Что-то вцепилось в него! Он замахал руками, но ударить  было  некого.
Что-то стиснуло его стальной хваткой  и  валило  с  ног.  Он  откинулся  в
противоположную сторону, изо всех сил упираясь ногами, но тут его оторвало
от пола, и он провисел секунду в воздухе, извиваясь и дрыгая ногами. Ребра
сжало так, что он не мог дышать, не мог  издать  ни  звука.  Его  потянуло
вверх.
     Дыра в пространстве, подумал он и попытался закричать. Его мелькающие
руки ухватились за край кушетки, но она поднялась в воздух вместе  с  ним.
Он дернулся, хватка на мгновение ослабла, и он рухнул на пол.
     Он пополз к двери. Тут его  схватило  снова,  но  он  был  уже  возле
радиатора. Он  ухватился  за  него  обеими  руками  и  намертво  вцепился,
сопротивляясь неведомой силе. Он снова дернулся, и  смог  освободить  одну
ногу, затем вторую.
     Отрывающая сила возросла,  и  радиатор  угрожающе  затрещал.  Мэллену
казалось, что сейчас его разорвет пополам, но  он  держался,  напрягая  до
предела каждый мускул. И тут его неожиданно и полностью отпустило.
     Он обессиленно упал на пол.


     Он очнулся уже днем. Филис, закусив губу, брызгала ему в  лицо  воду.
Он моргнул и несколько секунд соображал, где находится.
     - Я все еще здесь? - спросил он.
     - Ты цел? - встревоженно сказала Филис. - Что произошло? О,  дорогой!
Давай уедем отсюда...
     - Где твой отец? - спросил Мэллен, поднимаясь на ноги.
     - На рыбалке. Сядь, пожалуйста. Я позвоню врачу.
     - Нет. Подожди. - Мэллен прошел  на  кухню.  На  холодильнике  стояла
коробка с пирогом. На ней было написано "Кондитерская Джонсона. Вэйнсвилл,
Нью-ЙорК". В слове "Нью-Йорк" буква  "к"  была  заглавной.  Действительно,
совсем маленькая ошибка.
     А мистер Картер? Может, разгадка в  нем?  Мэллен  бросился  наверх  и
оделся. Он смял коробку из-под пирога и сунул ее в карман,  затем  выбежал
на улицу.
     - Не прикасайся ни к чему, пока я не вернусь! - крикнул он Филис. Она
увидела, как он сел в машину и резко тронулся с места. С трудом  сдерживая
слезы, она пошла на кухню.
     Мэллен добрался до Старого Ручья за пятнадцать  минут.  Он  вылез  из
машины и пошел вверх по течению.
     - Мистер Картер! - кричал он на ходу. - Мистер Картер!
     Он шел и кричал полчаса, забираясь все глубже и глубже в лес.  Теперь
деревья стали нависать над  водой,  и  ему  пришлось  пойти  вброд,  чтобы
двигаться достаточно быстро. Он торопился, и шел все быстрее, разбрызгивая
воду, оскальзываясь на камнях и пытаясь бежать.
     - Мистер Картер!
     - Эй! - Услышал он голос старика. Он пошел  на  звук  вдоль  бокового
притока ручья. Там он и обнаружил мистера Картера, который сидел на крутом
берегу маленькой заводи, держа в руках длинную бамбуковую  удочку.  Мэллен
выкарабкался на берег и сел рядом.
     - Отдыхай, сынок, - сказал мистер Картер.  -  Рад,  что  ты  послушал
моего совета насчет рыбалки.
     - Нет, - не успев еще отдышаться, сказал Мэллен. - Я хочу,  чтобы  вы
мне кое-что рассказали.
     - Охотно, - сказал старик. - Что же ты хочешь узнать?
     - Рыбак никогда не вылавливает заводь полностью, верно?
     - Я не стану. Но кто-нибудь может.
     - И еще наживка. Каждый хороший рыбак ловит на искусственную наживку?
     - Я горжусь своими мухами, - сказал Картер. - Я  пытаюсь  сделать  их
как можно более похожими на настоящих насекомых. Вот,  например,  отличная
копия шершня. - Он вытянул из шляпы желтый крючок. - А вот  и  симпатичный
комар.
     Неожиданно леска шевельнулась. Старик легко и уверенно  вытянул  рыбу
на берег. Он сжал в руке разевающую рот форель и показал ее Мэллену.
     - Молодой еще парнишка - я его брать не буду. - Он осторожно  вытащил
крючок и отпустил рыбу в воду.
     - А  когда  вы  бросаете  их  обратно  -  разве,  по-вашему,  он  еще
попадется? Разве не расскажет остальным?
     - О, нет, - сказал Картер. - Такой опыт их ничему не учит.  Некоторые
молодые рыбины попадались мне по два-три раза. Им еще надо подрасти, тогда
они немного поумнеют.
     - Наверное. - Мэллен посмотрел на старика. Мистер  Картер  совсем  не
замечал окружающий его мир, его не коснулся ужас, поразивший Вэйнсвилл.
     Рыбак живет в своем собственном мире, подумал Мэллен.
     - Был бы ты здесь  час  назад,  -  сказал  мистер  Картер.  -  Какого
красавца я тогда подцепил. Мощный парень, никак не меньше двух фунтов.  Ну
и схватка была для такого старого боевого коня, как я! И он  сорвался.  Но
будут и другие... Эй, ты куда?
     - Обратно! - крикнул Мэллен, шумно спрыгивая в ручей. теперь он знал,
что хотел отыскать у старого рыбака. Параллель. Теперь она стала ему ясна.
     Безобидный мистер Картер, вытягивающий форель, был в  точности  похож
на другого, более могучего рыбака, вытягивающего...
     - Бегу предупредить остальных рыб! - крикнул, обернувшись, Мэллен,  и
неуклюже заспешил назад по дну ручья.  Хоть  бы  Филис  ничего  не  успела
съесть! Он вытащил из кармана смятую коробку из-под пирога и отшвырнул  ее
изо всех сил. Проклятая наживка!
     А рыбаки, каждый в  своей  обособленной  сфере,  улыбнулись  и  снова
забросили удочки.





                               Роберт ШЕКЛИ

                                  ОХОТА




     Это  был  последний  сбор  личного  состава  перед  Всеобщим   Слетом
Разведчиков, и на него явились все патрули. Патрулю 22 - "Парящему соколу"
было приказано разбить  лагерь  в  тенистой  ложбине  и  держать  щупальца
востро. Патруль 31 - "Отважный бизон" совершал  маневры  возле  маленького
ручья. "Бизоны" отрабатывали навыки  потребления  жидкости  и  возбужденно
смеялись от непривычных ощущений.
     А патруль 19 - "Атакующий мираш" ожидал разведчика Дрога, который  по
обыкновению опаздывал.
     Дрог камнем упал с высоты десять  тысяч  футов,  в  последний  момент
принял твердую форму и торопливо вполз в круг разведчиков.
     - Привет, - сказал он. - Прошу прощения. Я понятия не  имел,  который
час...
     Командир патруля кинул на него гневный взгляд:
     - Опять не по уставу, Дрог?!
     -  Виноват,  сэр,  -  сказал  Дрог,  поспешно  выпрастывая  позабытое
щупальце.
     Разведчики захихикали. Дрог залился оранжевой краской смущения.  Если
бы можно было стать невидимым!
     Но как раз сейчас этого делать не годилось.
     -  Я  открою  наш  сбор  Клятвой  Разведчиков,  -  начал  командир  и
откашлялся. - Мы, юные разведчики планеты  Элбонай,  торжественно  обещаем
хранить  и  лелеять  навыки  наших  предков-пионеров.  С  этой  целью  мы,
разведчики,  принимаем  форму,  от  рождения  дарованную  нашим  праотцам,
покорителям  девственных  просторов  Элбоная.  Таким  образом,  мы   полны
решимости...
     Разведчик Дрог подстроил  слуховые  рецепторы,  чтобы  усилить  тихий
голос командира.  Клятва  всегда  приводила  его  в  трепет.  Трудно  себе
представить, что прародители когда-то были прикованы к планетарной тверди.
Ныне элбонайцы обитали в воздушной среде на высоте двадцати  тысяч  футов,
сохраняя  минимальный  объем   тела,   питались   космической   радиацией,
воспринимали жизнь во всей полноте ощущений  и  спускались  вниз  лишь  из
сентиментальных  побуждений  или  в  связи  с  ритуальными  обрядами.  Эра
Пионеров  осталась  в  далеком  прошлом.  Новая  история  началась  с  Эры
Субмолекулярной   Модуляции,   за   которой   последовала   нынешняя   Эра
Непосредственного Контроля.
     - ...прямо и честно, - продолжал командир. - И мы обязуемся,  подобно
им, пить жидкости, поглощать твердую пищу  и  совершенствовать  мастерство
владения их орудиями и навыками.


     Торжественная часть закончилась, и молодежь  рассеялась  по  равнине.
Командир патруля подошел к Дрогу.
     - Это последний сбор перед слетом, - сказал он.
     - Я знаю, - ответил Дрог.
     - В патрульном отряде "Атакующий  мираш"  ты  единственный  разведчик
второго класса. Все остальные давно получили первый класс или, по  меньшей
мере, звание Младшего Пионера. Что подумают о нашем патруле?
     Дрог поежился.
     - Это не только моя вина, - сказал он. - Да, конечно, я  не  выдержал
экзаменов по плаванию и изготовлению бомб, но  это  мне  просто  не  дано!
Несправедливо требовать, чтобы я знал все! Даже среди пионеров были  узкие
специалисты. Никто и не требовал, чтобы каждый...
     - А что ты умеешь делать? - перебил командир.
     - Я владею лесным  и  горным  ремеслом,  -  горячо  выпалил  Дрог,  -
выслеживанием и охотой.
     Командир изучающе посмотрел на него, а затем медленно произнес:
     - Слушай, Дрог, а что если тебе предоставят еще один, последний  шанс
получить первый класс и заработать к тому же знак отличия?
     - Я готов на все! - вскричал Дрог.
     - Хорошо, - сказал командир. - Как называется наш патруль?
     - "Атакующий мираш", сэр.
     - А кто такой мираш?
     - Огромный свирепый зверь, - быстро  ответил  Дрог.  -  Когда-то  они
водились на Элбонае почти всюду и наши  предки  сражались  с  ними  не  на
жизнь, а на смерть. Ныне мираши вымерли.
     - Не совсем, - возразил командир. - Один разведчик, исследуя  леса  в
пятистах милях к северу отсюда, обнаружил в квадрате с координатами  Ю-233
и З-482 стаю из трех мирашей. Все они  самцы,  и,  следовательно,  на  них
можно охотиться. Я хочу, чтобы ты, Дрог, выследил их и подкрался  поближе,
применив свое искусство в лесном и горном ремеслах. Затем, используя  лишь
методы и орудия пионеров, ты должен добыть и принести шкуру одного мираша.
Ну как, справишься?
     - Уверен, сэр!
     - Приступай немедленно, - велел командир.  -  Мы  прикрепим  шкуру  к
нашему флагштоку и безусловно заслужим похвалу на слете.
     - Есть, сэр! Дрог торопливо сложил вещи,  наполнил  флягу  жидкостью,
упаковал твердую пищу и отправился в путь.


     Через несколько минут он левитировал к квадрату Ю-233 - З-482.  Перед
ним расстилалась  дикая  романтическая  местность  -  изрезанные  скалы  и
низкорослые деревья,  покрытые  густыми  зарослями  долины  и  заснеженные
горные пики. Дрог огляделся с некоторой опаской.
     Докладывая командиру, он погрешил против истины.
     Дело в том, что он был не особенно  искушен  ни  в  лесном  и  горном
ремеслах, ни в выслеживании и охоте. По-правде говоря, он вообще ни в  чем
не был искушен - разве что любил часами мечтательно витать  в  облаках  на
высоте пять тысяч футов. Что если ему не удастся  обнаружить  мираша?  Что
если мираш обнаружит его первым?
     Нет, этого не может быть, успокоил себя Дрог. На худой конец,  всегда
успею жестибюлировать. Никто и не узнает.
     Через мгновение он уловил слабый запах мираша.  А  потом  в  двадцати
метрах от себя заметил какое-то движение возле странной скалы, похожей  на
букву Т.
     Неужели все так и сойдет - просто и гладко? Что  ж,  прекрасно!  Дрог
принял надлежащие меры маскировки и потихоньку двинулся вперед.


     Солнце пекло невыносимо; горная тропа все круче ползла вверх. Пакстон
взмок, несмотря на теплозащитный комбинезон. К  тому  же  ему  до  тошноты
надоела роль славного малого.
     - Когда,  наконец,  мы  отсюда  улетим?  -  не  выдержал  он.  Герера
добродушно похлопал его по плечу:
     - Ты что, не хочешь разбогатеть?
     - Мы уже богаты, - возразил Пакстон.
     - Не так чтобы уж очень, - сказал Герера,  и  на  его  продолговатом,
смуглом, изборожденном морщинами лице блеснула ослепительная улыбка.
     Подошел  Стелмэн,  пыхтя  под  тяжестью  анализаторов.  Он  осторожно
опустил аппаратуру на тропу и сел рядом.
     - Как насчет передышки, джентльмены?
     - Отчего же нет? - отозвался Герера. - Времени у нас хоть отбавляй.
     Он сел и прислонился спиной к Т-образной скале.
     Стелмэн раскурил трубку, а Герера расстегнул  "молнию"  и  извлек  из
кармана комбинезона сигару. Пакстон некоторое время наблюдал за ними.
     - Так когда же мы улетим с этой планеты? - наконец спросил он. -  Или
мы собираемся поселиться здесь навеки?
     Герера лишь усмехнулся и щелкнул зажигалкой, раскуривая сигару.
     - Мне ответит кто-нибудь?! - закричал Пакстон.
     -  Успокойся.  Ты  в  меньшинстве,  -  произнес  Стелмэн.  -  В  этом
предприятии мы участвуем как три равноправных партнера.
     - Но деньги-то - мои! - заявил Пакстон.
     - Разумеется. Потому тебя и взяли. Герера имеет большой  практический
опыт работы в горах. Я хорошо подкован в теории, к тому же права пилота  -
только у меня. А ты дал деньги.
     - Но корабль уже ломится от добычи! - воскликнул Пакстон. - Все трюмы
заполнены до отказа! Самое время отправиться в какое-нибудь цивилизованное
местечко и начать тратить.
     -  У  нас  с  Герерой  нет  твоих  аристократических  замашек,  -   с
преувеличенным терпением объяснил Стелмэн. - Зато у  нас  с  Герерой  есть
невинное желание набить сокровищами каждый корабельный закуток.  Самородки
золота - в топливные баки, изумруды - в жестянки из-под муки, а на  палубу
-  алмазов  по  колено.  Здесь  для  этого  самое  место.  Вокруг  бешеное
богатство,  которое  так  и  просится,  чтобы  подобрали.  Мы  хотим  быть
бездонно, до отвращения богатыми, Пакстон.
     Пакстон не слушал. Он напряженно уставился на что-то у края тропы.
     - Это дерево только что шевельнулось, - низким голосом проговорил он.
     Герера разразился смехом.
     - Чудовище, надо полагать, - презрительно бросил он.
     - Спокойно, - мрачно произнес Стелмэн. - Мой  мальчик,  я  не  молод,
толст и легко подвержен страху. Неужели ты думаешь,  что  я  оставался  бы
здесь, существуй хоть малейшая опасность?
     - Вот! Снова шевельнулось!
     - Три месяца назад мы тщательно обследовали всю планету,  -  напомнил
Стелмэн, - и не обнаружили ни разумных существ, ни  опасных  животных,  ни
ядовитых растений. Верно? Все, что мы нашли, - это леса и горы, и  золото,
и озера, и изумруды, и реки, и алмазы. Да будь здесь что-нибудь, разве оно
не напало бы на нас давным-давно?
     - Говорю вам, я видел,  как  это  дерево  шевельнулось!  -  настаивал
Пакстон.
     Герера поднялся.
     - Это дерево? - спросил он Пакстона.
     - Да. Посмотри, оно даже  не  похоже  на  остальные.  Другой  рисунок
коры...
     Неуловимым отработанным движением Герера выхватил из  кобуры  бластер
"Марк-2" и трижды выстрелил. Дерево и кустарник на  десять  метров  вокруг
него вспыхнули ярким пламенем и рассыпались в прах.
     - Вот уже никого и нет, - Подытожил Герера.
     - Я слышал, как оно вскрикнуло, когда ты стрелял.
     - Ага. Но теперь-то оно мертво, - успокаивающе произнес Герера. - Как
заметишь, что кто-то шевелится, сразу скажи мне,  и  я  пальну.  А  теперь
давайте соберем еще немного изумрудиков, а?
     Пакстон и Стелмэн подняли свои ранцы и  пошли  вслед  за  Герерой  по
тропе.
     - Непосредственный малый, правда? - с улыбкой промолвил Стелмэн.


     Дрог медленно приходил в себя. Огненное  оружие  мираша  застало  его
врасплох, когда он принял облик дерева и был совершенно не защищен. Он  до
сих пор не мог понять, как это случилось. Не было  ни  запаха  страха,  ни
предварительного фырканья, ни  рычания,  вообще  никакого  предупреждения!
Мираш напал совершенно неожиданно, со  слепой,  безрассудной  яростью,  не
разбираясь, друг перед ним или враг.
     Только сейчас Дрог начал постигать натуру противостоящего ему зверя.
     Он  дождался,  когда  стук  копыт  мирашей  затих  вдали,  а   затем,
превозмогая боль, попытался  выпростать  оптический  рецептор.  Ничего  не
получилось. На миг его захлестнула волна отчаянной паники. Если повреждена
центральная нервная система, это конец.
     Он снова сосредоточился. Обломок скалы сполз с его тела,  и  на  этот
раз попытка завершилась успехом: он мог воспрянуть из пепла.  Дрог  быстро
провел внутреннее сканирование и облегченно вздохнул. Он был на волосок он
смерти. Только инстинктивная  квондикация  в  момент  вспышки  спасла  ему
жизнь.
     Дрог задумался было над своими дальнейшими действиями, но  обнаружил,
что потрясение от этой внезапной, непредсказуемой  атаки  начисто  отшибло
память о всех охотничьих уловках. Более того, он  обнаружил,  что  у  него
вообще пропало всякое  желание  встречаться  со  столь  опасными  мирашами
снова...
     Предположим, он вернется без этой идиотской шкуры... Командиру  можно
сказать, что все мираши оказались самками и, следовательно, подпадали  под
охрану закона об охоте. Слово Юного Разведчика ценилось  высоко,  так  что
никто не станет повергать его сомнению, а тем более перепроверять.
     Но нет, это невозможно! Как он смел даже подумать такое?!
     Что э,  мрачно  усмехнулся  Дрог,  остается  только  сложить  с  себя
обязанности разведчика  и  покончить  со  всем  этим  нелепым  занятием  -
лагерные костры, пение, игры, товарищество...
     Никогда! - твердо решил Дрог, взяв себя в руки. Он  ведет  себя  так,
будто имеет дело с дальновидным противником.  П  ведь  мираши  -  даже  не
разумные существа. Ни одно создание,  лишенное  щупалец,  не  может  иметь
развитого интеллекта. Так гласил неоспоримый закон Этлиба.
     В битве между разумом  и  инстинктивной  хитростью  всегда  побеждает
разум. Это неизбежно. Надо лишь придумать, каким способом.
     Дрог опять взял след мирашей и пошел по запаху.  Какое  бы  старинное
оружие ему использовать? Маленькую  атомную  бомбу?  Вряд  ли,  Это  может
погубить шкуру.
     Вдруг он рассмеялся. На самом  деле  все  очень  просто,  стоит  лишь
хорошенько пошевелить мозгами. Зачем вступать в непосредственный контакт с
мирашем, если это так опасно? Настала пора  прибегнуть  к  помощи  разума,
воспользоваться  знанием  психологии  животных,   искусством   западни   и
приманки.
     Вместо того чтобы выслеживать мирашей, он отправится к их логову.
     И там устроит ловушку.


     Они подходили к временному лагерю, разбитому в пещере, уже на закате.
Каждая скала, каждый пик бросали  резкие,  четко  очерченные  тени.  Пятью
милями ниже, в долине, лежал из красный отливающий серебром корабль. Ранцы
были набиты изумрудами - небольшими, на идеального цвета.
     В такие предзакатные часы Пакстон мечтал о маленьком городке в Огайо,
сатураторе с газированной водой и девушке  со  светлыми  волосами.  Герера
улыбался про себя, представляя, как лихо он  промотает  миллиончик-другой,
прежде чем всерьез займется скотоводством. А Стелмэн формулировал основные
положения своей  докторской  диссертации,  посвященной  внеземным  залежам
полезных ископаемых.
     Все они  пребывали  в  приятном  умиротворенном  настроении.  Пакстон
полностью оправился от пережитого  потрясения  и  теперь  страстно  желал,
чтобы кошмарное чудовище все-таки появилось - предпочтительно зеленое -  и
чтобы оно преследовало очаровательную полураздетую женщину.
     - Вот мы и дома, - сказал Стелмэн, когда они подошли к пещере. -  Как
насчет тушеной говядины?
     Сегодня была его очередь готовить.
     - С луком! - потребовал Пакстон. Он ступил в пещеру и  тут  же  резко
отпрыгнул назад. Что это?
     В  нескольких  футах  от  входа  дымился  небольшой  ростбиф,   рядом
красовались четыре крупных бриллианта и бутылка виски.
     - Занятно, - сказал Стелмэн. - Что-то мне это не нравится.
     Пакстон нагнулся, чтобы подобрать бриллиант. Герера оттащил его.
     - Это может быть мина-ловушка.
     - Проводов не видно, - возразил Пакстон.
     Герера уставился на ростбиф, бриллианты и бутылку виски. Вид  у  него
был самый разнесчастный.
     - Этой штуке я не верю ни на грош, - заявил он.
     - Может быть, здесь все-таки есть туземцы? - предположил  Стелмэн.  -
Такие, знаете, робкие, застенчивые. А этот дар - знак доброй воли.
     - Ага, - саркастически подхватил Герера. - Специально  ради  нас  они
сгоняли на Землю за бутылочкой "Старого космодесантного".
     - Что же нам делать? - спросил Пакстон.
     - Не соваться куда не надо, - отрубил Герера. - Ну-ка, осади назад.
     Он отломил от ближайшего дерева длинный сук  и  осторожно  потыкал  в
бриллианты.
     - Видишь, ничего страшного, - заметил Пакстон.
     Длинный травяной стебель,  на  котором  стоял  Герера,  туго  обвился
вокруг его лодыжек. Почва под  ним  заколыхалась,  обрисовался  аккуратный
диск футов пятнадцати в  диаметре  и,  обрывая  корневища  дернины,  начал
подниматься в воздух. Герера попытался спрыгнуть,  но  трава  вцепилась  в
него тысячами зеленых щупалец.
     - Держись! - завопил Пакстон, рванулся  вперед  и  уцепился  за  край
поднимающегося диска.
     Диск резко накренился, замер на мгновение и стал  опять  подниматься.
Но Герера уже выхватил нож и  яростно  кромсал  траву  вокруг  своих  ног.
Стелмэн вышел из оцепенения, лишь когда увидел  ноги  Пакстона  на  уровне
своих глаз. Он схватил Пакстона за лодыжки, снова задержав  подъем  диска.
Тем временем Герера вырвал из пут одну ногу и переметнул тело  через  край
диска. Крепкая трава какое-то время еще держала его  за  вторую  ногу,  но
затем стебли, не выдержав тяжести, оборвались,  и  Герера  головой  вперед
полетел вниз. Лишь в  последний  момент  он  вобрал  голову  в  плечи  мим
умудрился приземлиться на лопатки. Пакстон отпустил край диска и рухнул на
Стелмэна.
     Травяной  диск,  унося  ростбиф,  виски   и   бриллианты,   продолжал
подниматься, пока не исчез из виду.
     Солнце село. Не произнося ни слова, трое  мужчин  вошли  в  пещеру  с
бластерами наизготовку.
     - Ночью по очереди будем нести вахту, - отчеканил Герера.
     Пакстон и Стелмэн согласно кивнули.
     - Пожалуй, ты прав, Пакстон, -  сказал  Герера.  -  Что-то  мы  здесь
засиделись.
     - Чересчур засиделись, - уточнил Пакстон. Герера пожал плечами.
     - Как только рассветет, возвращаемся на корабль и стартуем.
     - Если только сможем добраться до корабля, - не удержался Стелмэн.


     Дрог был совершенно обескуражен. С замиранием сердца следил  он,  как
раньше срока сработала ловушка, как боролся мираш  за  свободу  и  как  он
наконец обрел ее. А какой это был великолепный  мираш!  Самый  крупный  из
трех!
     Теперь он знал,  в  чем  допустил  ошибку.  Он  излишнего  рвения  он
переборщил с наживкой. Одних минералов было бы вполне достаточно, ибо, как
всем известно, мираши обладают повышенным тропизмом к минералам.  Так  нет
же!  Ему  понадобилось  улучшить  методику  пионеров,  ему,   видите   ли,
захотелось присовокупить еще и пищевое стимулирование. Неудивительно,  что
мираши  ответили  удвоенной  подозрительностью,  ведь  их  органы   чувств
подверглись колоссальной перегрузке.
     Теперь они были взбешены, насторожены и предельно опасны.
     А разъяренный мираш - это одно из самых ужасающих зрелищ в Галактике.
     Когда две луны Элбоная поднялись в западной  части  небосклона,  Дрог
почувствовал себя страшно одиноким. Он мог видеть костер,  который  мираши
развели перед входом в пещеру, а  телепатическим  зрением  разбирал  самих
мирашей, скорчившихся внутри, - органы чувств на пределе, оружие наготове.
     Неужели ради одной-единственной шкуры мираша стоило так рисковать?
     Дрог предпочел бы парить  на  высоте  пяти  тысяч  футов,  лепить  из
облаков фигуры и мечтать. Как хорошо впитывать солнечную  радиацию,  а  не
поглощать эту дрянную твердую пищу, завещанную  предками.  Какой  прок  от
этих охот и выслеживаний? Явно никакого! Бесполезные  навыки,  с  которыми
его народ уже давным-давно расстался.
     Был момент, когда Дрог уже почти убедил себя. Но тут же, в  озарении,
с которым приходит истинное постижение природы  вещей,  он  понял,  в  чем
дело.
     Действительно, элбонайцам давно уже стали  тесны  рамки  конкурентной
борьбы, эволюция вывела их из-под  угрозы  кровавой  бойни  за  место  под
солнцем. Но Вселенная велика, она таит в  себе  множество  неожиданностей.
Кому дано предвидеть будущее? Кто знает, с какими еще опасностями придется
столкнуться расе элбонайцев? И смогут ли они  противостоять  угрозе,  если
утратят охотничий инстинкт?
     Нет, заветы предков незыблемы  и  верны,  они  не  дают  забыть,  что
миролюбивый разум слишком хрупок для этой неприветливой Вселенной.
     Остается добыть шкуру мираша, либо погибнуть с честью.
     Самое важное сейчас - выманить  их  из  пещеры.  Наконец-то  к  Дрогу
вернулись охотничьи навыки.
     Быстро и умело он сотворил манок для мираша.


     - Вы слышали? - спросил Пакстон.
     - Вроде бы какие-то звуки, - сказал Стелмэн, и все прислушались.
     Звук повторился. "О-о, на помощь! Помогите!" - кричал голос.
     - Это девушка! - Пакстон вскочил на ноги.
     - Это похоже на голос девушки, - поправил Стелмэн.
     - Умоляю, помогите! - взывал девичий голос. - Я долго не  продержусь.
Есть здесь кто-нибудь? Помогите!
     Кровь  хлынула  к  лицу  Пакстона.  Воображение  тут  же   нарисовало
трогательную картину: маленькое  хрупкое  существо  жмется  к  потерпевшей
крушение спортивной ракете ( какое безрассудство -  пускаться  в  подобные
путешествия!), со всех сторон на  него  надвигаются  чудовища  -  зеленые,
осклизлые, а за ними  появляется  Он  -  главарь  чужаков,  отвратительный
вонючий монстр.
     Пакстон подобрал запасной бластер.
     - Я выхожу, - хладнокровно заявил он.
     - Сядь, кретин! - приказал Герера.
     - Но вы же слышали ее, разве нет?
     - Никакой девушки тут быть не может,  -  отрезал  Герера.  -  Что  ей
делать на такой планете?
     - Вот это я и собираюсь выяснить, - заявил Пакстон, размахивая  двумя
бластерами. - Может, какой-нибудь там лайнер потерпел крушение,  а  может,
она решила поразвлечься и угнала чью-то ракету...
     - Сесть! - Заорал Герера.
     - Он прав, -  Стелмэн  попытался  урезонить  Пакстона.  -  Даже  если
девушка и впрямь где-то там объявилась, в чем  я  сомневаюсь,  то  мы  все
равно помочь ей никак не сможем.
     - О-о, помогите, помогите, оно сейчас догонит меня! - визжал  девичий
голос.
     - Прочь с дороги, - угрожающим басом заявил Пакстон.
     - Ты действительно выходишь? - с недоверием поинтересовался Герера.
     - Хочешь мне помешать?
     - Да нет, валяй, - Герера махнул в сторону выхода.
     - Мы не можем позволить ему уйти! - Стелмэн ловил ртом воздух.
     - Почему же? Дело хозяйское, - безмятежно промолвил Герера.
     - Не беспокойтесь обо мне,  -  сказал  Пакстон.  -  Я  вернусь  через
пятнадцать минут - вместе с девушкой!
     Он повернулся на каблуках  и  направился  к  выходу.  Герера  подался
вперед  и  рассчитанным  движением  опустил  на  голову  Пакстона  полено,
заготовленное для костра. Стелмэн подхватил обмякшее тело.
     Они уложили Пакстона в дальнем  конце  пещеры  и  продолжили  бдение.
Бедствующая дама стонала и молила о помощи еще часов пять.  Слишком  долго
даже для многосерийной  мелодрамы.  Это  потом  вынужден  был  признать  и
Пакстон.


     Наступил сумрачный дождливый рассвет. Прислушиваясь  к  плеску  воды,
Дрог все еще сидел в своем укрытии метрах в  ста  от  пещеры.  Вот  мираши
вышли  плотной  группой,  держа  наготове  оружие.  Их  глаза  внимательно
обшаривали местность.
     Почему провалилась попытка с манком?  Учебник  Разведчика  утверждал,
что это вернейшее средство привлечь самца мираша. Может  быть,  сейчас  не
брачный сезон?
     Стая  мирашей  двигалась  в  направлении  металлического  яйцевидного
снаряда, в котором Дрог без  труда  признал  примитивный  пространственный
экипаж. Сработан он, конечно, грубо, но мираши будут в нем в безопасности.
     Разумеется, он мог парадизировать их и покончить  с  этим  делом.  Но
такой поступок был бы  слишком  негуманным.  Древних  элбонайцев  отличали
прежде всего благородство и милосердие, и каждый Юный  Разведчик  старался
подражать им в этом. К тому же парадизирование не входило в число  истинно
пионерских методов.
     Оставалось безграмоция. Это был старейший трюк, описанный в книге, но
чтобы он удался, следовало подобраться к мирашам как можно ближе. Впрочем,
Дрогу уже нечего было терять.
     И, к счастью, погодные условия были самые благоприятные.


     Все началось с туманной дымки, стелющейся над землей. Но по мере того
как расплывчатое солнце взбиралось по серому небосклону, туман  поднимался
и густел.
     Обнаружив это, Герера в сердцах выругался.
     - Давайте держаться ближе друг к другу! Вот несчастье-то!
     Вскоре они уже шли, положив левую  руку  на  плечо  впереди  идущего.
Правая рука сжимала бластер. Туман вокруг был непроницаемым.
     - Герера?
     - Да.
     - Ты уверен, что мы идем в правильном направлении?
     - Конечно. Я взял азимут по компасу еще до того, как туман сгустился.
     - А если компас вышел из строя?
     - Не смей и думать об этом!
     Они продолжали двигаться, осторожно нащупывая дорогу между  скальными
обломками.
     - По-моему, я вижу корабль, - сказал Пакстон.
     - Нет, еще рано, - возразил Герера.
     Стелмэн, споткнувшись о камень, выронил бластер, наощупь подобрал его
и стал шарить рукой в поисках плеча  Гереры.  Наконец  он  нащупал  его  и
двинулся дальше.
     - Кажется, мы почти дошли, - сказал Герера.
     - От души надеюсь, - выдохнул Пакстон. - С меня хватит.
     - Думаешь, та девочка ждет тебя на корабле?
     - Не береди душу!
     - Ладно, - смирился Герера. - Эй, Стелмэн, лучше по-прежнему  держись
за мое плечо. Не стоит нам разделятся.
     - А я и так держусь, - отозвался Стелмэн.
     - Нет, не держишься!
     - Да держусь, тебе говорят!
     - Слушай, кажется мне лучше знать, держится кто-нибудь за  мое  плечо
или нет.
     - Это твое плечо, Пакстон?
     - Нет, - ответил Пакстон.
     - Плохо, - сказал Стелмэн очень медленно. - Это совсем плохо.
     - Почему?
     - Потому что я определенно держусь за чье-то плечо.
     - Ложись! - заорал Герера.  -  Немедленно  ложитесь  оба!  Дайте  мне
возможность стрелять!
     Но было уже поздно. В воздухе разлился кисло-сладкий аромат.  Стелмэн
и Пакстон вдохнули его и потеряли сознание. Герера слепо рванулся  вперед,
стараясь задержать дыхание, споткнулся, перелетел через камень,  попытался
подняться на ноги и...
     И все провалилось в черноту.
     Туман  внезапно  растаял.  На  равнине  стоял  один  лишь  Дрог.   Он
триумфально улыбался. Вытащив разделочный нож с длинным узким лезвием,  он
склонился над ближайшим мирашем...


     Космический  корабль  несся  к   Земле   с   такой   скоростью,   что
подпространственный двигатель того и гляди мог полететь  ко  всем  чертям.
Сгорбившийся над пультом управления Герера наконец  взял  себя  в  руки  и
убавил скорость. Его лицо, с которого обычно  не  сходил  красивый  ровный
загар, все еще сохраняло пепельный оттенок, а пальцы дрожали над пультом.
     Из спального отсека вышел Стелмэн и устало плюхнулся в кресло второго
пилота.
     - Как там Пакстон? - спросил Герера.
     - Я накачал его дроном-3, - ответил Стелмэн. -  С  ним  все  будет  в
порядке.
     - Хороший малый, - заметил Герера.
     - Думаю, это просто шок, - сказал Стелмэн. - Когда придет в  себя,  я
усажу его пересчитывать алмазы. Это, насколько я понимаю, будет  для  него
лучше всякой другой терапии.
     Герера усмехнулся, лицо его стало обретать обычный цвет.
     - Теперь, когда все позади, пожалуй, и мне стоит подзаняться алмазной
бухгалтерией.
     Внезапно его удлиненное лицо посерьезнело.
     - Но все-таки, Стелмэн, кто мог нас выручить? Никак этого не пойму!


     Слет Разведчиков удался на славу. Патруль  22  -  "Парящий  сокол"  -
разыграл короткую пантомиму, символизирующую освобождение Элбоная. Патруль
31 - "Отважные бизоны" облачились в настоящие пионерские одежды.
     А во главе патруля 19 - "Атакующий мираш" - двигался Дрог, теперь уже
Разведчик первого класса, удостоенный особого знака отличия. Он  нес  флаг
своего патруля (высокая честь  для  разведчика!),  и  все,  завидя  Дрога,
громко приветствовали его.
     Ведь на древке гордо развевалась прочная, отлично  выделанная,  ни  с
чем не сравнимая шкура взрослого мираша - ее молнии,  пряжки,  циферблаты,
пуговицы весело сверкали на солнце.





                               Роберт ШЕКЛИ

                               СТРАХ В НОЧИ




     Просыпаясь, она услышала свой крик и поняла, что  кричала,  наверное,
уже долгие секунды. В комнате было холодно, но все ее тело  покрывал  пот;
он скатывался по лицу и плечам на ночную рубашку. Спина и простыня под ней
промокли от пота.
     Она сразу задрожала.
     - У тебя все в порядке? - спросил муж.
     Несколько секунд она молчала,  не  в  силах  ответить.  Ее  стиснутые
кольцом руки стягивали подтянутые вверх колени, пытаясь унять  дрожь.  Муж
темной  массой  лежал  рядом,  длинный  темный  цилиндр  на   фоне   слабо
отсвечивающей простыни. Посмотрев на него, она снова задрожала.
     - Тебе поможет, если я включу свет? - спросил он.
     - Нет! - резко произнесла она. - Не шевелись... пожалуйста!
     После ее слов слышалось лишь равномерное тиканье часов,  но  каким-то
образом и оно было зловещим.
     - Опять?
     - Да, - сказал она. - То же самое. Ради бога, не прикасайся ко мне! -
Он подался в ее сторону, темный и извивающийся под простыней, и она  снова
сильно задрожала.
     - Сон, - осторожно начал он, - сон был про...  я  правильно?..  -  он
деликатно  не  договорил  до  конца  и  слегка  переместился  по  постели,
осторожно, чтобы ее не напугать.
     Но она снова совладела с собой. Руки ее разжались,  раскрытые  ладони
плотно прижались к простыне.
     - Да, - сказал она. - Снова змеи.  Они  по  мне  ползали.  Большие  и
маленькие, сотни змей. Они заполнили всю комнату, а новые все ползли через
дверь и окна. Их был полный шкаф, так  много,  что  они  выползали  из-под
двери шкафа на пол...
     - Успокойся, - сказал он. - Ты уверена, что хочешь об этом говорить?
     Она промолчала.
     - Теперь хочешь, чтобы я включил свет? - мягко спросил он.
     - Не сейчас, - сказала она, помедлив. - Я еще не набралась храбрости.
     - Да-да, - произнес н тоном  полного  понимания.  -  А  другая  часть
сна...
     - Да.
     - Послушай, может, тебе не стоит об этом говорить?
     - Нет, давай поговорим. - Она попыталась засмеяться, но вместо  смеха
получился кашель. - А то ты подумаешь, что я начинаю  к  этому  привыкать.
Сколько ночей это уже тянется?


     Сон всегда начинался с маленькой змейки, медленно ползущей по ее руке
и поглядывающей на нее злобными красными глазками.  Она  стряхивала  ее  и
садилась на постели. Тут  по  покрывалу  начинала  скользить  другая,  все
быстрее и быстрее. Она стряхивала и эту,  быстро  вылезала  из  постели  и
становилась на пол. Тут другая змея оказывалась у нее под ногами, еще одна
сворачивалась в волосах над  глазами,  а  потом  через  открывшуюся  дверь
ползли все новые, вынуждая ее вернуться на постель и с воплями тянуться  к
мужу.
     Но во сне мужа рядом с ней не оказывалось. Вместо  него  на  постели,
длинным темным цилиндром на  фоне  слабо  отсвечивающей  простыни,  лежала
огромная змея. И она понимала это, лишь обняв ее руками.
     - А теперь включи свет, -  велела  она.  Когда  комнату  залил  свет,
мускулы ее сжались. Бедра напряглись, готовые  выбросить  ее  из  постели,
если...
     Но все-таки это оказался ее муж.
     - Господи Боже, - выдохнула она и полностью расслабилась, слившись  с
матрасом.
     - Удивлена? - спросил муж, криво улыбнувшись.
     - Каждый раз, - сказала она, - каждый раз я уверена, что  тебя  здесь
не будет. А вместо тебя лежит  змея.  -  Она  коснулась  его  руки,  чтобы
убедиться.
     - Видишь, насколько все это глупо? - мягко  и  успокаивающе  произнес
он. - Если бы только смогла забыть... Тебе нужна лишь уверенность во  мне,
и эти кошмары пройдут.
     - Знаю, - ответила она, впитывая в себя детали обстановки.  Маленький
телефонный столик с беспорядочной  кучей  записок  и  исчерканных  бумажек
выглядел необыкновенно ободряюще. Старыми  друзьями  были  и  поцарапанное
бюро из красного дерева, и маленький радиоприемник, и газета  на  полу.  А
каким   нормальным   смотрелось   изумрудно-зеленое    платье,    небрежно
переброшенное через спинку стула!


     - Доктор сказал тебе  то  же  самое.  Когда  у  нас  была  ссора,  ты
ассоциировала меня со всем, что идет не так, со всем, что  причиняет  тебе
боль.  И  теперь,  когда  все  наладилось,  ты  продолжаешь   делать   это
по-прежнему.
     - Не сознательно, - сказал она. - Клянусь, не сознательно.
     - Нет, все по прежнему, -  настаивал  он.  -  Помнишь,  как  я  хотел
развода? Как говорил, что никогда тебя не  любил?  Помнишь,  как  ты  меня
ненавидела, но в то же время не давала уйти? - Он перевел  дыхание.  -  Ты
ненавидела Элен и меня. И это взяло свою дань.  Внутри  нашего  примирения
так и осталась ненависть.
     - Я не думаю, что когда-либо ненавидела тебя, - сказал она. -  Только
Элен... эту тощую мелкую обезьяну!
     - Нельзя плохо говорить о тех, кого уже не волнует мирская  суета,  -
пробормотал он.
     - Да, - задумчиво сказала она. - Наверное, это я довела  ее  до  того
срыва. Но не могу  сказать,  что  мне  жаль.  Думаешь,  меня  посещает  ее
призрак?
     - Не надо себя винить, - сказал он. - Она была напряженной,  нервной,
артистической женщиной. Невротический тип.
     - Но теперь. когда  Элен  больше  нет,  у  меня  все  прошло,  я  все
преодолела. -  ОН  улыбнулась  ему,  и  морщинки  тревоги  у  нее  на  лбу
разгладились. - Я просто без ума от  тебя,  -  прошептала  она,  перебирая
пальцами его светло-русые волосы. - И никогда тебя не отпущу.
     - Только попробуй, - улыбнулся  он  в  ответ.  -  Я  никуда  не  хочу
уходить.
     - Просто помоги мне.
     - Всем, что у меня есть. - Он подался вперед и легонько поцеловал  ее
в щеку. - Но, дорогая, если ты не избавишься от этих кошмаров - в  которых
я главный злодей - мне придется...
     - Молчи, молчи, - быстро произнесла она. -  Я  и  мысли  об  этом  не
выношу. Ведь наши плохие времена _п_р_о_ш_л_и_.
     Он кивнул.
     - Однако ты прав,  -  сказала  она.  -  Наверное,  нужно  попробовать
сходить к другому психиатру. Долго я так не выдержу. Все эти сны, ночь  за
ночью.
     - И они становятся все хуже и хуже, - напомнил  он,  нахмурившись.  -
Сперва они были время от времени, теперь уже каждую ночь. А скоро, если ты
ничего не сделаешь, будет уже...
     - Хорошо, - сказал она. - Не надо об этом.
     - Приходится. Я очень беспокоюсь. Если  эта  змеиная  фиксация  будет
продолжаться, в одну из ночей ты вонзишь в меня спящего нож.
     - Никогда. Но не говори об этом. Я хочу обо всем позабыть. Не  думаю,
что это случится снова. А ты?
     - Надеюсь, что нет.
     Она перегнулась через него, выключила свет, поцеловала его и  закрыла
глаза.
     Через несколько минут она повернулась на  бок.  Через  полчаса  снова
перекатилась на спину, пробормотала что-то  неразборчивое  и  успокоилась.
еще через двадцать минут пожала плечом, но если не считать  этого,  лежала
неподвижно.


     Ее муж лежал рядом темной массой, приподнявшись на локте. Он лежал  в
темноте,  думал,  прислушиваясь  к  ее  дыханию  и  тиканью  часов.  Потом
вытянулся во весь рост.
     Он медленно развязал завязки своей пижамы и потянул за шнур, пока тот
не  вышел  на  целый  фут.  Потом  откинул  покрывало  и  очень   медленно
придвинулся к ней со шнуром в руке, прислушиваясь к  ее  дыханию.  Положил
шнур ей на руку. Медленно, по сантиметру за несколько секунд, провел  шнур
вдоль ее руки.
     Наконец она застонала.





                               Роберт ШЕКЛИ

                             ПОПРОБУЙ ДОКАЖИ




     Его руки устали, но он снова  и  снова  поднимал  молоток  и  бил  по
зубилу. Работа была почти закончена:  еще  несколько  букв  -  и  надпись,
высеченная в твердом граните, будет завершена. Он поставил последнюю точку
и выпрямился, не заметив упавших на пол пещеры инструментов. Он вытер  пот
с покрытого пылью лица и гордо прочел написанное:
     Я ВОССТАЛ ИЗ ГРЯЗИ ЭТОЙ ПЛАНЕТЫ НАГ И БЕЗЗАЩИТЕН, Я ИЗГОТОВИЛ  ОРУДИЯ
ТРУДА. Я СТРОИЛ И ЛОМАЛ, ТВОРИЛ И РАЗРУШАЛ. Я СОЗДАЛ  НЕЧТО,  ПРЕВЗОШЕДШЕЕ
МЕНЯ, И ЭТО МЕНЯ УНИЧТОЖИЛО.
     МОЕ ИМЯ - ЧЕЛОВЕК, И ЭТО МОЙ ПОСЛЕДНИЙ ТРУД.
     Он улыбнулся. Неплохо написано.  Может  и  недостаточно  красиво,  но
вполне подходяще как дань последнего  из  людей  исчезнувшей  человеческой
расе. Он взглянул на инструменты, валявшиеся у ног.  Они  больше  не  были
нужны, и он испарил их.
     Проголодавшись после долгой работы, он присел  на  корточки  в  конце
пещеры и создал обед. Посмотрев на  пищу,  почувствовал,  что  чего-то  не
хватает; потом сотворил стол со стулом, тарелки и чашки. Ему стало  стыдно
- ведь он снова забыл о них.
     Хотя некуда  было  спешить,  он  ел  торопливо.  Его  обед  составили
гамбургер, картофельное пюре, горошек,  хлеб  и  мороженое  -  так  обычно
получалось, если он не думал о чем-то особенном. "Привычка", -  решил  он.
Закончив, он заставил остатки пищи исчезнуть,  и  вместе  с  ними  стол  с
посудой растворились в воздухе.  Стул  он  оставил,  и,  сидя  на  нем,  в
раздумье уставился на надпись. "Прекрасно", - подумалось  ему,  -  "но  ни
одно человеческое существо, кроме меня, не прочтет этого".
     Не было совершенно никаких сомнений в том, что он единственный  живой
человек на Земле -  война  была  тщательной.  Так  тщательна,  как  только
человек - очень аккуратное животное -  мог  ее  вести.  В  войне  не  было
неприсоединившихся, политике "моя хата с краю" не было места. Воевали  или
на одной стороне, или на другой. Бактерии, газы и радиация  окутали  Землю
подобно огромной туче. В первые дни войны "непобедимое  секретное"  оружие
побеждало "секретное" с почти монотонной регулярностью. И после того,  как
последний   палец   нажал   последнюю    кнопку,    самозапускающиеся    и
самонаводящиеся бомбы и ракеты  продолжали  литься  на  Землю.  Несчастная
Земля стала огромной свалкой, без единого живого существа -  растения  или
животного - от горизонта до горизонта.
     Он видел значительную часть этого и ждал, пока не убедился, что упала
последняя бомба; тогда он спустился.
     "Очень умно с твоей стороны", - горько подумал он, оглядывая из своей
пещеры равнину  из  застывшей  лавы,  на  которой  стоял  его  корабль,  и
искореженные горы вдалеке.
     Ты - предатель. Но кого это волнует?
     Он был капитаном в Войсках Защиты Западного Полушария и  за  два  дня
военных действий понял, чем все  это  кончится.  Загрузив  корабль  сжатым
воздухом, пищей и водой, он сбежал. Он знал, что в суматохе и  разрушении,
царивших вокруг, его не хватятся - а  через  несколько  дней  не  осталось
никого, кто мог бы его искать. Он направил  корабль  на  обратную  сторону
Луны и стал ждать. Война была двенадцатидневной - он предполагал, что  она
продлится четырнадцать - но пришлось ждать 6 месяцев, прежде чем перестали
взрываться автоматические ракеты. Тогда он вернулся.
     Чтобы узнать, что остался один...


     Он ожидал, что другие поймут тщетность всего, загрузят корабли и тоже
прилетят на обратную сторону Луны. Очевидно, им не хватило  времени,  даже
если и возникало желание. Он надеялся на то, что могли остаться  отдельные
группы спасшихся, но он не нашел никого. Война была слишком тщательной.
     Посадка на Земле должна была бы убить  его  -  ведь  сам  воздух  был
ядовит. Он не обращал внимания - и жил. Казалось, что у  него  выработался
иммунитет к микробам и радиации; или это была часть  его  новой  силы?  Он
повстречал достаточно и того, и другого, перелетая  на  своем  корабле  от
руин одного города к руинам другого,  вдоль  взорванных  долин  и  равнин,
сожженных гор. Он не нашел жизни, но сделал открытие.
     Он мог творить. Он  осознал  свою  силу  на  третий  день  на  Земле.
Затосковав, он захотел  увидеть  дерево  посреди  расплавленного  камня  и
металла. И дерево возникло. Остаток дня он экспериментировал и  обнаружил,
что может создать все, что видел или о чем слышал когда-либо.
     Предметы,  которые  были  ему  известны  лучше,  он  создавал  лучше.
Предметы, о которых он знал  только  из  книг  или  разговоров  -  дворцы,
например - получались кособокими и хрупкими, хотя он  мог  довести  их  до
совершенства,  мысленно  работая  над  деталями.  Все  его  творения  были
трехмерны. Даже пища имела вид пищи  и,  кажется,  насыщала  его.  Он  мог
забыть о любом из своих творений, лечь спать и, проснувшись,  находил  его
там, где оно и было, ничуть не изменившимся.  Он  мог  и  разрушать.  Одно
мысленное усилие - и созданный им предмет исчезал. Чем больше был предмет,
тем дольше приходилось дематериализовывать его.
     Предметы, которые он не создавал - долины и горы - он  мог  разрушать
тоже, но нужно было больше времени. Казалось,  материей  легче  управлять,
если она была создана им. Он даже мог создавать птиц и маленьких  животных
- или что-то, что выглядело как птицы и животные.
     Он никогда не пытался создать человека.
     Он не был  ученым;  он  был  космическим  пилотом.  Он  имел  смутное
представление об атомной теории и практически не разбирался в генетике. Он
думал, что какие-то изменения произошли в его клетках, в  его  мозге  или,
может быть, в самой Земле. Причина этого не особо его беспокоила. Это было
действительностью и он примирился с ней.
     Он снова уставился на памятник.
     Что-то в нем беспокоило его.
     Конечно,  он  мог  бы  сотворить  его,  но  он   не   знал,   сколько
просуществуют  его  создания  после  того,  как  он  умрет.  Они  казались
достаточно стабильными, но могли  разрушиться  вместе  с  его  собственным
разрушением... Поэтому он пошел на компромисс. Он создал молоток и зубило,
но выбрал гранитную стену, которую  создала  природа.  Напряженно  работая
много часов, здесь же отдыхая и питаясь, он выбил буквы  на  стене  внутри
пещеры, чтобы они меньше подвергались эрозии.
     Из пещеры был виден корабль, возвышающийся на гладкой земле выжженной
равнины. Он не торопился вернуться на корабль. За шесть дней надпись  была
закончена, навечно и глубоко выбитая на скале.
     Мысль,  которая  беспокоила  его  при  взгляде  на  гранит,   наконец
поднялась на поверхность. Единственными возможными читателями его  надписи
будут пришельцы со звезд. Как они  расшифруют  ее?  Он  зло  уставился  на
надпись.  Надо  было  написать  ее  специальными  символами.  Но   какими?
Математическими? Конечно, но что это скажет пришельцам о Человеке?  И  что
заставляет его думать, что они вообще найдут эту пещеру?
     Нет необходимости в надписи, когда вся история Человека  написана  на
лице планеты, похожем на подгоревшую  корку.  Он  проклял  свою  глупость,
заставившую его потратить шесть дней на ненужную надпись. Он был уже готов
уничтожить ее, когда услышал шаги у входа в пещеру.
     Он едва не упал, вскочив на ноги.


     Там стояла девушка. Он быстро заморгал, но она не исчезла -  высокая,
темноволосая девушка, одетая в рваную грязную одежду, сделанную из  одного
куска ткани.
     - Привет, - сказала она и вошла в пещеру. - Я услышала еще в  долине,
как ты стучишь.
     Машинально он предложил ей свой стул и создал другой  для  себя.  Она
осторожно попробовала прочность стула, прежде чем уселась.
     - Я видела, как ты сделал это, - произнесла она, - но я  все  еще  не
верю. Это зеркала?
     - Нет, - пробормотал он неуверенно. - Я создаю. У меня  есть  сила...
Одну минутку! А как ты сюда попала?
     Он потребовал ответа, а мозг в  это  время  лихорадочно  перебирал  и
отбрасывал варианты: "Она пряталась в одной из пещер? На  вершине  горы?".
Нет, оставалось только одно возможное объяснение...
     - Я была на твоем корабле,  дружок,  -  она  откинулась  в  кресле  и
обхватила колено руками. - Когда ты загружал корабль,  я  поняла,  что  ты
хочешь улететь. Мне скучновато было вставлять предохранители  восемнадцать
часов в день и я убежала с тобой. Кто-нибудь еще остался в живых?
     - Нет. Но почему я не видел тебя? - он смотрел на одетую в  лохмотья,
но от этого не менее прелестную девушку, и неясная  мысль  промелькнула  у
него в голове. Он протянул руку и тронул ее плечо. Она не отстранилась, но
на хорошеньком личике отразилась обида.
     - Я настоящая, - сказала она резко. - Ты должен был  видеть  меня  на
Базе. Помнишь?
     Он попытался мысленно вернуться в то время, когда  База  еще  была  -
казалось, несколько веков назад. Там была темноволосая  девушка,  одна  из
тех, на кого он не обращал внимания.
     - Я думаю, что я замерзла до смерти, - снова  заговорила  девушка.  -
Или погрузилась  в  кому  через  несколько  часов  после  взлета  корабля.
Паршивая же система обогрева на этой посудине!
     Она задрожала от воспоминаний.
     - Это отняло бы слишком много кислорода, - объяснил он. - Я обогревал
и обновлял воздух только в пилотской кабине. Берег запасы.
     - Я рада, что ты не видел меня!  -  рассмеялась  она.  -  Я  наверное
выглядела как черт, вся покрытая инеем и мертвая! Ну и спящая красавица из
меня получилась! Да, я замерзла. Когда ты открыл все отсеки, я ожила.  Вот
и вся история. Наверное это заняло несколько дней. Как же  вышло,  что  ты
меня не увидел?
     - Я думаю, причина в том, что я давно  не  заглядывал  на  ракету,  -
предположил он. - Мне не нужны продукты. Смешно - я думал, что открыл  все
отсеки, но на самом деле не помню...
     Она взглянула на надпись на стене.
     - Что это?
     - Я подумывал оставить что-то вроде памятника...
     - А кто прочтет надпись? - практично спросила она.
     - Наверное, никто. Это была дурацкая затея. - Он сконцентрировался  и
через несколько секунд гранитная стена стала снова гладкой.
     - Я не могу понять до  сих  пор,  как  же  ты  выжила.  -  озадаченно
произнес он.
     - Но я выжила. Я не видела как ты сделал это, - она  сделала  жест  в
сторону стула и стены, - но я примирилась с тем, что ты можешь это. Почему
бы и тебе не примириться с тем, что я жива?
     - Пойми меня правильно, - произнес человек. - Мне  очень  нужно  было
чье-то общество. Особенно женское. Это просто... Отвернись-ка на секунду.
     Она подчинилась с удивленным видом. Он  быстро  уничтожил  щетину  на
лице  и  сотворил  чистые  выглаженные  брюки  и  рубашку.  Сбросив   свою
поношенную форму, он переоделся во все новое, уничтожил лохмотья; подумав,
создал расческу и причесал спутавшиеся каштановые волосы.
     - Хорошо, - сказал он. - Теперь можешь смотреть.
     - Неплохо! - улыбнулась девушка, окинув его взглядом.  -  Дай-ка  мне
расческу - и может, сделаешь мне платье? Двенадцатый размер, но учти  -  я
кое-где располнела.


     С третьей попытки он справился с задачей - он никогда  не  подозревал
как обманчивы женские формы - и под конец создал пару золотых босоножек на
высоких каблуках.
     - Немного жмут, - сказала она, надев их. -  И  не  слишком-то  удобно
разгуливать в таких не по тротуарам. Однако - большое  спасибо.  С  твоими
способностями можно не задумываться о поисках рождественских подарков,  не
правда ли?
     Ее темные волосы  блестели  под  полуденным  солнцем,  она  выглядела
прелестно и была очень похожа на человека.
     - Посмотри, может быть и ты можешь творить? - настаивал он,  страстно
мечтая разделить свои новые потрясающие способности с ней.
     - Я уже пыталась, - сказала она. - Ничего не  выходит.  Мир  все  еще
принадлежит мужчинам.
     Он нахмурился.
     - Как я могу убедиться в том, что ты настоящая?
     - Ты опять? Вспоминаешь как создал  меня,  хозяин?  -  спросила  она,
поддразнивая его и наклонилась, чтобы ослабить ремешок на босоножке.
     - Я думал о женщинах, - мрачно сказал он. -  Должно  быть,  я  создал
тебя во сне. Почему бы не допустить,  что  мое  подсознание  имеет  те  же
возможности, что и сознание? Надо полагать, я придал тебе память, придумал
легенду. Наверно, получилось очень реалистично. И если  тебя  создало  мое
подсознание, сознание никогда не узнает об этом.
     - Ты просто смешон!
     - Потому что если бы мое сознание знало, - продолжал он  непреклонно,
- оно бы отвергло твое существование. Все твои функции как творения  моего
подсознания были бы предохранить меня от знания и доказать каким бы то  ни
было  образом  -  с помощью  обаяния  или логики  -  что  ты  существовала
раньше...
     - Давай-ка ты сделаешь еще одну женщину, если твой разум так хорош! -
Она сложила руки на груди и откинулась в кресло, кивнув головой.
     - Ладно! - Он уставился в глубину пещеры и женщина начала появляться.
Она неохотно принимала  форму:  одна  рука  короче  другой,  ноги  слишком
длинные. Концентрируя свои усилия, он  добился  правильных  пропорций.  Но
глаза ее были посажены под странным углом, плечи и спина были искажены. Он
создал оболочку  без  мозга  и  внутренних  органов,  просто  автомат.  Он
приказал ей говорить, но только бульканье вырвалось  из  ее  бесформенного
рта: он не создал голосовых связок. Пожав плечами, он уничтожил  кошмарную
фигуру.
     - Я не скульптор, - произнес он. - И не Бог.
     - Я рада, что ты наконец понял это.
     - Это все равно не доказывает, - продолжал упорствовать он, - что  ты
настоящая. Я не знаю, на что способно мое подсознание.
     - Сделай что-нибудь для меня, - сказала девушка внезапно. - Я  устала
слушать эту чепуху.
     "Я причинил  ей  боль,  -  подумал  он.  -  Единственное  кроме  меня
человеческое существо на планете и я причинил ей боль!"
     Он кивнул, взял ее за руку и вывел из пещеры.  На  равнине  внизу  он
создал город. Он экспериментировал с ним несколько  дней  назад  и  теперь
было гораздо легче. Словно сошедший со  страниц  "Тысячи  и  одной  ночи",
воплотивший мечты детства город поднялся к небу черным,  белым  и  розовым
цветами. Стены его были из сияющего рубина, ворота -  из  черного  дерева,
инкрустированного  серебром.  Башни  были   красно-золотыми   и   украшены
сапфирами. Прекрасная лестница из  слоновой  кости  поднималась  к  самому
высокому опаловому шпилю  тысячами  ступенек  из  испещренного  прожилками
мрамора. Там были лагуны с голубой водой,  над  которой  летали  маленькие
птички, а серебряные и золотые рыбки проносились в их спокойных глубинах.
     Они шли через город, и он создавал для нее розы  -  белые,  желтые  и
красные - и сады, полные странных цветов. Между двумя увенчанными куполами
спиральными зданиями  он  создал  огромный  бассейн.  На  воду  он  пустил
разукрашенную пурпурную барку,  нагруженную  всеми  яствами  и  напитками,
какие он только мог вспомнить.
     Они плыли по лагуне, овеваемые созданным им легким ветерком.
     - И все это не настоящее, - напомнил он ей немного погодя.
     Она улыбнулась.
     - Нет. Это можно потрогать. Это настоящее.
     - А что будет после моей смерти?
     - Кого это интересует? Тем более, если ты можешь сделать все это,  ты
излечишь любую болезнь. Может  быть,  тебе  удастся  победить  старость  и
смерть.
     Она сорвала цветок со склонившейся ветки и вдохнула его аромат.
     - Ты можешь предохранить его от увядания и смерти.  То  же  самое  ты
наверное сможешь сделать и для нас. Так в чем же дело?
     - Хочешь уйти?  -  сказал  он,  выпуская  дым  только  что  созданной
сигареты. - Хочешь найти новую планету, нетронутую войной?  Хочешь  начать
сначала?
     - Сначала? Ты имеешь в виду... Может позже. Сейчас  я  даже  не  могу
проходить мимо корабля, он напоминает мне о войне.
     Они проплыли еще немного.
     - Теперь ты убедился, что я настоящая?
     - Если честно, то нет, - ответил он. - Но я очень хочу поверить.
     - Тогда слушай, - шепнула она, наклоняясь к нему. - Я настоящая.
     Она обвила руками его шею.
     - Я всегда была настоящей. И всегда буду.  Ты  хочешь  доказательств?
Ну, я знаю, что я настоящая. И ты знаешь. И что еще тебе надо?
     Он смотрел на нее, чувствуя ее теплые руки на шее, слушал ее дыхание.
Он чувствовал аромат ее кожи и волос, особенный, принадлежащий только ей.
     Медленно он произнес:
     - Я верю тебе. Я люблю тебя. Как... как тебя зовут?
     Она подумала мгновение.
     - Джоан.
     - Странно, - сказал он. - Я всегда мечтал о девушке по имени Джоан. А
как твоя фамилия?
     Она поцеловала его. Над их головами ласточки,  созданные  им,  -  его
ласточки - описывали широкие круги  над  лагуной,  его  рыбки  проносились
бесцельно туда и обратно, и его город простирался, гордый и прекрасный, до
края искривленных лавовых гор.
     - Ты не сказала мне свою фамилию, - напомнил он.
     - Ах! Девичья фамилия женщины ничего не значит  -  она  всегда  берет
фамилию мужа.
     - Это отговорка!
     Она улыбнулась.
     - Правда?





                               Роберт ШЕКЛИ

                                  ОПЕКА




     На  следующей  неделе  в  Бирме  разобьется  самолет,  но  здесь,   в
Нью-Йорке, мне это не навредит. Фиги тоже не причинят  мне  вреда  -  ведь
дверцы всех шкафов у меня закрыты.
     Нет,  самая  большая  проблема  -  гуньканье.  Мне  нельзя  гунькать.
Абсолютно. Можете представить, как мне это мешает.
     И в довершение всего я серьезно простудился.
     Все началось вечером седьмого ноября. Я шел по  Бродвею  в  кафетерий
Бейкера. На моих губах играла легкая улыбка, потому  что  недавно  днем  я
сдал трудный экзамен по физике. В кармане у меня побрякивали  пять  монет,
три ключа и коробок спичек.
     Для  завершения  картины  позвольте  добавить,  что   ветер   дул   с
северо-запада со скоростью пять миль в час, Венера восходила, а Луна  явно
начинала толстеть и горбатиться. Можете делать из этих фактов  собственные
выводы.
     Я дошел до угла 98-й улицы и начал переходить на другую сторону. Едва
я сошел с тротуара, как кто-то заорал:
     - Грузовик! Берегись грузовика!
     Я прыгнул обратно, ошарашенно озираясь. Рядом никого не было. И  тут,
целую секунду спустя,  из-за  угла  на  двух  колесах  выскочил  грузовик,
проехал на красный свет и с ревом умчался вверх  по  Бродвею.  Не  будь  я
предупрежден, он бы меня наверняка сбил.


     Все вы слышали подобные  истории,  не  так  ли?  О  странном  голосе,
предупредившем тетю Минни не  входить  в  лифт,  который  затем  рухнул  в
подвал.  Или,  может  быть,  он  отсоветовал  дядюшке  Джо  не  плыть   на
"Титанике". На этом такие истории обычно заканчиваются.
     Как мне хочется, чтобы и моя история закончилась так же.
     - Спасибо, друг, - сказал я и огляделся, но никого не увидел.
     - Ты все еще слышишь меня? - спросил голос.
     - Конечно, слышу, - я сделал полный оборот и с подозрением  уставился
на закрытые окна над головой. - Но где же ты, черт меня подери?
     -  Ненаблюдаемость,  -  ответил  голос.  -   Это   имеет   отношение?
Коэффициент преломления.  Нематериальное  существо.  Аллах  знает  что.  Я
подобрал нужное выражение?
     - Ты невидимый? - осмелился я.
     - Вот, правильно!
     - Но _к_т_о_ ты?
     - Валидузианский дерг.
     - Кто?
     - Я... раскрой, пожалуйста, гортань чуть пошире. Надо подумать.  Я  -
Дух  Рождественского  Прошлого.  Существо  из   Черной   Лагуны.   Невеста
Франкенштейна. Я...
     - Помолчи, - сказал я. - Ты хочешь сказать... что ты дух или существо
с другой планеты?
     - Это одно и то же, - ответил дерг. - Очевидно.
     Все  стало  совершенно  ясно.  И  дураку  было  понятно,  что   голос
принадлежал кому-то с другой планеты. Он был  невидим  на  Земле,  но  его
более тонкие органы чувств уловили приближающуюся  опасность,  и  он  меня
предупредил.
     Самый обычный, повседневный сверхъестественный инцидент.
     Я торопливо зашагал вверх по Бродвею.
     - Что случилось? - спросил невидимый дерг.
     - Ничего, - ответил я, - если не считать того, что я  вроде  бы  стою
посреди улицы, разговаривая с  невидимым  инопланетянином  из  черт  знает
какого уголка космоса. Полагаю, лишь я один способен тебя слышать?
     - Да, естественно.
     - Прекрасно! Знаешь, куда меня могут завести подобные штучки?
     - Концепция твоей субвокализации мне не совсем ясна.
     - В приют для шизиков. В заведение для чокнутых. В загон для  психов.
Вот куда помещают  людей,  разговаривающих  с  невидимыми  инопланетянами.
Спасибо за предупреждение, приятель. Спокойной ночи.


     Почувствовав облегчение, я свернул  на  восток  в  надежде,  что  мой
невидимый друг отправится дальше по Бродвею.
     - Ты не хочешь поговорить со мной? - спросил дерг.
     Я покачал головой - безобидный жест, за который к тебе не  прицепятся
- и зашагал дальше.
     - Но ты _д_о_л_ж_е_н_, - произнес дерг с оттенком отчаяния. Настоящий
субвокальный контакт очень редок и поразительно труден. Иногда мне удается
передать предупреждение, уже перед самым опасным моментом. Но затем  связь
ослабевает.
     Так вот чем объяснялось предчувствие  тети  Минни.  Но  у  меня  пока
никакого предчувствия не было.
     - Нужные условия могу не совпасть еще сто лет! - простонал дерг.
     Какие условия? Побрякивание пяти монет и трех ключей  одновременно  с
восходом Венеры? Наверное, это стоит исследовать -  не  не  мне.  Все  эти
супернормальные штучки доказать невозможно. Мне  вовсе  незачем  пополнять
ряды тех, кому завязывают на спине рукава смирительной рубашки.
     - Да отвяжись ты  от  меня,  -  сказал  я.  Полицейский  одарил  меня
странным взглядом. Я глупо ухмыльнулся и заторопился прочь.
     - Я высоко ценю твою социальную ситуацию, - не отставал  дерг,  -  но
этот контакт в  твоих  же  лучших  интересах.  Я  хочу  защитить  тебя  от
бесчисленных опасностей человеческого существования.
     Я не стал отвечать.
     - Что ж, -  сказал  дерг,  -  я  не  могу  тебя  заставить.  Придется
предложить свои услуги в другом месте. Прощай, друг.
     Я удовлетворенно кивнул.
     - И последнее, - сказал он. - Держись завтра подальше от метро  между
полуднем и часом пятнадцатью. Пока.
     - Эй? Почему?
     - Кое-кто погибнет на станции Колумбус Серкл, будет большая  толпа  и
его случайно столкнут под поезд. Тебя, если ты там будешь. Прощай.
     - Там завтра кто-то погибнет? - переспросил я. - Ты уверен?
     - Конечно.
     - И это будет в газетах?
     - Наверное.
     - И ты знаешь обо всех подобных случаях, так?
     - Я могу предвидеть направленные на  тебя  из  протяженности  времени
опасности. Мое единственное желание - защитить тебя от них.
     Я  стоял  на  тротуаре.  Две  девчонки  захихикали,  заметив,  что  я
разговариваю сам с собой. Я пошел дальше.
     - Послушай, - прошептал я, - сможешь подождать до завтрашнего вечера?
     - Ты позволишь мне быть твоим защитником? - нетерпеливо спросил дерг.
     - Завтра скажу, - пообещал я. - Когда прочитаю вечерние газеты.


     Да, в газете действительно оказалась заметка. Я прочитал ее  в  своей
меблирашке  на  113-й  улице.  Человек,  подталкиваемый  толпой,   потерял
равновесие и упал перед приближающимся поездом. Это дало мне обильную пищу
для размышлений, пока я поджидал появления моего невидимого защитника.
     Я не знал, что делать. Его желание  защищать  меня  выглядело  вполне
искренним. Но я не знал, хочу ли я этого. И поэтому, когда час спустя дерг
установил со мной контакт, вся идея нравилась мне еще меньше, чем  раньше,
о чем я ему и сказал.
     - Ты мне не доверяешь? - спросил дерг.
     - Я просто хочу жить нормальной жизнью.
     - Если ты вообще будешь жить, -  напомнил  он  мне.  -  Тот  грузовик
прошлым вечером...
     - Но это же была нелепая случайность, такое бывает раз в жизни.
     - За всю жизнь достаточно умереть  лишь  один  раз,  -  рассудительно
заметил дерг. - Вспомни еще и про метро.
     - Это не в счет. Я не собирался сегодня ехать на метро.
     - Но у тебя не было причин _н_е_ ехать. Вот что важно. Точно так  же,
как у тебя нет причин не принять душ в течение ближайшего часа.
     - А почему мне не следует принимать душ?
     - Мисс Флинн, - сказал дерг, - что живет в конце коридора, только что
оттуда ушла и оставила кусок мокрого розового мыла  на  розовом  кафеле  в
ванной. _Т_ы_ мог на нем поскользнуться и растянуть лодыжку.
     - Это же не смертельно, а?
     - Нет. Вряд ли даже можно сопоставить с  тяжелым  цветочным  горшком,
оброненным с крыши не очень сильным старым джентльменом.
     - Когда это должно случиться?
     - А мне казалось, что тебе не интересно.
     - Очень интересно. Где? Когда?
     - Ты разрешишь мне защищать тебя?
     - Скажи мне только одно. Что ты с этого имеешь?
     - Удовлетворение! - воскликнул он. - Для  валидузианского  дерга  нет
большей радости, чем помочь другому существу избежать опасности.
     - Но не требуется ли тебе чего-нибудь  другого?  Какой-нибудь  мелочи
вроде моей души или господства над Землей?
     - Ничего! Принять плату за Защиту - значит  уничтожить  эмоциональные
переживания. Все, чего я хочу от жизни - чего хочет каждый дерг - защищать
кого-нибудь от опасности, которую тот не видит, но которую прекрасно видим
мы. - Дерг умолк, потом мягко добавил. - Мы не ожидаем даже благодарности.
     Да, это и пересилило мои сомнения. Как мог  я  представить  себе  все
последствия? Как мог я знать, что его помощь заведет меня  в  ситуацию,  в
которой мне нельзя гунькать?
     - Так что насчет горшка? - спросил я.
     - Его уронят на углу 10-й  улицы  и  бульвара  Мак-Адамс  в  половине
девятого завтра утром.
     - Угол десятой и Мак-Адамс? Где это?
     - В Джерси-Сити.
     - Но я в жизни  не  бывал  в  Джерси-Сити!  Зачем  же  меня  об  этом
предупреждать?
     - Я не знаю, будешь ты там, или нет,  -  ответил  дерг.  -  Я  просто
ощущаю опасности, где бы они ни могли проявиться.
     - И что мне теперь делать?
     - Что угодно, - ответил он. - Живи своей нормальной жизнью.
     Нормальной жизнью. Ха!


     Все началось вполне неплохо. Я ходил на занятия в университет,  делал
домашние задания, ходил в кино и на свидания, играл в настольный теннис  и
шахматы, все как раньше. Но никогда не забывал, что  нахожусь  под  прямой
защитой валидузианского дерга.
     Он приходил ко мне раз или два в день и говорил, к  примеру:  "Слабая
решетка на Вест-Энд авеню, между 66-1 и 67-й улицами. Не наступай на нее.
     И я, конечно же, не наступал. Зато наступал кто-то  другой.  Я  часто
видел подобные заметки в газетах.
     Едва  я  ко  всему  привык,  это  дало  мне   чувство   безопасности.
Инопланетянин носился вокруг двадцать четыре часа в сутки, и все, чего  он
хотел в жизни  -  охранять  меня.  Сверхъестественный  телохранитель!  Это
придавало мне огромную уверенность.
     Моя общественная жизнь за  этот  период  не  могла  не  измениться  к
лучшему.
     Но вскоре дерг стал чересчур мнительным. Он принялся  отыскивать  все
новые и новые опасности, большинство из которых не имело отношения к  моей
жизни в Нью-Йорке - я должен был избегать их  в  Мехико,  Торонто,  Омахе,
Папеете.
     Наконец я спросил его, не собирается ли  он  сообщать  мне  о  каждой
потенциальной опасности на Земле.
     - Это лишь немногие, совсем немногие из тех, что угрожают  или  могут
тебе угрожать, - ответил он.
     - В Мехико? И в Папеете?  А  почему  бы  не  ограничиться  ближайшими
окрестностями? Скажем, центром Нью-Йорка?
     - Местность для меня ничего не значит, - упрямо сказал  дерг.  -  Мои
предчувствия темпоральные, а не пространственные. Я должен  защищать  тебя
от _в_с_е_г_о_!
     В своем роде это было довольно трогательно, и я ничего не мог с  этим
поделать.  Мне   просто   приходилось   вычеркивать   из   его   сообщений
многочисленные  опасности  в  Хобокене,  Таиланде,  Канзас-Сити,   Ангкоре
(упавшая  статуя),  Париже  и  Сарасоте.  Потом  я  добирался  до  местных
предупреждений. По большей части я игнорировал опасности, поджидающие меня
в Куинсе,  Бронксе,  Стэтен-Айленде  и  Бруклине,  и  концентрировался  на
Манхэттене.
     Однако терпение себя  зачастую  оправдывало.  Дерг  избавил  меня  от
весьма неприятных испытаний, например, от ограбления в Кафедральном Парке,
от вымогательства подростков и от пожара.


     Но он продолжал наращивать  скорость.  Все  начиналось  как  один-два
доклада в день. Через месяц он предупреждал меня уже пять или шесть раз  в
день.  А  под  конец   его   предупреждения,   местные,   национальные   и
интернациональные, полились непрерывным потоком.
     Мне угрожало слишком много опасностей, невероятно много.
     Вот типичный день:
     "Несвежая пища в кафетерии Бейкера. Не ешь там сегодня вечером.
     У автобуса 312 в Амстердаме откажут тормоза. Не езди на нем.
     В магазине одежды Меллена протекает газовая  труба.  Возможен  взрыв.
Сдай одежду в химчистку в другом месте.
     Маньяк рыскает между Риверсайд-драйв и Централ-Парком. Возьми такси".
     Вскоре большую часть своего времени я проводил, чего-нибудь не  делая
и избегая разных мест. Казалось, опасность подстерегает  меня  под  каждым
уличным фонарем.
     Я начал подозревать, что дерг просто выдумывает свои  предупреждения.
Другого объяснения я не видел. В конце концов, до встречи с ним  я  прожил
уже достаточно много лет, и прожил прекрасно. С какой стати риск для  моей
жизни так возрос?
     Я спросил его об этом как-то вечером.
     - Все мои сообщения совершенно реальные, - сказал  он,  явно  немного
обидевшись. - Если не веришь, попробуй завтра включить свет  в  аудитории,
где будут проходить занятия по психологии.
     - И что?
     - Неисправная проводка.
     - Я не сомневаюсь в твоих предупреждениях, - заверил я его. - Я  лишь
знаю, что до твоего  появления  жизнь  никогда  не  была  для  меня  такой
опасной.
     - Конечно, не была. Ты, разумеется, знаешь, что принимая  защиту,  ты
должен принять заодно и ее последствия.
     - Какие, например?
     Дерг помедлил с ответом. - Защита возбуждает потребность во все новой
защите. Это универсальная константа.
     - Повтори-ка, - попросил я с изумлением.
     - До встречи со мной ты был такой же, как все, и рисковал наравне  со
всеми. Но после моего появления твое  ближайшее  окружение  изменилось.  И
твое положение в тем тоже.
     - Изменилось? Почему?
     - Потому что в нем появился я. Теперь ты  до  какой-то  степени  стал
частью моего окружения, а я - твоего. И, конечно же, хорошо известно,  что
избегая одной опасности, открываешь путь другой.
     - Так ты пытаешься мне сказать, - очень медленно произнес  я,  -  что
риск для меня увеличился _и_з_-_з_а_ твоей помощи?
     - Это было неизбежно, - вздохнул он.


     В тот момент я с радостью придушил бы дерга, не  будь  он  невидим  и
неощутим. Меня охватило яростное ощущение, что этот  неземной  жулик  меня
надул.
     - Ладно, - сказал я, беря себя в руки. - Спасибо за все. Увидимся  на
Марсе или где ты там обитаешь.
     - Ты не хочешь больше моей защиты?
     - Совершенно верно. Только не хлопай дверью, когда будешь уходить.
     - Но что я сделал не так? - искренне удивился дерг. -  Да,  риск  для
твоей жизни возрос, но что с того?  Честь  и  слава  тому,  кто  встречает
опасность лицом к лицу и побеждает ее.  Чем  сильнее  угроза,  тем  больше
радость избавления от нее.
     Тут я впервые понял, насколько он не человек.
     - Но не для меня, - сказал я. - Проваливай.
     - Риск для тебя возрос, - не согласился дерг, -  но  моя  способность
предвидения более чем достаточна, чтобы  с  ним  справиться.  Я  счастлив,
предотвращая опасности. И продолжаю окружать тебя защитной сетью.
     Я покачал головой. - Я знаю, что будет потом. Риск для меня все время
будет увеличиваться, ведь так?
     - Ничуть. В том, что  касается  несчастных  случаев,  ты  уже  достиг
количественного уровня.
     - И что это значит?
     - Это означает, что дальнейшего увеличения числа несчастных  случаев,
которых тебе следует избегать, уже не будет.
     - Прекрасно. А теперь окажи мне любезность и мотай отсюда.
     - Но я же только что объяснил...
     - Конечно, конечно, никакого увеличения, лишь одни и  те  же  прежние
опасности. Послушай, если ты оставишь меня  в  покое,  мое  первоначальное
окружение вернется, не правда ли? А вместе  с  ним  и  мой  первоначальный
риск?
     - Со временем, - согласился дерг. - Если ты выживешь.
     - Я рискну.
     Некоторое время дерг молчал, и наконец произнес: - Ты уже  не  можешь
позволить себе отослать меня обратно. Завтра...
     - Не говори ничего. Я буду избегать несчастных случаев сам.
     - Я не о них говорю.
     - Тогда о чем?
     - Даже не знаю, как тебе и сказать, - встревоженно  сказал  он.  -  Я
говорил, что количественных изменений больше не будет. Но ничего не сказал
про _к_а_ч_е_с_т_в_е_н_н_ы_е_.


     - Это еще что такое? - рявкнул я.
     - Я пытаюсь сообщить, - сказал дерг, - что на тебя охотится гугнивец.
     - Кто? Это еще что за шуточки?
     - Это существо из моего окружения. Я так думаю,  его  привлекла  твоя
возросшая с моей помощью способность избегать опасностей.
     - К черту гугнивца и тебя вместе с ним.
     - Если он придет,  постарайся  отогнать  его  *with  misletoe.  Часто
бывает эффективно и железо, если оно соприкасается с медью. И еще...
     Я бросился на кровать и накрыл голову подушкой. Дерг понял  намек,  и
через секунду я почувствовал, что он ушел.
     Каким же я был идиотом! У нас,  землян,  есть  общий  недостаток:  мы
хватаем то, что нам дают, даже не задумываясь, нужно она нам, или нет.
     Так можно нарваться на крупные неприятности.
     Но дерг ушел, а вместе с ним и  мои  худшие  неприятности.  Некоторое
время придется посидеть дома, пусть все само собой уляжется. И,  наверное,
через пару недель...
     Мне показалось, что я слышу гудение.
     Я сел на кровати. Один из углов комнаты странным образом потемнел, из
него на лицо подул прохладный ветерок. Гудение  стало  громче  -  даже  не
гудение, а смех, низкий и монотонный.
     В этот момент никто не заставил бы меня чертить диаграмму.
     - Дерг, - завопил я. - Избавь меня от этого!
     Он тут же оказался рядом.
     - *Misletoe! Махни им на гугнивца, и все.
     - Да где, черт побери, я тебе раздобуду *?
     - Тогда железо и медь.
     Я бросился к столу, схватил медное пресс-папье  и  отчаянно  завертел
головой, отыскивая кусок железа. Пресс-папье вырвали у меня из руки, но  я
успел подхватить его на лету. Тут я увидел авторучку и прижал ее кончик  к
пресс-папье.
     Темнота исчезла. Холод пропал.
     Я понял, что выкарабкался.


     - Вот видишь? - торжествующе сказал дерг час спустя. - Тебе нужна моя
защита.
     - Наверное, - уныло ответил я.
     - Тебе потребуются и кое-какие другие  предметы,  -  сказал  дерг.  -
*Wolfsbane, амаринт, чеснок, глина с кладбища...
     - Но ведь гугнивца больше нет.
     - Да. Но остались еще хрупалы. И тебе будет нужна  защита  от  липов,
фигов и мелгризера.
     Поэтому я составил список трав, компонентов и разной  всячины.  Я  не
стал утруждать его вопросами об  этой  связи  между  сверхъестественным  и
паранормальным. Моя беззащитность теперь была полной и окончательной.
     Духи и призраки? Или инопланетяне? Это одно и то же, сказал он,  и  я
понят, что он имеет в виду. По  большей  части  они  нас  не  трогают.  Мы
находимся на разных уровнях восприятия, вернее, существования. До тех пор,
пока человек не становится настолько глуп, что начинает привлекать к  себе
внимание.
     Теперь я вступил в  их  игру.  Кто-то  хотел  меня  убить,  кто-то  -
защитить, но никому не было дела до _м_е_н_я_, даже дергу. Из интересовала
лишь ценность моей фигуры в игре, вот и все.
     Во всей ситуации  я  был  виноват  лишь  сам.  Первоначально  в  моем
распоряжении  была  аккумулированная  мудрость  всей  человеческой   расы,
огромная расовая ненависть к колдунам  и  духам,  иррациональный  страх  к
чужеродной жизни. Потому что мое приключение уже происходило тысячи раз, а
рассказ о нем пересказывался снова и снова - о том, как человек, занявшись
странным искусством, вызвал к себе духа. Но сделав это, он привлек к  себе
внимание - худшее, что только могло произойти.
     Поэтому я теперь  был  неотделим  от  дерга,  а  он  -  от  меня.  До
вчерашнего дня. Теперь я снова сам по себе.
     Пару недель все  было  спокойно.  От  фигов  я  избавился,  приобретя
простую  привычку  держать  дверцы  шкафов   закрытыми.   Липы   оказались
пострашнее, но их остановил  жабий  глаз.  А  мелгризер  опасен  только  в
полнолуние.
     - Ты в опасности, - сказал вчера дерг.
     - Опять? - поинтересовался я, зевая.
     - Нас преследует транг.
     - Нас?
     - Да, и меня, и тебя, потому что даже дерг должен подвергаться  риску
и опасности.
     - А этот транг очень опасен?
     - Очень.
     - Ну, так что  надо  сделать?  Повесить  над  дверью  змеиную  шкуру?
Нарисовать пентаграмму?
     - Ни то, ни другое, - сказал дерг. - От транга можно избавиться, лишь
не совершая определенные действия.
     Теперь, когда на мне и так висело множество ограничений, я решил, что
одним больше, или одним меньше - уже несущественно. - И  чего  мне  нельзя
делать?
     - Гунькать.
     - Гунькать? - нахмурился я. - И что это такое?
     - Ты наверняка знаешь. Это простое, ежедневное человеческое действие.
     - Наверное, я знаю его под другим названием. Объясни.
     - Хорошо. Гунькать - это значит... - Он внезапно умолк.
     - Что?
     - Он здесь! Транг!
     Я прижался к стене. Мне показалось, что в  углу  слегка  зашевелилась
пыль, но это можно было приписать и перенапряженным нервам.
     - Дерг! - завопил я. - Ты где? Что надо делать?
     Тут я услышал крик  и  звук,  который  ни  с  чем  нельзя  спутать  -
захлопывающиеся челюсти.
     - Я погиб! - крикнул дерг.
     - Что надо делать? - снова крикнул я.
     Послышался ужасающий хруст работающих зубов.  И  очень  слабый  голос
дерга: - _Н_Е_ г_у_н_ь_к_а_й_!
     Потом наступила тишина.
     Поэтому я сейчас сижу, и не высовываюсь. На следующей неделе в  Бирме
разобьется самолет, но здесь, в Нью-Йорке, мне это не навредит. Фиги  тоже
не причинят мне вреда - ведь дверцы всех шкафов у меня закрыты.
     Нет,  вся  проблема  в  гуньканье.  Я  не   _д_о_л_ж_е_н_   гунькать.
Абсолютно. Если я смогу от этого удержаться, все пройдет, и охота на  меня
переместится куда-нибудь в другое место. Должна! Мне надо лишь переждать.
     Беда только в том, что я не имею  ни  малейшего  понятия,  чем  может
оказаться гуньканье. Дерг говорил, что это обычное человеческое  действие.
Так вот, на это время я избегаю почти любых действий, какие только могу.
     Я немного задремал, и ничего не произошло, так что это не  гуньканье.
Я вышел на улицу, купил еды, заплатил за нее, приготовил и поел. Это  тоже
не гунькание. Я пишу этот рассказ. И это тоже _н_е_ гуньканье.
     Когда-нибудь я из этого выберусь.
     Надо будет еще поспать немного. Кажется, простуда становится сильнее.
Сейчас мне хочется чихну...





                               Роберт ШЕКЛИ

                             ПРАВО НА СМЕРТЬ




     Я не буду описывать эти мучения.  Не  хочу.  Просто  потому,  что  их
невозможно описать. Такого даже под анестезией не  выдержать.  Я  выдержал
лишь из-за  того,  что  эти  ублюдки  не  догадались  спросить  -  хочу  я
выдерживать или нет. Мое мнение их не интересовало.


     Когда все кончилось, я открыл глаза и посмотрел на лица браминов.  Их
было трое. И, как всегда, в белых халатах и  марлевых  масках.  Считается,
что маски они носят, чтобы не подцепить от нас какую-нибудь  заразу,  хотя
каждый солдат знает - они просто скрывают от нас лица.
     Я был накачан анестетиками по  самые  уши,  поэтому  вся  моя  память
состояла из одних провалов. Какие-то жалкие обрывки воспоминаний.
     - Долго я был на том свете? - спросил я.
     - Больше десяти часов, - ответил один из браминов.
     - Как все случилось?
     - Разве не помнишь? - спросил самый высокий.
     - Пока нет.
     - Ну, - сказал высокий, -  твой  взвод  был  в  траншее  2645Б-4.  На
рассвете вы начали атаку на траншею 2645Б-5.
     - И что там случилось?
     - Тебя срезало пулеметной очередью. Новые пули - с мягкой головкой...
Неужели не помнишь? Одна в грудь, еще три - по ногам.  Санитары  подобрали
тебя уже покойником.
     - Траншею-то взяли? - спросил я.
     - В тот раз - нет.
     - Ясно...
     Постепенно  действие  анестетиков   слабело   и   я   начал   кое-что
припоминать. Ребят из моего взвода. Траншею. Старушка 2645Б-4 была мне как
дом родной - мы в ней торчали уже год с небольшим, и как траншея она  была
очень даже ничего. Противник  все  время  пытался  ее  захватить,  и  наша
утренняя вылазка на самом деле была  контратакой.  Я  вспомнил,  как  пуля
развалила меня на куски - какое невыразимое облегчение  я  испытал  в  тот
миг!..
     Тут я вспомнил еще кое-что и сел на операционном столе.
     - Минуточку, ребята, - сказал я.
     - Что такое?
     - Ведь крайний срок для воскрешения - восемь часов после смерти, так?
     - Техника совершенствуется, - сказал брамин. - Теперь можно  оживлять
и через  двенадцать  часов.  И  это  для  всех  ранений,  кроме  серьезных
повреждений мозговой ткани.
     - Ну что ж, молодцы, - сказал я. Память прояснилась окончательно и  я
понял, наконец, что же произошло. - Но на этот раз  у  вас  вышла  крупная
накладка.
     - Что за чушь, рядовой? - спросил один из  них  с  чисто  офицерскими
интонациями.
     - Гляньте-ка сюда, - и я протянул ему свой личный жетон. Насколько  я
мог видеть его лицо, он нахмурился.
     - Черт бы меня побрал! - пробормотал он.
     - Оказывается, наши желания совпадают, - заметил я.
     - Видишь ли, - сказал он. - Траншея была прямо завалена трупами.  Нам
сказали, что все по первому разу. Приказано было всех поставить на ноги.
     - И вы что, даже не смотрели жетоны?
     - Когда?! У нас была чертова уйма работы! Конечно,  мне  очень  жаль,
рядовой. Если бы я знал...
     - К дьяволу ваши сожаления, - перебил  я.  -  Мне  нужен  Генеральный
Инспектор.
     - Ты что, в самом деле думаешь...
     - Думаю, - отрезал я. - Не то чтобы  я  был  крутым  законником  -  в
окопах нас учили другим наукам. Но этот иск я предъявлю в лучшем  виде.  А
требовать встречи с Генеральным Инспектором - мое право, и будьте  вы  все
прокляты!
     Они перешли на шепот, а я как следует себя осмотрел.  Надо  признать,
потрудились брамины здорово. Не так хорошо, конечно,  как  в  первые  годы
войны. Кожу как-то неаккуратно пересадили,  да  в  потрохах  я  чувствовал
непорядок. Правая рука дюйма на два длиннее левой - кто ж это  напорол-то?
А в общем, вполне...
     Они закончили шептаться и принесли мою форму. Я оделся.
     - Насчет встречи с Генеральным Инспектором, - сказал один из  них.  -
Тут есть некоторые трудности. Видишь ли...
     Короче, генерала мне не дали, а подсунули  вместо  него  здоровенного
добродушного сержанта - из тех опытных служак, которые потолкуют с тобой с
полным пониманием и сочувствием и оставят в  уверенности,  что  дело  твое
выеденного яйца не стоит, решить его проще простого, так что можно  больше
не рыпаться.
     - Что случилось, рядовой? - спрашивает он. - Говорят, ты  устраиваешь
бузу из-за того только, что тебя, мертвеца такого, воскресили?
     - Верно говорят, -  отвечаю.  -  Даже  по  законам  военного  времени
простой солдат кой-какие права имеет, как мне  объясняли...  Или  это  все
туфта?
     - Да нет, - говорит сержант. - Почему же туфта...
     - Долг свой я выполнил, - продолжаю. - Семнадцать лет в строю, восемь
лет на передовой. Трижды убит, трижды  воскрешен.  По  закону  после  трех
воскрешений каждый имеет право остаться трупом. У меня тот самый случай  -
можешь посмотреть жетон, там все отмечено. А меня  опять  воскресили!  Эти
чертовы доктора сваляли дурака, и  радости  мне  от  этого  никакой.  Хочу
покоиться в мире.
     - Куда как лучше среди живых, - возражает сержант. - Пока жив, всегда
есть шанс стать нестроевым. И ротация идет, хотя и медленно:  сам  знаешь,
людей не хватает... Но шансы-то остаются!
     - Мой шанс уже выпал, - отвечаю. - И лично я предпочитаю помереть.
     - Думаю, могу тебе твердо пообещать, что месяцев через шесть...
     - Я сдохнуть хочу, - вежливо говорю я. - По законам военного  времени
имею почетное право.
     - Конечно, кто спорит, - отвечает он, улыбаясь. - Но на войне  сплошь
да рядом случаются ошибки. Особенно на такой войне, как эта.
     Тут он откинулся на спинку стула и сцепил  пальцы,  закинув  руки  за
голову.
     - Помню, как эта заваруха началась. Все думали, стоит нажать кнопку -
и все будет ясно. Но и у нас, и у красных было навалом противоракет, и это
прикрыло все атомные лавочки. А когда изобрели подавитель цепных  реакций,
атомные бомбы просто вышвырнули на свалку...
     - Что я, не знаю, что ли?..
     - Враг превосходил нас числом, - строго сказал сержант. - И  все  еще
превосходит. Одних китайцев вон  сколько  миллионов!..  Армии  были  нужны
новые бойцы, и медики научились воскрешать погибших...
     - Да знаю я... Дружище, поверь, я тоже хочу, чтобы победа осталась за
нами. Очень хочу. От всей души. И я был хорошим солдатом. Но меня шлепнули
уже три раза, и я...
     - Дело в том, - сказал сержант, - что красные тоже начали  воскрешать
погибших. И именно сейчас решается - кто кого.  Победит  тот,  кто  сможет
выставить больше солдат. Через  несколько  месяцев  уже  будет  ясно,  кто
победил. А ради такого дела стоит немножко потерпеть и  не  скулить  из-за
ерунды. Обещаю, что тебя оставят в покое, когда снова укокошат.  А  сейчас
давай замнем...
     - Хочу говорить с Генеральным Инспектором, - сказал я.
     - Ну что ж, рядовой, - сказал сержант как-то не слишком дружелюбно. -
Иди-ка ты в комнату 303.


     Я пошел в эту комнату и принялся ждать. Из-за  того,  что  заварилась
такая каша, я чувствовал себя слегка неловко. Все-таки война... Но  и  эти
хороши! У солдата тоже права есть, хоть и война. Чертовы брамины...
     Как они получили эту кличку - особая история. Они же не индусы, и тем
более не  жрецы  какие-нибудь  -  обыкновенные  доктора.  А  словечко  это
приклеилось к ним после того, как в одной газете появилась о  них  статья.
Тогда все это было еще сенсацией.  Парень,  который  писал  статью,  жутко
восхищался, что врачи могут оживить мертвеца  и  поставить  его  в  строй.
Горячая была новость. Так вот, этот парень цитировал по этому поводу стихи
Эмерсона. Начинались они так:

          Пусть кровавый убийца верит в то, что он многих убил,
          А убитые им верят в смерть от ножа или пули, -
          Я смеюсь над их верой: мне подвластны орбиты светил,
          Мне подвластно и то, чтобы мертвые к жизни вернулись...

     Такие вот дела. Никогда не знаешь, останется ли убитый  тобой  парень
трупом или будет назавтра вовсю палить в сторону твоей траншеи. И  сам  ты
не знаешь, когда получаешь пулю: насовсем ты сдох или нет. Стихи  Эмерсона
назывались "Брахма", поэтому наших медиков стали называть браминами.
     Когда тебя оживляют по первому разу, это даже может понравиться. Жить
все равно лучше - даже если учесть всякие мучения и так  далее.  Но  когда
тебя убивают и воскрешают, убивают и воскрешают,  -  в  конце  концов  это
ужасно надоедает. Начинаешь думать, не слишком ли много раз  ты  помер,  и
смерть представляется уже чем-то  вроде  возможности  отдохнуть  от  этого
кошмара. Нужно только, чтобы тебя больше не оживляли  -  только  и  всего.
Вечный покой, и ничего более.
     Эти умники наверху быстро сообразили, что если солдата слишком  часто
оживлять, это начинает действовать ему на нервы и  подрывает  боевой  дух.
Поэтому они установили предел - не больше трех воскрешений на брата. После
третьего раза можешь выбирать ротацию или спокойную смерть.  Рекомендуется
выбирать второе - попробуйте-ка себе представить, какое воздействие  может
оказать человек, который помирал целых три раза, на нравственное состояние
гражданских.  И  большая  часть  строевиков  после  третьего   воскрешения
действительно предпочитают гарантированную смерть.
     А меня вот надули и воскресили в четвертый раз. Я, вообще-то, патриот
каких поискать, но это вовсе не значит, что эта шутка у них пройдет.


     В конце концов, я удостоился аудиенции самого адъютанта  Генерального
Инспектора - это был стройный полковник со стальным взглядом.  Сразу  было
видно, что он не потерпит никаких безобразий. Он  был  полностью  в  курсе
моего случая и  не  хотел  тратить  на  него  слишком  много  драгоценного
времени, поэтому разговор получился коротким.
     - Рядовой!  -  сказал  он.  -  Во-первых,  я  выражаю  вам  искренние
соболезнования  командования.  Во-вторых,  вышел  новый  приказ.   Красные
повысили предельное количество воскрешений,  поэтому  выбора  у  нас  нет.
Отныне личный состав будет уходить в отставку после шести воскрешений.
     - Но этот приказ вышел уже после того, как меня убили, полковник!
     - Он обладает обратной силой. Вы получили право еще два раза  умереть
за отечество. Всего хорошего, рядовой.
     И все. И ничего не поделаешь с этим высшим бесстыдством. Они даже  не
представляют, каково нам приходится. Их, наверное,  редко  убивают  больше
одного раза, так что они понятия не  имеют,  как  человек  чувствует  себя
после четырех смертей.
     Я плюнул и пошел в свою траншею.
     Я брел между рядов колючей проволоки с отравленными шипами и думал. Я
прошел совсем рядом с какой-то громоздкой штуковиной, тщательно закутанной
в брезент с надписью "Секретное оружие". Наш сектор просто набит секретным
оружием. Каждую неделю ученые подкидывают что-нибудь новенькое.  И  может,
какая-нибудь из их штучек однажды поможет нам выиграть войну.
     Но  на  все  это  мне  было  уже  наплевать.  Я  вспомнил   следующее
четверостишие Эмерсона:

           Все, что люди забыли, хранит моя вечная память,
           Мне и тьма безразлична, и сияние горней звезды;
           Что мне стоны богов, из гордыни отвергнутых вами?
           Что мне ваша гордыня? И что мне раскаянья стыд?..

     Старик Эмерсон здорово написал. Именно это и чувствует человек  после
того, как четыре раза даст дуба. Все безразлично  и  и  как-то  перестаешь
обращать  внимание  на  нюансы.  Я  не  циник,  просто  после   четвертого
воскрешения взгляды на мир и на вопросы бытия несколько меняются.
     Наконец, я добрался до старой доброй 2645Б-4, и  похлопал  по  плечам
своих парней. Оказалось, завтра на рассвете мы снова пойдем в наступление.
Я решил, что это очень кстати.
     Может, кто-то и скажет, что я решил свалить в кусты  -  мне  плевать.
По-моему, я уже довольно поумирал. И на этот раз я постараюсь погибнуть  с
гарантией. Ошибки быть не должно...


     С первыми лучами  солнца  мы  прокрались  мимо  колючей  проволоки  и
бродячих мин на нейтральную полосу между нашей траншеей и  2645Б-5.  Атака
предполагалась силами  одного  батальона,  и  все  мы  снарядили  магазины
новейшими пулями-бумерангами. Мы подкрались чертовски близко  к  вражеским
позициям, прежде чем противник нас обнаружил и открыл огонь.
     Мы дрались за каждый дюйм. Парни гибли вокруг меня десятками, я же не
получил ни царапины. Я даже начал верить, что  на  этот  раз  мы  все-таки
возьмем траншею - и, может быть, я даже останусь в живых...
     И тут, наконец, влепило. Разрывная пуля. Прямо в грудь.  Определенно,
смертельное ранение. Обычно после такого падаешь и больше не встаешь.  Кто
угодно, но не я. Я должен быть уверен, что на этот раз меня не  воскресят.
Поэтому я встал и рванулся вперед, используя ружье как костыль.  Я  прошел
еще целых пятнадцать ярдов сквозь такой плотный огонь, какого вам в  жизни
не увидеть. И вот, наконец, именно  то!  Ошибиться  невозможно.  Разрывная
пуля прямо в  лицо.  Ничтожнейшую  долю  секунды  я  еще  чувствовал,  как
разлетается на куски мой череп - и уже  точно  знал,  что  теперь-то  я  в
безопасности. Брамины ничего не могут сделать  при  серьезных  ранениях  в
голову, а мое ранение было чертовски серьезным.
     Потом я умер.


     Придя в сознание,  я  взглянул  на  белые  халаты  и  марлевые  маски
браминов.
     - Долго я был на том свете? - спросил я.
     - Два часа.
     Тут я вспомнил все.
     - Но мне же разнесло голову!
     Марлевые маски смялись, и я понял, что брамины усмехаются.
     -  Секретное  оружие,  -  сказал  один  из  них.  -  Почти  три  года
разрабатывали. И вот,  наконец,  дескрэмблер  работает.  Колоссальный  шаг
вперед!
     - Да ну? - сказал я.
     - Наконец-то медицина получила возможность лечить серьезные ранения в
голову, - продолжал брамин. - Как, впрочем, и  любые  другие  ранения.  Мы
можем вернуть в  строй  любого  солдата,  если  от  него  останется  более
семидесяти процентов  -  надо  только  собрать  ошметки  и  свалить  их  в
дескрэмблер. На практике наши потери в живой силе  сводятся  к  нулю.  Это
поворот в ходе войны!
     - Просто блеск, - сказал я.
     - Кстати, - сказал брамин, - тебя  наградили  медалью.  За  геройское
продвижение под огнем противника после получения смертельного ранения.
     - Ура, - сказал я. - Мы взяли 2645Б-5?
     - Взяли. Уже готовится наступление на траншею 2645Б-6.
     Я кивнул. Через пару минут мне вернули форму и отправили  обратно  на
передовую. Дела обстояли куда хуже, чем можно было ожидать.  Кажется,  мне
теперь придется научиться радоваться жизни.  Что  ж,  вкусим  ее  во  всей
полноте.
     Теперь мне осталось погибнуть всего один раз - это будет уже  шестой.
И последний.
     Разве что выйдет какой-нибудь новый приказ...





                               Роберт ШЕКЛИ

                                 ПРОГУЛКА




     Возник Папазиан, замаскированный под человека. Он быстро проверил, на
месте ли голова. "Нос и носки ботинок должны смотреть в одну  сторону",  -
напомнил он себе.
     Все системы работали  нормально,  в  том  числе  и  компактная  душа,
которая питалась от батареек для карманного фонарика. Папазиан очутился на
земле, в непонятном, сверхъестественном Нью-Йорке, на  перекрестке  десяти
миллионов человеческих судеб. Ему захотелось  гроппнуть,  но  человеческое
тело не было для этого приспособлено, и он просто улыбнулся.
     Папазиан вышел из телефонной будки - играть с людьми.


     Сразу  же  он  столкнулся  с  тучным  мужчиной  лет  сорока.  Мужчина
остановил его и спросил:
     - Эй, приятель, как быстрее пройди на угол Сорок девятой и Бродвея?
     Папазиан ответил без колебания:
     - Ощупывайте эту стену, а когда найдете неплотность, идите  напролом.
Этот туннель проложили марсиане - когда они еще были  марсианами.  Выйдете
как раз к углу Сорок восьмой улицы и Седьмой авеню.
     - Остряк чертов! - пробормотал мужчина и ушел, даже  не  дотронувшись
до стены.
     - Какая косность! - сказал про себя Папазиан. - Надо бы включить  это
в рапорт.
     Но нужно ли ему готовить рапорт? Он не имел понятия.


     Время ленча. Папазиан вошел в забегаловку на  Бродвее  близ  Двадцать
восьмой улицы и обратился к буфетчику:
     - Я хотел бы попробовать ваши знаменитые "хот догс".
     - Знаменитые? - изумился буфетчик. - Скорей бы настал такой день!
     - Уже настал, - возразил  Папазиан.  -  Ваши  "хот  догс"  пользуются
хорошей репутацией по всей  галактике.  Я  знаю  кое-кого,  кто  преодолел
тысячи световых лет ради этих булочек с сосисками.
     - Чушь! - убежденно сказал буфетчик.
     - Да? Возможно, вас заинтересует, что  в  настоящий  момент  половина
ваших клиентов - пришельцы. В гриме, конечно.
     Каждый второй клиент побледнел.
     - Вы что, иностранец? - спросил буфетчик.
     - Альдебаранец по материнской линии, - объяснил Папазиан.
     - Тогда все ясно, - сказал буфетчик.


     Папазиан шел по  улице.  Он  ничего  не  знал  о  жизни  на  Земле  и
наслаждался  своим  неведением:  ему  так  много  еще  предстоит   узнать.
Изумительно - не иметь представления, что делать дальше, кем быть,  о  чем
говорить.
     - Эй, приятель! - окликнул его прохожий. - Я доеду по этой  линии  до
Порт-Вашингтон?
     - Не знаю, - сказал Папазиан, и это было правдой.
     К сожалению, в  невежестве  есть  определенные  неудобства.  Какая-то
женщина поспешила объяснить им, как добраться до Порт-Вашингтона. Узнавать
новое довольно интересно, но Папазиан считал, что незнание увлекательнее.


     На здании висело объявление: "Сдается в аренду".
     Папазиан вошел и взял в аренду. Он полагал, что  поступил  правильно,
хотя в глубине души надеялся, что ошибся, потому что так было бы занятнее.


     Молодая женщина сказала:
     - Добрый день. Я  мисс  Марш.  Меня  прислало  агентство.  Вам  нужна
секретарша?
     - Совершенно верно. Ваше имя?
     - Лилиан.
     - Сойдет. Можете приступать к работе.
     - Но у вас нет ничего, даже машинки.
     - Купите все, что необходимо. Вот деньги.
     - А что от меня требуется?
     - Вы меня спрашиваете? - с мягкой  укоризной  сказал  Папазиан.  -  Я
понятия не имею, чем заняться мне самому.
     - А что вы собираетесь делать, мистер Папазиан?
     - Вот это я и хочу выяснить.
     - О... Ну хорошо. Мне кажется, вам понадобятся стол, стулья,  машинка
и все остальное.
     - Превосходно Лили! Вам говорили, что вы очень хорошенькая?
     - Нет...
     - Значит, я ошибся. Если вы этого не знаете, то откуда знать мне?


     Папазиан проснулся в отеле "Центральный" и  сменил  имя  на  Хол.  Он
сбросил с себя верхнюю кожу и оставил под кроватью, чтобы не умываться.
     Лилиан была уже в конторе, расставляла новенькую мебель.
     - Вас дожидается посетитель, мистер Папазиан, - сказала секретарша.
     - Отныне меня зовут Хол. Впустите его.
     Посетителем оказался коротышка по имени Джасперс.
     - Чем могу быть полезен, мистер Джасперс? - спросил Хол.
     - Не имею ни малейшего представления,  -  смутился  посетитель.  -  Я
пришел к вам, повинуясь необъяснимому порыву.
     Хол напрочь забыл, где  он  мог  оставить  свою  Машину  Необъяснимых
Порывов.
     - И где же вы его ощутили? - поинтересовался он.
     - К северо-востоку отсюда, на углу Пятой авеню и Восемнадцатой улицы.
     - Около почтового ящика? Так я и думал! Вы очень помогли  мне  мистер
Джасперс! Чем могу вам услужить?
     - Говорю вам, не знаю! Это был необъяснимый...
     - Да. Но чего бы вы хотели?
     - Побольше времени, - печально сказал Джасперс. - Разве не все  этого
хотят?
     - Нет, - твердо сказал Хол. - Но, возможно, я помогу. Сколько времени
вам нужно?
     - Еще бы лет сто, - попросил Джасперс.
     - Приходите завтра, - сказал Хол.  Посмотрим,  что  удастся  для  вас
сделать.
     Когда посетитель ушел, Лилиан спросила:
     - Вы действительно можете ему помочь?
     - Это я выясню завтра, - ответил Хол.
     - Почему не сегодня?
     - А почему не завтра?
     - Потому что вы заставляете ждать, а это нехорошо.
     - Согласен, - сказал Хол.  -  Зато  очень  жизненно.  Путешествуя,  я
заметил, что жизнь - суть ожидание.  Значит,  следует  наслаждаться  всем,
пребывая в ожидании, потому что только на него вы и способны.
     - Это чересчур сложно для меня.
     - В таком случае напечатайте какое-нибудь письмо.


     На тротуаре стоял человек с  американским  флагом.  Вокруг  собралась
небольшая толпа. Человек был  старый,  с  красным  морщинистым  лицом.  Он
говорил:
     - Я хочу вам поведать о мире мертвых, они  ходят  по  земле  рядом  с
нами. Что вы на это скажете, а?
     - Лично я, - заметил Хол, - вынужден согласиться,  потому  что  рядом
стоит старая седовласая женщина в астральном теле с высохшей рукой.
     - Боже мой, это, наверное Этель! Она умерла в прошлом году, мистер, и
с тех пор я пытаюсь с ней связаться. Что она говорит?
     - Цитирую: "Герберт, перестань молоть чепуху и иди домой. Ты  оставил
на плите яйца, вода уже вся выкипела, и через  какие-нибудь  полчаса  твоя
жалкая обитель сгорит дотла".
     - Точно Этель! - воскликнул Герберт. - Этель, как ты можешь  называть
чепухой разговоры о мире мертвых, когда ты сама - дух?
     - Она отвечает, - доложил Хол, - что мужчина, который и яиц-то толком
не сварит, не спалив свою квартиру, не вправе рассуждать о духах.
     - Вечно она меня пилит, - посетовал Герберт и заторопился прочь.
     - Мадам, не слишком ли вы строги с ним? - спросил Хол.
     - Он никогда не слушал меня при жизни  и  не  слушает  теперь.  Разве
можно быть слишком строгой с таким человеком?.. Приятно было  поболтать  с
вами, мистер, но мне пора, - сказала Этель.
     - Куда? - поинтересовался Хол.
     - В Дом Престарелых Духов, куда же еще? - и она незримо исчезла.
     Хол в восхищении покачал головой.
     "Земля! - подумал он. - Какое прекрасное место!"


     На Кафедральной  аллее  толпился  народ  -  в  основном,  венерианцы,
замаскированные   под   немцев,   и    обитатели    созвездия    Стрельца,
прикидывающиеся хиппи.
     К Холу подошел какой-то толстяк и спросил:
     - Простите, вы не Хол Папазиан? Я Артур Вентура, ваш сосед.
     - С Альдебарана? - спросил Хол.
     - Нет. Я, как и вы, из Бронкса.
     - На Альдебаране нет Бронкса, - констатировал Хол.
     - Придите в себя, Хол! Вы пропадаете почти неделю. Алина сходит с ума
от беспокойства. Она хочет обратиться в полицию.
     - Алина?
     - Ваша жена.
     Хол понял, что происходит. То был  Кризис  Совпадения  Личности.  Как
правило, внеземные туристы с таким явлением не сталкивались. Кризис  сулил
Холу потрясающие впечатления. Если бы только они сохранились в памяти!
     - Хорошо, - сказал Хол, - благодарю вас за информацию.  Жаль,  что  я
причинил столько волнений моей жене, моей дорогой Полине...
     - Алине, - поправил Вентура.
     - Ну да. Передайте ей, что я приеду, как только выполню задание.
     - Какое задание?
     - Мое задание заключается в выяснении моего задания.
     Хол улыбнулся и  попытался  удалиться.  Но  Артур  Вентура  обнаружил
уникальную  способность  роиться  и  окружил  Папазиана  со  всех  сторон,
производя  шум  и  предпринимая  попытки  силового  воздействия.  Папазиан
подумал о лазерном луче и замыслил убить всех Артуров, но потом решил, что
это не в духе происходящего..
     Лица, одетые в форму, водворили Папазиана в квартиру, где  он  пал  в
объятия рыдающей женщины, которая тут же принялась сообщать  ему  сведения
личного характера.
     Хол заключил, что эту женщину звали Алина. Женщина считала,  что  она
его жена. И могла предъявить соответствующие бумаги.
     Сперва было даже забавно иметь жену, детей, настоящую работу, счет  в
банке, автомобиль, несколько смен  белья  и  все  остальное,  что  есть  у
землян, Хол до самозабвения играл с новыми вещами.
     Почти каждый день Алина спрашивала его:
     - Милый, ты еще ничего не вспомнил?
     А он отвечал:
     - Ничего. Но я уверен, что все будет в порядке.
     Алина плакала. Хол привык к этому.
     Соседи были очень заботливы, друзья - очень добры. Они изо  всех  сил
скрывали от него, что он не в своем уме - чудик, дурик, псих ненормальный.
     Хол Папазиан узнал все, что когда-либо делал Хол Папазиан, и делал то
же самое. Простейшие вещи он  находил  захватывающе  интересными.  Мог  ли
альдебаранец рассчитывать на большее? Ведь он жал настоящей земной жизнью,
и земляне принимали его за своего!
     Конечно,  Хол  совершал  ошибки.  Он  плохо  ладил  со  временем,  но
постепенно приучился не стричь газон в полночь, не укладывать детей в пять
утра и не уходить на работу в девять вечера. Он не видел причин для  таких
ограничений, но они делали жизнь интереснее.


     По просьбе Алины Хол обратился к доктору Кардоману -  специалисту  по
чтению  в  головах  людей.  Доктор  сообщал,   какие   мысли   хорошие   и
плодотворные, а какие - плохие и грязные.
     Кардоман:
     - Давно ли у вас появилось ощущение, что вы - внеземное существо?
     Папазиан:
     - Вскоре после моего рождения на Альдебаране.
     Кардоман:
     - Мы сэкономим массу времени, если вы признаете,  что  вас  одолевают
странные идеи.
     Папазиан:
     -  Мы  сэкономим  столько  же  времени,  если  вы  признаете,  что  я
альдебаранец, попавший в трудное положение.
     Кардоман:
     - Тихо! Слушай, приятель, такое заявление может  завести  черт  знает
куда. Подчинись моим указаниям, и я сделаю из тебя пай-мальчика.
     Папазиан:
     - Тихо!


     Дело шло на поправку. Ночи сменялись  днями,  недели  складывались  в
месяцы.  У  Хола   бывали   моменты   прозрения,   доктор   Кардоман   это
приветствовал. Алина писала мемуары под названием "Исповедь  женщины,  чей
муж верил, что он с Альдебарана".
     Однажды Хол сказал доктору Кардоману:
     - Кажется, ко мне возвращается память.
     - Хм-м, - ответил доктор Кардоман.
     - Я вспоминаю себя в возрасте восьми  лет.  Я  поил  какао  железного
фламинго на лугу, возле маленькой беседки, недалеко от которой катила свои
воды река Чесапик.
     - Ложная память  из  фильмов,  -  прокомментировал  доктор  Кардоман,
сверившись с досье, которое собрала  на  мужа  Алина.  -  Когда  вам  было
восемь, вы жили в Янгстауне, штат Огайо.
     - Черт побери! - в сердцах воскликнул Папазиан.
     - Но вы на верном пути, -  успокоил  его  Кардоман.  У  каждого  есть
подобная память,  скрывающая  страх  и  наслаждение  больной  психики.  Не
расстраивайтесь. Это добрый признак.
     Папазиан приходил и с другими воспоминаниями:  о  юности,  которую  о
провел юнгой на английской канонерке, о тяготах Клондайка...
     Это были неоспоримо  земные  воспоминания,  но  не  их  искал  доктор
Кардоман.


     В один погожий день в дом пришел продавец щеток - он хотел поговорить
с хозяйкой.
     - Она вернется через несколько часов, - извинился Папазиан. -  У  нее
сегодня урок греческого, а потом резьбы по камню.
     - Прекрасно, - сказал продавец. - На самом деле я хотел поговорить  с
вами.
     - Мне не нужны щетки, - ответил Папазиан.
     - К черту щетки. Я офицер службы связи. Должен напомнить вам, что  мы
отбываем ровно через четыре часа.
     - Отбываем?
     - Все приятное когда-нибудь кончается, даже отдых.
     - Отдых?
     -  Бросьте!  -  отрезал  продавец  щеток  или  офицер  связи.  -  Вы,
альдебаранцы, совершенно невыносимы.
     - А вы откуда?
     - Я с Арктура. Как провели время, играя с аборигенами?
     - Кажется женился на одной местной, - сообщил Папазиан.
     - Настоящая земная жена, это входило в вашу программу. Ну, идете?
     - Бедная Полина расстроится, - посетовал Папазиан.
     - Ее имя Алина. Как большинство землян, она  все  равно  значительную
часть времени проводит в расстроенных чувствах. Но я  не  могу  заставлять
вас. Если пожелаете остаться, учтите, что следующий туристический  корабль
будет через 50-60 лет.
     - Пошли они все к черту, - сказал Папазиан, - Я с вами.


     - По-прежнему ничего не помню, - пожаловался Хол офицеру связи.
     - Естественно. Ваша память осталась в сейфе на корабле.
     - Зачем?
     - Чтобы вы не чувствовали себя в незнакомой обстановке. Я помогу  вам
разобраться.
     Корабль  поднялся  в   полночь.   Полет   был   замечен   локационным
подразделением ВВС. Изображение, возникшее на  экране,  объяснили  большим
скоплением болотного газа, через которое пролетела плотная стая ласточек.
     Несмотря на отвратительный холод открытого космоса, Хол оставался  на
палубе и наблюдал, как  в  отдалении  исчезала  Земля.  Его  ждет  скучная
однообразная жизнь, ждут жены и дети...
     Но он не испытывал сожаления. Земля  -  чудесное  место  для  отдыха,
однако она мало приспособлена для жизни.



                               Роберт ШЕКЛИ

                                  ЗАКАЗ


     Если бы дела не шли так вяло, Слобольд, может, и не взялся бы за  эту
работу. Но дела шли еле-еле, и, казалось,  никто  больше  не  нуждается  в
услугах  дамского  портного.  В  прошлом  месяце  ему   пришлось   уволить
помощника, а в следующем, видимо, придется увольнять себя самого.
     Слобольд  предавался  этим  невеселым  думам  в   окружении   рулонов
хлопчатобумажной ткани, шерсти, габардина, покрытых пылью журналов  мод  и
разодетых манекенов.
     Но тут его размышления прервал вошедший в ателье мужчина.
     - Вы - Слобольд? - поинтересовался он.
     - Совершенно верно, сэр, - подтвердил Слобольд, вскакивая с  места  и
заправляя рубашку.
     - Меня зовут Беллис. Полагаю, Клиш  уже  связывался  с  вами?  Насчет
пошива платьев?
     Разглядывая лысого  расфуфыренного  коротышку,  Слобольд  лихорадочно
соображал. Он не  знал  никакого  Клиша,  и,  по-видимому,  мистер  Беллис
ошибся. Он уже было открыл рот, чтобы  сообщить  об  этом  незнакомцу,  но
вовремя одумался - ведь дела шли так вяло.
     - Клиш, - задумчиво пробормотал он. - Да-да, как же, помню-помню.
     - Могу вас заверить, что за платья мы платим _очень_ хорошо, - строго
проговорил  мистер  Беллис.  -  Однако   мы   требовательны.   Чрезвычайно
требовательны.
     - Естественно, мистер Беллис, - испытывая  легкий  укол  совести,  но
стараясь не обращать на это внимания, произнес Слобольд.
     Он и так делает мистеру Беллису одолжение,  решил  он,  поскольку  из
всех живущих в городе Слобольдов-портных он, несомненно, самый  лучший.  А
уж если потом выяснится, что он не тот Слобольд, то он просто сошлется  на
знакомство с неким другим Клишем, отчего, видимо, и произошла ошибка.
     - Отлично, - стягивая замшевые  перчатки,  заявил  мистер  Беллис.  -
Клиш, конечно, объяснил вам подробности?
     Слобольд не ответил, но всем своим видом показал,  что  да,  конечно,
объяснил, и что он, Слобольд, был весьма удивлен услышанным.
     - Смею вас заверить, - продолжал мистер Беллис, - что  для  меня  это
было настоящим откровением.
     Слобольд пожал плечами.
     - А вы такой невозмутимый человек,  -  восхищенно  проговорил  мистер
Беллис. - Видимо, поэтому Клиш и выбрал именно вас.
     Слобольд принялся раскуривать сигару, поскольку не имел ни  малейшего
понятия, какое следует принять выражение лица.
     - Теперь о заказе, - весело произнес мистер Беллис и запустил руку  в
нагрудный  карман  серого  габардинового  пиджака.  -  Вот  полный  список
размеров  для  первого  платья.  Но,  как  понимаете,  никаких   примерок,
естественно.
     - Естественно, - согласился Слобольд.
     - Заказ надлежит выполнить  через  три  дня.  Эгриш  не  может  ждать
дольше.
     - Понятное дело, - снова согласился Слобольд.
     Мистер Беллис вручил ему сложенный листок бумаги.
     - Клиш, вероятно, уже предупредил вас, что  дело  требует  строжайшей
тайны, но позвольте мне еще раз напомнить об этом. Никому ни  слова,  пока
семейство как следует не акклиматизируется. А вот ваш задаток.
     Слобольд так хорошо держал себя в руках, что даже  не  вздрогнул  при
виде пяти стодолларовых банкнотов.
     - Значит, через три дня, - сказал он, пряча в карман деньги.
     Мистер Беллис, размышляя о чем-то, постоял еще немного,  потом  пожал
плечами и вышел.


     Едва он скрылся за дверью, Слобольд  развернул  листок.  И  поскольку
теперь за ним никто не наблюдал, изумленно разинул рот.
     Ничего подобного он прежде не  видел.  Платье  нужно  было  сшить  на
_особу_  восьми  футов  ростом,  да  еще  учесть  при  этом   определенные
модификации фигуры. Но какие модификации!
     Пробежав взглядом по списку, содержавшему свыше пятидесяти размеров и
указаний, Слобольд понял, что у дамы,  которой  предназналось  платье,  на
животе три груди, причем каждая своей величины и формы.  Помимо  того,  на
спине у нее несколько больших горбов. На  талию  отводилось  всего  восемь
дюймов, зато четыре руки, судя по проймам рукавов, по толщине  не  уступят
стволу молодого дуба. О ягодицах не упоминалось  вообще,  однако  величина
клеша подразумевала чудовищные вещи.
     Материал платья - кашемир; цвет - блестяще-черный.
     Слобольд понял, почему не должно быть примерок. Глядя на  записи,  он
нервно теребил нижнюю губу.
     - Вот так платьице! - вслух произнес  он  и  покачал  головой.  Свыше
пятидесяти мерок - это уж чересчур,  да  и  кашемир  никогда  не  считался
подходящим материалом для  платья.  Нахмурившись,  он  еще  раз  перечитал
бумагу. Что же  это  такое?  Дорогостоящая  игрушка?  Сомнительно.  Мистер
Беллис отнюдь  не  выглядел  шутником.  Портновский  инстинкт  подсказывал
Слобольду, что платье наверняка предназначено для персоны, имеющей  именно
такую деформированную фигуру.
     Его бросило в  дрожь,  хотя  и  стоял  великолепный  солнечный  день,
Слобольд включил свет.
     По-видимому, решил Слобольд, платье предназначено для очень  богатой,
но обладающей чрезвычайно уродливой фигурой женщины. А еще он подумал, что
со дня сотворения мира вряд ли встречались подобные уродства.
     Однако дела шли еле-еле, а цена была  подходящей,  он  готов  шить  и
юбочки для слоних и переднички для гиппопотамш.
     Слобольд отправился в мастерскую.  Включив  весь  свет,  он  принялся
чертить выкройки.


     Мистер Беллис появился ровно через три дня.
     - Великолепно,  -  разглядывая  платье,  восхитился  он.  Вытащив  из
кармана мерку, он принялся проверять размеры.
     - Нисколько не сомневаюсь в вашем мастерстве,  -  пояснил  он,  -  но
платье должно быть сшито тютелька в тютельку.
     - Естественно, - согласился Слобольд.
     Закончив промеры, мистер Беллис спрятал мерку в карман.
     - Просто  замечательно,  -  заметил  он.  -  Думаю,  Эгриш  останется
довольна.  Свет  все  еще  беспокоит  ее.  Вы  же  знаете,  свет  для  них
непривычен.
     Слобольд в ответ лишь хмыкнул.
     - После жизни во тьме это трудно,  но  они  приспособятся,  -  заявил
мистер Беллис.
     - Я тоже так считаю, - согласился Слобольд.
     - Так что вскоре они приступят к работе, - с любезной улыбкой сообщил
мистер Беллис.
     Слобольд принялся упаковывать платье, пытаясь уловить  хоть  какой-то
смысл в словах мистера Беллиса.
     "_После жизни во тьме_", - повторял он про себя, заворачивая платье в
бумагу. "_Приспособятся_", - думал он, укладывая сверток в коробку.
     Значит, Эгриш такая не одна. Беллис имел в  виду  многих.  И  впервые
Слобольду подумалось, что заказчики не земляне.  Тогда  откуда?  С  Марса?
Вряд ли, там света тоже хватает. А как насчет обратной стороны Луны?
     - А  вот  списки  размеров  еще  для  трех  платьев,  -  прервал  его
размышления мистер Беллис.
     - Да я могу работать по тем, что вы мне уже дали, - все еще  думая  о
других планетах, ляпнул Слобольд.
     - То есть как это? - удивился мистер Беллис. - То, что  впору  Эгриш,
другим не годится.
     - Ох да, запамятовал, - с трудом  отрываясь  от  размышлений,  сказал
Слобольд. - Но, может, сама Эгриш пожелает сшить еще несколько платьев  по
той же выкройке?
     - Нет. Для чего?
     Слобольд решил воздержаться от дальнейших вопросов из  опасения,  что
возможные ошибки наведут мистера Беллиса на определенные подозрения.
     Он просмотрел списки новых размеров. При этом ему  пришлось  проявить
все свое самообладание, ибо будущие заказчики настолько же  отличались  от
Эгриш, насколько та отличалась от нормальных людей.
     - Управитесь за неделю? - поинтересовался мистер Беллис. - Не хочется
вас подгонять, но дело не терпит отлагательства.
     -  За  неделю?  Думаю,   да,   -   произнес   Слобольд,   разглядывая
стодолларовые купюры, которые мистер Беллис разложил на  прилавке.  -  Да,
уверен, конечно управлюсь.
     - Вот и отлично, - сказал мистер Беллис. - А  то  бедняги  просто  не
переносят света.
     - А почему же они не  взяли  с  собой  свою  одежду?  -  вырвалось  у
Слобольда, и он тут же пожалел о проявленном любопытстве.
     - Какую еще одежду? - строго уставившись на Слобольда, спросил мистер
Беллис. - У них нет никакой одежды. Никогда не было и очень скоро не будет
опять.
     - Я запамятовал, - покрываясь обильным потом, промямлил Слобольд.
     - Хорошо. Значит, неделя. - Мистер Беллис направился к выходу. -  Да,
кстати, через пару дней с Темной стороны вернется Клиш.
     И с этими словами он вышел.


     Всю неделю Слобольд трудился  не  покладая  рук.  Он  вовсе  перестал
выключать  свет  и  начал  боятся  темных  углов.  По  форме  платьев   он
догадывался,  как  выглядят  их   будущие   владельцы,   что   отнюдь   не
способствовало крепкому сну по ночам. Ему  очень  хотелось,  чтобы  мистер
Беллис больше не упоминал о своих  знакомцах.  Слобольд  и  так  уже  знал
достаточно, чтобы опасаться за свой рассудок.
     Он знал, что Эгриш и ее  друзья-приятели  всю  жизнь  жили  во  тьме.
Следовательно, они прибыли из мира, лишенного света.
     Какого мира?
     Там, у себя, они не носят никакой одежды.  Так  зачем  же  им  сейчас
понадобились платья?
     Кто  они  такие?  Зачем  они  прибыли   сюда?   И   что,   интересно,
подразумевает мистер Беллис, говоря об их предстоящей работе?
     За неделю Слобольд пришел к выводу, что честное голодание куда  лучше
такой постоянной работы.
     - Эгриш осталась  очень  довольна,  -  спустя  неделю  заявил  мистер
Беллис, закончив сверку размеров. - Другим тоже понравится,  нисколько  не
сомневаюсь.
     - Рад слышать, - ответил Слобольд.
     - Они оказались более адаптабельны, чем я смел надеяться,  -  сообщил
мистер Беллис. - Они уже понемногу акклиматизируются. Ну и, конечно,  ваша
работа очень поможет.
     - Весьма рад, - машинально улыбаясь, произнес Слобольд,  испытывавший
лишь одно желание: чтобы мистер Беллис поскорее ушел.
     Однако мистер Беллис был не прочь побеседовать. Он  перегнулся  через
прилавок и проговорил:
     - Не вижу никаких причин, почему они должны функционировать только во
тьме. Это сильно ограничивает их действия. Вот я  и  забрал  их  с  Темной
стороны.
     Слобольд кивнул.
     - Думаю, это все. - Мистер Беллис с коробкой под мышкой направился  к
выходу. - Кстати, вам бы следовало сообщить мне, что вы не тот Слобольд.
     Слобольд сумел лишь выдавить жалкое подобие улыбки.
     - Однако ничего страшного не произошло, - добавил  мистер  Беллис,  -
поскольку Эгриш выразила желание лично поблагодарить вас.
     И он вежливо закрыл за собой дверь.


     Слобольд долго не мог сдвинуться с места и лишь тупо глядел на дверь.
Потом пощупал засунутые в карман стодолларовые банкноты.
     - Бред какой-то, - произнес он и быстро запер входную дверь на засов.
После чего закурил сигару. - Совершеннейший бред, - повторил он.
     Стоял ясный солнечный день, и Слобольд,  улыбнувшись  своим  страхам,
верхний свет все же включил.
     И вдруг услышал сзади легкий шорох.
     Сигара выпала из пальцев Слобольда, но сам он даже не шелохнулся.  Он
не издал ни единого звука, хотя его нервы были натянуты до предела.
     - Привет, мистер Слобольд, - поздоровался чей-то голос.
     Слобольд стоял в залитом ярким светом ателье и не  мог  сдвинуться  с
места.
     - Мы хотим поблагодарить вас за прекрасную работу, - продолжал голос.
- Все мы.
     Слобольд понял, что если он не посмотрит на  говорящего,  то  тут  же
сойдет  с  ума.  Нет  ничего  хуже  неизвестности.  И  он  начал  медленно
оборачиваться.
     - Клиш сказал, что мы должны прийти, - пояснил голос. -  Он  считает,
что нам следует показаться вам первому. Я имею в виду, в дневное время.
     Тут Слобольд завершил поворот  и  увидел  Эгриш  и  остальных  троих.
Однако они не были одеты в платья.
     _В платья они одеты не были_. Да и о каких платьях может  идти  речь,
если посетители просто не имели тел? Перед  ним  прямо  в  воздухе  висели
четыре огромные головы. Головы ли? Да, решил Слобольд, иначе  чем  же  еще
считать эти бугристые уродства.
     Слобольд отчаянно пытался убедить себя, что у него галлюцинации. Да я
просто не  мог  встречать  их  раньше,  твердил  он  себе.  Мистер  Беллис
обмолвился, будто они прибыли с Темной стороны. Они жили во тьме. Они даже
никогда не носили одежды и вскоре не будут носить снова...
     И тут Слобольд вспомнил. Он действительно видел их раньше, в особенно
скверных и тяжких кошмарах.
     Именно кошмарами они и были.
     Теперь все стало на свои места. Они являются тем, кто о них думает. А
почему кошмары должны ограничивать себя ночью? Дневное  время  -  огромная
неосвоенная территория, уже созревшая для эксплуатации.
     Мистер Беллис создал семейство дневных кошмаров. И вот они здесь.
     Но зачем им платья? Слобольд понял зачем, но  это  оказалось  слишком
много для его рассудка. Единственное, чего он страстно желал,  -  так  это
тихо и благопристойно сойти с ума.
     - Мы сейчас подойдем, - проговорила Эгриш. - Хотя свет  нас  все  еще
беспокоит.
     И Слобольд увидел, как четыре фантастические головы  медленно  начали
приближаться к нему.
     - Благодарим за маски-пижамы. Сидят они превосходно.
     Слобольд рухнул на пол.
     - Но ты нас обязательно увидишь, - были последние слова Эгриш.


     Перевод М.Черняева


                               Роберт ШЕКЛИ

               ЗАМЕТКИ ПО ВОСПРИЯТИЮ ВООБРАЖАЕМЫХ РАЗЛИЧИЙ



                                    1

     Ганс и Пьер находятся в тюрьме. Пьер  -  француз,  небольшого  роста,
полный, с черными волосами. Ганс - немец, высокий, худой и  светловолосый.
У Пьера желтая кожа и черные усы. У Ганса здоровый  цвет  кожи  и  светлые
усы.


                                    2

     Гансу и Пьеру становится известно, что недавно объявили амнистию.  По
условиям этой амнистии Пьера выпустят немедленно. О  немцах  не  говорится
ничего, и Ганс должен будет остаться в тюрьме. Это печалит обоих  узников.
Они думают: "Если бы Ганса освободили вместо Пьера..."
     (Ганс опытный слесарь. Оказавшись на свободе, он сможет вызволить  из
тюрьмы своего друга. Француз - профессор  астрофизики  и  не  в  состоянии
помочь никому, даже самому себе.  Он  бесполезный  человек,  но  приятный;
немец  считает  его  самым  хорошим  человеческим  существом,  которое  он
когда-либо  встречал.  Ганс  принимает  решение  выйти  из  тюрьмы,  чтобы
освободить друга.)
     Есть один способ - обмануть стража. Если тот поверит, что Ганс -  это
Пьер, тогда Ганса выпустят. И он сможет вернуться к тюрьме и помочь  Пьеру
бежать. Для этой цели они разработали план.
     Вот слышатся шаги в коридоре. Это страж! Друзья приступают  к  первой
фазе плана, поменявшись усами.


                                    3

     Страж входит в камеру и говорит:
     - Ганс, шаг вперед.
     Оба мужчины делают шаг.
     Страж спрашивает:
     - Кто Ганс?
     Оба пленника отвечают:
     - Я.
     Страж разглядывает их. Он видит высокого худого  блондина  с  черными
усами и здоровой кожей, стоящего рядом  с  маленьким  полным  брюнетом  со
светлыми усами и  желтоватой  кожей.  Несколько  секунд  он  подозрительно
изучает  их,  затем  признает  в  высоком  немца,  а  другому,   французу,
приказывает выйти.
     Узники готовы к этому, они бегут за спину стража и меняются волосами.
     Страж   осматривает   их,    невозмутимо    улыбается    и    достает
классификационный лист. Он определяет, что высокий черноволосый мужчина  с
черными усами и здоровым цветом лица - немец.
     Пленники шепотом совещаются и вновь забегают за  спину  стража.  Ганс
пригибается, а Пьер становится на цыпочки. Страж, который чрезвычайно туп,
медленно поворачивается к ним.
     На этот раз задача сложнее. Он видит двух мужчин одинакового роста. У
толстяка светлые волосы, светлые усы, желтоватая кожа. Другой  черноволос,
худощав, с черными усами и здоровой кожей.  У  обоих  синие  глаза  -  это
совпадение. После некоторого раздумья страж решает, что первый узник -  со
светлыми волосами, светлыми усами, желтоватой кожей, полный - француз.
     Пленники в  третий  раз  проскальзывают  за  его  спину  и  торопливо
советуются.
     (У стража водянка и очень плохое зрение. Его реакции замедленны из-за
скарлатины, которой он переболел в детстве. Он  с  трудом  поворачивается,
часто-часто моргая.)
     Пленники вновь обмениваются усами. Один втирает в  кожу  пыль,  в  то
время как другой мажет лицо сажей. Полный становится еще выше на  цыпочки,
а худой еще больше пригибается.
     Страж видит полного блондина выше среднего роста, с черными  усами  и
светлой кожей. Слева от  него  стоит  болезненный  черноволосый  тип  ниже
среднего роста, со светлыми усами. Страж тщательно изучает  их,  хмурится,
поджимает губы, достает и перечитывает инструкцию. Затем он  указывает  на
светлокожего человека выше среднего роста с черными усами - француз.
     Пленник уворачивается. Высокий туже затягивает пояс вокруг  талии,  а
низкорослый расстегивает ремень и засовывает под одежду всякие тряпки. Они
снова меняются усами и волосами.
     Страж сразу замечает, что фактор "полнота - худощавость" уменьшился в
значимости. Он решает сравнить цветовые характеристики,  но  тут  обращает
внимание, что у светловолосого черные усы, а у  черноволосого  -  светлые.
Блондин чуть ниже среднего роста, а кожу можно счесть  желтой.  Справа  от
него стоит человек со светлыми усами  (немного  покривившимися)  и  чистой
кожей, брюнет; он чуть выше среднего роста.
     Инструкция бессильна.  Тогда  страж  вытаскивает  из  кармана  старое
издание "Процедуры установления личности" и просматривает  его  в  поисках
чего-нибудь подходящего. Наконец он находит пресловутое предписание N 1266
от 1878 года: "Узник-француз всегда стоит слева, немец - справа".
     - Ты, - говорит страж, указывая на узника слева. - Пойдешь  со  мной,
француз. А ты, колбасник, останешься здесь, в камере.


                                    4

     Страж выводит пленника, оформляет бумаги и выпускает его на свободу.
     Ночью бежит оставшийся.
     (Сбежать из тюрьмы очень просто. Страж потрясающе глуп. И  не  только
глуп - каждую ночь он напивается до бесчувствия и, кроме  того,  принимает
пилюли от бессонницы. Ему категорически противопоказана работа стража,  но
все легко объяснимо - он сын знаменитого адвоката. В виде одолжения власти
предоставили это место  его  физически  неполноценному  сыну.  По  той  же
причине у стража нет напарника и нет  начальства.  Он  совершенно  одинок,
пьян, напичкан наркотиками, и ничто на свете не может пробудить  его.  Это
мое последнее слово по данному вопросу.)


                                    5

     Два бывших узника сидят на скамейке  в  двух  милях  от  тюрьмы.  Они
выглядят так же, как мы видели их в последний раз.
     Один произносит:
     - Я же говорил, что получится! Оказавшись на свободе, ты...
     - Конечно, получилось, - соглашается другой.  -  Когда  страж  выбрал
меня, я понял, что это к лучшему, потому что ты и сам сможешь убежать.
     - Минуточку, - перебивает первый. - Уж не хочешь ли ты сказать,  что,
несмотря на наши старания, страж выбрал француза?
     - Да, - отвечает второй. - Но это не имело никакого значения. Если бы
выпустили слесаря, он бы вернулся и помог спастись профессору, а  если  бы
на свободе оказался профессор, слесарь сам смог бы  бежать.  Нам  не  было
нужды меняться местами.
     Первый пристально смотрит на товарища.
     - Мне кажется, ты пытаешься украсть мою принадлежность к  французской
нации!
     - Зачем мне это нужно? - спрашивает второй.
     - Потому что ты хочешь быть французом, подобно мне. И понятно  -  вон
виднеется Париж, где лучше быть французом, а не немцем.
     - Конечно, я хочу быть французом! - восклицает второй. - Потому что я
и есть француз. А город этот - Лимож, а не Париж.
     Первый мужчина немного выше среднего роста, темноволосый, со светлыми
усами, хорошей кожей, худощавый. Другой мужчина ниже  среднего  роста,  со
светлыми волосами, с черными усами, нездоровой кожей, склонен к полноте.
     Они смотрят друг другу в глаза и видят в них искренность. Если  никто
не врет, то один заблуждается.
     - Если никто не врет, - говорит первый мужчина,  -  то  один  из  нас
заблуждается.
     - Согласен, - отвечает другой. - А так как мы оба честные  люди,  нам
надо лишь проследить этапы изменения внешности. Если мы  сделаем  это,  то
придем к началу, когда один был небольшого роста, светловолосым немцем,  а
второй - высоким брюнетом, французом.
     - Да. Однако разве не у француза были светлые волосы и не  немец  был
высок?
     - Сомневаюсь, -  говорит  второй.  -  Но,  возможно,  тюремная  жизнь
повредила мою память, и я уже не помню, какие черты  были  у  француза,  а
какие у немца. Тем не менее я полон желания все с тобою обсудить  и  готов
согласится с любыми разумными предложениями.
     - Давай. Могут быть у немца светлые волосы?
     - Вполне. Надели его еще светлыми усами, это подходит.
     - Как насчет кожи?
     - Желтая, конечно. В Германии влажный климат.
     - Цвет глаз?
     - Голубой.
     - Толстый или худощавый?
     - Естественно, толстый!
     - Итак, немец - высокий полный блондин  с  желтой  кожей  и  голубыми
глазами.
     -  Некоторые  детали  могут  быть  неточны,  но  это  мелочи.  Теперь
припомним, кто из нас так выглядел.


                                    6

     На первый взгляд оба мужчины кажутся абсолютно  одинаковыми  или,  по
крайней мере, неразличимы. Это обманчивое впечатление. Надо  помнить,  что
различия между ними реальны и независимы от внешности, несмотря на то  что
являются воображаемыми. Их может воспринять любой человек,  и  именно  они
делают одного немцем, а другого - французом.


                                    7

     Воспринимать  воображаемые  различия  надо  следующим   образом.   Вы
фиксируете в уме оригинальные черты каждого, а затем  в  обратном  порядке
проводите все обмены. В конечном итоге вы окажетесь  у  исходной  точки  и
безошибочно определите, кто - воображаемый немец,  а  кто  -  воображаемый
француз.
     Все очень просто. Другое дело, конечно, зачем вам это надо.


     Перевод В.Баканова


                               Роберт ШЕКЛИ

                            ЛАБИРИНТ РЕДФЕРНА




     Для Чарльза Энджера Редферна это утро было  ничем  не  примечательно.
Если не считать того, что  из  почтового  ящика  он  извлек  два  странных
письма. Одно было в простом белом конверте, и на мгновение почерк, которым
был написан адрес, показался ему знакомым. Из конверта он достал лист,  на
котором не было ни обращения, ни подписи. Некоторое время он гадал  -  чей
же это почерк? Потом сообразил, что это имитация его собственного.  Слегка
заинтригованный, но все еще не предчувствуя ничего, кроме скуки, он прочел
следующее:
     "Большая  часть  призывов   так   называемого   (и   довольно   глупо
называемого) Лабиринта Редферна несомненно  останется  без  отклика.  Ибо,
судя по всему, большинству безразлично - выбрать  то  или  иное.  Лабиринт
Редферна не в состоянии продемонстрировать на выходе более того, что  было
в  него  запущено  на   входе.   В   данном   случае   -   ничего,   кроме
обескураживающего бессилия самого Редферна. Есть мнение,  что  Редферн  не
способен преодолеть свое собственное безволие  и  мягкотелость.  Он  не  в
состоянии переделать свою собственную, им же ненавидимую  рабскую  натуру.
Он не может избавиться от склонности к уступкам и к подчинению.
     По  причине  такого  скандального  жизненного  банкротства   читатель
ощущает в себе  склонность  быть  целеустремленно  непоследовательным:  он
благодарен Лабиринту за его ненавязчивую  краткость,  но  в  то  же  время
желает еще большей краткости.
     Но  это  быстро  проходит,   и   читатель   обнаруживает,   что   его
превалирующим настроением является молчаливое сопротивление желанию вообще
хоть  что-нибудь  ощущать.  С   чувством   глубокого   удовлетворения   он
обнаруживает свою индифферентность. И хотя он не желает ничего  помнить  о
Лабиринте, он и не затрудняет себя усилиями, чтобы забыть.
     Читатель противопоставляет  скуке  Редферна  свою  скуку,  еще  более
опустошительную;  он  имитирует   редферновскую   враждебность   и   легко
превосходит ее. Он даже отказывается признать  существование  Редферна;  а
под конец у него появляется уверенность, что он вообще никогда в жизни  не
имел дела ни с каким Лабиринтом. (Он, конечно, прав; и повторные вхождения
в Лабиринт уже не поколеблют его уверенности.)
     Этот Лабиринт мог бы быть использован как образцовый монумент  скуке,
если  бы  не  искажался  (так  типично  для  Редферна)  одной-единственной
раздражающей идеей, которая гласит:
     "ТЕОРЕМА  113.  Всем  известно,  что   хаотический   Лабиринт-Ловушка
управляет своими жертвами с помощью железных  законов;  но  лишь  немногие
сознают, что из  этого  следует  логический  вывод:  Лабиринт-Ловушка  сам
является одной из таких жертв и, следовательно, сам попадает под  действие
своих тягостно-занудливых законов".
     Редферн сам не формулирует этих "законов"  -  ляпсус,  который  можно
было бы предвидеть. Но один из них легко можно вывести  из  кажущегося  на
первый взгляд бессмысленным утверждения:
     "ЛЕММА 282. Провидение, какой бы  внешний  облик  оно  ни  принимало,
неизбежно милосердно".
     Итак, следуя Редферну: Лабиринт-Ловушка управляет  человеком-жертвой,
но Провидение  управляет  им  самим.  Это  вытекает  из  закона,  согласно
которому Лабиринт-Ловушка (как и все остальное, кроме Провидения) является
зависимым. Закон гласит, что Лабиринт-Ловушка должен  выдавать,  проявлять
свою сущность - ОН ОБЯЗАН БЫТЬ ПОЗНАВАЕМЫМ. Доказательством этого является
тот факт, что Редферн, самый мягкий  и  несамостоятельный  из  людей,  это
знает.
     Но   теперь   мы   хотим   знать,   какими    законами    управляется
Лабиринт-Ловушка? КАКИМ ОБРАЗОМ Лабиринт-Ловушка  становится  познаваемым?
Без знания этого закона мы ничего не можем сделать, и Редферн нам  тут  не
поможет. Он сам не может ничего сказать, а если бы  даже  и  мог,  то  все
равно ничего не сказал бы. Таким образом, для того чтобы получить описание
закона, описывающего Лабиринт-Ловушку, его характерные черты и формы вкупе
с некоторыми интимными  деталями  (для  облегчения  опознания),  мы  снова
обращаемся к ничем  в  иных  слуаях  не  примечательному  Чарльзу  Энджеру
Редферну".
     Редферн отбросил письмо.  Его  надуманные,  туманные  двусмысленности
наскучили ему. Но  эта  витиеватая,  квазираскованная  манера,  это  общее
впечатление  мишуры  и  показухи  странным  образом  оказали  на  него   и
успокаивающее  действие.  Такое  в  чем-то  приятное  ощущение  испытывает
человек, дознавшийся, что то,  что  он  почитал  за  подлинное,  оказалось
подделкой. Он потянулся за вторым письмом.
     Конверт  был  неестественно  длинным  и  узким;   он   был   скучного
больнично-голубого  цвета,  и  от  него  исходил  слабый,  но  безошибочно
узнаваемый запах  йодоформа.  Его  имя,  выведенное  выцветшими  печатными
буквами, подделывавшимися под машинопись, было указано правильно. Адрес же
- бульвар Брукнера, 132 - неверен. Он был  зачеркнут,  и  на  нарисованной
имитации почтового штемпеля можно было  прочесть:  "Вернуть  отправителю".
(Обратного адреса на конверте не было.) Это тоже,  в  свою  очередь,  было
перечеркнуто черной жирной линией, а ниже кто-то дописал: "Попробуйте 12-ю
стрит, 137-В".
     Это был его правильный адрес.
     Редферн подумал, что все эти детали уже  излишни;  казалось,  что  им
самое место на имитации  письма  внутри  конверта.  Он  извлек  письмо  из
конверта. Оно (несомненно из экономии) было написано на клочке  коричневой
оберточной бумаги. Он прочел:
     "ПРИВЕТ! Вас выбрали как одного из тех  действительно  современных  и
проницательных людей, для которых новизна  ощущений  на  шкале  внутренних
ценностей превышает боязнь  возможного  риска  и  чье  желание  необычного
сдерживается лишь прирожденным вкусом к тому самому сорту непредубежденных
искателей приключений, с которыми мы хотели бы дружить.
     Вследствие этого мы  пользуемся  случаем,  чтобы  пригласить  Вас  на
ГРАНДИОЗНОЕ ОТКРЫТИЕ нашего ЛАБИРИНТА!!!
     Излишне говорить, что этот Лабиринт (единственный  в  своем  роде  на
всем Восточном Побережье) насыщен острыми ощущениями. На наших  кривых  вы
не  встретите  ничего  прямолинейного!!!  Этот  Лабиринт  делает  описания
убогими, а желания - инфантильными.
     Пожалуйста,  свяжитесь  с  нами,  и  мы  организуем  место  и   время
Вхождения, где и когда Вам будет удобно.
     Наша единственная забота - это всего лишь жизнь, свобода и погоня  за
счастьем.
     Свяжись с  нами  как  можно  скорее,  слышишь?  ПРЕМНОГО  БЛАГОДАРНЫ,
ПАРЯ!!!!!"
     Вместо подписи был указан номер  телефона.  Редферн  скорбно  помахал
письмом в воздухе. Это, несомненно, работа одного знакомого  сверхретивого
английского майора - утомительная ипохондрия и ужасающее остроумие.
     Автор письма  пытался  разыграть  его;  поэтому  Редферн,  совершенно
естественно, решил сделать вид,  будто  попался  на  розыгрыш.  Он  набрал
указанный в письме номер телефона.
     Ему ответил голос, который  мог  принадлежать  женщине  средних  лет.
Голос казался раздраженным, но смирившимся с судьбой.
     - Институт исследований поведения Редферна.
     Редферн нахмурился, прокашлялся и сказал:
     - Я насчет Лабиринта.
     - Насчет ЧЕГО? - спросила женщина.
     - Лабиринта.
     - Вы какой номер набираете?
     Редферн сказал. Женщина согласилась,  что  это  номер  Редферновского
института, но она ничего не знала про Лабиринт. Если, конечно, он не имеет
в виду известные Л-серии лабиринтов, которые используются в  экспериментах
с крысами. Лабиринта Л-серии, сказала  она,  изготавливаются  в  различных
модификациях и стоят в зависимости от площади в  квадратных  футах.  Серия
начинается  с  Л-1001,  простого  двоичного  лабиринта  с   принудительным
выбором, площадью в 25 квадратных футов, и кончается Л-1023 -  моделью  со
случайной селекцией и многовариантным  выбором,  площадью  900  квадратных
футов и с приспособлениями для демонстрации на большую аудиторию.
     - Нет, - сказал Редферн, - боюсь, что это не вполне то, что я имел  в
виду.
     - Тогда что же вы имели в виду? - спросила женщина. - Мы также строим
лабиринты по заказу, как указано на желтых страницах нашего проспекта.
     - Но я не прошу,  чтобы  вы  СТРОИЛИ  лабиринт  для  меня,  -  сказал
Редферн. - Видите ли, согласно письму, которое я  получил,  этот  Лабиринт
уже существует, и он достаточно велик, так что подходит и для  людей,  для
хомо, так сказать, сапиенс.
     - И это именно то, что вы имели в  виду?  -  с  глубоким  подозрением
спросила женщина.
     Редферн обнаружил, что оправдывается:
     - Это все письмо, что  я  получил.  Меня  пригласили  на  грандиозное
открытие Лабиринта, и там был ваш  телефон,  по  которому  мне  надо  было
получить дальнейшие инструкции.
     - Послушайте, мистер, - женщина зло прервала его лепет.  -  Не  знаю,
может быть, вы просто шизик, или все это какая-то дурацкая шутка  или  еще
что, а только Редферновский институт - респектабельная фирма, существующая
уже тридцать пять лет, и если вы будете надоедать мне с вашим вздором,  то
я потребую определить номер вашего телефона и  вы  понесете  наказание  по
всей строгости закона!
     Она бросила трубку.
     Редферн опустился в кресло. Его руки дрожали. Пытаясь  раскрыть  суть
первичной  мистификации-ловушки,  он  задумал   и   попробовал   применить
контр-мистификацию и в результате влип во вторичную, или  вспомогательную,
ловушку. Экая нелепость! Он чувствовал себя последним идиотом.
     Вдруг ему  пришла  в  голову  одна  мысль.  Он  открыл  манхэттенский
телефонный справочник и попытался найти в нем  Исследовательский  институт
изучения поведения Редферна. Как и следовало ожидать, в  списке  абонентов
такого не оказалось.
     Он  позвонил  в  справочную  и  запросил  список   изменений,   затем
дополнительный и расширенный списки. Наконец, дойдя до желтых страниц,  он
стал  проглядывать   по   алфавиту:   Лабиринты,   Ловушки,   Исследования
бихевиористские, Научное оборудование и Лабораторное оборудование. Не было
там   никакого   Редферна   и   никакой   фирмы,   специализирующейся   на
конструировании Лабиринтов.
     Он сообразил, что  после  прохождения  вторичной  ловушки  он  теперь
вполне закономерно попал в третичную и что, скорее всего, серия на этом не
заканчивается.
     Но,  конечно,  это  был  не  розыгрыш.  Слишком  много  доказательств
противного накопилось к этому моменту. Трюк с  розыгрышем  фактически  был
частью самого Лабиринта - маленькая петля, очень быстро  возвращающаяся  к
исходной точке,  к  точке  входа  в  Лабиринт.  Или  же  к  точке,  СИЛЬНО
НАПОМИНАЮЩЕЙ ИСХОДНУЮ.
     Одним из основных свойств Лабиринта является удвоение,  дублирование,
повторы.  И  этот  прием  несомненно  был  использован:  открыто  -  путем
упоминания имени  Редферна  в  обоих  письмах  и  имитацией  его  почерка;
косвенно - путем использования нудных противоречий в каждом предложении.
     Описание закона  Ловушки-Лабиринта  (который,  как  утверждалось,  он
одновременно знал и не знал)  было  достаточно  простым.  Это  могло  быть
только описанием его собственных, касающихся Лабиринта-Ловушки эмоций; эти
надуманные,  туманные  двусмысленности  наскучили  ему.  Эта   витиеватая,
квазираскованная манера, это общее впечатление мишуры и показухи  странным
образом оказали на него успокаивающее действие.  Такое  приятное  ощущение
испытывает человек, дознавшийся, что то,  что  он  почитал  за  подлинное,
оказалось подделкой.
     Таким образом, он теперь видел, что первое письмо в  действительности
было Лабиринтом - этим рабским, бесконечно удваювающимся монументом скуке,
чье совершенство портила только одна немаловажная деталь - его собственное
существование. Второе письмо было необходимым дубликатом первого, оно было
нужно для того, чтобы удовлетворялись требования закона Лабиринта.
     Конечно, возможны были и другие точки зрения; но тут Редферну  пришла
в голову мысль, что, возможно, он все это когда-то уже обдумывал.


     Перевод Е.Дрозда


                               Роберт ШЕКЛИ

                ПА-ДЕ-ТРУА ШЕФ-ПОВАРА, ОФИЦИАНТА И КЛИЕНТА


                                  Повар

     События, о которых я хочу вам  рассказать,  произошли  несколько  лет
назад,  когда  я  открыл  лучший  на  Балеарских  островах   индонезийский
ресторан.
     Я открыл ресторан в Санта-Эуалалии-дель-Рио -  небольшом  городке  на
острове Ивиса. В то время в главном городе острова уже  был  индонезийский
ресторан, и еще один - в Пальме. Но все в один голос  твердили,  что  мой,
безусловно, лучший.
     Несмотря на это, нельзя сказать, что дела шли блестяще.
     Санта-Эулалия - крохотное местечко, сюда приезжают отдыхать  писатели
и художники. Это люди весьма бедные, но они вполне  могли  позволить  себе
рийстафель. Так почему бы им не бывать у  меня  чаще?  Уж  явно  не  из-за
конкуренции ресторана Хуанито или той забегаловки, что в Са-Пунте. Отдавая
должное омарам в майонезе у Хуанито и паэлье в Са-Пунте, хочу тем не менее
отметить, что эти блюда в подметки  не  годились  моим  самбала,  соте  из
курицы и особенно свинине в соевом соусе.
     Думаю, что причиной  всему  -  эмоциональность  и  темперамент  людей
искусства,  которым  необходимо  время,  чтобы  привыкнуть  к  новому.   В
частности, к новому ресторану.
     Я сам такой. Вот уже  много  лет  пытаюсь  стать  художником.  Именно
поэтому, между прочим, я открыл ресторан в Санта-Эулалии.
     Арендная плата была невысока, готовил я сам, а подавал клиентам  один
местный паренек, он же менял пластинки  на  проигрывателе  и  мыл  посуду.
Платил я ему мало, но лишь потому, что больше не мог. Это был чудо-парень:
работящий, всегда опрятный и бодрый. Если ему  хоть  немного  повезет,  он
непременно станет губернатором Балеарских островов.
     Итак, у меня был ресторан "Зеленый фонарик", был официант,  а  вскоре
появился и постоянный клиент.
     Я так и не узнал его имени. Американец - высокий, худой,  молчаливый,
с черными как смоль волосами, лет тридцати или сорока. Он приходил  каждый
вечер ровно в девять, заказывал рийстафель, ел,  платил,  оставлял  десять
процентов чаевых и уходил.
     Признаюсь, что насчет постоянного клиента я слегка  преувеличил,  так
как по воскресеньям он ел паэлью в Са-Пунте, а по  вторникам  -  омаров  в
майонезе у Хуанито. Но почему бы  и  нет?  Я  сам  иногда  обедал  у  них.
Остальные пять вечеров сидел у меня, чаще всего в одиночестве, редко  -  с
женщиной, порой - с другом.
     Честно говоря, я мог бы прожить в Санта-Эулалии,  имея  одного  этого
клиента. Не на очень широкую ногу, но мог. Тогда все было очень дешево.
     Разумеется, оказавшись  в  такой  ситуации,  когда  более  или  менее
зависишь от одного  посетителя,  начинаешь  относиться  к  нему  с  особым
вниманием.
     Я жаждал  угодить  ему  и  стал  изучать  его  вкусы  и  пристрастия.
Постоянному клиенту я подавал особый рийстафель - на тринадцати  тарелках.
Стоило это триста песет - по тем временам около пяти долларов.  Рийстафель
- значит "рисовый стол". Это голландский вариант индонезийской  кухни.  На
центральное блюдо  выкладывается  рис  и  поливается  саджором  -  овощным
соусом.  Затем  вокруг  сервируются  такие  блюда,   как   говядина-кэрри,
"сате-баби"  -  свинина  в  ореховом  соусе,   жареная   на   вертеле,   и
"самбал-уданг" - печенка в соусе "чили". Все это дорогие яства, потому что
в основе их - мясо. Кроме того, подаются самбал с говядиной, "перкадель" -
яйца с мясной подливкой и различные  овощные  и  фруктовые  блюда.  Ну  и,
наконец, арахис,  креветки,  кокосовый  орех,  жареный  картофель  и  тому
подобное.
     Все подается в маленьких овальных мисочках и  производит  впечатление
целого вагона еды.
     Мой клиент обычно ел с хорошим аппетитом  и  приканчивал  восемь  или
десять блюд плюс половину  риса  -  отличный  результат  для  любого  лица
неголландского происхождения.
     Увы, меня это уже не удовлетворяло. Я заметил, что клиент никогда  не
есть печенку, поэтому "самбал-уданг" пришлось заменить на  "самбал-ати"  -
тот же самбал, только с креветками.  Креветки  клиент  поглощал  с  особым
удовольствием, особенно когда я не жалел его любимой ореховой подливки.
     Спустя некоторое время он стал прибавлять в весе.
     Это воодушевило меня. Я удвоил порции картофельных палочек  и  мясных
шариков. Американец стал есть как истинный голландец. Он быстро полнел.
     Через два месяца в нем было фунтов десять или двадцать лишнего  веса.
Меня это не беспокоило, я стремился превратить клиента в раба моей  кухни.
Я купил глубокие миски  и  подавал  теперь  удвоенные  порции.  Я  заменил
"сате-баби" на "баба-траси" - свинину  в  креветочном  соусе,  так  как  к
арахисовой подливке клиент теперь не притрагивался.
     На третий месяц он перешел границу тучности - в основном из-за риса и
острого соуса. А я стоял у плиты, как органист за пультом органа, и  играл
на его вкусовых сосочках. Он склонял над мисками свое круглое и  блестящее
от пота  лицо,  а  Пабло  крутился  рядом,  меняя  блюда  и  пластинки  на
проигрывателе.
     Да, теперь стало ясно: этот человек полюбил мою кухню. Его ахиллесова
пята находилась в желудке, если так можно выразиться. Этот  американец  до
встречи со мной прожил тридцать или сорок лет на  белом  свете  и  остался
худым. Но откуда берется худоба? Я думаю,  причина  -  в  отсутствии  еды,
отвечающей вкусу данного индивидуума.
     Я выработал  теорию,  согласно  которой  большинство  худых  людей  -
потенциальные толстяки, просто не нашедшие  своей  потенциальной  пищи.  Я
знавал одного тощего немца, который прибавил  в  весе,  когда  вел  монтаж
оборудования  в  Мадрасе  и  столкнулся  с  совершенно  новыми  для   себя
юго-восточными яствами. И еще одного прожорливого  мексиканца-  гитариста,
игравшего в лондонском клубе: он утверждал, что  полнеет  только  в  своем
родном городе - Морелии; причем во всей центральной Мексике  любая  другая
пища на него вовсе не  действовала,  а  вот  в  Оахаке,  как  бы  ни  были
превосходны блюда, он неизменно худел. И знал англичанина, который большую
часть жизни провел в Китае. Так вот, он заверял меня, что  не  может  жить
без сычуаньской пищи, что кантонская или шанхайская кухни  его  совершенно
не удовлетворяют и что различия между кухнями в  разных  провинциях  Китая
гораздо больше, чем в Европе.  Этот  мой  знакомый  жил  в  Ницце,  вкушал
провансальские блюда разнообразя их красным соевым творогом, соусом "амой"
и бог весть еще чем. И жаловался мне, что у него собачья жизнь!
     Как  видите,  поведение  моего  американца  вполне   объяснимо.   Он,
совершенно очевидно, относился к числу людей, не нашедших  своей  пищи.  И
теперь, поедая рийстафель, наверстывал упущенное  за  тридцать  или  сорок
предыдущих лет.
     Истинный повар должен чувствовать ответственность за своего  клиента.
В конце концов повар - тот же кукловод:  он  манипулирует  клиентами,  как
марионетками, играя на их вкусовых пристрастиях.
     Но я-то  не  истинный  повар,  я  простой  итальянец  с  необъяснимым
пристрастием к рийстафелю. Самое горячее мое желание - стать художником.
     Я продолжал пичкать клиента рисом.  Теперь  мне  казалось,  что  этот
человек полностью в моей власти. Бывало, ночами я  просыпался  в  холодном
поту: мне снилось, что  он  поднимает  расплывшееся  лунообразное  лицо  и
говорит: "Вашему "самбал-удангу" не хватает пикантности. Дурак я был,  что
ел у вас! Наши отношения кончены".
     И я безрассудно увеличивал порции, заменил вареный рис на  жареный  в
масле с шафраном и добавил цыпленка в соусе "чили" с арахисом.
     Мне казалось, что мы оба - я у плиты, а он за столом  -  пребывали  в
каком-то бредовом состоянии. Он чудовищно раздался - этакая колбаса, а  не
человек, - каждый лишний фунт его веса служил доказательством моей власти.
     А затем внезапно наступил конец.
     Я как раз приготовил деликатес - "самбал-ати" - чистое безумие с моей
стороны, если учесть вздувшиеся цены.
     Но американец не пришел, хотя я задержал закрытие на два часа.
     И на следующий вечер он не пришел.
     На третий - тоже.
     На четвертый день он вошел, неуклюже переваливаясь, и сел за столик.
     Ни разу за все время я не заговаривал со своим  клиентом.  Но  в  тот
вечер я осмелился подойти, слегка поклонился и вежливо сказал:
     - Вы пропустили несколько вечеров, майн херц.
     - Да, к сожалению, я не мог прийти, - ответил он.
     - Надеюсь, ничего страшного?
     -  Нет,  просто  легкий  сердечный  приступ.  Но   доктор   советовал
отлежаться.
     Я поклонился. Пабло ждал от меня  указаний.  Американец  заправил  за
воротник гигантскую красную салфетку, купленную специально для него.
     Только сейчас я наконец осознал, о чем должен был давно задуматься: я
убиваю этого человека!
     Я взглянул на горшки с мясом, на блюда с гарнирами, на  горы  риса  и
острых приправ. Это были орудия медленной смерти.
     И я закричал:
     - Ресторан закрыт!
     - Но почему? - изумился клиент.
     - Мясо подгорело, - ответил я.
     - Тогда подайте мне рийстафель без мяса, - сказал он.
     - Это невозможно, - возразил я. Рийстафель без мяса - не рийстафель.
     В глазах клиента появилась тревога.
     - Ну так приготовьте омлет - и положите побольше масла.
     - Я не готовлю омлеты.
     - Тогда свиную котлету - и пожирнее.  Или,  на  худой  конец,  просто
горшочек жареного риса.
     -  Майн  херц,  кажется,  не  понимает,  -  сказал  я.  -   Я   подаю
исключительно рийстафель и делаю его по всем правилам - или вообще  ничего
не готовлю.
     - Но я голоден! - воскликнул клиент плаксивым голосом.
     - Можете полакомиться омарами в майонезе  у  Хуанито  или  паэльей  в
Са-Пунте. Вам не  привыкать,  -  добавил  я,  не  в  силах  удержаться  от
сарказма.
     - Я не хочу! - закричал он, едва не рыдая. - Я прошу рийстафель!
     - Тогда езжайте в Амстердам! - заорал я,  сбросил  горшки  на  пол  и
выбежал из ресторана.
     Я сложил вещи и незамедлительно уехал на Ивису, в самый раз успел  на
ночной теплоход в Барселону, а оттуда вылетел в Рим.
     Согласен, я был груб с клиентом. Но - в силу необходимости. Надо было
сразу пресечь его прожорливость. И мою собственную беспечность.
     Мои дальнейшие странствия не имеют отношения к этой истории.  Добавлю
лишь, что на греческом острове Кос я держу лучший  ресторан.  Я  составляю
рийстафель с математической  точностью  и  ни  грамма  не  прибавляю  даже
постоянным клиентам. Никакие сокровища меня не заставят  увеличить  порцию
или дать добавку.
     Я часто думаю: что стало с тем американцем и Пабло, плату которому  я
выслал из Рима?
     Я все еще пытаюсь стать художником.


                                 Официант

     Эти события произошли несколько лет назад, когда я работал официантом
в индонезийском ресторанчике в Санта-Эулалии-дель-Рио на Ивисе,  одном  из
Балеарских островов.
     Я был еще мальчишкой, мне не исполнилось и весемнадцати. На  Ивису  я
попал в составе команды французской яхты. Капитана уличили в  контрабанде,
судно конфисковали. Так я остался на Ивисе и переехал в Санта-Эулалию. Сам
я родом с Мальты и  обладаю  природными  способностями  к  языкам.  Жители
местечка считали, что я из Андалузии, а иностранная колония  принимала  за
местного.
     Поначалу  я  вовсе  не  собирался  долго  задерживаться  в  ресторане
голландца. Слишком уж мизерное жалованье он платил.
     Но вдруг я обратил внимание на его пластинки.
     У голландца оказалось прекрасное собрание джазовой музыки.
     В ресторане был неплохой проигрыватель, усилитель и колонки,  по  тем
временам - превосходная техника.
     Голландец совершенно не разбирался в музыке, даже  вовсе  не  обращал
нее внимания, полагая джаз некоей обеденной атрибутикой - вроде  свечей  в
серебряных подсвечниках.
     Но я, Антонио Варга (он звал меня Пабло), страстно любил музыку.  Еще
в детстве я научился играть на  трубе,  гитаре  и  пианино.  Чего  мне  не
хватало - так это глубокого и тонкого знания джазовых форм.
     Я пошел в услужение к голландцу, чтобы получить возможность постоянно
слушать пластинки, изучать американские идиомы и  готовить  себя  к  жизни
музыканта. Он мог бы мне совсем ничего не платить - хватило бы одного  Луи
Армстронга.
     Я привел пластинки в  порядок,  расставил  их  по  системе,  заставил
хозяина заказать в Барселоне головку с алмазной иглой, переместил колонки,
чтобы избежать искажений,  и  сам  составил  несколько  отличных  джазовых
программ.
     Чаще всего я начинал с "Мрачного настроения"  в  исполнении  оркестра
Дюка Эллингтона, затем  переходил  к  Стену  Кентону  и,  чтобы  разрядить
обстановку, заканчивал "Прощальным блюзом" Эллы Фицджеральд.
     Скоро я обратил  внимание,  что  вся  аудитория  состоит  из  одного-
единственного человека, не считая меня и голландца.
     Да, у меня появился слушатель - высокий, худой, молчаливый  британец,
явный поклонник джаза.
     Я заметил,  что  он  ест  в  соответствии  с  музыкой  -  медленно  и
меланхолично, если я ставил "Не надо грустить", отрывисто и быстро,  когда
звучал "Караван".
     Более того, в зависимости от выбираемой мной музыки явно менялось его
настроение. Эллингтон и Кентон возбуждали его: он жевал  яростно,  отбивая
левой рукой такт. Чарли Барнет действовал расслабляюще, я бы даже  сказал,
угнетающе - каким бы ни был темп вещи, британец ел медленно, поджав губы и
нахмурив брови.
     Если вы фанатичный меломан и, так же как я, истинный музыкант в душе,
вы поймете завладевшее мной стремление пленить единственного слушателя.
     Сперва я прошелся по Эллингтону и Кентону, потому  что  все  еще  был
уверен в себе. Мне так и не удалось  приучить  британца  к  монументальным
фантазиям Чарли Паркера, а Барнет просто действовал ему  на  нервы.  Но  я
привил ему любовь к  Луи  Армстронгу,  Элле  Фицджеральд,  Эрлу  Хейнсу  и
"Современному джаз-квартету". Я  совершенно  точно  определил  музыкальный
вкус британца и составлял программу на вечер специально для него.
     Британец  был  самозабвенным  слушателем.  Но  за  музыку,  увы,  ему
приходилось расплачиваться: изо  дня  в  день  он  вынужден  был  давиться
рийстафелем голландца - жуткой  мешаниной  из  тушеного  по-всякому  мяса,
чрезмерно острого и однообразно политого соусом "чили".  Отвертеться  было
невозможно: голландец не любил, чтобы люди торчали в ресторане, не  сделав
заказ. Стоило вам войти - и он тут же совал меню, а как только вы  доедали
последнее  блюдо  -  выкладывал  на  стол  счет.  Может   быть,   подобное
обслуживание принято  в  Амстердаме,  но  в  Испании  такого  не  примлют.
Иностранной колонии в Санта-Эулалии, проникнутой испанским  духом  больше,
чем сами испанцы, это не нравилось. Таким образом, из-за своей грубости  и
жадности голландец мог положиться только на одного постоянного  клиента  -
на англичанина, который в действительности-то приходил слушать музыку!
     Немного погодя я заметил, что мой слушатель стал прибавлять  в  весе.
Поразительно, какое  влияние  может  оказывать  джаз!  Была  здесь  и  моя
скромная  заслуга  -  ведь  программы,  которые  я   составлял,   помогали
поклоннику музыки справляться с тяжелым немузыкальным рийстафелем.
     Я был тогда молод и беспечен. Я со страстью стремился покорить  этого
человека, подчинить его Армстронгу и себе.
     Англичанин полнен. Мне следовало  бы  ставить  что-нибудь  строгое  и
аскетичное, вроде  Бейдербека  или  прочих  формалистов  диксиленда.  Они,
правда, были не  в  его  вкусе,  но  непременно  оказали  бы  сдерживающее
воздействие. Однако я бесстыдно потакал его желаниям.
     Однажды вечером в качестве музыкальной шутки я поставил  миллеровскую
"Нитку жемчуга" - милую непритязательную  мелодию.  И  сразу  увидел,  что
англичанину нравится "свинг".
     Конечно, мне бы просто  оставить  это  без  внимания.  Британец  явно
обладал талантом слушателя, но он был музыкально не  образован.  Я  должен
был обучить его, показать то  великое,  на  что  способна  музыка,  однако
вместо этого я потворствовал его сентиментальности: ставил Гленна Миллера,
Томми Дорси, Гарри Джеймса.  Я  немного  приходил  в  себя,  слушая  Бенни
Гудмена, и тут же падал на самое дно, беззастенчиво крутя Вэна Мунро.
     Это ужасно - иметь такую власть над человеком. Месяца через два я мог
вертеть своим слушателем с такой же легкостью, с какой крутил пластинки.
     Хозяин ресторана тщеславно считал, что клиента привлекают его  яства.
На самом деле это я заставлял его есть.
     Иногда, когда я ставил "Поезд" или, например, "Блюз  на  улице  Бил",
англичанин  мрачнел  и  раздраженно  откладывал  вилку.  Тогда  я   быстро
переключался на "Нитку жемчуга", или "Грустный вечер" Гленна Миллера,  или
"Розовый коктейль для скучающей леди". А то взбадривал  англичанина  Гарри
Джеймсом или Томми Дорси.
     Подобная музыка действовала на него как наркотик.  Покачивая  в  такт
головой, со слезами на глазах он брался за столовую ложку. А  я  продолжал
вертеть им, не задумываясь, куда это приведет.
     Однажды британец не явился в ресторан.
     Не было его и на следующий вечер, и в течение еще нескольких дней.
     Наконец он пришел, и хозяин - опасаясь,  понятно,  за  свой  основной
источник дохода - осведомился о здоровье британца.
     Тот ответил, что у него было обострение язвы, но сейчас все хорошо.
     Хозяин кивнул и отправился стряпать свою дьявольскую еду.
     Англичанин взглянул в мою сторону и впервые обратился персонально  ко
мне (помню, Стен Кентон наигрывал "Вниз по Аламо"):
     - Простите, пожалуйста, не будете ли вы так добры поставить "Луну над
Майами" Вэна Мунро?
     - Конечно, с удовольствием, - ответил я и  подошел  к  проигрывателю.
Снял пластинку Кентона. Достал Мунро. И в  этот  миг  понял,  что  убиваю,
буквально убиваю британца.
     Он превратился в музыкального наркомана и жить не мог без  пластинок.
Но слушал их только здесь, обжираясь рисом и самбалом,  которые  разъедали
слизистую его желудка.
     - Никакого Вэна Мунро! - крикнул я.
     Британец пораженно замигал заплывшими глазами. Из кухни вышел хозяин,
удивленный, что я повысил голос.
     - Может быть, Гленн Миллер?.. - промямлил англичанин.
     - Ни за что!
     - Томми Дорси?
     - Исключено.
     Несчастный затрясся, челюсти его задрожали.
     - Ну хоть Дюк Эллингтон! - взмолился он.
     - Нет!
     - Пабло, ты ведь любишь Дюка Эллингтона! - воскликнул хозяин.
     -  Поставьте  Бейдербека  или  хотя  бы  "Современный  джаз-квартет"!
Что-нибудь!!!
     - С вас достаточно, - сказал я британцу. - Концерт окончен.
     И со страшной силой грохнул кулаком по усилителю.  Внутри  зазвенели,
разбиваясь, лампы.
     Клиент с хозяином лишились дара речи.
     Я вышел, даже не потребовав плату за две недели, на попутных добрался
до Ивисы, а там сел на теплоход до Марселя.
     Теперь я довольно известный саксофонист. Меня можно  услышать  каждый
вечер,  кроме  воскресенья,  в  клубе  на  улице  Ашетт  в  Париже.   Мною
восхищаются, слушатели  ценят  классическую  ясность  и  чистоту  формы  и
уважают как приверженца диксиленда.
     И все же  на  моей  совести  остался  грех  -  тот  самый  несчастный
англичанин. Я искренне сожалею о случившемся.
     И часто задумываюсь: что же случилось с моим  хозяином  и  постоянным
клиентом?


                                  Клиент

     Я взял грех на душу много лет назад  в  маленьком  испанском  городке
Санта-Эулалия-дель-Рио; до сих пор не признавался в этом  ни  одной  живой
душе.
     Я отправился в Санта-Эулалию, чтобы написать книгу. Со  мной  поехала
жена. Детей у нас не было.
     Во время моего пребывания там какой-то финн или скорее мадьяр  открыл
ресторанчик, где подавали рийстафель. Сие событие с  одобрением  встретила
вся иностранная колония. До тех пор мы выбирали между омарами в майонезе у
Хуанито и паэльей в Са-Пунте. Готовили и там и там отлично, но  ведь  даже
самые изысканные яства рано или поздно приедаются.
     Многие из нас стали столоваться у финна, где всегда  царила  какая-то
живая атмосфера.  Добавьте  к  этому,  что  у  венгра  была  замечательная
коллекция пластинок. Такое место не могло не пользоваться успехом.
     Моя жена была замечательная женщина,  но  готовила  она  из  рук  вон
плохо. Я обедал у мадьяра пять раз в неделю и стал одним из его постоянных
клиентов. Через некоторое время я обратил внимание на официанта.
     Молодой,  лет  шестнадцати  или   семнадцати,   он,   по-моему,   был
индонезийцем  -  оливковая  кожа,  иссиня-черные  брови  и  волосы.  Сущее
удовольствие было смотреть, как он - гибкий, изящный,  быстрый  -  носится
вокруг, подавая блюда и меняя пластинки. Я любовался юношей, как  любуются
греческой скульптурой или  статуями  Микеланджело,  и  получал  от  этого,
невинного  в  сущности,  занятия  эстетическое  наслаждение.  Кроме  того,
индонезиец отлично вписывался в повесть, над которой я в то время мучился:
такого героя я долго и безуспешно искал.
     Я проводил в ресторане все вечера и сидел допоздна. Повар подавал мне
гигантские порции, и я ел, благодарный, что могу задержаться.
     Жена моя к тому времени вернулась в Соединенные Штаты.
     Естественно, я полнел от этого. Кто в состоянии съедать каждый  вечер
три фунта риса с мясом и  не  полнеть?  Увлеченный  созерцанием  юношеской
красоты, переполненный мыслями  о  будущей  книге,  я  забросил  друзей  и
перестал следить за своей внешностью. Каждый вечер,  когда  я  выходил  из
ресторана, живот мой стонал, переваривая чрезмерно острую пищу. Я  ложился
в постель, думая о чувстве прекрасного, о литературе и с нетерпением  ждал
следующего вечера.
     Не знаю, сколько это могло продолжаться и куда могло меня завести.  Я
терял свою застенчивость, терял гордость. И тут я кое-что заметил.
     Я понял, что я остался единственным  клиентом  ресторана,  и  глубоко
задумался. Пускай я растерял всех  друзей  и  знакомых  -  но  почему  они
перестали обедать  в  этом  ресторане?  Все  было  без  изменений  -  еда,
музыка... Все, кроме меня.
     Как-то  раз,  расправляясь  с  очередной  порцией  самбала,  я  вдруг
необыкновенно отчетливо осознал, как чудовищно растолстел. Я  взглянул  на
себя со стороны и увидел... отвратительного типа, от одного вида  которого
воротит с души. Никто не захочет есть с ним в одной компании.
     И тут до меня дошло: именно я причина того, что венгр  растерял  всех
своих клиентов. Какой нормальный человек станет любоваться мной? А ведь  я
просиживал там все вечера.
     Либо подобное озарение должно немедленно привести к действию, либо  я
навсегда потеряю уважение к себе.
     Я с грохотом отодвинул стул  и  поднялся  -  нельзя  сказать,  что  с
легкостью. Повар и официант  озадаченно  глядели,  как  я,  переваливаясь,
направляюсь к двери.
     Повар закричал:
     - Я плохо приготовил?!
     - Дело не в еде.
     Юноша потупился:
     - Должно быть, я обидел вас, поставив скверную пластинку?
     - Наоборот, - ответил я.  -  Вы  радовали  меня  чрезвычайно.  Я  сам
оскорбил вас сверх всякой меры.
     Они не поняли.
     Повар воскликнул:
     - Может, попробуете свининки? Свежая, с пылу, с жару!
     Юноша сказал:
     - Есть новая пластинка Армстронга, вы ее еще не слышали.
     Я остановился в дверях.
     - Благодарю вас обоих. Вы добрые люди. Но мне лучше уйти.
     Я вернулся домой, сложил  чемодан,  вызвал  такси  и  поздно  вечером
вылетел с Ивисы в Барселону.
     Много лет прошло с тех пор. Я живу сейчас в Сан-Мигеле-де-Альенде,  в
Мексике, с новой женой и двумя детьми.
     Я часто думаю, как сложились судьбы повара и официанта.  Насколько  я
понимаю, они должны процветать в Санта-Эулалии. При условии, конечно,  что
мое безобразное поведение не погубило репутацию ресторана.
     Если так, чрезвычайно об этом сожалею.
     Я все еще пытаюсь стать писателем.


     Перевод В.Баканова


                               Роберт ШЕКЛИ

                                  ТЕПЛО




     Андерс,  не  раздевшись,  лежал  на  постели,  скинув  лишь  туфли  и
освободившись от черного тугого галстука. Он размышлял,  немного  волнуясь
при мысли о  предстоящем  вечере.  Через  двадцать  минут  ему  предстояло
разбудить Джуди в  ее  квартирке.  Вроде  бы  ничего  особенного,  но  все
оказалось не так просто.
     Он только что открыл для себя, что влюблен в нее.
     Что ж, он скажет ей об этом. Сегодняшний вечер запомнится  им  обоим.
Он, конечно,  сделает  ей  предложение,  будут  поцелуи,  и  на  лбу  его,
фигурально выражаясь, будет оттиснута печать их брачного соглашения.
     Он скептически усмехнулся.  Поистине,  от  любви  лучше  держаться  в
стороне - спокойнее будет. Отчего она  вдруг  вспыхнула,  его  любовь?  От
взгляда, прикосновения, мысли? Как бы там  ни  было,  для  ее  пробуждения
достаточно и пустяка. Он широко зевнул и с наслаждением потянулся.
     - Помоги мне! - раздался чей-то голос.
     От неожиданности зевок прервался в самый сладостный его момент; мышцы
непроизвольно напряглись. Андерс сел, настороженно  вслушиваясь  в  тишину
спальни, затем усмехнулся и улегся снова.
     - Ты должен помочь мне! - настойчиво повторил голос.
     Андерс  снова  сел  и,  опустив  ноги  на  пол,  стал  обуваться,   с
подчеркнутым вниманием завязывая  шнурки  на  одной  из  своих  элегантных
туфель.
     - Ты слышишь меня? - спросил голос. - Ты ведь слышишь, не правда ли?
     Разумеется, он слышал.
     - Да, - отозвался Андерс, все еще  в  хорошем  расположении  духа.  -
Только не говори мне, что ты - моя нечистая совесть, укоряющая меня за  ту
давнюю вредную привычку детства, над которой  я  никогда  не  задумывался.
Полагаю, ты хочешь, чтобы я ушел в монастырь.
     - Не понимаю, о чем ты, - произнес голос. - Ничья я не совесть.  Я  -
это я. Ты поможешь мне?
     Андерс верил в голоса, как все, то есть вообще не верил в  них,  пока
не услышал. Он быстро перебрал  в  уме  все  вероятные  причины  подобного
явления - когда людям слышатся  голоса  -  и  остановился  на  шизофрении.
Пожалуй, с такой точкой зрения согласились бы и его  коллеги.  Но  Андерс,
как ни странно, полностью доверял своему психическому  здоровью.  В  таком
случае...
     - Кто ты? - спросил он.
     - Я не знаю, - ответил голос.
     Андерс вдруг осознал, что голос  звучит  в  его  собственной  голове.
Очень подозрительно.
     - Итак, тебе неизвестно, кто ты, - заявил Андерс. - Прекрасно.  Тогда
где ты?
     - Тоже не знаю. - Голос немного  помедлил.  -  Послушай,  я  понимаю,
какой чепухой должны казаться мои  слова.  Я  нахожусь  в  каком-то  очень
странном месте, поверь мне - словно в преддверии ада. Я не знаю, как  сюда
попал и кто я, но я безумно желаю выбраться. Ты поможешь мне?
     Все еще внутренне протестуя против звучащего в голове голоса,  Андерс
понимал тем не менее,  что  следующий  его  шаг  будет  решающим.  Он  был
вынужден признать свой рассудок либо здравым, либо нет.
     Он признал его здравым.
     - Хорошо, - сказал Андерс, зашнуровывая вторую туфлю. - Допустим, что
ты - некая личность, которую угораздило попасть в беду, и ты установил  со
мной что-то вроде телепатической связи. Что еще ты мог бы сообщить  мне  о
себе?
     - Боюсь, что ничего, - произнес голос с невыразимой печалью.  -  Тебе
придется самому выяснить.
     - С кем еще, кроме меня, ты можешь вступить в контакт?
     - Ни с кем.
     - Тогда как же ты разговариваешь со мной?
     - Не знаю.
     Андерс  подошел  к  зеркалу,  стоящему   на   комоде,   и,   тихонько
посвистывая,  завязал  черный  галстук.  Он  решил  не  придавать  особого
значения  всяким  внутренним  голосам.  Теперь,  когда  Андерс  знал,  что
влюблен, он не мог позволить таким пустякам, как голоса, вмешиваться в его
жизнь.
     - Сожалею, но я ума не приложу, каким образом помочь тебе,  -  сказал
Андерс, снимая с куртки ворсинку. - Ты ведь понятия не имеешь, где  сейчас
находишься,  нет  даже  приблизительных  ориентиров.  Как  я  смогу   тебя
разыскать? - Он оглядел комнату, проверяя, не забыл ли чего.
     - Я буду знать это, когда почувствую тебя рядом, - заметил  голос.  -
Ты был теплым только что.
     - Только что? - Только что он оглядел комнату - не больше того.
     Он повторил свое  движение,  медленно  поворачивая  голову.  И  тогда
произошло то, чего он никак не ожидал.
     Комната вдруг приобрела странные очертания. Гармония световых  тонов,
любовно составленная им из  нежных  пастельных  оттенков,  превратилась  в
мешанину красок. Четкие пропорции  комнаты  внезапно  нарушились.  Контуры
стен, пола и потолка заколыхались и разъехались изломанными,  разорванными
линиями.
     Затем все вернулось в нормальное состояние.
     - Уже горячее, - произнес голос.
     Озадаченный,  Андерс  невольно  потянулся  рукой,  чтобы  почесать  в
затылке, но, побоявшись испортить прическу,  превозмог  свое  импульсивное
желание. Его не удивило то, что сейчас произошло. Каждый человек хоть  раз
в жизни сталкивается с чем-то необычным, после чего его начинают одолевать
сомнения насчет нормальности своей психики и собственного существования на
этом свете. На короткое мгновение перед его глазами рассыпается  слаженный
порядок во Вселенной и разрушается основа веры.
     Но мгновение проходит.
     Андерс помнил, как он,  еще  мальчиком,  проснулся  однажды  в  своей
спальне посреди  ночи.  Как  странно  все  выглядело!  Стулья,  стол,  все
предметы, что находились в комнате, утратили привычные пропорции. Во мраке
спальни они выросли до невероятных размеров, а потолок, словно в  страшном
сне, опускался на него, грозя раздавить.
     То мгновение тоже прошло.
     - Что ж, дружище, - сказал Андерс, - если я снова потеплею,  дай  мне
знать об этом.
     - Дам, - прошептал голос в его голове. - Я  уверен,  что  ты  отыщешь
меня.
     - Рад твоей уверенности, - весело  откликнулся  Андерс.  Он  выключил
свет и вышел из комнаты.


     Улыбающаяся Джуди встретила его в дверях. После отдыха она показалась
ему еще более привлекательной, чем прежде. Глядя на  нее,  Андерс  ощущал,
что и она понимает важность момента. Душа ли ее отозвалась на  перемену  в
нем или она просто ясновидящая? А может,  любовь  делает  его  похожим  на
идиота?
     - Рюмочку аперитива? - предложила она.
     Он кивнул, и Джуди повела  его  через  комнату  к  небольшому  дивану
ядовитой желто-зеленой расцветки. Сев, Андерс решил, что признается  ей  в
своих чувствах, как только она вернется с аперитивом. К  чему  откладывать
неизбежный момент? Влюбленный леминг, сказал он себе с иронией.
     - Ты снова теплеешь, - подметил голос.
     Он уже почти забыл о своем невидимом друге. Или злом ангеле -  смотря
как повернется дело. Интересно, что сказала бы Джуди, если бы узнала,  что
ему слышатся голоса? Подобные пустяки, напомнил он себе,  часто  охлаждают
самые пылкие чувства.
     - Пожалуйста, - сказала она, протягивая ему напиток.
     Все еще улыбаясь, он отметил, что  в  ее  арсенале  появилась  улыбка
номер два, предназначенная  потенциальному  поклоннику  -  возбуждающая  и
участливая. В ходе развития их взаимоотношений номеру  два  предшествовала
улыбка    номер    один    -    улыбка    красивой     девушки,     улыбка
"не-пойми-меня-неправильно", которую полагалось носить при любых жизненных
обстоятельствах, пока поклонник наконец не выдавит из себя нужные слова.
     - Верно! - одобрил голос. - Весь вопрос в том,  как  ты  смотришь  на
вещи.
     Смотришь на что? Андерс взглянул на Джуди, раздражаясь от собственных
мыслей. Если он собирается играть роль возлюбленного, пусть  себе  играет.
Даже сквозь любовный туман, делающий людей слепыми, он мог по  достоинству
оценить ее серо-голубые глаза, гладкую кожу (если  не  замечать  крохотное
пятнышко на левом виске), губы, чуть тронутые помадой.
     - Как прошли сегодня занятия? - поинтересовалась она.
     Ну конечно, подумалось Андерсу, она непременно должна  была  спросить
об этом. Любовь - всегда политика выжидания.
     - Нормально, - ответил он. - Обучал психологии юных мартышек...
     - Перестань!
     - Теплее, - отметил голос.
     Что со мной? - удивился Андерс. Она действительно прелестная девушка.
Gestalt [Образ,  форма  (нем.);  совокупность  раздражителей,  на  которые
данная система отвечает одной и той же реакцией. (Примеч.  пер.)],  что  и
есть  Джуди,  матрица  мыслей,   выражений,   движений,   в   совокупности
составляющих девушку, которую я...
     Я что?
     Люблю?
     Андерс беспокойно шевельнулся на диванчике.  Он  не  совсем  понимал,
отчего в нем возникли подобные мысли.  Они  раздражали  его.  Склонному  к
аналитическим  рассуждениям  молодому  преподавателю  лучше   остаться   в
классной комнате. Неужели наука не может обождать часов  до  девяти-десяти
утра?
     - Я думала о тебе сегодня, -  тихо  сказала  Джуди,  и  Андерс  сразу
отметил, что она почувствовала перемену в его настроении.
     - Ты видишь? - спросил его голос. - Тебе сейчас гораздо лучше.
     Ничего я не вижу, подумал Андерс, но голос,  в  сущности,  был  прав.
Строгим инспекторским оком он проникал в разум Джуди, и перед ним  как  на
ладони лежали ее движения души, такие же  бессмысленные,  какой  была  его
комната в проблеске неискаженной мысли.
     - Я действительно думала о тебе, - повторила девушка.
     - А теперь смотри, - произнес голос.
     Андерс, наблюдая за  сменяющимся  выражением  на  лице  Джуди,  вдруг
почувствовал, что впадает в какое-то странное состояние.  Он  вновь  обрел
способность обостренно воспринимать явления внешнего мира, как и в  момент
того ночного кошмара в своей комнате. На этот раз он ощущал себя зрителем,
наблюдающим  со  стороны  за  работой  некоего  механизма  в  лабораторных
условиях. Объектом назначения производимой работы был  поиск  в  памяти  и
фиксация определенного состояния духа. В механизме шел поисковый  процесс,
вовлекающий в себя вереницу понятийных представлений  с  целью  достижения
желаемого результата.
     - О, неужели? - спросил он, изумляясь открывшейся перед ним картине.
     -  Да...  Я  все  спрашивала  себя,  что  ты  делал  в   полдень,   -
прореагировал сидящий на диване напротив него механизм, слегка расширяя  в
объеме красиво очерченную грудь.
     - Хорошо, - одобрил голос его новое мироощущение.
     - Мечтал о тебе, конечно, - ответил он облаченному  в  кожу  скелету,
который  просвечивал  сквозь  обобщенную  gestalt-Джуди.  Обтянутый  кожей
механизм  переместил  свои  конечности  и   широко   открыл   рот,   чтобы
продемонстрировать удовольствие. В механизме  происходил  сложный  процесс
поиска нужной реакции среди комплексов страха,  надежд  и  тревоги,  среди
обрывков воспоминаний об аналогичных ситуациях и решениях.
     И вот этот механизм он любит! Андерс слишком глубоко и ясно  видел  и
ненавидел себя за это. Сквозь призму своего нового мироощущения он на  все
теперь  смотрел  новыми  глазами,  и  абсурдность  окружающей   обстановки
поразила его.
     - Правда? - спросил его суставчатый скелет.
     - Ты приближаешься ко мне, - прошептал голос.
     К чему он приближался? К личности?  Таковой  не  существует.  Нет  ни
согласованного взаимодействия частей в целом,  ни  глубины  -  ничего,  за
исключением сплетения внешних реакций, натянутых  поперек  бессознательных
движений внутренних органов.
     Он приближался к истине.
     - Разумеется, - угрюмо отозвался он.
     Механизм заработал, лихорадочно отыскивая нужный ответ.
     Андерс содрогнулся от ужаса при мысли о совершенно чуждом  ему  новом
видении мира. Его чувство отвращения к педантизму сошло с него, как кожа с
линяющей змеи; зато он приобрел такую не свойственную ему черту характера,
как неуживчивость. Что проявится в нем через минуту?
     Он проникал зрением в такие глубины, куда, возможно, до  сих  пор  не
спускался ни  один  человек.  Осознание  необычности  происходящего  будто
опьяняло его, горяча кровь.
     Но нет ли опасности вернуться в нормальное состояние?
     - Принести тебе выпить? - осведомился механизм с обратной связью.
     К тому времени Андерс был бесконечно далек от любви -  насколько  это
возможно для человека. Постоянное созерцание бездушной машины без  всякого
намека на половые признаки отнюдь не  способствует  любви.  Зато,  правда,
стимулирует умственную деятельность наблюдателя.
     Андерс  уже  не  хотел  прежнего,  нормального   состояния.   Занавес
поднимался, и он горел  желанием  рассмотреть,  что  происходит  там  -  в
глубине сцены.
     Один русский ученый - Успенский, кажется - однажды сказал: "Мыслите в
иных категорях!"
     Как раз то, чем он занимается сейчас и намерен заниматься всегда.
     - Прощай, - внезапно проговорил он.
     С полуоткрытым от неожиданности ртом машина проводила его взглядом до
выхода. Понятно, что  замедленная  реакция  как  следствие  несовершенства
машины сдерживала ее эмоции. Потому она и молчала,  пока  хлопнула  дверца
лифта.
     - Ты был уже намного теплее там, в доме, - прошелестел  голос  внутри
его головы. - Но ты пока не во всем разобрался.
     - Так расскажи мне!  -  предложил  Андерс,  слегка  удивляясь  своему
самообладанию. А ведь не прошло и часа, как он перешагнул через  пропасть,
разделяющую  его  прежнего  и  настоящего  -  с   полностью   изменившимся
мироощущением, что, впрочем, представлялось ему совершенно естественным.
     - Не могу, - произнес голос. - Ты должен сам все выяснить.
     - Что ж, давай разберемся, - начал Андерс.  Он  окинул  взглядом  лес
уродливых сооружений из кирпича; ручейки  улиц,  согласно  чьему-то  плану
пробивающие себе дорогу среди архитектурных нагромождений. -  Человеческая
жизнь, - сказал Андерс, - состоит из ряда условностей. Когда  смотришь  на
девушку,  то  следует  видеть  в  ней  матрицу,  а  не   скрытую   в   ней
бесформенность.
     - Верно, - несколько неуверенно согласился с ним голос.
     - В принципе,  формы  не  существует.  Человек  создает  gestalt'ы  и
вырезает форму из пустоты, которой у нас в изобилии. Это  все  равно,  что
смотреть на определенное сочетание линий и говорить, что они  представляют
собой некую фигуру. Мы глядим на  груду  вещества,  извлеченную  из  общей
массы, и называем это человеком. Но, по правде говоря,  человека  нет  как
такового. Есть только набор очеловеченных свойств, которые  мы,  по  своей
близорукости, привязываем к тому веществу, чьей сущностью, неотделимой  от
него, является его миропонимание.
     - Ты не уловил суть вопроса, - раздался голос.
     - Проклятье! - не выдержал Андерс. Он был уверен, что его рассуждения
двигались в  правильном  русле  и  в  конечном  итоге  привели  бы  его  к
величайшему открытию, к первопричине всего. - Думаю,  у  каждого  найдется
что рассказать. На определенном отрезке жизни он смотрит на  знакомый  ему
предмет и не узнает его, поскольку в его глазах  предмет  лишился  всякого
смысла. На какое-то мгновение gestalt  теряет  свою  плотную  непрозрачную
структуру,  но...  короткий  миг  истинного  зрения  уже   позади.   Разум
возвращается  в  рамки  матрицы,  в  свое  нормальное   состояние.   Жизнь
продолжается.
     Голос молчал.  Андерс  все  шел,  углубляясь  в  архитектурные  дебри
gestalt-города.
     - Я, наверное, не о том? - спросил Андерс.
     - Да.
     Что бы это могло быть? -  спросил  он  себя.  Новыми,  просветленными
глазами Андерс смотрел на  окружающую  его  систему  условностей,  которую
когда-то называл своим миром.
     На мгновение в сознании промелькнула мысль: а не вернется ли он в тот
мир, если голос вдруг перестанет руководить им? Да! -  поразмыслив,  решил
он. Возвращение стало бы неизбежным.
     Но кто он такой, этот голос? И что он упустил в своих рассуждениях?
     - Давай сходим на какую-нибудь  вечеринку  -  посмотрим,  какова  она
изнутри, - предложил он голосу.
     Вечеринка оказалась маскарадом, гости которого прятались за  масками.
Но Андерс видел их насквозь, каждого в отдельности  и  всех  в  целом.  Он
отчетливо, до боли, различал все  побудительные  причины  их  поступков  и
мыслей. Взор его с каждой минутой становился все более проницательным.
     Он заметил, что люди - не совсем индивидуумы. Конечно, каждый из  них
- своего рода замкнутая система  в  виде  сгустка  плоти,  использующая  в
общении с другими системами слова из одного языка, - и в то  же  время  их
нельзя назвать абсолютно замкнутыми.
     Сгустки плоти были  как  бы  частью  убранства  комнаты,  практически
сливались с ним. Эти сгустки объединяла та мизерность информации,  которую
им скупо отпускало их ущербное зрение. Они были неотделимы от производимых
ими звуков - несколько жалких обертонов из огромного  запаса  возможностей
звука. Они очень сочетались с холодными, безжизненными стенами, ничуть  не
отличаясь от них.
     Живые сценки, словно в калейдоскопе, менялись так быстро, что  Андерс
не успевал сортировать новые впечатления. Теперь он  знал,  что  эти  люди
существуют лишь как матрицы, имея под собой ту же  основу,  что  и  звуки,
которые они издают, и предметы, которые они, как им кажется, видят.
     Gestalt'ы, сыплющиеся сквозь  решето  безбрежного  и  невыносимого  в
своей реальности мира.
     - А где Джуди? - спросил его один из сгустков плоти.
     Картинные  манеры   этого   жеманного   типа   обладали   достаточной
выразительностью, чтобы убедить другие сгустки в реальности их обладателя.
На нем был кричащий галстук как лишнее свидетельство его принадлежности  к
реальности.
     - Она больна, - обронил Андерс.
     Плоть  затрепетала,  проникшись  мгновенным  сочувствием.   Выражение
напускного веселья сменилось выражением напускной скорби.
     - Надеюсь, ничего серьезного, - заметила разговорчивая плоть.
     - Ты становишься теплее, - сказал голос Андерсу.
     Андерс посмотрел на стоящее перед ним существо.
     - Ей недолго осталось жить, - сообщил он.
     Плоть заколыхалась.  Желудок  и  кишечник  сократились  в  пароксизме
сострадания и опасения за жизнь  Джуди.  Плоть  выпучила  глаза,  губы  ее
задрожали.
     Кричащий галстук не изменился.
     - О Боже! Не может быть!
     - Кто ты? - спокойно спросил Андерс.
     - Что ты имеешь  в  виду?  -  призвала  к  ответу  негодующая  плоть,
привязанная к своему галстуку. Оставаясь безмятежной в своей сущности, она
в изумлении уставилась на Андерса. Ее рот  подергивался  -  неопровержимое
доказательство  того,  что  она  вполне  реальна  и   соответствует   всем
необходимым  и  достаточным  условиям  существования.  -  Да  ты  пьян,  -
усмехнулась плоть.
     Андерс засмеялся и вышел на улицу.
     - Есть еще нечто такое, что для тебя остается  загадкой,  -  произнес
голос. - Но ты был уже горячим! Я ощущал тебя где-то рядом.
     - Кто ты? - снова спросил Андерс.
     - Не знаю, - признался голос. - Я  -  личность.  Я  есть  Я.  И  я  в
ловушке.
     - Как и все мы, - заметил Андерс.
     Он шагал по  заасфальтированной  улице,  со  всех  сторон  окруженный
грудами сплавленного бетона, силиката, алюминия  и  железа.  Бесформенные,
лишенные всякого смысла груды, которые представляли собой gestalt-город.
     Были еще и воображаемые демаркационные  линии,  отделяющие  город  от
города, искусственные границы воды и суши.
     До чего все нелепо!
     - Мистер, подайте монетку на чашечку кофе, - попросило  его  какое-то
жалкое существо, ничем не отличавшееся от других, не менее жалких существ.
     - Иллюзорной  сущности  -  иллюзорную  монетку.  Святой  отец  Беркли
[Джордж Беркли (1685-1753) - ирландский  философ,  отрицавший  объективное
существование  мира  и   утверждавший,   что   вещи   представляют   собой
совокупность ощущений и не существуют вне сознания. (Примеч. пер.)] подаст
тебе ее, - весело отозвался Андерс.
     - Мне действительно плохо, - слезливо пожаловался голос, который, как
Андерс  вдруг  осознал,  был  просто  последовательностью   модулированных
вибраций.
     - Правильно! Продолжай! - скомандовал голос.
     - Прошу вас, уделите хоть несколько центов,  -  прозвучали  вибрации,
претендующие на значительность.
     Что же, интересно, скрывается за этими  лишенными  смысла  матрицами?
Плоть, масса. А что это такое? Все состоит из атомов.
     - Я действительно голоден, -  пробормотали  атомы,  организованные  в
сложную структуру.
     Все состоит из  атомов.  Сочлененных  между  собой,  да  так,  что  и
свободного места между ними не остается. Плоть есть  камень,  камень  есть
свет. Андерс взглянул на кучу атомов, которая претендовала  на  цельность,
значительность и разум.
     - Не могли бы вы помочь мне? - спросило нагромождение атомов.
     Это нагромождение, однако,  идентично  другим  атомам.  Всем  атомам.
Стоит лишь  проигнорировать  запечатленные  матрицы,  и  скопление  атомов
начинает казаться беспорядочной мешаниной.
     - Я не верю в тебя, - проговорил Андерс.
     Груда атомов удалилась.
     - Да! - вскричал голос. - Да!
     - Я ни во что не верю, - сказал Андерс.
     В конце концов, что такое атом?
     - Дальше! - кричал голос. - Уже горячо! Дальше!
     Что такое атом? Пустое пространство, окруженное пустым пространством.
     - Абсурд!
     - Но тогда все - обман! - воскликнул Андерс.
     И вдруг он остался один. Лишь звезды одиноко мерцали в вышине.
     - Именно! - пронзительно закричал голос в его голове. - Ничто!
     Кроме звезд, подумал Андерс. Как можно верить...
     Звезды исчезли. Андерс очутился в вакууме, в каком-то сером  небытии.
Вокруг него была только пустота, заполненная бесформенным серым маревом.
     Где же голос?
     Пропал.
     Андерс чувствовал, что и марево  это  -  всего  лишь  иллюзия.  Затем
исчезло все.
     Абсолютная пустота, и он в ней.
     Где он? Что это значит? Разум Андерса пытался осмыслить происшедшее.
     Невозможно. Этого не может быть.
     Снова  и  снова  разум  Андерса,  как  счетная  машина,  анализировал
последние события и подводил итог, но  каждый  раз  отказывался  от  него.
Сопротивляясь перегрузке,  разум  в  отчаянии  стирал  из  памяти  образы,
уничтожал когда-то приобретенные знания, стирал самого себя.
     - Где я?
     В пустоте. Один.
     В ловушке.
     - Кто я?
     Голос.
     - Есть тут кто-нибудь? - крикнул голос Андерса, взывая к пустоте.
     Тишина.
     Но он чувствовал здесь чье-то присутствие. Ему было безразлично, куда
идти, однако, двигаясь  в  одном  определенном  направлении,  он  смог  бы
установить контакт... с тем существом. Голос Андерса  устремился  к  нему,
отчаянно надеясь, что оно, возможно, спасет его.
     - Спаси меня, - сказал Андерсу Голос.
     Тот  лежал  на  постели,  не  раздевшись,   скинув   лишь   туфли   и
освободившись от черного тугого галстука.


     Перевод И.Зивьевой


                               Роберт ШЕКЛИ

                               ТРИПЛИКАЦИЯ



     Оуэкс II - маленькая, пыльная,  захолустная  планетка  неподалеку  от
Ориона. Люди перебрались сюда с Земли и по сей день придерживаются  земных
обычаев. Судья Абнер Лоу - единственный столп правосудия на всей планетке.
Большинство дел, которые ему приходится решать, связаны  с  наследством  и
правами на свиней и гусей по той простой причине, что граждане  Оуэкса  II
не склонны к преступлениям.
     Но однажды на планету  сел  звездолет  с  печально  известным  Тимоти
Монтом и его адвокатом, прибывшими в поисках убежища и  справедливости.  А
следом  -  еще  один  звездолет  с  тремя  полицейскими   и   Общественным
прокурором.
     - Ваша честь, - заявил  прокурор,  -  этот  злодей  совершил  гнусное
преступление. Тимоти Монт, ваша честь, ПОДЖЕГ СИРОТСКИЙ ПРИЮТ! Более того,
перед побегом  он  во  всем  признался.  У  меня  имеются  подписанные  им
показания.
     Тут поднялся адвокат Монта,  мертвенно-бледный  субъект  с  холодными
рыбьими глазами.
     - Я требую отвода обвинения, - сказал он.
     - Я этого не сделаю, - ответил судья Лоу. - Поджог сиротского  приюта
- ужасное преступление.
     - Верно, ужасное, - согласился адвокат,  -  но  не  повсеместно.  Мой
клиент совершил преступное деяние на планете Альтира III. Знакома ли  ваша
честь с обычаями этой планеты?
     - Нет, - ответил судья.
     - На Альтире III, - продолжал адвокат, - всех сирот обучают искусству
убийства - в целях сокращения населения соседних планет. Спалив  сиротский
приют, мой клиент спас тысячи, а возможно,  и  миллионы  невинных  жизней.
Следовательно, его можно считать народным героем.
     - Он сказал правду об Альтире III? - спросил судья судебного клерка.
     Тот проверил факты по Энциклопедии Планетных Обычаев и Фольклора. Все
совпало.
     - В таком случае я закрываю дело, - объявил судья Лоу.
     Монт и его адвокат улетели, и  жизнь  на  Оуэксе  II  мирно  поползла
дальше. Лишь изредка ее спокойствие нарушали тяжбы  из-за  наследства  или
прав на свиней и гусей. Но не прошло и года, как Тимоти Монт и его адвокат
снова явились в суд, преследуемые по пятам Общественным прокурором.
     Снова было предъявлено обвинение в поджоге сиротского приюта.
     - Однако, - отметил бледный адвокат, - хоть  мой  клиент  и  виновен,
суду следует признать, что сей приют находился на планете Диигра IV. А как
известно, все сироты на этой планете принимаются  в  гильдию  палачей  для
совершения   неких   отвратительных   обрядов,   которые   ненавидит   вся
цивилизованная Галактика.
     Проверив правдивость его утверждений, судья Лоу и на этот раз  закрыл
дело.
     Через пятнадцать месяцев Тимоти Монт и его адвокат снова оказались  в
суде. Обвинение осталось прежним.
     - Боже мой, - сказал судья Лоу. - Какое реформаторское рвение...  Где
было совершено преступление?
     - На Земле, - заявил Общественный прокурор.
     - На ЗЕМЛЕ? - изумился судья.
     - Боюсь, это  правда,  -  печально  признал  адвокат.  -  Мой  клиент
виновен.
     - В чем причина на этот раз?
     - Временное помрачение рассудка, - быстро сказал  адвокат.  -  И  это
подтвердят двенадцать психиатров. Поэтому я прошу условного приговора, как
предусматривается законом в подобных случаях.
     Судья побагровел от гнева.
     - Тимоти Монт, почему вы это сделали?
     И не успел адвокат произнести ни слова, как Монт поднялся и гаркнул:
     - Да потому что мне НРАВИТСЯ поджигать сиротские приюты!
     В тот день судья  Лоу  утвердил  новый  закон,  на  который  обратили
внимание  во  всей  цивилизованной  Галактике  и  изучали  даже  в   столь
отдаленных местах, как Дрома I и Эос X.  Закон  Лоу  гласил,  что  адвокат
обязан отбывать любой срок вместе со своим клиентом.
     Многие считают  закон  несправедливым.  Зато  алчность  адвокатов  на
Оуэксе II поразительно снизилась.


     Эдмонд Дритч, высокий угрюмый ученый с нездоровым  цветом  лица,  был
привлечен  "Корпорацией  Всеобщих  Продуктов"  к  суду  за  Пораженчество,
Групповое Неповиновение и  Негативизм.  То  были  серьезные  обвинения,  и
коллеги Дритча их подтвердили. Выбора у магистрата не оказалось, и  Дритча
с позором уволили. Обычное в таких случаях тюремное  заключение  отменили,
приняв во  внимание  девятнадцать  лет  безупречной  работы  на  "Всеобщие
Продукты", но никакая другая корпорация теперь не  могла  принять  его  на
работу.
     Сделавшись еще более угрюмым, Дритч оставил  "Всеобщие  Продукты"  со
всеми их автомобилями, тостерами, холодильниками,  телевизорами  и  прочим
барахлом.  Он  удалился  на  свою   ферму   в   Пенсильвании   и   занялся
экспериментами, оборудовав лабораторию в подвале.
     Его тошнило от "Всеобщих Продуктов" и того, что было с ними  связано,
- то есть практически от всего. Он задумал основать колонию людей, которые
думали бы, как он, испытывали бы те же чувства и  походили  на  него.  Его
колония станет утопией, а остальной радостно  ухмыляющийся  и  напичканный
всевозможными механизмами мир может проваливать ко всем чертям.
     Достичь желаемого можно было только одним путем, и ради великой  цели
Дритч вместе с женой Анной работали денно и нощно.
     Наконец  он  добился  успеха.  Настроив   собственноручно   собранный
громоздкий агрегат, он повернул выключатель.
     И из машины вышел точный Дубликат Эдмонда Дритча.
     Дритч изобрел первый в мире Дубликатор.
     Он  изготовил  пятьсот  Дритчей,  после  чего  устроил  собрание  для
выработки дальнейшей стратегии. Пятьсот Дритчей отметили, что для создания
полноценной колонии им нужны жены.
     Дритч 1 считал Анну идеальной супругой. Пятьсот  Дубликатов  с  этим,
разумеется, согласились. Поэтому Дритч изготовил пятьсот копий собственной
жены для пятисот Дритчей-прототипов. Колония была основана.
     Вопреки предсказаниям окружающих поначалу колония процветала.  Дритчи
наслаждались обществом друг друга, никогда не ссорились, а гостей и на дух
не выносили. Они создали для себя уютный мирок. Индия направила  делегацию
для изучения их метода, а Дания приняла законы,  обеспечивающие  право  на
Дубликацию.
     Но как и во всех  утопических  затеях,  семена  несчастья  таились  в
простой   человеческой   бренности.   Сперва   Дритча   49   застукали   в
компрометирующей позе с миссис Дритч 5. Затем Дритч 37 воспылал  внезапной
страстью к Анне 142. Это в свою очередь помогло раскрыть гнездышко  тайной
любви, свитое Дритчем 10 для Анны 498 при попустительстве Анны 3.
     И  тщетно  доказывал  Дритч  1,  что  все  они  равны  и   идентичны.
Парочки-смутьяны заявили ему, что он  ни  черта  не  смыслит  в  любви,  и
наотрез отказались разрушить сложившиеся отношения.
     Все же колония еще могла выжить. Но тут обнаружилось,  что  Дритч  77
завел гарем из восьми женщин, приголубив под своим крылышком Анну 12,  13,
77, 187, 303, 336, 489 и 500. Женщины заявили, что он уникальный  мужчина,
и отказались его бросить.
     Конец колонии уже близился, и бегство жены Дритча 1 с репортером лишь
ускорило его.
     Колония развалилась, а Дритчи 1, 19,  32  и  433  умерли  от  разрыва
сердца.
     Может, оно и  к  лучшему.  Дритч-оригинал  наверняка  не  перенес  бы
потрясения,  увидев,  как   из   его   Дубликатора   непрерывным   потоком
вываливаются автомобили, тостеры, холодильники и прочие изделия  "Всеобщих
Продуктов".


     Известный философ профессор Болтон улетел с  Земли,  чтобы  прочитать
серию  лекций  в   Университете   Марса.   С   собой   он   взял   верного
робота-дворецкого Экку, смену белья и восемь фунтов рукописей.  Не  считая
экипажа, он был единственным пассажиром-человеком.
     Где-то поблизости от  точки-откуда-не-возвращаются,  корабль  передал
экстренное сообщение: ДВИГАТЕЛИ ПРАВОГО БОРТА ВЗОРВАЛИСЬ  КОРАБЛЬ  ПОТЕРЯЛ
УПРАВЛЕНИЕ.
     Жители Земли и Марса с тревогой ждали. Пришло новое  сообщение:  ВЕСЬ
ЭКИПАЖ ПОГИБ ПРИ ВЗРЫВЕ КОРАБЛЬ ПАДАЕТ НА АСТЕРОИД ПОМОГИТЕ БОЛТОН.
     В районы между Марсом и Юпитером, где рассеяны  астероиды,  бросились
спасательные  корабли.  Запеленговав  последнее  сообщение  Болтона,   они
примерно знали, где его искать, но все же предстояло  обшарить  гигантское
пространство, и шансы на спасение были очень малы.
     Три дня спустя пришло такое сообщение: БОЛЬШЕ  МНЕ  НА  АСТЕРОИДЕ  НЕ
ВЫЖИТЬ ВСТРЕЧУ СМЕРТЬ СО СПОКОЙНЫМ ДОСТОИНСТВОМ БОЛТОН.
     Газеты  писали  о  несокрушимом  духе  этого  человека,   современном
Робинзоне Крузо, боровшемся за свою жизнь на астероиде, лишенном  воздуха,
пищи и воды. Его припасы подходят к концу, и он готов - как всегда учил  в
книгах и лекциях - встретить смерть со спокойным достоинством.
     Напряженность поисков возросла.
     Последнее  сообщение  гласило:  ВСЕ  ЗАПАСЫ   КОНЧИЛИСЬ   МЕНЯ   ЖДЕТ
УЛЫБАЮЩАЯСЯ СМЕРТЬ БОЛТОН.
     Запеленговав последний сигнал, патрульный катер  отыскал  астероид  и
опустился рядом с искалеченным кораблем. Спасатели  обнаружили  обугленные
останки членов экипажа. И обильные запасы пищи, воды и кислорода. Но,  как
ни странно, Болтон бесследно исчез.
     Среди обломков кормы они нашли робота Болтона.
     - Профессор  мертв,  -  сообщил  робот,  с  трудом  шевеля  тронутыми
ржавчиной челюстями. - Последнее сообщение я послал от  его  имени,  зная,
что ради меня одного вы не прилетите.
     - Но как он погиб?
     - Я убил его, испытывая  величайшее  сожаление,  -  угрюмо  признался
робот. - Заверяю вас, он не мучился.
     - Но ЗАЧЕМ ты его убил? И где тело?
     Робот попытался  заговорить,  но  ржавые  челюсти  заклинило.  Порция
смазки пошла ему на пользу.
     - Самая большая проблема для  робота  -  смазка,  -  сказал  Экка.  -
Джентльмены,  вы  представляете,  как   сложно   было   извлечь   жир   из
человеческого тела без соответствующего оборудования?
     Охваченные ужасом, спасатели дали волю воображению.  Историю  замяли,
но  слова  Экки  подслушал  робот  на  патрульном  катере,  поразмыслил  и
пересказал их другому роботу, затем еще одному...
     И лишь сейчас, после победоносного восстания армии роботов, мы  можем
открыто  рассказать  эту  захватывающую  сагу  о  борьбе  роботов   против
безжалостного космоса. Да здравствует Экка, наш освободитель!


     Перевод А.Волнова



                               Роберт ШЕКЛИ

                   ЧЕРЕЗ ПИЩЕВОД И В КОСМОС С ТАНТРОЙ,
                      МАНТРОЙ И КРАПЧАТЫМИ КОЛЕСАМИ



     - Но у меня действительно будут галлюцинации? - спросил Грегори.
     - Я уже говорил, что гарантирую это, - ответил  Блэйк.  -  Вы  должны
попасть куда-то уже сейчас.
     Грегори  огляделся.  Ужасно  знакомая  скучная   комнатенка:   узкая,
застеленная голубым покрывалом кровать, ореховый шкаф, мраморный столик на
металлических  ножках,  двухрожковая  люстра,  красный  ковер  да  бежевый
телевизор. Он сидел в мягком кресле, а напротив, на кушетке,  расположился
бледный и опухший Блэйк.
     - Должен заметить, - заявил Блэйк,  ткнув  пальцем  в  три  крапчатые
неправильной  формы  таблетки,  -  что  здесь  содержатся  все  виды  ЛСД,
разбавленные амфетамином или прочими аналогичными стимуляторами. Но вы,  к
счастью,   проглотили   старый    добрый    "особый    тантро-мантрический
быстрорастворимый супернарко-ЛСД-коктейль", известный в  кругах  торговцев
наркотиками под названием "крапчатые колеса", в основе которого  абсолютно
чистый ЛСД-25 с тщательно подобранными добавками СТП,  ДМТ  и  ТЭйчС  плюс
немножко псилобицина, мизерного количества ололоки и  особого  ингредиента
собственной разработки доктора Блэйка - экстракта из брусники. То есть  вы
проглотили новейший и самый эффективный из галлюциногенов.
     Грегори взглянул на свою правую руку, согнул и разогнул ее.
     - В  результате,  -  продолжал  Блэйк,  -  вы  получите  моментальное
тотально-великолепное   наркотическое   наслаждение,   гарантирующее   вам
галлюцинации по крайней мере  на  четверть  часа.  В  противном  случае  я
возвращаю деньги и отказываюсь от своей  репутации  как  лучшего  алхимика
Вест-Виллиджа.
     - Вы говорите так, словно сами уже его пробовали, - заметил Грегори.
     - Вовсе нет, - запротестовал Блэйк. - Я в  основном  сижу  на  старом
добром амфетамине, том самом амфетамине, что  шоферюги  и  старшеклассники
глотают фунтами и ширяются галлонами. Амфетамин не более чем стимулятор. С
его помощью мне работается быстрее и лучше. Я должен  создать  собственную
мощную наркоимперию между Хьюстоном и 14-й стрит,  после  чего  быстренько
дать тягу до того,  как  совсем  сожгу  нервы  или  влипну  в  разборку  с
наркомафией, а потом вынырнуть где-нибудь в Швейцарии, где я буду  балдеть
на шикарных курортах в окружении ярких женщин, толстых банковских  счетов,
быстрых автомобилей и уважаемых местных политиков. - Блэйк на миг умолк  и
подергал себя за верхнюю губу. - От амфетамина, конечно, появляется  некая
высокопарность, сопровождаемая многословием... Но этого не стоит пугаться,
мой дорогой новоявленный  друг  и  уважаемый  покупатель.  Мои  чувства  и
ощущения нисколько не притупились, и я в полной  мере  способен  взять  на
себя роль гида в том сверхколдовском мире, куда вы сейчас вступите.
     - А сколько времени прошло с  тех  пор,  как  я  принял  таблетку?  -
поинтересовался Грегори.
     Блэйк взглянул на часы.
     - Чуть больше часа.
     - Почему же она до сих пор не действует?
     - Должна подействовать. Несомненно должна. ЧТО-ТО обязательно  должно
случиться.
     Грегори опять огляделся. И  увидел  заросшую  по  краям  травой  яму,
пульсирующую светящимися червями, и влипшего в слюдяную стену сверчка.
     Грегори стоял на краю ямы рядом с дренажной трубой,  а  напротив,  на
сером мшистом камне, разлегся Блэйк. Его  реснички  перепутались,  а  кожа
была  покрыта  разноцветными  пятнами.  Он  показывал  на  три   крапчатые
неправильной формы таблетки.
     - Что случилось? - полюбопытствовал Блэйк.
     Грегори поскреб тугую мембрану в области грудной клетки. Его реснички
спазматически двигались, передавая крайнюю  степень  удивления  и,  может,
даже испуга. Он вытянул щупальце, посмотрел, какое оно длинное и  упругое,
затем согнул его пополам и медленно разогнул.
     Щупальце Блэйка вытянулось в жесте интереса.
     - Ну-ка, малыш, скажи мне, у тебя начались галлюцинации?
     Грегори неопределенно взмахнул хвостом.
     - Они начались раньше, когда я спросил вас, действительно ли  у  меня
будут галлюцинации. Я уже тогда галлюцинировал, но еще не  понимал  этого.
Все казалось таким обычным и естественным... Я сидел в КРЕСЛЕ, а вы  -  на
КУШЕТКЕ, и  мы  оба  имели  мягкий  кожный  покров  словно  какие-  нибудь
МЛЕКОПИТАЮЩИЕ.
     - Переход в иллюзию часто бывает незаметен, - подтвердил Блэйк. -  Ты
будто вскальзываешь  туда,  а  потом  выскальзываешь  обратно.  И  что  же
случилось теперь?
     Грегори завернул кольцом сегментарный  хвост,  расслабил  щупальце  и
огляделся. Яма была ужасно знакомой.
     - Теперь  я  вернулся  к  обычному  состоянию.  А  вы  считаете,  что
галлюцинации должны продолжаться?
     - Как я уже говорил, я  гарантирую  это,  -  произнес  Блэйк,  изящно
складывая глянцевитые  красные  крылья  и  поудобней  устраиваясь  в  углу
гнезда.


     Перевод М.Черняева


                               Роберт ШЕКЛИ

                           ЗАПИСКИ О ЛАНГРАНАКЕ



                                    1

     Нельзя описать это место, не описав себя. Но нельзя описать себя,  не
описав то место. Так с чего же начать? Наверное, мне следует описывать нас
вместе. Но я сомневаюсь, что сумею это  сделать.  Вероятно,  я  вообще  не
способен что-либо описывать.

                                    2

     Я решил начать со шпилей.
     Здешний главный город называется Лангранак.  Он  примечателен  своими
шпилями. С вершины горы в пяти милях от города  кажется,  что  он  целиком
состоит из шпилей - разных форм, размеров и цветов. В Венеции и  Стамбуле,
я видел, тоже много шпилей. Шпили, независимо от своих качеств,  оказывали
приятное эстетическое воздействие. Шпили Лангранака  выглядели  совершенно
чужими. По-моему, это все, что я должен сказать о шпилях.

                                    3

     Я - человек с Земли, среднего роста и сложения, один из очень многих.
Моя необычность заключается в том, что я нахожусь на чужой планете.
     Большую часть времени я провожу на своем корабле. Сколько усилий было
приложено, чтобы сделать его удобным и уютным.  Чувствуй  себя  здесь  как
дома! Я чувствую себя здесь как дома. Раньше я  смеялся  над  американским
стилем, сейчас перестал. Мне нравится пиццераздаточная машина и  фонтанчик
кока-колы. Хот-догс - будто прямо от "Натана". Только кукурузные  початки,
жаренные на масле, еще не на уровне. Пока эту проблему не решили.

                                    4

     Здесь  почти  ничего  не  происходит.  Об  этом  я  предпочел  бы  не
упоминать.  Рассказ,   по-моему   представлению,   должен   быть   насыщен
приключениями и загадками: именно такие истории мне нравится читать. Но со
мной ничего не случается. Вот я - на чужой планете, среди чужих существ  -
и ничего не происходит. Тем не менее я верю, что рассказ  у  меня  выйдет.
Ведь все ингредиенты налицо.

                                    5

     Вчера я  имел  беседу  с  мэром  Лангранака.  Мы  обсуждали  проблемы
космической дружбы и сошлись на том, что наши народы должны быть друзьями.
Кроме того, говорили о межзвездной торговле, которую одобрили в  принципе.
Но при конкретном обсуждении выяснилось: мы не многое можем предложить  из
того, что хотят они, и наоборот. Совершенно недостаточно, чтобы  оправдать
высокую стоимость транспортировки.  Понимаете,  в  их  распоряжении  целая
планета. То же и у нас. Так что соглашение осталось чисто теоретическим.
     Гораздо больше возможностей у программы туристического обмена. И они,
и мы - все любят  путешествовать.  Цены,  разумеется,  фантастические,  но
некоторым по карману. Во всяком случае, начало будет положено.

                                    6

     Я очень много читаю. Прочитал  массу  книг  по  дзэн-буддизму,  йоге,
тибетскому  и  хинди  мистицизму.  "Входите  в  тишину  как  можно   чаще,
оставайтесь в ней как можно дольше". Вот  и  весь  смысл,  честное  слово.
Способы предохранения личности от болтовни и суматохи.
     "Однонаправленность". Я хочу достичь ее  страстно,  да  мозг  мой  не
желает покоя. Приходят какие-то мысли, ощущения. Иногда  удается:  бренный
мир  отступает,  я  отрешаюсь  минут  на  пять...  Но  это   не   приносит
удовлетворения. Полагаю, мне нужен гуру. Я даже прикидывал, не поискать ли
наставника здесь. Однако вряд ли игра стоит свеч -  слишком  мало  у  меня
осталось времени. Вот так всегда.

                                    7

     Вчера ночью было затмение. Я собирался наблюдать его, но задремал над
книгой и проспал. Ну и ладно. Все засняли автоматические камеры, просмотрю
позже.

                                    8

     Ничего здесь не кажется странным, честно. Люди  продают  и  покупают.
Работают кто где. Попадаются нищие. Вполне постижимый мир. Конечно,  я  не
все понимаю; но я и дома не все понимал. Хотел бы я сказать: "Что эти люди
творят  -  просто  уму  непостижимо!"  Но  нет  ничего   непостижимого   и
невероятного. Они выполняют свою работу и живут своей жизнью. Я  делаю  то
же самое, и все это кажется совершенно нормальным.  Приходится  напоминать
себе, что  я  нахожусь  на  чужой  планете.  Не  то  что  я  могу  забыть,
разумеется. Просто никак не проникнусь чувством удивления.

                                    9

     Сегодня взял себя в руки и  отправился  на  руины.  Мне  настоятельно
рекомендовали их посетить, и я рад, что выбрался. Развалины  -  считается,
что они принадлежат исчезнувшей несколько тысячелетий назад цивилизации  -
расположены приблизительно в десяти милях от  пригородов  Лангранака.  Они
занимают  большую  площадь.  Я  осмотрел  три  главные   башни,   частично
реставрированные. Стены  украшены  тонкой  резьбой  и  барельефами  разных
животных, которых, как сообщил мой гид, на самом деле не существует. Кроме
того, видел статуи, очень стилизованные. Гид рассказал,  что  им  когда-то
поклонялись  как  божествам.  Еще  там  есть  лабиринты,  некогда  имевшие
религиозное значение.
     Все  это  я  фотографировал.  Условия  освещенности  средние.  Снимал
аппаратом "Никон", через  50-миллиметровый  объектив;  иногда  ставил  90-
миллиметровый.
     Гид указал на любопытный  факт:  среди  массы  изображений  нигде  не
встречается параллелограмм. Строители этих  руин,  вероятно,  считали  его
эстетически  невыдержанным.  А  может,  это  было  религиозным  табу?   Не
исключено, однако, что они просто не открыли форму  параллелограмма,  хотя
широко пользовались квадратом и треугольником. Точно никому не известно.
     Исследования  продолжаются.  Прояснение  этого  вопроса   во   многом
облегчит понимание психологии древнего загадочного народа.

                                    10

     Сегодня праздник. Я пошел в город и сидел в одном  из  ресторанчиков,
пил то, что здесь считается кофе, и наблюдал за прохожими. Очень красочное
зрелище. Согласно брошюре, в этот день отмечают  годовщину  важной  победы
над  соседней  страной.  Теперь  оба  государства  поддерживают  дружеские
отношения.

                                    11

     В городе живут три основные группы  людей.  Старые  обитатели,  вроде
англичан;  эмигранты  первой  волны  похожи  на  французов,  а  позднейшие
эмигранты - на турок. Между этими  группами  существуют  трения.  Народную
одежду,  когда-то  очень  популярную,  сейчас  носят  только   по   особым
праздникам. Все жалеют об уходе обычая.

                                    12

     Иногда вечерами меня охватывает тоска. Тогда  я  не  могу  уснуть.  Я
читаю и слушаю  записи,  смотрю  кино  по  корабельному  проектору.  Потом
принимаю снотворное. Вероятно, скучаю по дому. Впрочем, я и дома так  себя
чувствовал. И принимал снотворное.

                                    13

     Боюсь, что это не очень интересная планета.  Говорят,  что  в  другом
полушарии гораздо лучше. Но вряд ли я туда отправлюсь.  Договор  о  дружбе
подписан, моя работа выполнена. Пожалуй, пора улетать.  Весьма  жаль,  что
этот мир оказался совсем не экзотическим местом. Надеюсь, в следующий  раз
мне повезет больше.


     Перевод В.Баканова


                               Роберт ШЕКЛИ

                      ИГРА: ВАРИАНТ ПО ПЕРВОЙ СХЕМЕ



     Возможно, он еще не совсем  проснулся,  а  может,  всему  виной  шок,
который он испытал, попав через овальную  дверь  из  темноты  коридора  на
громадную тихую арену. Вокруг него,  уходя  высоко  в  небо,  громоздились
концентрические каменные ярусы, фокусирующие жар и энергию зрителей.  Лучи
яркого утреннего солнца ослепительно отражались от белого песка, от чего у
него закружилась голова, и он даже  не  мог  вспомнить,  где,  собственно,
находится.
     Оглядев себя, он отметил, что  одет  в  голубую  футболку  и  красные
шорты, а к левой руке  привязана  кожаная  ловушка.  В  правой  он  держал
четырехфутовой длины даениум, тяжелый и привычно успокаивающий.  Как  того
требовали правила, его локти и колени прикрывали  защитные  налокотники  и
наколенники, а на голове красовалась желтая оперенная шапочка. Ее, правда,
правила не оговаривали, но и не запрещали.
     Все было очень знакомо. Но вот что это значило?
     Он пощупал шнуровку ловушки, убедился, что даениум свободно  скользит
по  бронзовой  оси;  коснувшись  запястья,   ощутил   привычную   мягкость
обращенного шершавой кожей внутрь напульсника и сказал  себе,  что  все  в
полном порядке. Вместе с тем его не покидало тревожное чувство,  будто  он
прежде никогда не выходил на арену, ни разу не слышал о даениуме и даже не
знал названия игры, в которую должен играть.  Резко  тряхнув  головой,  он
сделал три  плавных  скользящих  шага,  проверяя  ход  роликовых  коньков,
развернулся и объехал свой сектор игровой площадки.
     Теперь он слышал гул толпы. Перед началом партии зрители всегда  вели
себя беспокойно и отнюдь не дружелюбно. Всему виной, конечно, коньки. Ведь
роликовые коньки - экипировка не традиционная, и зрители не хотели прощать
их ему. Неужели они не понимают, что на коньках вести матч  куда  труднее,
чем без них? Попробуйте-ка отбить  мяч  при  приеме  низкой  подачи,  если
коньки делают задний откат. Неужели им не  известно,  что  преимущество  в
скорости нивелируется повышенной  требовательностью  правил?  Видимо,  они
считают, что он способен выиграть и без всяких коньков.
     Он вытер лоб и оглядел оживленные трибуны. Трое судей уже заняли свои
места; их лица скрывали украшенные перьями маски с прорезями для глаз.
     Девушка с  завязанными  глазами  опустила  руку  в  высокую  плетеную
корзину, выбрала мяч и вбросила его в игру.
     Первый удар был за  ним,  поэтому  он  взвесил  в  руке  мяч  в  виде
сплюснутого сфероида - очень сложный мяч для подачи, но еще более  трудный
для приема. Его соперник стоял на противоположном конце  площадки,  согнув
ноги в коленях и немного наклонившись вперед. Потом  он  подбросил  мяч  в
воздух и, не долго думая, закрутил его даениумом. Толпа замерла,  наблюдая
за вращающимся всего в трех футах от земли мячом. Он отрегулировал  наклон
ловушки но, выполнив эту обычную процедуру, вдруг с отчаянием  понял,  что
сегодня не его победный день.  Ни  день,  ни  неделя,  ни  год,  ни  даже,
возможно, десятилетие.
     Однако он собрался, позволил даениуму соскользнуть к концу стержня  и
сделал подачу. Мяч отлетел, словно подбитая птица, а  зрители  разразились
одобрительным  смехом.  Все-таки  это  был  хитроумный  и  хороший   удар.
Буквально перед сеткой мяч будто ожил (лично им изобретенная  подача!)  и,
взмыв свечой вверх, перелетел через сетку и задел его противника,  который
играл без коньков.
     Услышав рев зрителей, он обернулся и  понял,  что  соперник  каким-то
чудом ухитрился принять подачу. Он  видел,  как  мяч,  нехотя  вращаясь  в
обратную сторону, летит назад. Дрянной отбой подачи, такой ничего не стоит
отразить и вывести противника из занимаемой  позиции,  выиграв  тем  самым
психологическое  очко.  Однако  он  предпочел  пропустить  мяч,  и  теперь
противник, по-видимому, имел преимущество.
     Послышались свистки и неодобрительные выкрики, но  он  проигнорировал
их. Сегодня было чертовски жарко, почему-то болели ноги, и  он  чувствовал
себя утомленным. И вот  уже  не  в  первый  раз  появилось  ощущение,  что
состязание потеряло смысл. И вообще - смешно даже думать о нем.  Надо  же,
взрослый мужчина, а так серьезно относится к игре! Ведь жизнь куда больше,
чем эта игра. Жизнь - это любовь, дети, закаты,  вкусная  еда.  Почему  же
состязание должно сокращать ее?
     В игру ввели другой мяч - большой,  бесформенный  и  мягкий;  слишком
легкий для него, таким мячом он играть не любил. Он не мог придумать,  как
с ним обращаться, а потому просто забраковал  его,  поскольку  имел  такое
право. От раздражения забраковал и следующие два, хотя последний явно  ему
годился. Пока мячи  по  очереди  уносили,  он  сделал  на  коньках  полный
разворот на месте и плавно проехался вдоль трибун. Игра еще даже толком не
началась, а его правое плечо уже разболелось, и ужасно хотелось пить.
     Прикрывая глаза от солнца ловушкой, он выпил стакан воды и подъехал к
мальчику-ассистенту за другим стаканом. Он не знал, наблюдали  ли  за  ним
судьи, но, по-видимому, все-таки наблюдали, ведь он затягивал партию. Ну и
пусть, ему нужно время, чтобы обдумать стратегию и составить  точный  план
игры. Не НАМЕТКИ, не СХЕМУ матча (несмотря на советы некоторых  знаменитых
профессионалов), а точную генеральную стратегию, легко приспосабливаемую к
партии,  основанную  на  базовых  принципах  и  заключающую  в  себе   всю
необходимую и полезную  информацию.  Конечно,  он  может  обойтись  и  без
всякого плана. Как всякий профессионал он может играть и по  плану  и  без
него; он способен играть в пьяном виде, больным или полумертвым. Он  может
не выиграть, но играть способен всегда. На то он и профессионал.
     Он обернулся, чтобы изучить арену - ненавистные размеченные  секторы,
черную запретную зону, красные и голубые полосы, на которые  не  разрешено
наступать. И вдруг обнаружил, что не может вспомнить ни  правил  игры,  ни
системы подсчета очков; он не знал, что делать  можно,  а  что  нет.  И  в
панике почувствовал себя сбитым с толку человеком, затянутым  в  резиновый
костюм, неустойчиво стоящим на коньках перед враждебно настроенной  толпой
и играющим в игру, о существовании которой не подозревал.
     Выпив второй стакан воды до дна, он выкатился на площадку. Во рту уже
ощущался противный кислый привкус, а пот заливал глаза. Он сделал  широкий
шаг, и даениум запутался в ногах словно подбитая птица.
     И снова был вброшен  мяч,  на  этот  раз  в  виде  какой-то  ЛЕПЕШКИ,
мяч-уродец, невозможный мяч даже для него, признанного мастера невозможных
мячей. Таким-то и до сетки не кинешь, а уж чтобы перебросить через нее - и
подавно...
     Если он сумеет перебросить мяч через сетку...
     Но ему это ни за что не сделать.
     Тогда он неуверенно принялся себя убеждать, что не  победа  важна,  а
участие. Взвесив на руке мяч, он принял позу для подачи... и бросил мяч на
песок.
     Толпа безмолвствовала.
     - Теперь слушайте, - сказал он так громко, что его услышали на  самых
верхних,  залитых  солнцем  трибунах.  -  Я  заблаговременно  предупреждал
устроителей,  что  настаиваю  на  установке  солнцеограждающего  козырька.
Заметьте, его  так  и  нет.  Не  зная,  что  его  не  будет,  я  не  надел
солнцезащитных очков. Поскольку налицо явное нарушение  условий  договора,
то, леди и джентльмены, к сожалению, игра сегодня не состоится.
     Он стянул с головы украшенную перьями шапочку и  поклонился  публике.
Несмотря на отдельные возгласы  недовольства  и  несколько  свистков,  все
восприняли это нормально и стали расходиться, не выражая протеста. К этому
привыкли. И хоть он появлялся на корте почти ежедневно, не важно,  шел  ли
дождь или светило солнце, в действительности же едва ли доводил  до  конца
более десятка матчей за год.  Он  и  сейчас  не  собирался  этого  делать.
Слишком много прецедентов: в  таблицах  результатов  матчей,  печатающихся
почти в любой газете, можно найти изрядное количество  прочерков.  Даже  в
первых исторических упоминаниях об игре, выбитых на камне, даже там  можно
видеть, что легендарные соперники  античности  имели  весьма  нерегулярные
протоколы посещаемости.
     Правда, ему это не очень-то нравилось.
     Судьи встали с мест, и он поклонился им, однако те сделали вид, будто
не заметили его приветствия.
     Тогда он вернулся к разграничительной линии плащадки и выпил еще один
стакан воды. Его соперник уже ушел, и он снова выехал на  площадку,  чтобы
потренироваться в ударах о стену. Он  спокойно  и  уверенно  разъезжал  по
покрытому эмалью кафелю, восстанавливая удары и не  переставая  изумляться
собственному мастерству. Теперь он снова в форме, и ему было жаль, что это
уже не считается. Но как там говорится? "Легко выполнить  любой  удар,  за
исключением приносящего успех".
     К концу дня песок был испещрен  следами  капель  его  пота  и  крови.
Однако что бы он ни делал,  уже  не  засчитывалось,  а  потому  он  просто
игнорировал  отдельные  аплодисменты.  Он  знал,  что   тренируется   ради
сохранения собственного уважения и веры в то, что мог бы  выиграть  и  эту
последнюю игру.
     Наконец он устал и нырнул в  раздевалку  и,  переодевшись,  вышел  на
улицу.
     К его немалому удивлению, уже стемнело. Уже темно? Чем  же  он  целый
день занимался? Ему почему-то казалось, что он  был  участником  какого-то
невероятного судьбоносного состязания.
     Он отправился домой и хотел было обо всем рассказать жене, но не  мог
придумать, как это сделать, а потому просто промолчал, и на  вопрос  жены,
как шли на работе дела, лишь ответил "нормально", но они оба  поняли,  что
нормальными дела не были, по крайней мере, не в этот раз, не сегодня.


     Перевод М.Черняева



                               Роберт ШЕКЛИ

                            О ВЫСОКИХ МАТЕРИЯХ



     Мортонсон прогуливался тихо-мирно по безлюдным предгорьям Анд, никого
не  трогал,  как  вдруг  его  ошарашил  громоподобный  голос,  исходивший,
казалось, отовсюду и в то же время ниоткуда.
     - Эй, ты! Ответь-ка, что в жизни главное?
     Мортонсон замер на  ходу,  буквально  оцепенел,  его  аж  в  испарину
бросило: редкостная удача - общение с гостем из космоса, и  теперь  многое
зависит от того, удачно ли ответит он на вопрос.
     Присев на первый же подвернувшийся валун,  Мортонсон  проанализировал
ситуацию. Задавший вопрос - кем бы он ни был, этот  космический  гость,  -
наверняка догадывается, что Мортонсон -  простой  американец,  понятия  не
имеет о главном в жизни. Поэтому в своем ответе надо скорее всего проявить
понимание  ограниченности  земных  возможностей,  но  следует  отразить  и
осознание того, что со стороны гостя  вполне  естественно  задавать  такой
вопрос разумным существам, в данном случае - человечеству,  представителем
которого случайно выступает Мортонсон, хотя  плечи  у  него  сутулые,  нос
шелушится от загара, рюкзак оранжевый, а пачка  сигарет  смята.  С  другой
стороны, не исключено, что подоплека у  вопроса  совсем  иная:  вдруг,  по
мнению Пришельца, самому  Мортонсону  и  впрямь  кое-что  известно  насчет
главного в жизни, и это свое прозрение он, Мортонсон, способен  экспромтом
изложить в лаконичной отточенной фразе. Впрочем, для экспромта вроде бы уж
и время миновало. Привнести  в  ответ  шутливую  нотку?  Объявить  голосу:
"Главное в жизни - это когда голос с неба допрашивает  тебя  о  главном  в
жизни!" И разразиться космическим хохотом. А вдруг тот скажет: "Да, такова
сиюминутная действительность, но что же все-таки в жизни главное?"  Так  и
останешься стоять с разинутым  ртом,  и  в  морду  тебе  шлепнется  тухлое
эктоплазменное  яйцо:  воспросивший  подымет  на  смех  твою   самооценку,
самомнение, самодовольство, бахвальство.
     - Ну как там у тебя идут дела? - поинтересовался Голос.
     -  Да  вот  работаю  над  вашей  задачкой,  -  доложил  Мортонсон.  -
Вопросик-то трудный.
     - Это уж точно, - поддержал Голос.
     Ну, что же в этой поганой жизни главное?  Мортонсон  перебрал  в  уме
кое-какие варианты. Главное в жизни - Его  Величество  Случай.  Главное  в
жизни - хаос вперемешку с роком (недурно пущено, стоит запомнить). Главное
в жизни - птичий щебет да ветра свист (очень мило). Главное в жизни -  это
когда материя проявляет любознательность (чьи это  слова?  Не  Виктора  ли
Гюго?). Главное в жизни - то, что тебе вздумалось считать главным.
     - Почти расщелкал, - обнадежил Мортонсон.
     Досаднее всего  сознавать,  что  можешь  выдать  неправильный  ответ.
Никого еще ни один колледж ничему не научил:  нахватаешься  только  разных
философских изречений. Беда лишь, стоит  закрыть  книгу  -  пиши  пропало:
сидишь ковыряешь в носу и мечтаешь невесть о чем.
     А как отзовется пресса?
     "Желторотый американец черпал из  бездонного  кладезя  премудрости  и
после всего проявил позорную несамостоятельность".
     Лопух! Любому неприятно было бы угодить в подобный переплет.  Но  что
же в жизни главное?
     Мортонсон загасил сигарету и вспомнил,  что  она  у  него  последняя.
Тьфу!  Только  не  отвлекаться!  Главное  в  жизни  -  сомнение?  Желание?
Стремление к цели? Наслаждение?
     Потерев лоб,  Мортонсон  громко,  хоть  и  слегка  дрожащим  голосом,
выговорил:
     - Главное в жизни - воспламенение!
     Воцарилась зловещая тишина. Выждав пристойный по своим понятиям срок,
Мортонсон спросил:
     - Э-э, угадал я или нет?
     - Воспламенение, - пророкотал возвышенный и  могущественный  Глас.  -
Чересчур длинно. Горение? Тоже длинновато. Огонь? Главное в жизни - огонь!
Подходит!
     - Я и имел в виду огонь, - вывернулся Мортонсон.
     - Ты меня действительно выручил, - заверил  Голос.  -  Ведь  я  прямо
завяз на этом слове! А теперь помоги разобраться с  78-м  по  горизонтали.
Отчество изобретателя бесфрикционного привода для  звездолетов,  четвертая
буква Д. Вертится на языке, да вот никак не поймаю.
     По словам Мортонсона, тут он повернулся кругом и пошел себе восвояси,
подальше от неземного Гласа и от высоких материй.


     Перевод Н.Евдокимовой


                               Роберт ШЕКЛИ

                          РЕГУЛЯРНОСТЬ КОРМЛЕНИЯ



     Треггис  почувствовал  облегчение:  наконец-то!   Владелец   магазина
направился  к  входной  двери,  чтобы  встретить  очередного   покупателя.
Треггису здорово действовал на нервы этот  раболепно  согнувшийся  старик,
который все время торчал у него  за  спиной,  заглядывал  сквозь  очки  на
каждую страницу, которую он открывал, совал повсюду свой грязный узловатый
палец и подобострастно вытирал пыль с полок  несвежим  носовым  платком  с
пятнами от табака. А когда  старик  начинал  предаваться  воспоминаниям  и
тонким голоском рассказывал разные истории, Треггису просто сводило  скулы
от скуки.
     Конечно, старик хотел угодить, но ведь  во  всем  нужно  знать  меру.
Треггис вежливо улыбался, надеясь, что рано или поздно звякнет колокольчик
над входной дверью. И колокольчик звякнул...
     Треггис поспешил в глубь магазина, надеясь, что противный  старик  не
последует за ним. Он прошел мимо полки  с  несколькими  десятками  книг  с
греческими названиями. За ней была  секция  популярных  изданий.  Странная
путаница имен и названий... Эдгар Райс Барроуз, Энтони Троллоп, теософские
трактаты, поэмы Лонгфелло. Чем дальше он забирался, тем  толще  становился
слой пыли на полках, тем реже в проходах попадались электрические лампочки
без  абажуров,  тем  выше  становились  кипы  тронутых  плесенью  книг  со
скрученными уголками, напоминавшими собачьи уши.
     Это был прелестный уголок, словно специально для  него  созданный,  и
Треггис удивлялся, что раньше сюда не забредал. Книжные магазины были  его
единственной страстью. Он проводил в них все свое свободное время,  бродил
по книгохранилищам и чувствовал себя счастливым.
     Разумеется, его интересовали книги определенного толка.
     ...Стена, сложенная из  книг,  кончилась,  и  за  нею  оказались  три
коридора, расходившиеся под немыслимыми углами.  Треггис  выбрал  средний,
отметив про  себя,  что  снаружи  книгохранилище  не  казалось  ему  таким
просторным. Дверь, которая вела в магазин, была едва заметна  между  двумя
другими домами. Над входом висела вывеска, имитирующая  старинную  надпись
от руки. Впрочем, с  улицы  эти  старые  книжные  лавки  подчас  выглядели
обманчиво: иногда они тянулись почти на полквартала.
     В конце коридора оказалось  еще  два  ответвления,  набитых  книгами.
Выбрав  то,  которое  вело  налево,  Треггис  принялся  читать   названия,
выхватывая их натренированным взглядом. Теперь он не спешил.  При  желании
он мог остаться здесь на весь день, не говоря уже о ночи.
     Одно название вдруг поразило его. Он уже прошел по инерции восемь или
десять шагов, но вернулся.
     Книга была небольшая, в черном переплете, на вид  старая,  но  скорее
неопределенного возраста. Это свойственно некоторым книгам. Края  ее  были
потрепаны, и заглавие на обложке потускнело.
     - Что же это такое? - чуть слышно пробормотал Треггис.
     На обложке значилось:
     "ГРИФОН - УХОД И КОРМЛЕНИЕ".
     А ниже - более мелким шрифтом:
     "Советы владельцу".
     Треггис знал, что грифон - мифологическое чудовище, наполовину - лев,
наполовину - орел.
     - Ну, что же, - сказал сам себе Треггис. - Взглянем.
     Он открыл книгу и начал просматривать содержание.
     Главы носили следующие названия.
     1. Виды грифонов.
     2. Краткая история грифонологии.
     3. Подвиды грифонов.
     4. Пища для грифонов.
     5. Создание для грифона естественной среды обитания.
     6. Грифон во время линьки.
     7. Грифон и...
     Треггис закрыл книгу.
     - Несомненно, - сказал он вслух, - это очень необычно.
     Он принялся  торопливо  перелистывать  книгу,  выхватывая  из  текста
случайные фразы. Вначале он подумал, что книга - своего рода мистификация,
в которой были  использованы  естественнонаучные  источники.  Таково  было
любимое развлечение в елизаветинские времена. Но в данном случае вряд  ли.
Книга была не такой уж старой. Кроме того, в манере  письма  не  ощущалось
напыщенности,   синтаксическая   структура   не   была   должным   образом
сбалансирована, не хватало оригинальных антитез  и  так  далее.  Изложение
мысли стройное, предложения краткие и доходчивые. Треггис  перелистал  еще
несколько страниц и наткнулся на следующий абзац:
     "Единственная  пища  грифонов  -  юные   девственницы.   Регулярность
кормления - один раз в месяц, при этом нужно принимать во внимание..."
     Треггис захлопнул книгу. Эти  слова  внезапно  смутили  его,  породив
бурный поток воспоминаний интимного свойства. Покраснев,  он  отогнал  эти
мысли и снова взглянул на полку в надежде найти еще что-нибудь  в  том  же
роде.  Скажем,  "Краткую  историю  сирен"  или  "Как   правильно   кормить
Минотавра".  Но  на  полке  не  оказалось  ничего,   хотя   бы   отдаленно
напоминавшего найденную книгу о грифоне. Ни на этой, ни на других.
     - Нашли что-нибудь? - раздался голос у него за спиной.
     Треггис вздрогнул, улыбнулся  и  протянул  продавцу  книгу  в  черной
обложке.
     - О да, - сказал старик, вытирая с нее пыль. -  Это  довольно  редкая
книга.
     - В самом деле? - пробормотал Треггис.
     -  Грифоны,  -  задумчиво  сказал  старик,  перелистывая   книгу,   -
встречаются довольно  редко.  Это,  в  общем,  необычная  разновидность...
животных, - закончил он, мгновение подумав. - С вас один доллар  пятьдесят
центов, сэр... За эту книгу.
     Треггис покинул магазин,  зажав  свое  приобретение  под  мышкой.  Он
отправился  прямо  домой.  Не  каждый  день  случается  купить  книгу  под
названием:
     "ГРИФОН - УХОД И КОРМЛЕНИЕ".

     Комната, в  которой  обитал  Треггис,  смахивала  на  букинистический
магазин. Та же теснота, такой же слой вездесущей пыли, тот  же  более  или
менее упорядоченный хаос названий, авторов и шрифтов. На этот раз  Треггис
даже не остановился, чтобы полюбоваться своими сокровищами. Он прошел мимо
сборника "Сладострастные стихи". Бесцеремонно сбросил  с  кресла  том  под
названием "Сексуальная психопатология". Уселся и принялся читать.
     В черной книге содержалось многое из того, что имело прямое отношение
к уходу за грифоном. В голове не укладывалось, что существо  -  наполовину
лев,  наполовину  орел  -  могло  быть  таким   чувствительным.   Подробно
говорилось о том, какую пищу предпочитает грифон... Чтение книги о грифоне
доставляло такое же удовольствие, как  и  лекции  небезызвестного  Хэвлока
Элиса о сексе, которыми прежде увлекался Треггис.
     В приложении содержались подробные указания  относительно  того,  как
попасть в зоопарк. Указания эти, мягко выражаясь, были уникальными...
     Было далеко за  полночь,  когда  Треггис  закрыл  книгу.  Сколько  же
необычной информации заключалось в ней! Из  головы  Треггиса  не  выходила
одна фраза:
     "Единственная пища грифонов - юные девственницы".
     Она   почему-то   беспокоила   Треггиса.   В   этом   была   какая-то
несправедливость...
     Некоторое время спустя он снова раскрыл книгу в том месте,  где  были
"Указания: как попасть в зоопарк". Содержавшаяся в  них  информация  была,
несомненно,  странной.  Но  не  слишком  сложной.  Все  это  не  требовало
излишнего физического напряжения.  Там  было  напечатано  всего  несколько
слов, точнее, наставлений. Треггис вдруг понял, сколь унизительна была для
него работа в качестве банковского служащего. Бессмысленная  трата  восьми
полноценных часов в день независимо от того, как это воспринимать. Намного
интереснее быть человеком, отвечающим за содержание грифона.  Использовать
специальные мази в период линьки, отвечать  на  вопросы  по  грифонологии.
Быть ответственным за кормление.
     "Единственная пища... Да,  да,  да,  -  торопливо  бормотал  Треггис,
прохаживаясь по своей узкой комнате. - Ерунда, конечно, мистификация,  но,
может быть, попробовать? Ради шутки!"
     И он глухо рассмеялся.

     Не было ни ослепительной вспышки, ни удара грома,  но  тем  не  менее
какая-то  сила  мгновенно  перенесла   Треггиса   в   нужное   место.   От
неожиданности он зашатался, но через секунду  обрел  равновесие  и  открыл
глаза.
     Ярко светило солнце. Оглядевшись по сторонам, Треггис  убедился,  что
кто-то хорошенько потрудился, чтобы создать "естественную  среду  обитания
для грифона".
     Треггис двинулся вперед, стараясь сохранять  самообладание,  несмотря
на дрожь в коленях и противное ощущение в желудке. И вдруг увидел грифона.
     В то же мгновение грифон заметил его.
     Вначале  неторопливо,  затем  все  быстрее  грифон   начал   к   нему
приближаться. Раскрылись огромные орлиные крылья,  обнажились  когти  -  и
грифон плавно ринулся вперед.
     Треггис инстинктивно рванулся  в  сторону.  Огромный,  отливающий  на
солнце золотом грифон обрушился на него.
     Треггис в отчаянии закричал:
     - Нет, нет! Единственная пища грифонов - юные...
     И издал вопль, сообразив, что очутился в когтях грифона.


     Перевод А.Мельникова


                               Роберт Шекли

                               СТРАЖ-ПТИЦА



     Когда Гелсен вошел, остальные  изготовители  страж-птиц  были  уже  в
сборе. Кроме него, их было шестеро, и комнату затянуло синим дымом дорогих
сигар.
     - А, Чарли! - окликнул кто-то, когда он стал на пороге.  Другие  тоже
отвлеклись от разговора - ровно настолько, чтобы небрежно кивнуть ему  или
приветственно махнуть рукой. Коль  скоро  ты  фабрикуешь  страж-птицу,  ты
становишься одним из фабрикантов спасения, с  кривой  усмешкой  сказал  он
себе. Весьма избранное общество. Если желаешь спасать род людской,  изволь
сперва получить государственный подряд.
     - Представитель президента еще не пришел, - сказал  Гелсену  один  из
собравшихся. - Он будет с минуты на минуту.
     - Нам дают зеленую улицу, - сказал другой.
     - Отлично.
     Гелсен  сел  ближе  к  двери  и  оглядел  комнату.  Это  походило  на
торжественное собранно или на слет бойскаутов. Всего шесть человек, но эти
шестеро  брали  не  числом,  а  толщиной  и  весом.   Председатель   Южной
объединенной  компании  во  все  горло  разглагольствовал  о   неслыханной
прочности страж-птицы. Дна  его  слушателя,  тоже  председатели  компаний,
широко улыбались, кивали,  один  пытался  вставить  словечко  о  том,  что
показали проведенные им  испытания  страж-птицы  на  находчивость,  другой
толковал о новом перезаряжающем устройстве.
     Остальные трое, сойдясь отдельным кружком,  видимо  тоже  пели  хвалу
страж-птице.
     Все они были важные, солидные, держались очень прямо, как и  подобает
спасителям человечества. Гелсену это не показалось смешным. Еще  несколько
дней  назад  он  и  сам  чувствовал  себя  спасителем.  Этакое  воплощение
святости, с брюшком и уже немного плешивое.
     Он  вздохнул  и  закурил  сигарету.  Вначале  и  он  был   таким   же
восторженным сторонником нового проекта, как остальные. Он  вспомнил,  как
говорил тогда Макинтайру,  своему  главному  инженеру:  "Начинается  новая
эпоха, Мак. Страж-птица решает все". И Макинтайр  сосредоточенно  кивал  -
еще один новообращенный.
     Тогда казалось - это великолепно! Найдено простое и надежное  решение
одной из сложнейших задач, стоящих  перед  человечеством,  и  решение  это
целиком умещается в каком-нибудь фунте нержавеющего металла, кристаллов  и
пластмассы.
     Быть может, именно поэтому теперь Гелсена одолели сомнения.  Едва  ли
задачи, которые терзают человечество, решаются так легко  и  просто.  Нет,
где-то тут таится подвох.
     В конце концов убийство - проблема, старая, как мир, а страж-птица  -
решение, которому без году неделя.
     - Джентльмены...
     Все увлеклись разговором, никто и не заметил, как вошел представитель
президента, полный круглолицый человек, А теперь разом наступила тишина.
     - Джентльмены, -  повторил  он,  -  президент  с  согласия  Конгресса
предписал создать по всей стране, в каждом большом и малом  городе  отряды
страж-птиц.
     Раздался дружный вопль торжества. Итак, им  наконец-то  предоставлена
возможность спасти мир, подумал  Гелсен  и  с  недоумением  спросил  себя,
отчего же ему так тревожно.
     Он внимательно слушал представителя - тот излагал план распределения.
Страна  будет  разделена  на  семь  областей,  каждую  обязан  снабжать  и
обслуживать один поставщик. Разумеется, это означает монополию,  но  иначе
нельзя. Так же, как с телефонной  связью,  это  в  интересах  общества.  В
поставках страж-птицы недопустима конкуренция. Страж-птица служит  всем  и
каждому.
     -  Президент  надеется,  -  продолжал  представитель,  -  что  отряды
страж-птиц будут введены в действие  повсеместно  в  кратчайший  срок.  Вы
будете в первую очередь получать стратегические металлы,  рабочую  силу  и
все, что потребуется.
     - Лично я рассчитываю выпустить первую  партию  не  позже  чем  через
неделю, - заявил  председатель  Южной  объединенной  компании.  -  У  меня
производство уже налажено.
     Остальные  тоже  не  ударили  в  грязь  лицом.  У  всех   предприятия
давным-давно  подготовлены  к  серийному  производству  страж-птицы.   Уже
несколько месяцев, как окончательно  согласованы  стандарты  устройства  и
оснащения, не хватало только последнего слова президента.
     - Превосходно, - заметил представитель. - Если  так,  я  полагаю,  мы
можем... У вас вопрос?
     - Да, сэр, - сказал Гелсен. - Я хотел бы знать:  мы  будем  выпускать
теперешнюю модель?
     - Разумеется, она самая удачная.
     - У меня есть возражение.
     Гелсен встал. Собратья пронизывали  его  гневными  взглядами.  Уж  не
намерен ли он отодвинуть приход золотого века?!
     - В чем заключается ваше возражение? - спросил представитель.
     - Прежде всего позвольте заверить, что я  на  все  сто  процентов  за
машину, которая прекратит убийства.  В  такой  машине  давно  уже  назрела
необходимость.  Я  только  против  того,  чтобы  вводить   в   страж-птицу
самообучающееся устройство. В сущности, это значит оживить машину, дать ей
что-то вроде сознания. Этого я одобрить не могу.
     - Но позвольте, мистер Гелсен, вы же сами  уверяли,  что  без  такого
устройства страж-птица  будет  недостаточно  эффективна.  Тогда,  по  всем
подсчетам, птицы смогут предотвращать только семьдесят процентов убийств.
     - Да, верно, - согласился Гелсен, ему было ужасно не по себе.  Но  он
упрямо докончил: - А все-таки, я считаю, с точки зрения  нравственной  это
может оказаться просто опасно - доверить машине решать человеческие дела.
     - Да бросьте вы, Гелсен, - сказал один из предпринимателей. -  Ничего
такого не происходит. Страж-птица только  подкрепит  те  решения,  которые
приняты всеми честными людьми с незапамятных времен.
     - Полагаю, что вы правы, - вставил представитель. - Но я могу  понять
чувства мистера Гелсена.  Весьма  прискорбно,  что  мы  вынуждены  вперять
машине проблему, стоящую перед человечеством, и еще прискорбнее, что мы не
в силах проводить в жизнь наши законы без помощи машины. Но не  забывайте,
мистер Гелсен, у нас нет иного способа остановить убийцу  прежде,  чем  он
совершит  убийство.  Если  мы   из   философских   соображений   ограничим
деятельность страж-птицы, это будет несправедливо  в  отношении  многих  и
многих жертв, которые каждый год погибают от руки убийц. Вы не согласны?
     - Да в общем-то согласен, - уныло сказал Гелсен.
     Он и сам говорил себе это тысячу раз, а все же ему  было  неспокойно.
Надо бы потолковать об этом с Макинтайром. Совещание кончилось, и  тут  он
вдруг усмехнулся. Вот забавно! Уйма полицейских останется без работы!

     - Ну что вы скажете? - в сердцах молвил сержант Селтрикс. -Пятнадцать
лет я ловил убийц, а теперь меня заменяют машиной. -  Он  провел  огромной
красной ручищей по лбу и оперся на стол капитана. - Ай да наука!
     Двое полицейских, в недавнем  прошлом  служивших  по  той  же  части,
мрачно кивнули.
     -Да ты не горюй, - сказал капитан.  -  Мы  тебя  переведем  в  другой
отдел, будешь ловить воров. Тебе понравится.
     - Не пойму я, - жалобно сказал Селтрикс. - Какая-то паршивая жестянка
будет раскрывать преступления.
     - Не совсем так, - поправил капитан.  -  Считается,  что  страж-птица
предотвратит преступление и не даст ему совершиться.
     - Тогда какое же это преступление? - возразил один из полицейских.
     - Нельзя повесить человека за убийство, покуда он никого не убил, так
я говорю?
     - Не в том соль, -  сказал  капитан.  -  Считается,  что  страж-птица
остановит человека, покуда он еще не убил.
     - Стало быть, никто его не арестует? - спросил Селтрикс.
     - Вот уж не знаю, как они думают  с  этим  управляться,  -  признался
капитан.
     Помолчали. Капитан зевнул и стал разглядывать свои часы.
     - Одного не пойму, -  сказал  Селтрикс,  все  еще  опираясь  на  стол
капитана. - Как они все это проделали? С чего началось?
     Капитан испытующе на него посмотрел - не насмехается ли?  Газеты  уже
сколько месяцев трубят про этих страж-птиц. А  впрочем,  Селтрикс  из  тех
парней, что в газете, кроме как в новости спорта, никуда не заглядывают.
     -  Да  вот,  -  заговорил  капитан,  припоминая,  что  он  вычитал  в
воскресных приложениях, - эти самые ученые - они криминалисты. Значит, они
изучали убийц, хотели разобраться, что в них неладно. Ну и нашли, что мозг
убийцы излучает не такую волну, как у всех людей. И  железы  у  него  тоже
как-то по особенному  действуют.  И  все  это  как  раз  тогда,  когда  он
собирается убить. Ну и вот, эти  ученые  смастерили  такую  машину  -  как
дойдут до нее эти мозговые волны, так на ней загорается  красная  лампочка
или вроде этого.
     - Уче-оные, - с горечью протянул Селтрикс.
     - Так вот, соорудили эту машину, а что с ней делать,  не  знают.  Она
огромная, с места не сдвинешь, а убийцы поблизости не так уж часто  ходят,
чтоб лампочка загоралась. "Тогда построили аппараты поменьше и испытали  в
некоторые полицейских участках. По-моему, и в нашем штате  испытывали.  Но
толку все равно было чуть. Никак не поспеть вовремя на место преступления.
Вот они и смастерили страж-птицу.
     -  Так  уж  они  и  остановят  убийц,  -  недоверчиво   сказал   один
полицейский.
     - Ясно, остановят. Я читал, что показали испытания.  Эти  птицы  чуют
преступника прежде, чем он успеет убить. Налетают на него и ударяют  током
или вроде этого. И он уже ничего не может.
     -Так что же, капитан, отдел розыска убийц вы прикрываете?  -  спросил
Селтрикс.
     - Ну, нет. Оставлю костяк, сперва  поглядим,  как  эти  птички  будут
справляться.
     - Ха, костяк. Вот смех, - сказал Селтрикс.
     -  Ясно,  оставлю,  -  повторил  капитан.  -  Сколько-то  людей   мне
понадобится. Похоже, эти птицы могут остановить не всякого убийцу.
     - Что ж так?
     - У некоторых убийц мозги не испускают таких волн, - пояснил капитан,
пытаясь припомнить, что говорилось в газетной статье. - Или, может, у  них
железы не так работают, или вроде этого.
     - Так это их, что ли, птицам не остановить?  -  на  профессионального
интереса полюбопытствовал Селтрикс.
     - Не знаю. Но я слыхал, эти чертовы птички устроены  так,  что  скоро
они всех убийц переловят.
     - Как же это?
     - Они учатся. Сами страж-птицы. Прямо как люди.
     - Вы что, за дурака меня считаете?
     - Вовсе нет.
     - Ладно, - сказал Селтрикс. - А свой пугач я смазывать не  перестану.
На всякий пожарный случай. Не больно я доверяю ученой братии.
     - Вот это правильно.
     - Птиц каких-то выдумали!
     И Селтрикс презрительно фыркнул.

     Страж-птица взмыла  над  городом,  медленно  описывая  плавную  дугу.
Алюминиевое тело поблескивало  в  лучах  утреннего  солнца,  на  недвижных
крыльях играли огоньки. Она парила безмолвно.
     Безмолвно,  но  все  органы  чувств  начеку.  Встроенная   аппаратура
подсказывала страж-птице,  где  она  находится,  направляла  ее  полет  по
широкой кривой наблюдения и поиска. Ее глаза и уши действовали как  единое
целое, выискивали, выслеживали.
     И вот что-то случилось! С молниеносной быстротой  электронные  органы
чувств уловили некий сигнал. Сопоставляющий аппарат исследовал его, сверил
с электрическими и  химическими  данными,  заложенными  в  блоках  памяти.
Щелкнуло реле.
     Страж-птица по спирали помчалась  вниз,  к  той  точке,  откуда,  все
усиливаясь, исходил сигнал.  Она  чуяла  выделения  неких  желез,  ощущала
необычную волну мозгового излучения.
     В полной готовности, во всеоружии описывала она круги,  отсвечивая  в
ярких солнечных лучах.
     Динелли не заметил  страж-птицы,  он  был  поглощен  другим.  Вскинув
револьвер, он жалкими глазами уставился на хозяина бакалейной лавки.
     - Не подходи!
     - Ах ты, щенок! - рослый бакалейщик шагнул ближе.  -  Обокрасть  меня
вздумал? Да я тебе все кости переломаю!
     Бакалейщик был то ли дурак,  то  ли  храбрец  -  нимало  не  опасаясь
револьвера, он надвигался на воришку.
     - Ладно же! - выкрикнул насмерть  перепуганный  Динелли.  -  Получай,
кровопийца...
     Электрический разряд ударил ему в спину. Выстрелом раскидало завтрак,
приготовленный на подносе.
     - Что за черт? - изумился бакалейщик,  тараща  глаза  на  оглушенного
вора, свалившегося к его ногам. Потом заметил серебряный блеск крыльев.  -
Ах, чтоб мне провалиться! Птички-то действуют!
     Он смотрел вслед серебряным  крыльям,  пока  они  не  растворились  в
синеве. Потом позвонил в полицию.
     Страж-птица уже вновь описывала кривую и наблюдала. Ее мыслящий центр
сопоставлял новые сведения, которые она узнала об убийстве.  Некоторые  из
них были ей прежде неизвестны.
     Эта новая информация мгновенно передалась всем другим страж-птицам, а
их информация передалась ей.
     Страж-птицы  непрерывно  обменивались  новыми  сведениями,  методами,
определениями.

     Теперь, когда страж-птицы сходили с  конвейера  непрерывным  потоком,
Гелсен позволил себе вздохнуть с облегчением. Работа  идет  полным  ходом,
завод так и гудит. Заказы  выполняются  без  задержки,  прежде  всего  для
крупнейших городов, а там доходит черед и до мелких городишек и поселков.
     - Все идет как по маслу, шеф, - доложил с порога Макинтайр: он только
что закончил обычный обход.
     - Отлично, Присядьте.
     Инженер грузно опустился на стул, закурил сигарету.
     - Мы уже немало времени занимаемся этим делом, - заметил  Гелсен,  не
зная, с чего начать.
     - Верно, - согласился Макинтайр.
     Он откинулся на спинку стула и глубоко затянулся. Он был одним из тех
инженеров, которые наблюдали за созданием первой страж-птицы.  С  тех  пор
прошло шесть лет. Все это время Макинтайр работал у Гелсена, и  они  стали
друзьями.
     - Вот что я хотел спросить... - Гелсен запнулся. Никак  не  удавалось
выразить то, что было на уме. Вместо этого он спросил: - Послушайте,  Мак,
что вы думаете о страж-птицах?
     -  Я-то?  -  Инженер  усмехнулся.  С   того   часа,   как   зародился
первоначальный замысел, Макинтайр был неразлучен со страж-птицей во сне  и
наяву, за обедом и за ужином. Ему и голову не приходило как-то  определять
свое к ней отношение. - Да что, замечательная штука.
     -Я не о том, - сказал Гелсен. Наконец-то он догадался,  чего  ему  не
хватало: чтобы хоть кто-то его понял. - Я хочу сказать,  вам  не  кажется,
что это опасно, когда машина думает?
     - Да нет, шеф. А почему вы спрашиваете?
     - Слушайте, я не ученый и не инженер. Мое дело подсчитать издержки  и
сбыть продукцию, а какова она - это уж ваша забота Но я  человек  простой,
и, честно говоря, страж-птица начинает меня пугать.
     - Пугаться нечего.
     - Не нравится мне это обучающееся устройство.
     - Ну, почему же? - Макинтайр снова  усмехнулся.  -  А,  понимаю.  Так
многие рассуждают, шеф: вы боитесь, вдруг ваши машинки проснутся и  скажут
- а чем это мы занимаемся? Давайте лучше править миром! Так, что ли?
     - Пожалуй, вроде этого, - признался Гелсен.
     - Ничего такого не случится, - заверил  Макинтайр.  -  Страж-птица  -
машинка сложная, верно, но  Массачусетский  Электронный  вычислитель  куда
сложнее. И все-таки у него нет разума.
     - Да, но страж-птицы умеют учиться.
     - Ну конечно. И все новые вычислительные машины тоже умеют.  Так  что
же, по-вашему, они вступят в сговор со страж-птицами?
     Гелсена взяла досада - и на Макинтайра и еще того  больше  на  самого
себя: охота была смешить людей...
     - Так ведь страж-птицы сами переводят свою науку в дело. Никто их  не
контролирует.
     - Значит, вот что вас беспокоит, - сказал Макинтайр.
     - Я давно уже подумываю заняться чем-нибудь другим, -  сказал  Гелсен
(до последней минуты он сам этого не понимал).
     - Послушайте, шеф. Хотите знать, что я об этом думаю как инженер?
     - Ну-ка?
     - Страж-птица ничуть не опаснее, чем автомобиль, счетная  машина  или
термометр. Разума и воли у нее не больше. Просто она так  сконструирована,
что откликается на определенные сигналы и в ответ  выполняет  определенные
действия.
     - А обучающееся устройство?
     - Без него нельзя, -  сказал  Макинтайр  терпеливо,  словно  объяснял
задачу малому ребенку. - Страж-птица должна пресекать всякое покушение  на
убийство - так? Ну, а сигналы исходят не от всякого убийцы. Чтобы помешать
им всем, страж-птице надо найти новые определения убийства  и  сопоставить
их с теми, которые ей уже известны.
     - По-моему, это против человеческой природы, - сказал Гелсен. - Вот и
прекрасно. Страж-птица не знает никаких чувств. И рассуждает не  так,  как
люди. Ее нельзя ни подкупить, ни одурачить. И  запугать  тоже  нельзя.  На
столе у Гелсена зажужжал вызов селектора. Он и не посмотрел в ту  сторону.
- Все это я знаю, - сказал он Макинтайру. - А все-таки иногда  я  чувствую
себя, как тот человек, который изобрел динамит.  Он-то  думал,  эта  штука
пригодится только, чтоб корчевать пни. - Но вы-то не изобрели страж-птицу.
- Все равно я в ответе, раз я их выпускаю. Опять зажужжал сигнал вызова, и
Гелсен сердито нажал кнопку. - Пришли отчеты о работе страж-птиц за первую
неделю, - раздался голос секретаря.
     - Ну и как?
     - Великолепно, сэр!
     - Пришлете мне их через четверть часа. - Гелсен выключил  селектор  и
опять повернулся к Макинтайру; тот  спичкой  чистил  ногти.  -  А  вам  не
кажется, что человеческая мысль как раз к этому и идет?  Что  людям  нужен
механический бог? Электронный наставник?
     - Я думаю, вам бы надо получше познакомиться со страж-птицей, шеф,  -
заметил Макинтайр. - Вы знаете, что  собой  представляет  это  обучающееся
устройство?
     - Только в общих чертах.
     - Во-первых, поставлена задача. А именно:  помешать  живым  существам
совершать убийства. Во-вторых,  убийство  можно  определить  как  насилие,
которое заключается  в  том,  что  одно  живое  существо  ломает,  увечит,
истязает другое существо или иным способом нарушает его жизнедеятельность.
В-третьих,  убийство  почти  всегда  можно  проследить   по   определенным
химическим и электрическим изменениям в организме.
     Макинтайр закурил новую сигарету и продолжал:
     - Эти три условия обеспечивают постоянную  деятельность  птиц.  Сверх
того  есть  еще  два  условия  для  аппарата   самообучения.   А   именно,
в-четвертых, некоторые существа  могут  убивать,  не  проявляя  признаков,
перечисленных в условии номер три.  В-пятых,  такие  существа  могут  быть
обнаружены при помощи данных, подходящих к условию номер два.
     - Понимаю, - сказал Гелсен.
     - Сами видите, все это безопасно и вполне надежно.
     - Да, наверно... - Гелсен замялся. - Что ж, пожалуй, все ясно.
     - Вот и хорошо.
     Инженер поднялся и вышел.
     Еще несколько минут Гелсен раздумывал. Да, в  страж-птице  просто  не
может быть ничего опасного.
     - Давайте отчеты, - сказал он по селектору.

     Высоко над освещенными городскими зданиями  парила  страж-птица.  Уже
смерклось, но поодаль она видела другую страж-птицу, а  там  и  еще  одну.
Ведь город большой.
     Не допускать убийств...
     Работы все прибавлялось. По незримой сети, связующей всех  страж-птиц
между собой, непрестанно  передавалась  новая  информация.  Новые  данные,
новые способы выслеживать убийства.
     Вот  оно!  Сигнал)  Две  страж-птицы  разом  рванулись   вниз.   Одна
восприняла сигнал на долю секунды  раньше  другой  и  уверенно  продолжала
спускаться. Другая вернулась к наблюдению.
     Условие четвертое: некоторые  живые  существа  способны  убивать,  не
проявляя признаков, перечисленных в условии третьем.
     Страж-птица сделала выводы из вновь  полученной  информации  и  знала
теперь, что, хотя это  существо  и  не  издает  характерных  химических  и
электрических запахов, оно все же намерено убить.
     Насторожив все свои чувства, она подлетела ближе.
     Выяснила, что требовалось, и спикировала.
     Роджер Греко стоял, прислонясь к стене здания, руки в карманы.  Левая
рука сжимала холодную рукоять револьвера. Греко терпеливо ждал.
     Он ни о чем не думал, просто ждал  одного  человека.  Этого  человека
надо убить. За что, почему - кто его знает. Не все ли равно? Роджер  Греко
не из любопытных, отчасти за это его и ценят. И еще за то, что  он  мастер
своего дела.
     Надо аккуратно всадить пулю  в  башку  незнакомому  человеку.  Ничего
особенного - и не волнует и не противно. Дело есть дело, не  хуже  всякого
другого. Убиваешь человека. Ну и что?
     Когда мишень появилась в дверях, Греко вынул  из  кармана  револьвер.
Спустил предохранитель, перебросил револьвер в правую руку. Все еще  ни  о
чем не думая, прицелился...
     И его сбило с ног.
     Он решил, что в него стреляли. С трудом поднялся на  ноги,  огляделся
и, щурясь сквозь застлавший глаза туман, снова прицелился.
     И опять его сбило с ног.
     На этот раз он попытался нажать спуск лежа. Не пасовать же.  Кто-кто,
а он мастер своего дела.
     Опять удар, и все потемнело. На этот раз  навсегда,  ибо  страж-птица
обязана охранять объект насилия - чего бы это ни стоило убийце.
     Тот, кто должен был стать жертвой, прошел к своей машине.  Он  ничего
не заметил. Все произошло в молчании.

     Гелсен  чувствовал  себя  как  нельзя  лучше.  Страж-птицы   работают
превосходно. Число убийств уже сократилось вдвое и  продолжает  падать.  В
темных переулках больше не подстерегают никакие ужасы. После захода солнца
незачем обходить стороной парки и спортплощадки.
     Конечно, пока еще остаются грабежи. Процветают мелкие кражи, хищения,
мошенничество, подделки и множество других преступлений.
     Но это не столь важно. Потерянные деньги можно возместить, потерянную
жизнь не вернешь.
     Гелсен готов был признать, что он неверно судил о страж-птицах. Они и
вправду делают дело, с которым люди справиться не могли.
     Именно в это утро появился первый намек на неблагополучие.
     В  кабинет  вошел  Макинтайр  Молча  остановился  перед  шефом.  Лицо
озабоченное и немного смущенное.
     - Что случилось, Мак? - спросил Гелсен.
     - Одна страж-птица свалила мясника на бойне. Чуть не прикончила.
     Гелсен  минуту  подумал.  Ну  да,  понятно.  Обучающееся   устройство
страж-птицы вполне могло определить убой скота как убийство.
     - Передайте на бойни, пускай там введут  механизацию.  Мне  и  самому
всегда претило, что животных забивают вручную.
     - Хорошо, - сдержанно сказал Макинтайр, пожал плечами и вышел.
     Гелсен остановился у стола и задумался. Стало  быть,  страж-птица  не
знает разницы между убийцей и человеком,  который  просто  исполняет  свою
работу? Похоже,  что  так.  Для  нее  убийство  всегда  убийство.  Никаких
исключений. Он нахмурился. Видно,  этим  самообучающимся  устройствам  еще
требуется доводка.
     А  впрочем,  не  очень  большая.  Просто  надо   сделать   их   более
разборчивыми.
     Он опять сел за стол и углубился в бумаги, стараясь отогнать  давний,
вновь пробудившийся страх.
     Преступника привязали к стулу, приладили к ноге электрод.
     - О-о, - простонал он, почти не сознавая, что с ним делают.
     На бритую голову надвинули шлем, затянули последние ремни. Он все еще
негромко стонал.
     И тут в комнату влетела страж-птица. Откуда она появилась,  никто  не
понял. Тюрьмы велики, стены их прочны, на всех дверях запоры и  засовы,  и
однако страж-птица проникла сюда...
     Чтобы предотвратить убийство.
     - Уберите эту штуку! - крикнул начальник тюрьмы  и  протянул  руку  к
кнопке.
     Страж-птица сбила его с ног.
     - Прекрати! - заорал один из караульных и хотел сам нажать кнопку.
     И повалился на пол рядом с начальником тюрьмы.
     - Это же не убийство, дура чертова! -  рявкнул  другой  караульный  и
вскинул  револьвер,  целясь  в  блестящую  металлическую  птицу,   которая
описывала круги под потолком.
     Страж-птица оказалась проворнее, и его отшвырнуло к стене.
     В комнате стало тихо. Немного погодя человек  в  шлеме  захихикал.  И
снова умолк.
     Страж-птица, чуть вздрагивая, повисла в воздухе. Она была начеку.
     Убийство не должно совершиться!
     Новые сведения  мгновенно  передались  всем  страж-птицам.  Никем  не
контролируемые, каждая сама по  себе,  тысячи  страж-птиц  восприняли  эти
сведения и начали поступать соответственно.
     Не допускать, чтобы одно живое  существо  ломало,  увечило,  истязало
другое  существо  или  иным  способом  нарушало   его   жизнедеятельность.
Дополнительный перечень действий, которые следует предотвращать.

     - Но, пошла, окаянная! - заорал фермер Олистер и взмахнул кнутом.
     Лошадь  заартачилась,  прянула  в  сторону,  повозка   затряслась   и
задребезжала.
     - Пошла, сволочь! Ну!
     Олистер снова замахнулся. Но кнут так и  не  опустился  на  лошадиную
спину. Бдительная страж-птица почуяла насилие и свалила фермера наземь.
     Живое существо? А что  это  такое?  Страж-птицы  собирали  все  новые
данные,  определения  становились  шире,  подробнее.  И  понятно,   работы
прибавлялось.
     Меж стволами едва виднелся олень. Охотник поднял  ружье  и  тщательно
прицелился.
     Выстрелить он не успел.

     Свободной рукой Гелсен отер пот со лба.
     - Хорошо, - сказал он в телефонную трубку.
     Еще минуту-другую он выслушивал  льющийся  по  проводу  поток  брани,
потом медленно опустил трубку на рычаг.
     - Что там опять? - спросил Макинтайр.
     Он был небрит, галстук развязался, ворот рубашки расстегнут.
     - Еще один рыбак, - сказал Гелсен. - Страж-птицы не дают  ему  ловить
рыбу, а семья голодает. Он спрашивает, что мы собираемся предпринять.
     - Это уже сколько сотен случаев?
     - Не знаю. Сегодняшнюю почту я еще не смотрел.
     - Так вот, я уже понял, в чем наш просчет, - мрачно сказал Макинтайр.
     У него было лицо человека, который в точности выяснил, каким  образом
он взорвал земной шар... но выяснил слишком поздно.
     - Ну-ну, я слушаю.
     - Все мы сошлись на том, что  всякие  убийства  надо  прекратить.  Мы
считали, что страж-птицы будут рассуждать так же, как и  мы.  А  следовало
точно определить все условия.
     - Насколько я понимаю, нам самим надо было  толком  уяснить,  что  за
штука убийство и откуда оно, а уж тогда можно  было  бы  все  как  следует
уточнить. Но если б мы это уяснили, так на что нам страж-птицы?
     - Ну, не знаю. Просто им надо было втолковать, что некоторые вещи  не
убийство, а только похоже.
     - А все-таки почему они мешают рыбакам? - спросил Гелсен.
     - А почему бы и нет? Рыбы и звери -  живые  существа.  Просто  мы  не
считаем, что ловить рыбу или резать свиней - убийство.
     Зазвонил телефон. Гелсен со злостью нажал кнопку селектора.
     - Я же сказал: больше никаких звонков. Меня нет. Ни для кого.
     - Это из Вашингтона, - ответил секретарь. - Я думал...
     -Ладно, извините. - Гелсен снял трубку. - Да, Очень неприятно, что  и
говорить... Вот как? Хорошо, конечно, я тоже распоряжусь.
     И дал отбой.
     - Коротко и ясно, - сказал он  Макинтайру.  -  Предлагаются  временно
прикрыть лавочку.
     -  Не  так  это  просто,  -  возразил  Макинтайр.  -  Вы  же  знаете,
страж-птицы действуют сами по себе, централизованного  контроля  над  ними
нет. Раз в неделю они прилетают на техосмотр. Тогда и придется по одной их
выключать.
     - Ладно, надо этим  заняться.  Монро  уже  вывел  из  строя  Примерно
четверть всех своих птиц.
     - Надеюсь, мне удастся  придумать  для  них  сдерживающие  центры,  -
сказал Макинтайр.
     -Прекрасно. Я счастлив, - с горечью отозвался Гелсен.
     Страж-птицы учились очень быстро,  познания  их  становились  богаче,
разнообразнее. Отвлеченные понятия, поначалу едва намеченные, расширялись,
птицы действовали на их основе - и понятия вновь обобщались и расширялись.
     Предотвратить убийство..
     Металл и электроны рассуждают логично, но не так, как люди.
     Живое  существо?  Всякое  живое  существо?  И  страж-птицы  принялись
охранять все живое на свете.
     Муха с жужжанием влетела в комнату,  опустилась  на  стол,  помешкала
немного, перелетела на подоконник.
     Старик подкрался к ней, замахнулся свернутой в трубку газетой.
     Убийца!
     Страж-птица ринулась вниз и в последний миг спасла муху.
     Старик еще минуту корчился на полу, потом замер.
     Его ударило совсем чуть-чуть, но для слабого, изношенного сердца было
довольно и этого.
     Зато жертва спасена, это главное. Спасай жертву, а  нападающий  пусть
получает по заслугам.
     -Почему их не выключают?! - в ярости спросил Гелсен.
     Помощник инженера  по  техосмотру  показал  рукой  в  угол  ремонтной
мастерской. Там, на полу, лежал старший инженер. Он еще  не  оправился  от
шока.
     - Вот он хотел выключить одну, - пояснил помощник. Он стиснул руки  и
едва Одерживал дрожь.
     - Что за нелепость! У них же нет никакого чувства самосохранения.
     - Тогда выключайте их сами. Да  они,  наверно,  больше  и  не  станут
прилетать.
     Что же происходит? Гелсен начал соображать что  к  чему.  Страж-птицы
еще не определили  окончательно,  чем  же  отличается  живое  существо  от
неживых предмете. Когда  на  заводе  Монро  некоторых  из  них  выключили,
остальные, видимо, сделали из этого свои выводы.  Поневоле  они  пришли  к
заключению, что они и сами - живые существа. Никто никогда  не  внушал  им
обратного. И несомненно, они во  многих  отношениях  действуют  как  живые
организмы. На Гелсена нахлынули прежние страхи. Он содрогнулся и  поспешно
вышел из ремонтной. Надо поскорей отыскать Макинтайра!

     Сестра подала хирургу тампон.
     - Скальпель!
     Она вложила ему в руку скальпель. Он начал  первый  разрез.  И  вдруг
заметил неладное.
     - Кто впустил сюда эту штуку?
     - Не знаю, - отозвалась  сестра,  голос  ее  из-за  марлевой  повязки
прозвучал глухо.
     - Уберите ее.
     Сестра  замахала  руками  на  блестящую  крылатую  машинку,  но   та,
подрагивая, повисла у нее над головой.
     Хирург продолжал делать  разрез...  но  недолго  это  ему  удавалось.
Металлическая птица  отогнала  его  в  сторону  и  насторожилась,  охраняя
пациента.
     - Позвоните на фабрику!  -  распорядился  хирург.  -  Пускай  они  ее
выключат.
     Страж-птица не могла допустить, чтобы над живым  существом  совершили
насилие.
     Хирург беспомощно смотрел, как на операционном столе умирает больной.


     Страж-птица парила высоко над равниной, изрезанной  бегущими  во  все
стороны дорогами, и наблюдала, и ждала. Уже много недель она работала  без
отдыха и без ремонта. Отдых и ремонт  стали  недостижимы  -  не  может  же
страж-птица допустить, чтобы ее - живое существо  -  убили!  А  между  тем
птицы, которые возвращались на техосмотр, были убиты.
     В  программу  страж-птиц  был  заложен  приказ   через   определенные
промежутки времени возвращаться на фабрику.  Но  страж-птица  повиновалась
приказу  более  непреложному:  охранять  жизнь,  в  том   числе   и   свою
собственную.
     Признаки убийства бесконечно множились, определение так  расширилось,
что охватить его стадо немыслимо. Но  страж-птицу  это  не  занимало.  Она
откликалась на известные сигналы, откуда бы они ни исходили, каков  бы  ни
был их источник.
     После того как страж-птицы открыли, что они и сами живые существа,  в
блоках  их  памяти  появилось  новое  определение  живого  организма.  Оно
охватывало многое множество видов и подвидов.
     Сигнал! В сотый раз  за  этот  день  страж-птица  легла  на  крыло  и
стремительно пошла вниз, торопясь помешать убийству.
     Джексон зевнул и остановил машину у обочины. Он  не  заметил  в  небе
сверкающей точки. Ему незачем было остерегаться. Ведь по всем человеческим
понятиям он вовсе не замышлял убийства.
     Самое подходящее местечко, чтобы вздремнуть, - подумал он. Семь часов
без передышки вел машину, не диво, что глаза слипаются. Он протянул  руку,
хотел выключить зажигание...
     И что-то отбросило его к стенке кабины.
     - Ты что, сбесилась? - спросил он сердито. - Я ж только хотел...
     Он снова протянул руку, и снова его ударило.
     У Джексона хватило ума не пытаться  в  третий  раз.  Он  каждый  день
слушал радио и знал, как поступают страж-птицы с непокорными упрямцами.
     - Дура железная, - сказал он повисшей над ним механической  птице.  -
Автомобиль не живой. Я вовсе не хочу его убить.
     Но страж-птица знала одно: некоторые действия прекращают деятельность
организма.  Автомобиль,  безусловно,  деятельный  организм,  Ведь  он   из
металла, как и сама страж-птица, не так ли? И при этом движется...


     - Без ремонта и подзарядки у них истощится запас  энергии,  -  сказал
Макинтайр, отодвигая груду спецификаций.
     - А когда это будет? - осведомился Гелсен.
     - Через полгода, через год. Для верности скажем - год.
     - Год... - повторил Гелсен. - Тогда всему 'конец.  Слыхали  последнюю
новость?
     - Что такое?
     - Страж-птицы решили, что Земля - живая. И не дают  фермерам  пахать.
Ну и все прочее, конечно, тоже живое: кролики, жуки, мухи, волки, москиты,
львы, крокодилы, вороны и всякая мелочь вроде микробов.
     - Это я знаю, - сказал Макинтайр.
     - А говорите, они выдохнутся через полгода или через  год.  Сейчас-то
как быть? Через полгода мы помрем с голоду.
     Инженер потер подбородок.
     - Да, мешкать нельзя. Равновесие в природе летит к чертям.
     - Мешкать нельзя - это мягко сказано. Надо что-то делать  немедля.  -
Гелсен закурил сигарету, уже тридцать пятую за этот  день.  -  По  крайней
мере я могу теперь заявить: "Говорил я вам!" Да вот беда - не  утешает.  Я
так же виноват, как все прочие ослы - машинопоклонники.
     Макинтайр не слушал. Он думал о страж-птицах.
     - Вот, к примеру, в Австралии мор на кроликов.
     - Всюду растет смертность, - сказал Гелсен. - Голод. Наводнения.  Нет
возможности  валить  деревья.  Врачи  не  могут...  что  вы  сказали   про
Австралию?
     - Кролики мрут, - повторил Макинтайр.  -  В  Австралии  их  почти  не
осталось.
     - Почему? Что еще стряслось?
     - Там объявился какой-то микроб,  который  поражает  одних  кроликов.
Кажется, его переносят москиты...
     - Действуйте,  -  сказал  Гелсен.  -  Изобретите  что-нибудь.  Срочно
свяжитесь по телефону с инженерами других концернов.  Да  поживее.  Может,
все вместе что-нибудь придумаете.
     - Есть, -  сказал  Макинтайр,  схватил  бумагу,  перо  и  бросился  к
телефону.
     - Ну, что я говорил? -  воскликнул  сержант  Селтрикс  и,  ухмыляясь,
поглядел на капитана. - Говорил я вам, что все ученые - психи?
     - Я, кажется, не спорил, - заметил капитан.
     - А все ж таки сомневались.
     -  Зато  теперь  не  сомневаюсь.  Ладно,  ступай.   У   тебя   работы
невпроворот.
     - Знаю. - Селтрикс вытащил револьвер, проверил, в порядке ли, и вновь
сунул в кобуру. - Все наши парни вернулись, капитан?
     - Все? - Капитан невесело засмеялся. - Да в  нашем  отделе  теперь  в
полтора раза больше народу. Столько убийств еще никогда не бывало.
     -Ясно, - сказал Селтрикс. -  Страж-птицам  недосуг,  они  нянчатся  с
грузовиками и не дают паукам жрать мух.
     Он пошел было к дверям, но обернулся и на прощанье выпалил:
     - Верно вам говорю, капитан, все машины-дуры безмозглые.
     Капитан кивнул.

     Тысячи страж-птиц пытались помешать  несчетным  миллионам  убийств  -
безнадежная  затея!  Но  Страж-птицы  не  знали,  что  такое  надежда.  Не
наделенные сознанием, они не радовались успехам и  не  страшились  неудач.
Они терпеливо делали свое дело, исправно отзываясь  на  каждый  полученный
сигнал.
     Они не могли поспеть всюду сразу, но в этом и  не  было  нужды.  Люди
быстро поняли, что может не понравиться страж-птицам, и  старались  ничего
такого не делать. Иначе попросту опасно. Эти птицы чересчур быстры и чутки
- оглянуться не успеешь, а она уже тебя настигла.
     Теперь они поблажки не давали. В их первоначальной программе заложено
было требование: если другие средства не помогут, убийцу надо убить.
     Чего ради щадить убийцу?
     Это обернулось самым неожиданным образом. Страж-птицы обнаружили, что
за время их работы число убийств и насилии над  личностью  стало  расти  в
геометрической  прогрессии.  Это  было  верно  постольку,   поскольку   их
определение убийства  непрестанно  расширялось  и  охватывало  все  больше
разнообразнейших явлений Но для страж-птиц этот  рост  означал  лишь,  что
прежние  и  методы  несостоятельны.  Простая  логика.  Если  способ  А  не
действует, испробуй способ В. Страж-птицы стали разить насмерть.
     Чикагские бойни закрылись, и скот в хлевах издыхал с  голоду,  потому
что фермеры Среднего Запада не могли  косить  траву  на  сено  и  собирать
урожай.
     Никто с самого начала не объяснил  страж-птицам,  что  вся  жизнь  на
Земле опирается на строго уравновешенную систему убийств.
     Голодная смерть страж-птиц не касалась, ведь  она  наступала  оттого,
что какие-то действия не совершились.
     А их интересовали только действия, которые совершаются.
     Охотники сидели по домам, свирепо глядя на парящие в небе  серебряные
точки; руки чесались сбить их мелким выстрелом! Но стрелять  не  пытались.
Страж-птицы мигом чуяли намерения возможного убийцы и карали не мешкая.
     У берегов  Сан-Педро  и  Глостера  праздно  покачивались  на  приколе
рыбачьи лодки. Ведь рыбы - живые существа.
     Фермеры плевались,  и  сыпали  проклятиями,  и  умирали  в  напрасных
попытках сжать хлеб. Злаки - живые, их надо защищать. И картофель с  точки
зрения страж-птицы живое существо ничуть не хуже  других.  Гибель  полевой
былинки равноценна убийству президента с точки зрения страж-птицы.
     Ну и, разумеется, некоторые машины тоже живые. Вполне логично, ведь и
страж-птицы - машины, и притом живые.
     Помилуй  вас  боже,  если  вы  вздумали  плохо  обращаться  со  своим
радиоприемником. Выключить приемник - значит его убить. Ясно же: голос его
умолкает, лампы меркнут, и он становится холодный.
     Страж-птицы старались охранять  и  других  своих  подопечных.  Волков
казнили за покушения на кроликов. Кроликов истребляли  за  попытки  грызть
зелень. Плющ сжигали за то, что он старался удавить дерево.
     Покарали  бабочку,  которая   пыталась   нанести   розе   оскорбление
действием.
     Но за всеми преступлениями проследить не удавалось  -  страж-птиц  не
хватало. Даже миллиард их не справился бы с  непомерной  задачей,  которую
поставили себе тысячи.
     И вот над страной  бушует  смертоносная  орла,  десять  тысяч  молний
бессмысленно и слепо разят и убивают по тысяче раз на дню.
     Молнии, которые предчувствуют каждый твой шаг и карают твои помыслы.
     - Прошу вас, джентльмены! - взмолился представитель президента. - Нам
нельзя терять время.
     Семеро предпринимателей разом замолчали.
     - Пока наше совещание официально  не  открыто,  я  хотел  бы  кое-что
сказать, - заявил председатель  компании  Монро.  -  Мы  не  считаем  себя
ответственными за теперешнее катастрофическое положение. Проект  выдвинуло
правительство,  пускай  оно  и  несет   всю   моральную   и   материальную
ответственность.
     Гелсен пожал плечами. Трудно поверить,  что  всего  несколько  недель
назад эти самые люди жаждали славы спасителей мира. Теперь, когда спасение
не удалось, они хотят одного: свалить с себя ответственность!
     - Уверяю  вас,  об  этом  сейчас  нечего  беспокоиться,  -  заговорил
представитель.  -  Нам  нельзя  терять  время.   Ваши   инженеры   отлично
поработали.  Я  горжусь  вашей  готовностью  сотрудничать  и  помогать   в
критический час. Итак, вам предоставляются все права и возможности -  план
намечен, проводите его в жизнь!
     - Одну минуту! - сказал Гелсен.
     - У нас каждая минута на счету.
     - Этот план не годится.
     - По-вашему, он невыполним?
     - Еще как выполним. Только, боюсь, лекарство окажется еще  злей,  чем
болезнь.
     Шестеро фабрикантов свирепо уставились на Гелсена,  видно  было,  что
они рады бы его придушить. Но он не смутился.
     - Неужели мы ничему не научились? -  спросил  он.  -  Неужели  вы  не
понимаете: человечество должно само решать свои задачи, а не  передоверять
это машинам.
     -Мистер  Гелсен,  -  прервал  председатель  компании  Монро.  -  Я  с
удовольствием послушал бы, как вы философствуете, но,  к  несчастью,  пока
что людей убивают, Урожай гибнет. Местами в стране уже  начинается  голод.
Со страж-птицей надо покончить - и немедленно!
     - С убийствами тоже надо покончить. Помнится, все мы на этом сошлись.
Только способ выбрали негодный!
     - А что вы предлагаете? - спросил представитель президента.
     Гелсен перевел дух. Призвал на помощь все свое мужество. И сказал:
     - Подождем, пока страж-птицы сами выйдут из строя.
     Взрыв возмущения был ему ответом.  Представитель  с  трудом  водворил
тишину.
     - Пускай эта история будет нам уроком, - уговаривал Гелсен. - Давайте
признаемся: мы ошиблись, нельзя механизмами  лечить  недуги  человечества.
Попробуем начать сызнова. Машины нужны, спору нет, но в судьи,  учителя  и
наставники они нам не годятся.
     - Это просто смешно, - сухо сказал представитель, - Вы переутомились,
мистер Гелсен.  Постарайтесь  взять  себя  в  руки.  -  Он  откашлялся.  -
Распоряжение президента обязывает всех вас осуществить  предложенный  сами
план. - Он пронзил взглядом Гелсена. -  Отказ  равносилен  государственной
измене.
     - Я сделаю все, что в моих силах, - сказал Гелсен.
     - Прекрасно. Через неделю конвейеры должны давать продукцию.
     Гелсен вышел на улицу один. Его опять одолевали сомнения. Прав ли он?
Может, ему просто мерещится? И конечно, он не сумел толком объяснить,  что
его тревожит.
     А сам-то он это понимает?
     Гелсен вполголоса выругался. Почему  он  никогда  не  бывает  хоть  в
чем-нибудь уверен? Неужели ему не на что опереться?
     Он заторопился в аэропорт: надо скорее на фабрику...

     Теперь страж-птица действовала уже не так стремительно  и  точно.  От
почти непрерывной нагрузки многие тончайшие части ее механизма  износились
и разладились. Но она мужественно отозвалась на новый сигнал.
     Паук напал на муху. Страж-птица устремилась на выручку.
     И  тотчас  ощутила,  что  над  нею   появилось   нечто   неизвестное.
Страж-птица повернула навстречу.
     Раздался треск, по крылу страж-птицы скользнул электрический  разряд.
Она ответила гневным ударом: сейчас врага поразит шок.
     У нападающего оказалась прочная изоляция. Он снова метнул молнию.  На
этот раз током пробило крыло насквозь. Страж-птица бросилась в сторону, но
враг настигал ее, извергая электрические разряды.
     Страж-птица рухнула вниз, но успела послать  весть  собратьям.  Всем,
всем, всем! Новая опасность для жизни, самая грозная, сама убийственная!
     По всей стране страж-птицы приняли сообщение.  Их  мозг  заработал  в
поисках ответа.

     - Ну вот, шеф, сегодня сбили  пятьдесят  штук,  -  сказал  Макинтайр,
входя в кабинет Гелсена.
     - Великолепно, - отозвался Гелсен, не поднимая глаз.
     - Не так уж великолепно. - Инженер опустился на стул. - Ох и устал же
я! Вчера было сбито семьдесят две.
     - Знаю, - сказал Гелсен.
     Стол его был завален десятками исков,  он  в  отчаянии  пересылал  их
правительству.
     - Думаю, они скоро наверстают, - пообещал Макинтайр.  -  Эти  Ястребы
отлично приспособлены для охоты на  страж-птиц.  Они  сильнее,  проворнее,
лучше защищены. А быстро мы начали их выпускать, правда?
     - Да уж...
     - Но и страж-птицы тоже недурны, - прибавил Макинтайр. -  Они  учатся
находить укрытие. Хитрят, изворачиваются, пробуют фигуры высшего пилотажа.
Понимаете, каждая, которую сбивают, успевает что-то подсказать остальным.
     Гелсен молчал.
     - Но все, что могут страж-птицы. Ястребы могут еще  лучше,  -  весело
продолжал Макинтайр. - В них заложено  обучающееся  устройство  специально
для охоты, Они более гибки, чем страж-птицы. И учатся быстрее.
     Гелсен хмуро поднялся, потянулся и отошел к окну.  Небо  было  пусто.
Гелсен посмотрел в окно и вдруг понял: с колебаниями  покончено.  Прав  ли
он, нет ли, но решение принято.
     - Послушайте, - спросил он, все еще глядя в небо, - а на  кого  будут
охотиться Ястребы, когда они перебьют всех страж-птиц?
     - То есть как? - растерялся Макинтайр. - Н-ну... так ведь...
     - Вы бы для безопасности  сконструировали  что-нибудь  для  охоты  на
Ястреба. На всякий случай, знаете ли.
     - А вы думаете...
     - Я знаю одно: Ястреб - механизм  самоуправляющийся.  Так  же  как  и
страж-птица. В свое время доказывали, что, если управлять страж-птицей  на
расстоянии, она будет слишком медлительна.  Заботились  только  об  одном:
получить эту самую страж-птицу, да поскорее. Никаких сдерживающих  центров
не предусмотрели.
     -  Может,  мы  теперь  что-нибудь  придумаем,  -  неуверенно   сказал
Макинтайр.
     - Вы взяли и  выпустили  в  воздух  машину-агрессора.  Машину-убийцу.
Перед этим была машина против убийц. Следующую игрушку  вам  волей-неволей
придется сделать еще более самостоятельной - так?
     Макинтайр молчал.
     - Я вас не виню, - сказал Гелсен. - Это моя вина.
     Все мы в ответе, все до единого.
     За окном в небе пронеслось что-то блестящее.
     - Вот что получается, -  сказал  Гелсен.  -  А  все  потому,  что  мы
поручаем машине дело, за которое должны отвечать сами.

     Высоко   в   небе   Ястреб   атаковал   страж-птицу.    Бронированная
машина-убийца  за  несколько  дней   многому   научилась.   У   нее   было
одно-единственное назначение: убивать, Сейчас оно было  направлено  против
совершенно определенного вида живых  существ,  металлических,  как  и  сам
Ястреб.
     Но только что Ястреб сделал открытие: есть еще и другие разновидности
живых существ...
     Их тоже следует убивать.



                               Роберт ШЕКЛИ

                            АБСОЛЮТНОЕ ОРУЖИЕ

                            пер. Ю.Виноградов



     Эдселю хотелось кого-нибудь убить. Вот уже три недели  работал  он  с
Парком и Факсоном в этой мертвой пустыне. Они раскапывали  каждый  курган,
попадавшийся им на  пути,  ничего  не  находили  и  шли  дальше.  Короткое
марсианское  лето  близилось  к  концу.  С  каждым  днем  становилось  все
холоднее, с каждым днем нервы у Эдселя, и в  лучшие  времена  не  очень-то
крепкие, понемногу сдавали. Коротышка Факсон был весел - он мечтал о  куче
денег, которые они получат, когда найдут оружие, а Парк молча  тащился  за
ними,  словно  железный,  и  не  произносил  ни  слова,  если  к  нему  не
обращались.
     Эдсель был на пределе. Они раскопали еще один курган и опять не нашли
ничего похожего на затерянное оружие марсиан. Водянистое солнце таращилось
на них, на невероятно голубом  небе  были  видны  крупные  звезды.  Сквозь
утепленный скафандр Эдселя начал просачиваться  вечерний  холодок,  леденя
суставы и сковывая мышцы.
     Внезапно Эдселя охватило желание убить Парка. Этот молчаливый человек
был ему не по душе еще с того времени, когда они организовали  партнерство
на Земле. Он ненавидел его больше, чем презирал Факсона.
     Эдсель остановился.
     - Ты знаешь, куда  нам  идти?  -  спросил  он  Парка  зловеще  низким
голосом.
     Парк только пожал плечами. На  его  бледном,  худом  лице  ничего  не
отразилось.
     - Куда мы идем, тебя спрашивают? - повторил Эдсель.
     Парк опять молча пожал плечами.
     - Пулю ему в голову, - решил Эдсель и потянулся за пистолетом.
     - Подожди, Эдсель, - умоляющим тоном сказал Факсон,  становясь  между
ними, - не выходи из себя. Ты только подумай о том,  сколько  мы  загребем
денег, если найдем оружие! - От  этой  мысли  глаза  маленького  человечка
загорелись. - Оно где-то здесь, Эдсель. Может быть, в соседнем кургане.
     Эдсель заколебался, пристально поглядел на Парка. В этот  миг  больше
всего на свете ему хотелось убивать, убивать, убивать...
     Знай он там, на Земле,  что  все  получится  именно  так!  Тогда  все
казалось легким. У него был свиток, а в  свитке...  сведения  о  том,  где
спрятан склад легендарного оружия марсиан. Парк умел читать по-марсиански,
а Факсон дал деньги для экспедиции. Эдсель  думал,  что  им  только  нужно
долететь до Марса и пройти несколько шагов до места, где хранится оружие.
     До этого Эдсель еще ни разу не покидал Земли. Он не рассчитывал,  что
ему придется пробыть на Марсе так долго, замерзать  от  леденящего  ветра,
голодать,   питаясь   безвкусными   концентратами,    всегда    испытывать
головокружение  от  разреженного  скудного  воздуха,   проходящего   через
обогатитель. Он не думал тогда о натруженных мышцах,  ноющих  оттого,  что
все время надо продираться сквозь густые марсианские заросли.
     Он думал только о том, какую цену заплатит ему  правительство,  любое
правительство, за это легендарное оружие.
     - Извините меня, - сказал Эдсель, внезапно сообразив  что-то,  -  это
место действует мне на нервы. Прости, Парк, что я сорвался. Веди дальше.
     Парк молча кивнул и пошел вперед. Факсон  вздохнул  с  облегчением  и
двинулся за Парком.
     "В конце концов, - рассуждал про себя Эдсель, - убить  их  я  могу  в
любое время".
     Они нашли курган к вечеру,  как  раз  тогда,  когда  терпение  Эдселя
подходило к концу. Это было странное,  массивное  сооружение,  выглядевшее
точно так, как написано в свитке. На металлических  стенках  осел  толстый
слой пыли. Они нашли дверь.
     - Дайте-ка я ее высажу, - сказал Эдсель и начал вытаскивать пистолет.
     Парк оттеснил его и,  повернув  ручку,  открыл  дверь.  Они  вошли  в
огромную комнату, где грудами лежало  сверкающее  легендарное  марсианское
оружие, остатки марсианской цивилизации.
     Люди  стояли  и  молча  смотрели  по  сторонам.  Перед  ними   лежало
сокровище, от поисков которого все уже давно отказались. С  того  времени,
когда человек высадился на Марсе, развалины великих городов были тщательно
изучены. По  всей  равнине  лежали  сломанные  машины,  боевые  колесницы,
инструменты,  приборы  -  все  говорило  о  цивилизации,  на  тысячи   лет
опередившей  земную.  Кропотливо  расшифрованные  письмена  рассказали   о
жестоких войнах, бушевавших на этой планете. Однако в них  не  говорилось,
что произошло с марсианами. Уже несколько тысячелетий на Марсе не было  ни
одного разумного существа, не осталось даже животных.
     Казалось, свое оружие марсиане забрали с собой. Эдсель знал, что  это
оружие ценилось на вес чистого радия. Равного не было во всем мире.
     Они сделали несколько шагов в глубь комнаты.  Эдсель  поднял  первое,
что ему попалось под  руку.  Похоже  на  пистолет  45-го  калибра,  только
крупнее. Он  подошел  к  раскрытой  двери  и  направил  оружие  на  росший
неподалеку куст.
     - Не стреляй! - испуганно крикнул Факсон, когда Эдсель  прицелися.  -
Оно может взорваться или еще что-нибудь. Пусть им занимаются  специалисты,
когда мы все это продадим.
     Эдсель нажал на спусковой рычаг. Куст, росший в семидесяти пяти футах
от входа, исчез в ярко-красной вспышке.
     - Неплохо, - заметил Эдсель, ласково погладил пистолет и, положив его
на место, взял следующий.
     -  Ну  хватит,  Эдсель,  -  умоляюще  сказал  Факсон,  -  нет  смысла
испытывать здесь. Можно вызвать атомную реакцию или еще что-нибудь.
     - Заткнись, - бросил Эдсель, рассматривая спусковой  механизм  нового
пистолета.
     - Не стреляй больше, - просил Факсон. Он умоляюще поглядел на  Парка,
ища его поддержки, но тот молча смотрел на Эдселя.
     - Ведь что-то из того, что  здесь  лежит,  возможно,  уничтожило  всю
марсианскую расу. Ты снова хочешь заварить кашу, - продолжал Факсон.
     Эдсель опять выстрелил и с удовольствием смотрел, как вдали  плавился
кусок пустыни.
     - Хороша штучка! -  Он  поднял  еще  что-то,  по  форме  напоминающее
длинный жезл. Холода он больше  не  чувствовал.  Эдсель  забавлялся  этими
блестящими штучками и был в прекрасном настроении.
     - Пора собираться, - сказал Факсон, направляясь к двери.
     - Собираться? Куда? - медленно спросил его Эдсель.
     Он  поднял  сверкающий  инструмент  с  изогнутой  рукояткой,   удобно
умещающейся в ладони.
     - Назад, в космопорт, - ответил Факсон, - домой,  продавать  всю  эту
амуницию, как мы и собирались. Уверен, что мы можем запросить любую  цену.
За такое оружие любое правительство отвалит миллионы.
     - А я передумал, - задумчиво протянул Эдсель. Краем глаза он наблюдал
за Парком.
     Тот ходил между грудами оружия, но ни к чему не прикасался.
     - Послушай-ка, парень, - злобно сказал Факсон, глядя Эдселю в  глаза,
- в конце концов я финансировал экспедицию. Мы же собирались  продать  это
барахло. Я ведь тоже имею право... То есть нет, я не то хотел сказать... -
Еще не испробованный пистолет был нацелен ему прямо  в  живот.  -  Ты  что
задумал? - пробормотал он, стараясь  не  смотреть  на  странный  блестящий
предмет.
     - Ни черта я не собираюсь  продавать,  -  заявил  Эдсель.  Он  стоял,
прислонившись к стенке так, чтобы видеть  обоих.  -  Я  ведь  и  сам  могу
использовать эти штуки.
     Он широко ухмыльнулся, не переставая наблюдать за обоими партнерами.
     - Дома я раздам оружие  своим  ребятам.  С  ним  мы  запросто  скинем
какое-нибудь правительство в Южной Америке и продержимся, сколько захотим.
     - Ну хорошо, - упавшим голосом  сказал  Факсон,  не  спуская  глаз  с
направленного на него пистолета. - Только я не желаю  участвовать  в  этом
деле. На меня не рассчитывай.
     - Пожалуйста, - ответил Эдсель.
     - Ты только ничего не думай, я не собираюсь об этом болтать, - быстро
проговорил Факсон. - Я не буду. Просто не хочется стрелять и убивать.  Так
что я лучше пойду.
     - Конечно, - сказал Эдсель.
     Парк стоял в стороне, внимательно рассматривая свои ногти.
     - Если ты устроишь себе королевство, я  к  тебе  приеду  в  гости,  -
сказал Факсон, делая слабую попытку улыбнуться.  -  Может  быть,  сделаешь
меня герцогом или еще кем-нибудь.
     - Может быть.
     - Ну и отлично. Желаю тебе удачи. - Факсон помахал ему рукой и  пошел
к двери.
     Эдсель дал ему пройти шагов двадцать, затем поднял оружие и нажал  на
кнопку. Звука не последовало, вспышки тоже, но у Факсона правая рука  была
отсечена начисто. Эдсель быстро нажал кнопку еще раз. Маленького человечка
рассекло надвое. Справа  и  слева  от  него  на  почве  остались  глубокие
борозды.
     Эдсель вдруг сообразил, что все это время он стоял спиной к Парку,  и
круто повернулся. Парк мог бы схватить ближайший пистолет и  разнести  его
на куски. Но Парк спокойно стоял на месте, скрестив руки на груди.
     - Этот луч пройдет сквозь  что  угодно,  -  спокойно  заметил  он.  -
Полезная игрушка.
     Полчаса Эдсель с удовольствием таскал к  двери  то  одно,  то  другое
оружие. Парк к  нему  даже  не  притрагивался,  с  интересом  наблюдая  за
Эдселем. Древнее оружие марсиан было как новенькое; на  нем  не  сказались
тысячи лет бездействия. В комнате было много оружия разного  типа,  разной
конструкции и мощности. Изумительно  компактные  тепловые  и  радиационные
автоматы, оружие, мгновенно замораживающее, и  оружие  сжигающее,  оружие,
умеющее рушить, резать, коагулировать, парализовать  и  другими  способами
убивать все живое.
     - Давай-ка попробуем это, - сказал Парк.
     Эдсель,  собиравшийся  испытать  интересное   трехствольное   оружие,
остановился.
     - Я занят, не видишь, что ли?
     - Перестань возиться с  этими  игрушками.  Давай  займемся  серьезным
делом.
     Парк остановился перед низкой черной платформой  на  колесах.  Вдвоем
они  выкатили  ее  наружу.  Парк  стоял  рядом  и  наблюдал,  как   Эдсель
поворачивал рычажки на пульте  управления.  Из  глубины  машины  раздалось
негромкое гудение, затем ее окутал голубоватый туман. Облако тумана  росло
по мере того, как Эдсель  поворачивал  рычажок,  и  накрыло  обоих  людей,
образовав нечто вроде правильного полушария.
     - Попробуй-ка пробить ее из бластера, - сказал Парк. Эдсель выстрелил
в окружающую их голубую стену. Заряд был полностью поглощен стеной. Эдсель
испробовал на ней еще три разных пистолета, но они тоже не  могли  пробить
голубоватую прозрачную стену.
     - Сдается мне, - тихо произнес Парк, - что  такая  стена  выдержит  и
взрыв атомной бомбы. Это, видимо, мощное силовое поле.
     Эдсель выключил машину, и они вернулись в комнату с  оружием.  Солнце
приближалось к горизонту, и в комнате становилось все темнее.
     - А знаешь что? - сказал вдруг Эдсель. - Ты  неплохой  парень,  Парк.
Парень что надо.
     - Спасибо, - ответил Парк, рассматривая кучу оружия.
     - Ты не сердишься, что я разделался с Факсоном, а? Он ведь  собирался
донести на нас правительству.
     - Наоборот, я одобряю.
     - Уверен, что ты парень что надо. Ты  мог  бы  меня  убить,  когда  я
стрелял в Факсона. - Эдсель умолчал о том, что на месте Парка он так бы  и
поступил.
     Парк пожал плечами.
     - А как тебе идея насчет королевства  со  мной  на  пару?  -  спросил
Эдсель, расплывшись в улыбке. - Я думаю, мы  это  дело  провернем.  Найдем
себе приличную страну, будет уйма  девочек,  развлечений.  Ты  как  насчет
этого?
     - Я за, - ответил Парк, - считай меня в своей команде.
     Эдсель похлопал его по плечу,  и  они  пошли  дальше  вдоль  рядов  с
оружием.
     - С этим все довольно ясно, - продолжал Парк, - варианты того, что мы
уже видели.
     В углу комнаты они  заметили  дверь.  На  ней  виднелась  надпись  на
марсианскоя языке.
     - Что тут написано? - спросил Эдсель.
     - Что-то насчет  абсолютного  оружия,  -  ответил  Парк,  разглядывая
тщательно  выписанные  буквы  чужого  языка,  -  предупреждают,  чтобы  не
входили.
     Парк открыл дверь. Они хотели войти, но  от  неожиданности  отпрянули
назад.
     За дверью был зал, раза в три больше, чем комната с оружием, и  вдоль
всех стен, заполняя его, стояли солдаты. Роскошно одетые,  вооруженные  до
зубов, солдаты стояли неподвижно, словно статуи. Они не проявляли  никаких
признаков жизни.
     У входа стоял стол, а на нем три предмета: шар размером  с  кулак,  с
нанесенными на нем делениями, рядом - блестящий шлем, а  за  ним-небольшая
черная шкатулка с марсианскими буквами на крышке.
     - Это что - усыпальница? - прошептал Эдсель, с благоговением глядя на
резко очерченные неземные лица марсианских воинов.
     Парк, стоявший позади него, не ответил. Эдсель подошел к столу и взял
в руки шар. Осторожно повернул стрелку на одно деление.
     - Как ты думаешь, что они должны делать? - спросил  он  Парка.  -  Ты
думаешь...
     Они  оба  вздрогнули  и  попятились.  По  рядам  солдат   прокатилось
движение. Они качнулись и застыли в позе "смирно". Древние воины ожили.
     Один из них, одетый в пурпурную с  серебром  форму,  вышел  вперед  и
поклонился Эдселю.
     - Господин, наши войска готовы.
     Эдсель от изумления не мог найти слов.
     - Как вам удалось остаться живыми столько лет? - спросил Парк.  -  Вы
марсиане?
     - Мы слуги марсиан, - ответил воин.
     Парк обратил внимание на то, что, когда солдат говорил, губы  его  не
шевелились. Марсиансикие солдаты были телепатами.
     - Мы Синтеты, господин.
     - Кому вы подчиняетесь?
     - Активатору, господин. - Синтет говорил, обращаясь непосредственно к
Эдселю, глядя на прозрачный шар в его руках. - Мы не нуждаемся в пище  или
сне, господин. Наше единственное желание - служить вам и сражаться.
     Солдаты кивнули в знак одобрения.
     - Веди нас в бой, господин...
     - Можете не беспокоиться, - сказал Эдсель, придя, наконец, в себя.  -
Я вам, ребята, покажу, что такое настоящий бой, будьте уверены.
     Солдаты   торжественно   трижды   прокричали   приветствие.    Эдсель
ухмыльнулся, оглянувшись на Парка.
     - А что обозначают остальные деления на циферблате? - спросил Эдсель.
     Но солдат молчал. Видимо, вопрос не был предусмотрен введенной в него
программой.
     - Может быть, они  активируют  других  Синтетов,  -  сказал  Парк.  -
Наверное, внизу есть еще залы с солдатами.
     - И вы еще спрашиваете, поведу ли я вас в бой? Еще как поведу!
     Солдаты еще раз торжественно прокричали приветствие.
     - Усыпи их и давай продумаем план действий, - сказал Парк.
     Эдсель,  все  еще  ошеломленный,  повернул  стрелку  назад.   Солдаты
замерли, словно превратившись в статуи.
     - Пойдем назад.
     - Ты, пожалуй, прав.
     - И захвати с собой все это, - сказал Парк, показывая на стол.
     Эдсель взял блестящий шлем и черный ящик  и  вышел  наружу  вслед  за
Парком. Солнце почти  скрылось  за  горизонтом,  и  над  красной  пустыней
протянулись черные длинные тени. Было  очень  холодно,  но  они  этого  не
чувствовали.
     - Ты слышал. Парк, что они говорили? Слышал? Они сказали,  что  я  их
вождь! С такими солдатами...
     Эдсель засмеялся. С такими солдатами, с таким оружием  его  ничто  не
сможет остановить. Да, уж он  выберет  себе  королевство.  Самые  красивые
девочки в мире, ну и повеселится же он...
     - Я генерал! - крикнул Эдсель и надел шлем на голову.
     - Как, идет мне. Парк? Похож я...
     Он замолчал. Ему послышалось, будто кто-то что-то  шепчет,  бормочет.
Что это?
     - ... проклятый дурак. Тоже придумал королевство! Такая власть -  это
для гениального человека, человека, который способен  переделать  историю.
Для меня!
     - Кто это говорит? Ты, Парк?  А?  -  Эдсель  внезапно  понял,  что  с
помощью шлема он мог слышать чужие  мысли,  но  у  него  уже  не  осталось
времени осознать, какое это было бы оружие для правителя мира.
     Парк аккуратно прострелил ему голову. Все это время  пистолет  был  у
него в руке.
     "Что за идиот! - подумал про себя Парк, надевая шлем. -  Королевство!
Тут вся власть в мире, а он мечтает о  каком-то  вшивом  королевстве".  Он
обернулся и посмотрел на пещеру.
     "С такими солдатами, силовым полем и всем оружием я завоюю весь мир".
Он думал об этом спокойно, зная, что так оно и будет.
     Он собрался было назад, чтобы активировать Синтетов, но остановился и
поднял маленькую черную шкатулку, выпавшую из рук Эдселя.
     На ее крышке стремительным марсианским  письмом  было  выгравировано:
"Абсолютное оружие".
     "Что бы это могло означать?"  -  подумал  Парк.  Он  позволил  Эдселю
прожить ровно столько, чтобы испытать оружие. Нет смысла рисковать  лишний
раз. Жаль, что он не успел испытать и этого.
     Впрочем, и не нужно. У него и так хватает всякого оружия. Но вот это,
последнее, может облегчить задачу, сделать ее  гораздо  более  безопасной.
Что бы там ни было, это ему, несомненно, поможет.
     - Ну, - сказал он самому себе,  -  давай-ка  посмотрим,  что  считают
абсолютным оружием сами марсиане, - и открыл шкатулку.
     Из нее пошел легкий пар. Парк отбросил шкатулку  подальше,  опасаясь,
что там ядовитый газ.
     Пар прошел струей вверх и в стороны, затем  начал  сгущаться.  Облако
ширилось, росло и принимало какую-то определенную форму.
     Через  несколько  секунд  оно  приняло  законченный  вид  и  застыло,
возвышаясь над шкатулкой. Облако  поблескивало  металлическим  отсветом  в
угасающем свете дня, и  Парк  увидел,  что  это  огромный  рот  под  двумя
немигающими глазами.
     - Хо-хо! - сказал рот. - Протоплазма! - Он потянулся к телу Эдселя.
     Парк поднял дезинтегратор и тщательно прицелился.
     - Спокойная протоплазма, - сказало чудовище, пожирая тело  Эдселя,  -
мне нравится спокойная протоплазма, - и  чудовище  заглотало  тело  Эдселя
целиком.
     Парк выстрелил. Взрыв вырыл десятифутовую воронку  в  почве.  Из  нее
выплыл гигантский рот.
     - Долго же я ждал! - сказал рот.
     Нервы у Парка сжались в тугой комок.  Он  с  трудом  подавил  в  себе
надвигающийся панический ужас. Сдерживая себя, он не спеша включил силовое
поле, и голубой шар окутал его.
     Парк  схватил  пистолет,  из  которого   Эдсель   убил   Факсона,   и
почувствовал, как удобно легла в его руку прикладистая рукоятка.  Чудовище
приближалось. Парк нажал на кнопку, и из дула вырвался прямой луч...
     Оно продолжало приближаться.
     - Сгинь, исчезни! - завизжал Парк. Нервы у него начали рваться.
     Оно приближалось с широкой ухмылкой.
     - Мне нравится спокойная протоплазма, - сказало Оно, и гигантский рот
сомкнулся над Парком, - но мне нравится и активная протоплазма.
     Оно глотнуло и затем выплыло сквозь другую стенку  поля,  оглядываясь
по  сторонам  в  поисках  миллионов   единиц   протоплазмы,   как   бывало
давным-давно.


                               Роберт ШЕКЛИ

                           БЕСКОНЕЧНЫЙ ВЕСТЕРН




     Меня зовут Уошберн: просто Уошберн - для друзей, мистер Уошберн - для
врагов и тех, кто со мной не знаком. В сущности, я  уже  сказал  все,  что
хотел, дальше представляться нечего: вы  видели  меня  тысячу  раз  (и  на
большом экране ближайшего  телетеатра,  и  на  маленьком  экране  платного
телевизора в вашей  квартире),  как  я  еду  верхом  среди  кактусов,  мой
знаменитый котелок надвинут на самые глаза, мой не менее знаменитый  кольт
сорок четвертого калибра со стволом семь с половиной  дюймов  поблескивает
за ремешком у  правой  ноги.  Но  в  настоящий  момент  я  еду  в  большом
"кадиллаке" с кондиционером, сидя между своим менеджером Гордоном  Симмсом
и женой Консуэлой. Мы свернули  с  государственного  шоссе  101  и  теперь
трясемся  по  разбитой  грязной  дороге,  которая  скоро  упрется  в  пост
Уэллс-Фарго - один из входов на  Съемочную  Площадку.  Симмс  захлебываясь
говорит что-то и массирует мне основание шеи, словно я боксер, готовящийся
выйти на ринг. В каком-то смысле так оно и есть. Консуэла молчит. Она  еще
плохо знает  английский.  Мы  женаты  меньше  двух  месяцев.  Моя  жена  -
прелестнейшее из существ, какое только можно вообразить, она же в  прошлом
Мисс Чили и в прошлом же героиня боевика с гаучос, снятого в Буэнос-Айресе
и Монтевидео. Сцена нашей поездки идет вне кадра. Этот кусок  вам  никогда
не покажут: возвращение знаменитого стрелка, весь его  путь  из  Бель-Эйра
образца легкомысленно-нервозного 2031 года на добрый Старый Запад середины
тысяча восьмисотых годов.
     Симмс тараторит о каких-то капиталовложениях, которые я - он на  этом
настаивает - будто бы должен сделать, о каких-то новых  бурениях  морского
дна (это очередной  Симмсов  прожект  скорейшего  обогащения,  -  прожект,
потому что Симмс и так уже достаточно богат, а кто, скажите,  не  сколотил
бы состояния, получая тридцать процентов со всех моих доходов?  Да  еще  в
течение всех десяти моих звездных  лет?).  Конечно,  Симмс  мне  друг,  но
сейчас я не могу думать ни о каких инвестициях, потому что мы приближаемся
к Площадке.
     Консуэлу - она сидит справа от меня - бьет дрожь при виде знаменитого
старого поста, иссеченного дождями и ветрами. Она так по-настоящему  и  не
поняла еще, что такое Бесконечный Вестерн. У себя в Южной Америке  они  до
сих пор снимают фильмы на старомодный манер: все отрежиссировано и  все  -
фальшь, и "пушки" палят только  холостыми  патронами.  Консуэла  не  может
понять,  почему  в  самом  популярном  фильме  Америки  все  должно   быть
взаправду, когда можно  обойтись  трюками  и  никто  никого  не  убьет.  Я
пробовал объяснить ей суть, но на испанском это звучит как-то смешно.
     Мой  нынешний  выход,  к  сожалению,  не  чета  прежним:  я   прервал
заслуженный отдых, чтобы сыграть всего лишь эпизодическую роль. Я заключил
контракт "без убийств": знаменитый стрелок появится в  комедийном  эпизоде
со Стариной Джеффом  Мэнглзом  и  Натчезом  Паркером.  Никакого  сценария,
конечно, нет: в Вестерне его и не  бывает.  В  любой  ситуации  мы  сумеем
сымпровизировать, - мы, актеры комедии дель арте Старого Запада.  Консуэла
совершенно этого не понимает. Она слышала о "контрактах  на  убийство",  а
контракт "без убийств" - это для нее нечто совсем уж новенькое.
     Вот мы и приехали. Машина останавливается  перед  низким,  некрашеным
строением из сосновых досок. Все, что по  сию  сторону  от  поста,  -  это
Америка двадцать первого века во всем блеске ее безотходного  производства
и утилизации вторсырья. По ту сторону строения  раскинулся  миллион  акров
прерий, гор, пустынь с тысячами скрытых камер и микрофонов  -  то,  что  и
составляет Съемочную Площадку Бесконечного Вестерна.
     Я  уже  одет,  как  полагается  по  роли:  синие  джинсы,  рубашка  в
бело-синюю клетку, ботинки, котелок  дерби,  куртка  из  сыромятной  кожи.
Сбоку - револьвер весом три с четвертью фунта. По ту сторону  строения,  у
коновязи,  меня  ожидает  лошадь,  все  мое  снаряжение  уже  упаковано  в
аккуратный вьюк из  походного  одеяла,  притороченный  к  седлу.  Помощник
режиссера осматривает меня и находит, что все в порядке:  на  мне  нет  ни
наручных часов, ни прочих  анахронизмов,  которые  бросились  бы  в  глаза
скрытым камерам.
     - Отлично, мистер Уошберн, - говорит  он.  -  Можете  отправляться  в
любой момент, как только будете готовы.
     Симмс в последний раз массирует мне спину, - мне,  его  надежде,  его
герою дня. Он возбужденно пританцовывает на  цыпочках,  он  завидует  мне,
мечтает, чтобы это не я, а он сам ехал  по  пустыне  -  высокий  неспешный
человек с ленивыми манерами и  молниеносной  смертью,  таящейся  у  правой
руки. Впрочем, куда Симмсу: он низенького роста, толстый, уже почти совсем
лысый. На роль он, конечно, не годится, вот ему и  приходится  жить  чужой
жизнью.
     Я  олицетворяю  зрелость  Симмса,  мы  вместе  бессчетное  число  раз
пробирались опасной тропой, наш верный "сорок четвертый" очистил округу от
всех врагов, и мы взяли в свои руки  высшую  власть,  -  мы  -  это  самый
лучший, никем не превзойденный стрелок на всем  Диком  Западе,  абсолютный
чемпион по скоростному выхватыванию револьвера, человек,  который  наконец
отошел от дел, когда все враги были либо мертвы,  либо  не  смели  поднять
головы...
     Бедный Симмс, он всегда хотел, чтобы мы сыграли эту последнюю великую
сцену - финальный грозный проход по какой-нибудь пыльной Главной улице.
     Он хотел, чтобы мы, неотразимые, шли, высоко подняв голову, расправив
плечи, - не за деньги, ибо заработали уже больше чем достаточно, а  только
ради славы, чтобы сошли со  Сцены  в  сверкании  револьверных  вспышек,  в
наилучшей нашей форме, на вершине успеха. Я и сам мечтал об этом, но враги
стали осторожнее, и последний год в Вестерне был для Уошберна  совсем  уже
посмешищем: он разъезжал  на  лошади,  зорко  посматривая,  что  бы  такое
предпринять (шестизарядка всегда наготове!), однако не находилось  никого,
кто захотел бы испытать  на  нем  свою  реакцию.  И  взять  даже  нынешнюю
эпизодическую роль... - для Симмса это издевательство  над  самими  нашими
устоями. Полагаю,  что  для  меня  это  не  меньшее  оскорбление.  (Трудно
представить, где начинаюсь я и где кончается Симмс;  трудно  отделить  то,
чего хочу я, от того, чего желает Симмс, и уж вовсе невозможно без  страха
смотреть в лица фактам: нашим звездным годам в Вестерне приходит конец.)
     Симмс правой рукой трясет мою  кисть,  левой  крепко  сдавливает  мне
плечо и не произносит ни слова - все в том  мужественном  стиле  Вестерна,
который он усвоил, годами ассоциируя себя со мной, будучи  мной.  Консуэла
страстно сжимает меня в объятиях, в ее глазах слезы, она целует меня,  она
говорит, чтобы я побыстрее возвращался. Ах эти потрясающие первые месяцы с
новой женой! Они великолепны... до той поры, пока не  снизойдет  вновь  на
душу скука давно знакомой обыденности! Консуэла у меня четвертая по счету.
В своей жизни я исходил множество троп, в большинстве одних и  тех  же,  и
вот теперь режиссер снова осматривает меня, отыскивая мазки губной помады,
кивает: "все в порядке!" - и я отворачиваюсь от Консуэлы и Симмса, салютую
им двумя пальцами - мой знаменитый жест! - и  еду  по  скрипучему  настилу
поста Уэллс-Фарго на ТУ  сторону  в  сияющий  солнечный  мир  Бесконечного
Вестерна.
     Издалека камера берет одинокого всадника,  который,  словно  муравей,
ползет между искусно испещренных полосами стен каньона.  Мы  видим  его  в
серии  последовательных  кадров  на  фоне  разворачивающейся  перед   нами
панорамы пустынного пейзажа. Вот он вечером готовит себе еду на  маленьком
костре, его силуэт четко вырисовывается на заднике пылающего неба, котелок
дерби с небрежным изяществом сдвинут на затылок. Вот он спит, завернувшись
в одеяло; угольки костра, угасая, превращаются в золу. Еще не рассвело,  а
всадник снова на ногах - варит кофе, готовясь к дневному переходу.  Восход
солнца застигает его уже верхом: он едет, прикрыв рукой глаза от слепящего
света, сильно откинувшись назад, насколько позволяют свободные стремена, и
предоставив лошади самой отыскивать дорогу на скалистых склонах.
     Я одновременно и зритель, наблюдающий за  собой  как  за  актером  со
стороны, и актер, наблюдающий за собой - зрителем. Сбылась мечта  детства:
играть роль и в то же время созерцать, как мы играем ее. Я  знаю,  что  мы
никогда  не  перестаем  играть  и  равным  образом  никогда  не  перестаем
наблюдать за собой в процессе игры.  Это  просто  ирония  судьбы,  что  те
героические картины, которые вижу я, совпадают с теми, что  видите  и  вы,
сидя перед своими маленькими экранчиками.
     Вот всадник забрался на высокую седловину между двумя  горами.  Здесь
холодно, дует горный ветер, воротник куртки наездника  поднят,  а  котелок
дерби привязан  к  голове  ярким  шерстяным  шарфом.  Глядя  поверх  плеча
мужчины, мы видим далеко внизу поселок - совсем  крохотный,  затерянный  в
безмерности ландшафта. Мы провожаем  глазами  всадника:  обругав  уставшую
лошадь последними словами, он начинает спуск к поселку.
     Всадник в котелке дерби ведет на поводу  лошадь  по  поселку  Команч.
Здесь только одна улица - Главная улица, - с  салуном,  постоялым  двором,
платной конюшней, кузницей, лавкой; все старомодное и  застывшее,  как  на
дагерротипе времен Гражданской войны. Ветер  пустыни  постоянно  дует  над
городком, и повсюду оседает тонкая пыль.
     Всадника здесь знают. В  толпе  бездельников,  собравшихся  у  лавки,
слышны восклицания:
     - Ого, это сам Уошберн!
     Я одеревенелыми  руками  расседлываю  лошадь  у  входа  в  конюшню  -
высокий, запыленный в дороге мужчина: пояс с кобурой опущен низко и  висит
свободно; потрескавшаяся, с роговыми накладками рукоятка "пушки" вызывающе
торчит прямо под рукой.  Я  оборачиваюсь  и  потираю  лицо  -  знаменитое,
вытянутое, скорбное лицо: глубокая  складка  шрама,  перерезавшего  скулу,
прищуренные  немигающие  серые  глаза.  Это   лицо   жесткого,   опасного,
непредсказуемого в действиях человека, и тем не менее он вызывает глубокую
симпатию. Это я наблюдаю за вами, в то время как вы наблюдаете за мной.
     Я выхожу из конюшни, и тут меня приветствует шериф Бен Уотсон  -  мой
старый друг. Дочерна загоревшее лицо;  длинные  черные  усы,  подкрученные
кверху; на жилете из гребенной шерсти тускло поблескивает жестяная звезда.
     - Слышал, слышал, что ты в наших краях и можешь заскочить, -  говорит
он. - Слышал также, будто ты ненадолго уезжал в Калифорнию?
     "Калифорния" -  это  наше  специальное  кодовое  слово,  обозначающее
"отпуск", "отдых", "отставку".
     - Так оно и есть, - говорю я. - Как здесь дела?
     - Так себе, - отвечает Уотсон. - Не думаю, чтобы ты уже прослышал про
Старину Джеффа Мэнглза.
     Я жду. Шериф продолжает:
     - Это стряслось только вчера. Старину Джеффа сбросила лошадь - там, в
пустыне.  Мы  решили,  что  его  коняга  испугалась  гремучки...   Господь
свидетель, я тысячу раз говорил  ему,  чтобы  он  продал  эту  здоровенную
брыкливую бельмастую скотину. Но ты же знаешь Старину Джеффа...
     - Что с ним? - спрашиваю я.
     - Ну, это... Я же сказал.  Лошадь  сбросила  его  и  потащила.  Когда
Джимми Коннерс нашел его, он был уже мертв.
     Долгое молчание. Я сдвигаю котелок на затылок. Наконец говорю:
     - Ладно, Бен, что ты еще хочешь мне сказать?
     Шерифу не по себе. Он дергается, переминаясь с ноги на ногу.  Я  жду.
Джефф Мэнглз мертв; эпизод, который я нанялся играть, провален. Как теперь
будут развиваться события?
     - Ты, должно быть, хочешь пить, - говорит  Уотсон.  -  Что,  если  мы
опрокинем по кружечке пивка?..
     - Сначала - новости.
     - Ну что ж... Ты когда-нибудь слыхал о  ковбое  по  имени  Малыш  Джо
Поттер из Кастрюльной Ручки*?
     Я отрицательно качаю головой.
     - Не так давно его занесло каким-то ветром  в  наши  края.  Вместе  с
репутацией  быстрого  стрелка.  Ты  ничего  не  слышал  о  перестрелке   в
Туин-Пикс?
     Как только шериф называет это место, я тут же вспоминаю,  что  кто-то
говорил о чем-то подобном. Но в "Калифорнии" меня занимали дела совершенно
иного рода, и мне было не до перестрелок - вплоть до сегодняшнего дня.
     - Этот самый Малыш Джо Поттер,  -  продолжал  Уотсон,  -  вышел  один
против четверых. Какой-то у них там возник диспут по  поводу  одной  дамы.
Говорят, это была та еще драка. В конечном счете Малыш Джо  отправил  всех
четырех на тот свет, и слава его, естественно, только возросла.
     - И что? - спрашиваю я.
     - Ну, значит, прошло  время,  и  вот  Малыш  Джо  играет  в  покер  с
какими-то ребятами  в  заведении  Ядозуба  Бенда...  -  Уотсон  замолкает,
чувствуя себя очень неловко. - Знаешь  что,  Уошберн,  может,  тебе  лучше
обменяться с Чарли Гиббсом? Ведь он разговаривал с человеком, который  сам
присутствовал при той игре. Да, лучше всего  -  поговори  прямо  с  Чарли.
Пока, Уошберн. Увидимся...
     Шериф уходит восвояси, следуя неписаному  закону  Вестерна:  сокращай
диалоги до предела и давай другим актерам тоже принять участие в действии.
     Я направляюсь к салуну. За мной следует какая-то личность -  парнишка
лет  восемнадцати,  от  силы  девятнадцати,  долговязый,  веснушчатый,   в
коротких, давно не по росту рабочих штанах и потрескавшихся  ботинках.  На
боку у него "пушка". Чего он хочет от меня? Наверное, того же, что  и  все
остальные.
     Я вхожу в  салун,  мои  шпоры  гремят  по  дощатому  полу.  У  стойки
расположился Чарли Гиббс  -  толстый  замызганный  морщинистый  мужичонка,
вечно скалящий зубы. Он не вооружен, потому что Чарли Гиббс  -  комический
персонаж, следовательно, он не убивает  и  его  не  убивают  тоже.  Чарли,
помимо прочего, местный представитель Гильдии киноактеров.
     Я покупаю ему спиртное и спрашиваю о  знаменитой  партии  в  покер  с
участием Малыша Джо Поттера.
     - Я слышал об этом от Техасца Джима Клэра. Ты  ведь  помнишь  Техасца
Джима? Хороший малый, он работает ковбоем на ферме Дональдсона.  Так  вот,
Уошберн,  Техасец  Джим  затесался  в   эту   покерную   компанию   вместо
отлучившегося Ядозуба Бенда. Страсти начали накаляться. Вот,  наконец.  на
столе крупный банк, и Док Дэйли набавляет  тысячу  мексиканских  долларов.
Видать, Малышу Джо тоже очень нравились карты, что были у него  на  руках,
но деньжат-то уже  не  осталось.  Док  высказывается  в  том  смысле,  что
согласен  взять  и  натурой,  если  только  Малыш  Джо  выдумает  кой-чего
подходящее. Малыш Джо поразмыслил немного, а затем и говорит: "Сколько  ты
дашь за котелок мистера Уошберна?" Тут, конечно, все замолчали, потому что
ведь к мистеру Уошберну никто так просто не подойдет и  не  стянет  дерби,
разве что прежде убьет человека, который под этим самым  котелком.  Но,  с
другой стороны, известно, что Малыш Джо не из хвастливых,  к  тому  же  он
грамотно распорядился собой во время  той  самой  перестрелки  с  четырьмя
ребятами. И вот Док обдумал все и говорит: "Идет, Джо. Я прощу тебе тысячу
за котелок Уошберна, и я с радостью заплачу тебе еще  тысячу  за  место  в
первом ряду, когда ты будешь этот котелок снимать". "Место в  первом  ряду
получишь даром, - отвечает Малыш Джо, - но только в  том  случае,  если  я
сейчас проиграю, а я вовсе не собираюсь этого делать". Ставки  сделаны,  и
оба открывают карты. Четыре валета Дока  бьют  четверку  восьмерок  Малыша
Джо. Малыш Джо встает со стула,  потягивается  и  говорит:  "Что  ж,  Док,
похоже на то, что ты получишь-таки свое место в первом ряду".
     Чарли опрокидывает  стаканчик  и  впивается  в  меня  светлыми  злыми
глазками.  Я  киваю,  высасываю  свое  питье  и  выхожу  на  задний  двор,
направляясь к уборной.
     Уборная служит нам закадровой площадкой. Мы заходим сюда, когда нужно
поговорить  о  чем-то,  что  не  связано  с  контекстом  Вестерна.  Спустя
несколько минут сюда является Чарли  Гиббс.  Он  включает  замаскированный
кондиционер, вытаскивает из-за балки пачку сигарет, закуривает, садится  и
устраивается поудобнее. В качестве представителя Гильдии киноактеров Чарли
проводит здесь довольно много времени, выслушивая наши жалобы  и  горести.
Это его контора, и он постарался  обставить  ее  с  максимально  возможным
комфортом.
     - Я полагаю, ты хочешь знать, что происходит? - спрашивает Чарли.
     - Черт побери, конечно! - завожусь я. - Что это за  чушь,  будто  Джо
Поттер собирается стянуть с меня котелок?
     - Не горячись, - говорит Чарли, - все в порядке. Поттер -  восходящая
звезда. Раз  уж  Джефф  Мэнглз  убился,  то  совершенно  естественно  было
схлестнуть Джо с тобой. Поттер согласился. Вчера запросили твоего  агента,
и он возобновил контракт. Ты получишь чертову прорву денег за этот  эпизод
со стрельбой.
     - Симмс возобновил мой контракт? Не переговорив со мной?
     - Тебя никак не могли найти. Симмс сказал, что с  твоей  стороны  все
будет в полном ажуре. Он сделал заявление газетам, что не раз  обговаривал
с тобой это дело и что ты всегда мечтал покинуть Вестерн с большим  шумом,
в наилучшей своей форме, затеяв последнюю грандиозную стрельбу. Он сказал,
что ему не нужно даже обсуждать это с тобой, что вы с ним роднее  братьев.
Симмс сказал, мол, он очень рад, коль скоро выпадает такой шанс,  и  знает
наверняка, что ты будешь рад тоже.
     - Бог ты мой? Этот придурок Симмс!
     - Он что, подложил тебе свинью? - спрашивает Чарли.
     - Да нет, не совсем так. Даже совсем не так. Мы  действительно  много
говорили о финальном шоу. И я на самом деле сказал как-то, что хочу  сойти
со сцены с большим...
     - Но это были только разговоры? - перебивает Чарли.
     - Не совсем...
     Одно дело - рассуждать о перестрелке,  когда  ты  уже  в  отставке  и
сидишь в полной безопасности у себя дома в Бель-Эйре; и совершенно другое,
когда обнаруживаешь, что вовлечен в драку, будучи  абсолютно  к  этому  не
готов.
     - Симмс никакой свиньи не подкладывал. Но он втянул меня  в  историю,
где я бы хотел решать сам за себя.
     - Значит, ситуация такова, - говорит Чарли. - Ты свалял дурака, когда
трепал языком, будто мечтаешь о финальном поединке, а  твой  агент  свалял
дурака, приняв этот треп за чистую монету.
     - Похоже, так.
     - И что ты собираешься делать?
     - Скажу тебе, - говорю я, - но только если у меня пойдет разговор  со
старым приятелем Чарли, а не с представителем Гильдии киноактеров Гиббсом.
     - Заметано, - говорит Чарли.
     - Я собираюсь расплеваться, - говорю я. - Мне тридцать семь, и я  уже
год как не баловался с "пушкой". К тому же у меня новая жена...
     - Можешь не вдаваться в подробности,  -  перебивает  Гиббс.  -  Жизнь
прекрасна, короче не скажешь. Как друг, я тебя одобряю. Как  представитель
ГК, могу сказать, что гильдия тебя не поддержит, если ты  вдруг  разорвешь
дорогостоящий контракт, заключенный твоим представителем по всем правилам.
Если компания возбудит против тебя дело, ты останешься один-одинешенек.
     - Лучше один-одинешенек, но живой, чем за компанию, но  в  могиле,  -
говорю я. - Этот Малыш Джо, он что, силен?
     - Силен. Но не так силен, как ты, Уошберн. Лучше  тебя  я  никого  не
видел. Хочешь все-таки повстречаться с ним?
     - Не-а. Просто спрашиваю.
     - Вот и стой на своем, - говорит Чарли. - Как друг,  я  советую  тебе
сматывать удочки и уйти в кусты. Ты  уже  вытянул  из  Вестерна  все,  что
только можно: ты кумир, ты богат, у тебя прелестная новая  жена.  Куда  ни
глянь, все-то у тебя есть. Так что нечего здесь сшиваться  и  ждать,  пока
придет кто-нибудь и все это у тебя отнимет.
     - А я и не собираюсь ошиваться, - говорю.
     И вдруг обнаруживаю, что рука уже сама собой тянется к "пушке".

     Я возвращаюсь в салун. Сажусь в одиночестве за столик. Передо мной  -
стаканчик виски,  в  зубах  -  тонкая  черная  мексиканская  сигара.  Надо
обдумать ситуацию. Малыш Джо едет сюда с юга.  Вероятно,  он  рассчитывает
застать меня в Команче. Но я-то не  рассчитывал  здесь  оставаться.  Самое
безопасное для меня - это отправиться назад той же дорогой, по  которой  я
приехал, вернуться в Уэллс-Фарго и снова выйти в большой  мир.  Но  так  я
тоже не хочу поступать. Я намерен покинуть Площадку через  Бримстоун,  что
совсем в другом конце, в северо-восточном углу, и таким образом  совершить
прощальное турне по всей Территории.  Пускай-ка  они  попробуют  вычислить
этот путь...
     Внезапно длинная тень  падает  наискось  через  стол,  чья-то  фигура
заслоняет свет. Еще не осознав, в чем дело, я скатываюсь со стула, "пушка"
уже в руке,  курок  взведен,  указательный  палец  напрягся  на  спусковом
крючке. Тонкий испуганный мальчишеский голос:
     - О! Простите меня, мистер Уошберн!
     Это тот самый  курносый  веснушчатый  парнишка,  что  раньше,  как  я
заметил, следил за мной. Он завороженно уставился на дуло моей "пушки". Он
безумно напуган. Впрочем, черт возьми, он и должен быть  напуган,  раз  уж
разбудил мою реакцию после целого года бездействия.
     Большим  пальцем  я  снимаю  с  боевого  взвода  курок  моего  "сорок
четвертого". Я встаю в полный рост, отряхиваюсь, поднимаю стул и сажусь на
него. Бармен по кличке Кудрявый приносит мне новую порцию виски.
     Я говорю парнишке:
     - Послушай, парень, ты не нашел ничего более подходящего, чем вот так
вырастать позади человека? Ведь самой малости не хватило, чтобы я отправил
тебя к чертовой бабушке за здорово живешь.
     - Извините, мистер Уошберн, - говорит он. - Я здесь новенький... Я не
подумал... Я просто хотел сказать вам, как восхищаюсь вами...
     Все правильно, это новичок. Видно, совсем  еще  свеженький  выпускник
Школы Мастерства Вестерна, которую все мы заканчиваем, прежде чем  выходим
на Площадку. Первые недели в Вестерне я и сам был таким же зеленым юнцом.
     - Когда-нибудь, - говорит он, - я  буду  точно  как  вы.  Я  подумал,
может, вы дадите мне несколько советов? У меня с собой старая "пушка"...
     Парнишка выхватывает  револьвер,  и  опять  я  реагирую  прежде,  чем
успеваю осознать происходящее: выбиваю из его руки "пушку" и срубаю мальца
с ног ударом кулака в ухо.
     - Черт тебя подери! - кричу я. - У тебя что, совсем  мозгов  нет?  Не
смей вскакивать и выхватывать "пушку"  так  быстро,  если  не  собираешься
пустить ее в дело.
     - Я только хотел показать... - говорит он, не поднимаясь с пола.
     - Если ты хочешь, чтобы кто-нибудь взглянул на твою "пушку", - говорю
я ему, - вынимай ее из кобуры медленно и легко, а пальцы держи снаружи  от
предохранительной скобы. И сначала объявляй, что ты собираешься делать.
     - Мистер Уошберн, - говорит он, - не знаю, что и сказать.
     - А ничего не говори, - отрезаю  я.  -  Убирайся  отсюда,  и  дело  с
концом. Сдается мне, от тебя только и жди несчастья. Валяй, показывай свою
чертову "пушку" кому-нибудь другому.
     -  Может,  мне  показать  ее  Джо  Поттеру?  -  спрашивает  парнишка,
поднимаясь с пола и отряхиваясь.
     Он смотрит на меня. О Поттере я не сказал еще ни слова. Он  судорожно
сглатывает, понимая, что снова сел в лужу. Я медленно встаю.
     - Изволь объяснить, что ты хочешь сказать.
     - Я ничего не хочу сказать.
     - Ты уверен в этом?
     - Абсолютно уверен, мистер Уошберн. Простите меня!
     - Пошел вон, - говорю я, и парнишка живо сматывается.
     Я  подхожу  к  стойке.  Кудрявый  вытаскивает  бутылку  виски,  но  я
отмахиваюсь, и он ставит передо мной пиво.
     - Кудрявый, - говорю я, - молодость есть молодость,  и  здесь  винить
некого. Но неужели нельзя  ничего  придумать,  чтобы  они  хоть  чуть-чуть
поумнели?
     - Думаю, что нет, мистер Уошберн, - отвечает Кудрявый.
     Какое-то время мы помалкиваем. Затем Кудрявый говорит:
     - Натчез Паркер прислал известие, что хочет видеть тебя.
     - Понятно, - говорю я.
     Наплыв:  ранчо  на  краю  пустыни.  В   отдельно   стоящей   кухоньке
повар-китаец точит ножи. Один из  работников,  старина  Фаррел,  сидит  на
ящике и чистит  картошку.  Он  поет  за  работой,  склонившись  над  кучей
очистков. У него длинное лошадиное лицо. Повар,  о  котором  он  и  думать
забыл, высовывается из окна и говорит:
     - Кто-то идет.
     Старина Фаррел поднимается с места, приглядывается, яростно  чешет  в
копне волос, снова прищуривает глаза.
     - Эх, нехристь ты, нехристь, китаеза. Это не просто кто-то,  это  как
пить дать мистер Уошберн, или я - не я и зеленые  яблочки  -  не  творение
господне.
     Старина Фаррел поднимается,  подходит  к  фасаду  главной  усадьбы  и
кричит:
     - Эй, мистер Паркер! К нам едет мистер Уошберн!

     Уошберн и Паркер сидят вдвоем  за  маленьким  деревянным  столиком  в
гостиной Натчеза Паркера. Перед ними кружки с  дымящимся  кофе.  Паркер  -
крупный усатый мужчина - сидит на деревянном стуле с прямой  спинкой,  его
высохшие ноги укутаны индейским одеялом.  Ниже  пояса  он  парализован:  в
давние времена пуля раздробила позвоночник.
     - Ну что же, Уошберн, -  говорит  Паркер,  -  я,  как  и  все  мы  на
Территории, наслышан об этой твоей истории с Малышом Джо  Поттером.  Жутко
представить, что за встреча у вас выйдет. Хотелось бы на нее посмотреть со
стороны.
     - Я и сам не прочь посмотреть на нее со стороны, - говорю я.
     - И где же вы намерены встречаться?
     - Полагаю, в аду.
     Паркер подается вперед:
     - Что это значит?
     - Это значит, что  я  не  собираюсь  встречаться  с  Малышом  Джо.  Я
направляюсь в Бримстоун, а оттуда - все прямо и прямо, подальше от  Малыша
Джо и всего вашего чертова Дикого Запада.
     Паркер подается вперед и зверски дерет пальцами свои седые лохмы. Его
большое лицо собирается в  складки,  словно  он  впился  зубами  в  гнилое
яблоко.
     - Удираешь? - спрашивает он.
     - Удираю, - говорю я.
     Старик морщится, отхаркивается и сплевывает на пол.
     - Из всех людей, способных на такое, меньше всего я  ожидал  услышать
это от тебя. Никогда не думал, что увижу, как ты  попираешь  ценности,  во
имя которых всегда жил.
     - Натчез, они никогда не были моими  ценностями.  Они  достались  мне
готовенькими, вместе с ролью. Теперь я завязал с  ролью  и  готов  вернуть
ценности.
     Старик какое-то время переваривал все это. Затем заговорил:
     - Что с тобой творится, дьявол тебя  забери?!  Ты  что,  в  одночасье
уразумел, что нахапал уже достаточно? Или просто струсил?
     - Называй как хочешь, - говорю. - Я заехал, чтобы известить  тебя.  У
меня перед тобой должок.
     - Ну не прелесть ли он?! - скалится Паркер. - Он мне кое-что  должен,
и это не дает ему покоя, поэтому он считает, что обязан как меньшее из зол
заехать ко мне и  сообщить,  что  удирает  от  какого-то  наглого  юнца  с
"пушкой", у которого за плечами всего одна удачная драка.
     - Не перегибай!
     - Послушай, Том... - говорит он.
     Я поднимаю глаза. Паркер - единственный человек на  всей  Территории,
который порой называет меня по имени. Но делает это очень нечасто.
     - Смотри сюда, - говорит он. - Я не любитель цветистых речей.  Но  ты
не можешь просто взять и удрать, Том. Какие бы причины  ни  были,  подумай
прежде о самом себе. Неважно где, неважно как, но ты должен жить в ладу  с
собой.
     - Уж с этим-то у меня будет порядок, - говорю я.
     Паркер трясет головой.
     - Да провались все к чертям! Ты хоть представляешь, для  чего  вообще
существует вся эта штука? Да,  они  заставляют  нас  надевать  маскарадные
костюмы и разгуливать с важным видом, как если  бы  нам  принадлежал  весь
этот чертов мир. Но они и платят нам огромные деньги -  только  для  того,
чтобы мы были мужчинами. Более того,  есть  еще  высшая  цена.  Мы  должны
оставаться мужчинами. Не тогда, когда это проще простого, например в самом
начале карьеры. Мы должны оставаться мужчинами до  конца,  каким  бы  этот
конец ни был. Мы не просто играем роли, Том. Мы живем в них, мы ставим  на
кон наши жизни, мы сами и есть эти роли, Том. Боже, да  ведь  любой  может
одеться ковбоем и прошвырнуться с важным видом по  Главной  улице.  Но  не
каждый способен нацепить "пушку" и пустить ее в дело.
     - Побереги свое красноречие, Паркер, - говорю я. - Ты  профессионален
через край и  поэтому  данную  сцену  провалил.  Входи  снова  в  роль,  и
продолжим эпизод.
     - Черт! - говорит Паркер. - Я и гроша ломаного не дам ни  за  эпизод,
ни за Вестерн, и вообще! Я сейчас говорю только с тобой.  Том  Уошберн.  С
тех самых пор, как ты пришел на Территорию, мы были  с  тобой  как  родные
братья. А ведь тогда, в начале, ты был всего лишь напуганным  до  дрожи  в
коленках мальчишкой, и завоевал ты себе место под солнцем  только  потому,
что показал характер. И сейчас я не позволю тебе удирать.
     - Я допиваю кофе, - говорю я, - и еду дальше.
     Внезапно Натчез изворачивается на стуле,  захватывает  в  горсть  мою
рубашку и притягивает меня к себе, так что наши лица почти  соприкасаются.
В его другой руке я вижу нож.
     - Вытаскивай свой нож, Том. Скорее я убью тебя собственной рукой, чем
позволю уехать трусом.
     Лицо Паркера совсем близко от меня, его взгляд свирепеет,  он  обдает
меня кислым перегаром. Я упираюсь левой ногой в пол, ставлю правую ногу на
край паркеровского стула и с силой толкаю.  Стул  Паркера  опрокидывается,
старик грохается на пол, и по выражению его лица я вижу, что он  растерян.
Я выхватываю "пушку" и целюсь ему между глаз.
     - Боже, Том! - бормочет он.
     Я взвожу курок.
     - Старый безмозглый ублюдок! - кричу  я.  -  Ты  что  думаешь,  мы  в
игрушки играем? С тех пор как пуля перебила тебе спину,  ты  стал  малость
неуклюж, зато многоречив. Ты думаешь, что есть какие-то особые  правила  и
что только ты все о них знаешь? Но правил-то  никаких  нет!  Не  учи  меня
жить, и я не буду учить тебя. Ты старый калека, но, если  ты  полезешь  на
меня, я буду драться по моим законам, а не по твоим и  постараюсь  уложить
тебя на месте любым доступным мне способом.
     Я ослабляю нажим на спусковой крючок. Глаза старого Паркера  вылезают
из орбит, рот начинает мелко подрагивать, он пытается сдержать себя, но не
может. Он визжит не громко, но высоко-высоко, как перепуганная девчонка.
     Большим пальцем я снимаю курок со взвода и убираю "пушку".
     - Ладно, - говорю я, - может, теперь ты очнешься и вспомнишь, как оно
бывает в жизни на самом деле. Я приподнимаю Паркера и подсовываю под  него
стул.
     - Прости, что пришлось так поступить, Натчез.
     У двери я оборачиваюсь. Паркер ухмыляется мне вслед:
     - Рад видеть, что тебе полегчало, Том. Мне следовало бы помнить,  что
у тебя тоже есть нервы. У всех хороших ребят, бывает, шалят нервишки. Но в
драке ты будешь прекрасен.
     - Старый идиот! Не будет никакой драки! Я ведь сказал тебе: я  уезжаю
насовсем.
     - Удачи, Том. Задай им жару!
     - Идиот!
     Я уехал...

     Всадник переваливает  через  высокий  гребень  горы  и  предоставляет
лошади самой  отыскивать  спуск  к  распростершейся  у  подножия  пустыне.
Слышится мягкий посвист ветра, сверкают на  солнце  блестки  слюды,  песок
змеится длинными колеблющимися полосами.
     Полуденное солнце обрывает свой путь  вверх  и  начинает  спускаться.
Всадник  проезжает  между  гигантскими   скальными   формациями,   которым
резчик-ветер  придал  причудливые  очертания.   Когда   темнеет,   всадник
расседлывает лошадь и  внимательно  осматривает  ее  копыта.  Он  фальшиво
что-то насвистывает, наливает воду из походной фляги в свой котелок,  поит
лошадь, затем глубже нахлобучивает  шляпу  и  не  торопясь  пьет  сам.  Он
стреноживает лошадь и разбивает в пустыне привал. Потом садится у костерка
и наблюдает, как опускается за горизонт распухшее  пустынное  солнце.  Это
высокий худой человек в потрепанном  котелке  дерби,  к  его  правой  ноге
прихвачен ремешком "сорок четвертый" с роговой рукояткой.
     Бримстоун: заброшенный рудничный поселок на  северовосточной  окраине
Территории. За городком вздымается созданное природой причудливое скальное
образование, его именуют здесь Дьявольским Большаком. Это широкий,  полого
спускающийся скальный мост.  Дальний  конец  его,  невидимый  из  поселка,
прочно упирается в землю уже за пределами Площадки - в  двухстах  ярдах  и
полутора сотнях лет отсюда.
     Я въезжаю в городок. Моя лошадь прихрамывает.  Вокруг  не  так  много
людей, и я сразу замечаю знакомое лицо: черт, это  тот  самый  веснушчатый
парнишка. Он, должно быть, очень спешил, раз попал  сюда  раньше  меня.  Я
проезжаю мимо, не произнося ни слова.
     Какое-то время я сижу в седле и любуюсь  Дьявольским  Большаком.  Еще
пять минут езды, и я навсегда покину Дикий Запад, покончу со всем этим - с
радостями и неудачами, со страхом и весельем, с долгими тягучими  днями  и
унылыми ночами,  исполненными  риска.  Через  несколько  часов  я  буду  с
Консуэлой, я буду читать газеты и смотреть телевизор...
     Все,  сейчас  я  пропущу  стаканчик  местной  сивухи,   а   затем   -
улепетываю...
     Я осаживаю лошадь возле салуна. Народу на улице немного  прибавилось,
все наблюдают за мной. Я вхожу в салун.
     У стойки там всего один человек. Это невысокий коренастый  мужчина  в
черном кожаном жилете и черной шляпе из бизоньей кожи.  Он  оборачивается.
За высокий пояс заткнута "пушка" без  кобуры.  Я  никогда  его  прежде  не
видел, но знаю, кто это.
     - Привет, мистер Уошберн, - говорит он.
     - Привет, Малыш Джо, - отвечаю я.
     Он вопросительно поднимает бутылку. Я киваю.  Он  перегибается  через
стойку, отыскивает еще один стакан и наполняет  его  для  меня.  Мы  мирно
потягиваем виски.
     Спустя время я говорю:
     - Надеюсь, вы не очень затруднили себя поисками моей персоны?
     - Не очень, - говорит Малыш Джо. Он старше, чем  я  предполагал.  Ему
около тридцати. У него грубые, рельефные  черты  лица,  сильно  выдающиеся
скулы, длинные черные, подкрученные кверху усы.  Он  потягивает  спиртное,
затем обращается ко мне очень кротким тоном: -  Мистер  Уошберн,  до  меня
дошел слух, которому я не  смею  верить.  Слух,  будто  вы  покидаете  эту
Территорию вроде как в большой спешке.
     - Верно, - говорю я.
     - Согласно тому же слуху, вы не предполагали задерживаться здесь даже
на такую малость, чтобы обменяться со мной приветствиями.
     - И это верно, Малыш Джо. Я не рассчитывал уделять  вам  свое  время.
Как бы то ни было, но вы уже здесь.
     - Да, я уже здесь, - говорит Малыш Джо. Он оттягивает  книзу  кончики
усов и сильно дергает себя за нос. - Откровенно говоря, мистер Уошберн,  я
просто не могу поверить, что в ваши намерения не входит сплясать  со  мной
веселый танец. Я слишком много о вас знаю, мистер Уошберн, и я  просто  не
могу поверить этому.
     - Лучше все-таки поверьте, Джо, - говорю я  ему.  -  Я  допиваю  этот
стакан, затем выхожу вот через эту дверь, сажусь на свою лошадь и  еду  на
ту сторону Дьявольского Большака.
     Малыш Джо дергает себя за нос,  хмурит  брови  и  сдвигает  шляпу  на
затылок.
     - Никогда не думал, что услышу такое.
     - А я никогда не думал, что скажу такое.
     - Вы на самом деле не хотите выйти против меня?
     Я допиваю и ставлю стакан на стойку.
     - Берегите себя, Малыш Джо.
     Я двигаюсь по направлению к двери.
     - Тогда последнее, - говорит Малыш Джо.
     Я поворачиваюсь. Малыш Джо стоит поодаль  от  стойки,  обе  руки  его
хорошо видны.
     - Я не могу принудить вас к перестрелке, мистер  Уошберн.  Но  я  тут
заключил маленькое пари касательно вашего котелка.
     - Слышал о таком.
     - Так что... хотя это огорчает меня намного сильнее,  чем  вы  можете
себе представить... я вынужден буду забрать его.
     Я стою лицом к Джо и ничего не отвечаю.
     - Послушайте, Уошберн, - говорит Малыш Джо, - нет никакого смысла вот
так стоять и сверлить меня взглядом.  Отдавайте  шляпу,  или  начнем  наши
игры.
     Я снимаю котелок, расплющиваю его о локоть и пускаю блином в  сторону
Джо. Он поднимает дерби, не отрывая от меня глаз.
     - Вот те на! - говорит он.
     - Берегите себя, Малыш Джо.
     Я выхожу из салуна.
     Напротив салуна собралась  толпа.  Она  ждет.  Люди  посматривают  на
двери, разговаривая приглушенными голосами. Двери салуна распахиваются,  и
на улицу выходит высокий  худой  человек  с  непокрытой  головой.  У  него
намечается лысина. К его правой ноге ремешком прихвачен "сорок четвертый",
и похоже на то, что человек знает, как пускать его в дело. Но суть в  том,
что в дело он его не пустил.
     Под  внимательными  взглядами  толпы   Уошберн   отвязывает   лошадь,
вскакивает в седло и шагом пускает ее в сторону моста.
     Двери салуна снова распахиваются. Выходит  невысокий,  коренастый,  с
суровым лицом человек, в руках он держит измятый  котелок.  Он  наблюдает,
как всадник уезжает прочь.
     Уошберн пришпоривает лошадь, та медлит в нерешительности, но  наконец
начинает взбираться на мост. Ее приходится постоянно понукать,  чтобы  она
поднималась все выше  и  выше,  отыскивая  дорогу  на  усыпанном  голышами
склоне. На середине моста Уошберн останавливает лошадь,  точнее,  дает  ей
возможность остановиться. Он сейчас на высшей точке  каменного  моста,  на
вершине дуги, он замер, оседлав стык между двумя мирами, но не смотрит  ни
на один из них. Он поднимает руку, чтобы одернуть поля шляпы, и  с  легким
удивлением обнаруживает, что голова его обнажена. Он лениво почесывает лоб
- человек, в распоряжении которого все время мира. Затем  он  поворачивает
лошадь и начинает спускаться туда, откуда поднялся, - к Бримстоуну.

     Толпа наблюдает, как приближается Уошберн. Она неподвижна, молчалива.
Затем, сообразив, что сейчас должно произойти, все  бросаются  врассыпную,
ищут убежища за фургонами,  ныряют  за  корыта  с  водой,  съеживаются  за
мешками с зерном.
     Только Малыш Джо Поттер остается на пыльной улице. Он наблюдает,  как
Уошберн спешивается, отгоняет лошадь с линии огня и медленно  направляется
ему навстречу.
     - Эй, Уошберн! - выкрикивает Малыш Джо. - Вернулся за шляпой?
     Уошберн ухмыляется и качает головой.
     - Нет, Малыш Джо. Я вернулся, чтобы сплясать с тобой веселый танец.
     Оба смеются, это очень смешная шутка.  Внезапно  мужчины  выхватывают
револьверы. Гулкий лай "сорок четвертых" разносится по городу. Дым и  пыль
застилают стрелков.
     Дым рассеивается. Мужчины по-прежнему  стоят.  Револьвер  Малыша  Джо
направлен дулом вниз. Малыш Джо пытается крутануть его на пальце и  видит,
как он выпадает из руки. Затем валится в пыль.
     Уошберн засовывает свою "пушку" за ремешок, подходит  к  Малышу  Джо,
опускается на колени и приподнимает его голову над грязью.
     - Черт! - говорит Малыш Джо. -  Это  был  вроде  короткий  танец,  а,
Уошберн?
     - Слишком короткий, - говорит Уошберн. - Прости, Джо...
     Но Малыш Джо не слышит этих слов. Его взгляд  потерял  осмысленность,
глаза остекленели, тело обмякло. Кровь сочится из двух  дырочек  в  груди,
кровь смачивает пыль, струясь из двух больших выходных отверстий в спине.
     Уошберн  поднимается  на  ноги,  отыскивает  в  пыли  свой   котелок,
отряхивает его, надевает на голову.  Он  подходит  к  лошади.  Люди  снова
выбираются на улицу, слышатся голоса. Уошберн всовывает ногу  в  стремя  и
собирается вскочить в седло.
     В этот момент дрожащий тонкий голос выкрикивает:
     - Отлично, Уошберн, огонь!
     С искаженным лицом Уошберн пытается извернуться, пытается  освободить
стрелковую руку, пытается волчком отскочить с  линии  огня.  Даже  в  этой
судорожной,  невероятной  позе  он  умудряется   выхватить   свой   "сорок
четвертый" и,  крутанувшись  на  месте,  видит  в  десяти  ярдах  от  себя
веснушчатого парнишку; его "пушка" уже выхвачена, он уже  прицелился,  уже
стреляет.
     Солнце взрывается в голове Уошберна, он слышит  пронзительное  ржание
лошади, он проламывается сквозь все пыльные этажи мира, валится, а пули  с
глухим звуком входят в него,  -  с  таким  звуком,  как  если  бы  большим
мясницким ножом плашмя шлепали по  говяжьей  туше.  Мир  разваливается  на
куски, киномашинка разбита,  глаза  -  две  расколотые  линзы,  в  которых
отражается внезапное крушение  вселенной.  Финальным  сигналом  вспыхивает
красный свет, и мир проваливается в черноту.
     Телезритель - он и публика, он же и актер - какое-то время  еще  тупо
смотрит на потемневший экран, потом начинает  ерзать  в  мягком  кресле  и
потирать  подбородок.  Ему,  похоже,  немного  не  по  себе.  Наконец   он
справляется с собой, громко рыгает, протягивает руку и выключает экран.


     * Кастрюльная ручка - шутливое название штата Западная Вирджиния.


                               Роберт ШЕКЛИ

                                БУХГАЛТЕР

                              пер. В.Баканов



     Мистер Дии сидел в большом кресле. Его пояс был ослаблен, на  коленях
лежали вечерние газеты. Он мирно покуривал трубку  и  наслаждался  жизнью.
Сегодня ему удалось продать два амулета и  бутылочку  приворотного  зелья;
жена домовито хозяйничала на кухне, откуда  шли  чудесные  ароматы;  да  и
трубка курилась легко... Удовлетворенно  вздохнув,  мистер  Дии  зевнул  и
потянулся.
     Через комнату прошмыгнул Мортон, его  девятилетний  сын,  нагруженный
книгами.
     - Как дела в школе? - окликнул мистер Дии.
     - Нормально, - ответил мальчик, замедлив шаги, но не останавливаясь.
     - Что там у тебя? - спросил мистер Дии, махнув на охапку книг в руках
сына.
     - Так, еще кое-что по бухгалтерскому  учету,  -  невнятно  проговорил
Мортон, не глядя на отца. Он исчез в своей комнате.
     Мистер Дии покачал головой. Парень ухитрился втемяшить в  башку,  что
хочет стать бухгалтером. Бухгалтером!.. Спору  нет,  Мортон  действительно
здорово считает; и все же эту блажь надо забыть.  Его  ждет  иная,  лучшая
судьба.
     Раздался звонок.
     Мистер Дии подтянул  ремень,  торопливо  набросил  рубашку  и  открыл
дверь. На пороге стояла мисс Грииб, классная руководительница сына.
     - Пожалуйста, заходите, мисс Грииб, - пригласил Дии. - Позволите  вас
чем-нибудь угостить?
     - Мне некогда, -  сказала  мисс  Грииб  и,  подбоченясь,  застыла  на
пороге. Серые  растрепанные  волосы,  узкое  длинноносое  лицо  и  красные
слезящиеся глаза делали ее удивительно похожей на ведьму. Да и  немудрено,
ведь мисс Грииб и впрямь была ведьмой.
     - Я должна поговорить о вашем сыне, - заявила учительница.
     В этот момент, вытирая руки о передник, из кухни вышла миссис Дии.
     - Надеюсь, он не шалит? - с тревогой произнесла она.
     Мисс Грииб зловеще хмыкнула.
     - Сегодня я дала годовую контрольную. Ваш сын с позором провалился.
     - О, боже, - запричитала миссис Дии. - Четвертый класс, весна,  может
быть...
     - Весна тут ни при чем, - оборвала мисс Грииб. - На прошлой неделе  я
задала Великие Заклинания Кордуса,  первую  часть.  Вы  же  знаете,  проще
некуда. Он не выучил ни одного.
     - Хмм, - протянул мистер Дии.
     - По биологии - не  имеет  ни  малейшего  представления  об  основных
магических травах. Ни малейшего.
     - Немыслимо! - сказал мистер Дии.
     Мисс Грииб коротко и зло рассмеялась.
     - Более того, он  забыл  Тайный  алфавит,  который  учили  в  третьем
классе. Забыл Защитную Формулу, забыл имена девяноста девяти младших бесов
Третьего круга, забыл то немногое, что знал  по  географии  Ада.  Но  хуже
всего - он просто не желает учиться.
     Мистер и миссис Дии молча переглянулись. Все это было очень серьезно.
Какая-то толика мальчишеского небрежения дозволялась, даже поощрялась, ибо
свидетельствовала о силе характера. Но  ребенок  должен  знать  азы,  если
надеется когда-нибудь стать настоящим чародеем.
     - Скажу прямо, - продолжала мисс Грииб, - в былые времена  я  бы  его
отчислила, и глазом не моргнув. Но нас так мало...
     Мистер Дии печально кивнул. Ведовство в  последние  столетия  хирело.
Старые семьи вымирали, становились жертвами демонических сил или  учеными.
А непостоянная  публика  утратила  всякий  интерес  к  дедовским  чарам  и
заклятьям.
     Теперь лишь буквально считанные владели Древним  Искусством,  хранили
его, преподавали детям в таких  местах,  как  частная  школа  мисс  Грииб.
Священное наследие и сокровище.
     - Надо же - стать бухгалтером! -  воскликнула  учительница.  -  Я  не
понимаю, где он этого набрался. - Она обвиняюще посмотрела на отца. - И не
понимаю, почему эти глупые бредни не раздавили в зародыше.
     Мистер Дии почувствовал, как к лицу прилила кровь.
     - Но учтите - пока у Мортона голова занята этим, толку не будет!
     Мистер Дии не выдержал взгляда красных глаз ведьмы. Да,  он  виноват.
Нельзя было приносить домой тот игрушечный арифмометр. А когда он  впервые
застал Мортона за игрой в двойной  бухгалтерский  учет,  надо  было  сжечь
гроссбух!
     Но кто мог подумать, что невинная шалость перейдет в навязчивую идею?
     Миссис Дии разгладила руками передник и сказала:
     - Мисс Грииб, вся надежда на вас. Что вы посоветуете?
     - Что могла, я сделала,  -  ответила  учительница.  -  Остается  лишь
вызвать Борбаса, Демона Детей. Тут, естественно, решать вам.
     - О, вряд ли все так уж страшно, - быстро проговорил  мистер  Дии.  -
Вызов Борбаса - серьезная мера.
     - Повторяю, решать вам, - сказала мисс Грииб.  -  Хотите,  вызывайте,
хотите, нет. При нынешнем положении дел, однако, вашему  сыну  никогда  не
стать чародеем.
     Она повернулась.
     - Может быть, чашечку чаю? - поспешно предложила миссис Дии.
     - Нет, я опаздываю на шабаш ведьм в Цинциннати, - бросила мисс  Грииб
и исчезла в клубах оранжевого дыма.
     Мистер Дии отогнал рукой дым и закрыл дверь.
     - Хм. - Он пожал плечами. - Могла бы и ароматизировать...
     - Старомодна, - пробормотала миссис Дии.
     Они молча стояли у двери. Мистер Дии только сейчас  начал  осознавать
смысл происходящего. Трудно  было  себе  представить,  что  его  сын,  его
собственная кровь и плоть, не хочет продолжать семейную традицию. Не может
такого быть!
     - После ужина, - наконец решил  мистер  Дни,  -  я  с  ним  поговорю.
По-мужски. Уверен, что мы обойдемся без всяких демонов.
     -  Хорошо,  -  сказала  миссис  Дии.  -  Надеюсь,  тебе  удастся  его
вразумить.
     Она улыбнулась, и ее муж увидел,  как  в  глазах  сверкнули  знакомые
ведьмовские огоньки.
     - Боже, жаркое! - вдруг опомнилась миссис Дии, и огоньки потухли. Она
заспешила на кухню.
     Ужин прошел тихо. Мортон  знал,  что  приходила  учительница,  и  ел,
словно чувствуя вину, молча. Мистер Дии резал мясо, сурово нахмурив брови.
Миссис Дии не пыталась заговаривать даже на отвлеченные темы.
     Проглотив десерт, мальчик скрылся в своей комнате.
     - Пожалуй, начнем. - Мистер Дии допил кофе, вытер рот и встал. - Иду.
Где мой Амулет Убеждения?
     Супруга на миг задумалась, потом подошла к книжному шкафу.
     - Вот, - сказала она, вытаскивая его из книги в яркой обложке. - Я им
пользовалась вместо закладки.
     Мистер Дии сунул амулет в карман, глубоко  вздохнул  и  направился  в
комнату сына.
     Мортон сидел за своим столом. Перед ним  лежал  блокнот,  испещренный
цифрами и мелкими  аккуратными  записями;  также  шесть  остро  заточенных
карандашей,  ластик,  абак  и  игрушечный  арифмометр.  Над  краем   стола
угрожающе нависла стопка  книг:  "Деньги"  Римраамера,  "Практика  ведения
банковских счетов" Джонсона и Кэлоуна, "Курс лекций для фининспекторов"  и
десяток других.
     Мистер Дии сдвинул в сторону разбросанную  одежду  и  освободил  себе
место на кровати.
     - Как дела, сынок? - спросил он самым добрым голосом,  на  какой  был
способен.
     - Отлично, пап! - затараторил Мортон. - Я дошел  до  четвертой  главы
"Основ счетоводства", ответил на все вопросы...
     - Сынок, - мягко перебил Дии, - я имею в виду занятия в школе.
     Мортон смутился и заелозил ногами по полу.
     - Ты же знаешь, в наше время мало кто из мальчиков имеет  возможность
стать чародеем...
     - Да, сэр, знаю. - Мортон внезапно отвернулся и  высоким  срывающимся
голосом произнес: - Но, пап, я хочу быть бухгалтером. Очень хочу. А, пап?
     Мистер Дии покачал головой.
     - Наша семья, Мортон, всегда славилась чародеями. Вот уж  одиннадцать
веков фамилия Дии известна в сферах сверхъестественного.
     Мортон продолжал смотреть в окно и елозить ногами.
     - Ты ведь не хочешь меня огорчать, да, мальчик? - Мистер Дии печально
улыбнулся. - Знаешь, бухгалтером может стать  каждый.  Но  лишь  считанным
единицам подвластно искусство Черной Магии.
     Мортон отвернулся от окна, взял со стола карандаш, попробовал  острие
пальцем, завертел в руках.
     - Ну что, малыш? Неужели нельзя заниматься так, чтобы мисс Грииб была
довольна?
     Мортон затряс головой.
     - Я хочу стать бухгалтером.
     Мистер  Дии  с  трудом  подавил  злость.  Что  случилось  с  Амулетом
Убеждения? Может, заклинание ослабло? Надо было подзарядить...
     - Мортон, - продолжил он  сухим  голосом.  -  Я  всего-навсего  Адепт
Третьей степени. Мои родители были очень бедны, они не могли послать  меня
учиться в университет.
     - Знаю, - прошептал мальчик.
     - Я хочу, чтобы у тебя было все то, о чем я лишь мечтал.  Мортон,  ты
можешь стать Адептом  Первой  степени.  -  Мистер  Дии  задумчиво  покачал
головой. - Это будет трудно. Но мы с твоей мамой сумели немного отложить и
кое-как наскребем необходимую сумму.
     Мортон покусывал губы и вертел карандаш.
     - Сынок, Адепту Первой степени не придется работать  в  магазине.  Ты
можешь стать Прямым Исполнителем Воли Дьявола.  Прямым  Исполнителем!  Ну,
что скажешь, малыш?
     На  секунду  Дии  показалось,  что  его  сын  тронут,  губы   Мортона
разлепились, глаза подозрительно заблестели.  Потом  мальчик  взглянул  на
свои книги, на маленький абак, на игрушечный арифмометр.
     - Я буду бухгалтером, - сказал он.
     - Посмотрим! - Мистер Дии сорвался на крик, его терпение  лопнуло.  -
Нет, молодой человек, ты не будешь бухгалтером, ты  будешь  чародеем.  Что
было хорошо для твоих родных, будет хорошо и для тебя, клянусь  всем,  что
есть проклятого на свете! Ты еще припомнишь мои слова.
     И он выскочил из комнаты.
     Как только хлопнула дверь, Мортон сразу же склонился над книгами.

     Мистер и миссис Дии молча сидели на диване.  Миссис  Дии  вязала,  но
мысли ее были заняты другим. Мистер Дии угрюмо смотрел на  вытертый  ковер
гостиной.
     - Мы его испортили, - наконец произнес мистер Дии. -  Надежда  только
на Борбаса.
     - О, нет! - испуганно воскликнула миссис Дии.  -  Мортон  совсем  еще
ребенок.
     - Хочешь, чтобы твой сын стал бухгалтером? -  горько  спросил  мистер
Дии. - Хочешь, чтобы он корпел над цифрами вместо того,  чтобы  заниматься
важной работой Дьявола?
     - Разумеется, нет, - сказала жена. - Но Борбас...
     - Знаю. Я сам чувствую себя убийцей.
     Они погрузились в молчание. Потом миссис Дии заметила:
     - Может, дедушка?.. Он всегда любил мальчика.
     - Пожалуй, - задумчиво  произнес  мистер  Дии.  -  Но  стоит  ли  его
беспокоить? В конце концов старик уже три года мертв.
     - Понимаю. Однако третьего не дано: либо это, либо Борбас.
     Мистер Дии согласился. Неприятно,  конечно,  нарушать  покой  дедушки
Мортона,  но  прибегать  к  Борбасу  неизмеримо  хуже.  Мистер  Дии  решил
немедленно начать приготовления и вызывать своего отца.
     Он  смешал  белену,  размолотый  рог  единорога,  болиголов,  добавил
кусочек драконьего зуба и все это поместил на ковре.
     - Где мой магический жезл? - спросил он жену.
     - Я сунула его в  сумку  вместе  с  твоими  клюшками  для  гольфа,  -
ответила она.
     Мистер Дии достал жезл и взмахнул им над  смесью.  Затем  пробормотал
три слова Высвобождения и громко назвал имя отца.
     От ковра сразу же поднялась струйка дыма.
     - Здравствуйте, дедушка. - Миссис Дии поклонилась.
     - Извини за беспокойство, папа, - начал мистер Дии. - Дело в том, что
мой сын - твой внук  -  отказывается  стать  чародеем.  Он  хочет  быть...
счетоводом.
     Струйка  дыма  затрепетала,  затем  распрямилась  и  изобразила  знак
Старого Языка.
     - Да, - ответил мистер Дии. - Мы пробовали убеждать. Он непоколебим.
     Дымок снова задрожал и сложился в иной знак.
     - Думаю, это лучше всего, - согласился мистер Дии.  -  Если  испугать
его до полусмерти, он раз и навсегда забудет  свои  бухгалтерские  бредни.
Да, жестоко - но лучше, чем Борбас.
     Струйка дыма отчетливо кивнула и потекла к комнате мальчика. Мистер и
миссис Дии сели на диван.
     Дверь  в  комнату  Мортона  распахнулась  и,  будто   на   чудовищном
сквозняке, с треском захлопнулась.  Мортон  поднял  взгляд,  нахмурился  и
вновь склонился над книгами.
     Дым принял форму крылатого льва с хвостом акулы. Страшилище  взревело
угрожающе, оскалило клыки и приготовилось к прыжку.
     Мортон взглянул на него, поднял брови и  стал  записывать  в  тетрадь
колонку цифр.
     Лев превратился в трехглавого ящера, от которого несло отвратительным
запахом крови. Выдыхая языки пламени, ящер двинулся на мальчика.
     Мортон закончил складывать, проверил результат на абаке  и  посмотрел
на ящера.
     С душераздирающим криком ящер  обернулся  гигантской  летучей  мышью,
испускающей пронзительные  невнятные  звуки.  Она  стала  носиться  вокруг
головы мальчика, испуская стоны и пронзительные невнятные звуки.
     Мортон улыбнулся и вновь перевел взгляд на книги.
     Мистер Дии не выдержал.
     - Черт побери! - воскликнул он. - Ты не испуган?!
     - А чего мне пугаться? - удивился Мортон. - Это же дедушка!
     Летучая мышь тут же растворилась в воздухе, а  образовавшаяся  на  ее
месте струйка дыма печально кивнула мистеру Дии, поклонилась миссис Дии  и
исчезла.
     - До свиданья, дедушка! - попрощался Мортон.  Потом  встал  и  закрыл
дверь в свою комнату.
     - Все ясно, - сказал  мистер  Дии.  -  Парень  чертовски  самоуверен.
Придется звать Борбаса.
     - Нет! - вскричала жена.
     - А что ты предлагаешь?
     - Не знаю, - проговорила миссис Дии, едва не рыдая.  -  Но  Борбас...
После встречи с ним дети сами на себя не похожи.
     Мистер Дии был тверд как кремень.
     - И все же, ничего не поделаешь.
     - Он еще такой маленький! - взмолилась супруга. - Это...  это  травма
для ребенка!
     - Ну что ж, используем для лечения все средства современной медицины,
- успокаивающе произнес мистер Дии. - Найдем лучшего психоаналитика, денег
не пожалеем... Мальчик должен быть чародеем.
     - Тогда начинай, - не стесняясь своих слез, выдавила миссис Дии. - Но
на мою помощь не рассчитывай.
     Все женщины одинаковые,  подумал  мистер  Дии,  когда  надо  проявить
твердость,  разнюниваются...  Скрепя  сердце  он   приготовился   вызывать
Борбаса, Демона Детей.
     Сперва   понадобилось   тщательно   вычертить   пентаграмму    вокруг
двенадцатиконечной звезды, в которую  была  вписана  бесконечная  спираль.
Затем  настала  очередь  трав  и  экстрактов  -  дорогих,  но   совершенно
необходимых. Оставалось лишь начертать Защитное Заклинание,  чтобы  Борбас
не мог вырваться и уничтожить всех, и тремя каплями крови гиппогрифа...
     - Где у меня кровь гиппогрифа?! -  раздраженно  спросил  мистер  Дии,
роясь в серванте.
     - На кухне, в бутылочке  из-под  аспирина,  -  ответила  миссис  Дии,
вытирая слезы.
     Наконец все было готово. Мистер Дии зажег  черные  свечи  и  произнес
слова Снятия Оков.
     В комнате заметно потеплело; дело было только за Прочтением Имени.
     - Мортон, - позвал отец. - Подойди сюда.
     Мальчик вышел из комнаты и остановился на пороге, крепко сжимая  одну
из своих бухгалтерских книг. Он выглядел совсем юным и беззащитным.
     - Мортон, сейчас я призову Демона Детей. Не толкай меня на этот  шаг,
Мортон.
     Мальчик побледнел и прижался к двери, но упрямо замотал головой.
     - Что ж, хорошо, - проговорил мистер Дии. - БОРБАС!
     Раздался грохот, полыхнуло жаром, и появился Борбас, головой подпирая
потолок. Он зловеще ухмылялся.
     - А! - вскричал демон громовым голосом. - Маленький мальчик!
     Челюсть Мортона отвисла, глаза выкатились на лоб.
     - Непослушный маленький мальчик, - просюсюкал Борбас и, рассмеявшись,
двинулся вперед; от каждого шага сотрясался весь дом.
     - Прогони его! - воскликнула миссис Дии.
     - Не могу, - срывающимся голосом  произнес  ее  муж.  -  Пока  он  не
сделает свое дело, это невозможно.
     Огромные лапы демона потянулись к Мортону; но мальчик  быстро  открыл
книгу.
     - Спаси меня! - закричал он.
     В то же мгновение в комнате возник высокий, ужасно  худой  старик,  с
головы до пят покрытый кляксами и бухгалтерскими  ведомостями.  Его  глаза
зияли двумя пустыми нулями.
     - Зико-пико-рил! - взвыл демон,  повернувшись  к  незнакомцу.  Однако
худой старик засмеялся и сказал:
     - Контракт, заключенный  с  Высшими  Силами,  может  быть  не  только
оспорен, но и аннулирован как недействительный.
     Демона швырнуло назад; падая, он сломал стул. Борбас вскарабкался  на
ноги  (от  ярости  кожа  его  раскалилась  докрасна)  и  прочитал  Главное
Демоническое Заклинание:
     - ВРАТ ХЭТ ХО!
     Но худой старик заслонил собой мальчика и выкрикнул слова Изживания:
     - Отмена, Истечение, Запрет, Немощность, Отчаяние и Смерь!
     Борбас жалобно взвизгнул, попятился, нашаривая в воздухе лаз; сиганул
туда и был таков.
     Худой старик повернулся к мистеру и миссис  Дии,  забившимся  в  угол
гостиной, и сказал:
     - Знайте, что я - Бухгалтер. Знайте также, что это Дитя подписало  со
мной  Договор,  став  Подмастерьем  и  Слугой  моим.  В  свою  очередь  я,
БУХГАЛТЕР, обязуюсь обучить его Проклятию Душ путем заманивания в коварную
сеть Цифр, Форм, Исков и Репрессалий. Вот мое Клеймо!
     Бухгалтер поднял правую руку Мортона и  продемонстрировал  чернильное
пятно на среднем пальце. Потом он повернулся к мальчику и  мягким  голосом
добавил:
     - Завтра, малыш, мы займемся темой "Уклонение от Налогов как  Путь  к
Проклятью".
     - Да, сэр, - восторженно просиял Мортон.
     Напоследок строго взглянув на чету Дии, Бухгалтер исчез.
     Наступила долгая тишина. Затем мистер Дии обернулся к жене.
     - Что ж, - сказал он. - Если парень так хочет  быть  бухгалтером,  то
лично я ему мешать не стану.


                               Роберт ШЕКЛИ

                                   ЗАЯЦ

                            пер. Н. Евдокимова



     Я подъехал к Марсопорту через несколько часов после того, как  прибыл
корабль с Земли. На его борту находились  буры  с  алмазными  головками  -
заказ на них я оформил больше года назад. Мне хотелось заявить свои  права
на эти буры, пока их никто не перехватил. Я вовсе не хочу сказать, что  их
могли украсть: все мы тут, на Марсе, джентльмены и  ученые.  Однако  здесь
всякая мелочь достается с  трудом,  а  украсть  по  праву  первого  -  это
традиционный  способ,  каким   джентльмены-ученые   добывают   необходимое
оборудование.
     Едва я успел погрузить буры в джип, как  подъехал  Карсон  из  Горной
группы,  размахивая  чрезвычайно  срочным,  весьма  аварийным  ордером.  К
счастью,  у  меня  хватило  соображения  выписать  сверхсрочный  ордер   у
директора Бэрка. Карсон воспринял свою неудачу с такой учтивостью,  что  я
подарил ему три бура.
     Он понесся на своем скутере по  красным  пескам  Марса,  которые  так
красиво выходят на цветных фотографиях и так безбожно забивают двигатели.
     Я подошел к земному  кораблю:  меня  вовсе  не  волновали  космолеты,
просто хотелось взглянуть на нечто еще не примелькавшееся.  Тут  я  увидел
зайца.
     Он стоял возле космолета и смотрел на  красный  песок,  на  опаленные
посадочные шахты, на пять зданий Марсопорта; глаза у него  были  огромные,
словно блюдца. На его лице, казалось, было написано: "Марс! Вот это да!"
     Мысленно я застонал. В тот день мне предстояло столько работы, что  и
за месяц не переделать. А заяц входил в мою компетенцию. Как-то в  приливе
несвойственной ему фантазии директор Бэрк сказал мне:  "Талли,  ты  умеешь
обращаться с людьми. Ты их понимаешь. Они  тебя  любят.  Поэтому  назначаю
тебя главой Службы безопасности на Марсе".
     Это надо было понимать так, что в мое ведение передаются зайцы.
     В данном случае заяц выглядел лет на двадцать. Роста в нем было свыше
шести футов, а тощего мяса на костях - от  силы  сто  фунтов.  В  здоровом
марсианском климате  его  нос  успел  стать  ярко-красным.  У  зайца  были
большие, с виду нескладные руки и большие ступни. В  бодрящей  марсианской
атмосфере он ловил воздух ртом, как рыба, выброшенная из воды. Респиратора
у него, естественно, не было. У зайцев никогда не бывает  респираторов.  Я
подошел к нему и спросил: - Ну и как же тебе здесь нравится?
     - Госпо-ди-и! - сказал он.
     - Потрясающее ощущение, не правда ли? - спросил я. - Наяву стоять  на
взаправдашней, всамделишной чужой планете.
     - И  не  говорите!  -  произнес,  задыхаясь,  заяц.  От  кислородного
голодания он весь посинел - весь, кроме кончика носа. Я решил проучить его
- пусть еще чуть-чуть помучится.
     - Ты, значит, тайком забрался на этот грузовой корабль, - сказал я. -
Прокатился без билета на изумительный, чарующий, экзотический Марс.
     - Ну, меня вряд ли можно  назвать  безбилетником,  -  проговорил  он,
судорожно пытаясь набрать воздух в легкие. - Я вроде как бы...  вроде  как
бы...
     - Вроде как бы сунул капитану взятку, - докончил я за него.
     К этому времени он уже еле-еле стоял на своих длинных тощих ногах.  Я
вытащил запасной респиратор и нахлобучил ему на нос.
     - Пошли, заяц, - сказал я. - Найду тебе что-нибудь перекусить.  Потом
у нас с тобой будет серьезный разговор.
     По дороге в кают-компанию я придерживал его за  руку:  он  так  пялил
глаза на все вокруг, что неминуемо обо что-нибудь споткнулся бы  и  сломал
бы это "что-нибудь". В кают-компании я повысил давление воздуха и разогрел
зайцу свинину с бобами.
     Он с жадностью проглотил еду,  откинулся  в  кресле,  и  рот  у  него
растянулся от уха до уха.
     - Меня зовут Джонни. Джонни Франклин, - сказал он. - Марс!  Прямо  не
верится, что я и вправду здесь.
     Так говорят все зайцы - те, что  остаются  в  живых  после  перелета.
Ежегодно делается примерно десять попыток, но лишь один или  два  человека
умудряются выжить. Они  ведь  невероятные  идиоты.  Несмотря  на  проверки
службы  безопасности,  зайцы  каким-то  образом  прокрадываются  на   борт
фрахтовика.
     Корабли стартуют с  ускорением  порядка  двадцати  "g",  и  зайца,  у
которого нет специальных средств защиты, сплющивает в лепешку. Если он при
этом  и  уцелеет,  его  прикончит  радиация.  Или  же  он   задохнется   в
невентилируемом трюме, не успев добраться до каюты пилота.
     У нас тут есть специальное кладбище, исключительно для зайцев.
     Однако время от времени кто-нибудь ухитряется  выжить  и  ступает  на
Марс с большими надеждами и глазами, сияющими, как звезды.  Разочаровывать
их приходится не кому иному, как мне.
     - Зачем же ты приехал на Марс? - спросил я.
     - Я вам объясню, - сказал Франклин. - На Земле приходится  поступать,
как все люди. Надо думать, как все, и делать, как все, не то окажешься под
замком.
     Я кивнул.
     Сейчас, впервые в истории человечества, на Земле все спокойно. Мир во
всем мире, единое всемирное  правительство,  мировое  процветание.  Власти
стремятся сохранить все, как есть. Мне кажется, что  они  заходят  слишком
далеко, подавляя даже самый безобидный  индивидуализм,  но  кто  я  такой,
чтобы судить? По всей вероятности, лет через сто  или  около  того  станет
полегче, но для зайца, живущего в наши дни, это слишком долгий срок.
     - Значит, ты испытывал потребность в новых горизонтах, - сказал я.
     - Да, сэр, - ответил Франклин. - Мне не хотелось  бы  показаться  вам
трепачом, сэр, но я мечтал  стать  первооткрывателем.  Трудности  меня  не
страшат. Я буду работать! Вот  увидите,  только  позвольте  мне  остаться,
прошу вас, сэр! Я буду работать не покладая рук...
     - А что ты будешь делать? - спросил я.
     - А? - На мгновение он смешался, потом ответил: - Что угодно.
     - Но что ты умеешь? Нам бы, конечно, пригодился химик, специалист  по
неорганике. Случайно не в этой ли области проявляются твои таланты?
     - Нет, сэр, - пролепетал заяц.
     Этот разговор не доставлял мне ни малейшего  удовольствия,  но  важно
было внушить зайцу неумолимую, горькую правду.
     - Так, значит, твоя специальность не химия, - размышлял я вслух. -  У
нас нашлось бы местечко для первоклассного геолога. На худой конец  -  для
статистика.
     - Боюсь, я не...
     - Скажи-ка, Франклин, у тебя есть звание профессора?
     - Нет, сэр.
     - А докторская степень? Или степень магистра? Ну,  хоть  какой-нибудь
диплом.
     - Нет, сэр, - ответил подавленный Франклин. - Я и средней-то школы не
окончил.
     - Так что же ты в таком случае собирался здесь делать? -спросил я.
     - Вот знаете, сэр, - сказал Франклин, - Я  читал,  что  Строительство
разбросано по всему Марсу. Я думал, может, сгожусь вроде как посыльным.  И
я обучен плотницкому делу, и водопроводчиком могу, и... Уж  наверняка  тут
найдется работка и для меня.
     Я налил Франклину вторую чашку кофе, и он поглядел на меня огромными,
умоляющими глазами. На этой  стадии  беседы  зайцы  всегда  смотрят  таким
взглядом. Они полагают, будто  Марс  похож  на  Аляску  1870-х  годов  или
Антарктику 2000-х, - героический фронтир для смелых, решительных людей. На
самом деле Марс вовсе не фронтир. Это тупик.
     - Франклин, - сказал я, - знаешь ли ты, что  Строительство  на  Марсе
зависит от поставок с Земли?  Знаешь  ли,  что  оно  себя  не  окупает  и,
возможно, никогда не окупит? Знаешь ли ты, что содержание одного  человека
обходится Строительству в пятьдесят тысяч долларов ежегодно?  Считаешь  ли
ты, что стоишь годового заработка в пятьдесят тысяч долларов?
     - Много я не съем, - возразил Франклин. - А уж как пообвыкну, я...
     - Кроме того, - прервал я его, - знаешь  ли  ты,  что  на  Марсе  нет
никого, кто не является по крайней мере доктором наук?
     - Этого я не знал, - прошептал Франклин.
     Зайцы никогда этого не знают.  Рассказывать  им  должен  я.  Итак,  я
рассказал Франклину, что все плотничьи, слесарные,  водопроводные  работы,
обязанности  посыльных  и  поваров,  а  также  уборку,  починку  и  ремонт
выполняют сами ученые  в  свободное  время.  Пусть  не  очень  хорошо,  но
выполняют.
     Суть в том, что  на  Марсе  отсутствует  неквалифицированная  рабочая
сила. Мы просто-напросто не можем себе этого позволить.
     Я ждал, что Франклин  зальется  слезами,  но  он  ухитрился  овладеть
собой.
     Он  обвел  комнату  тоскливым   взглядом,   рассматривая   обстановку
замызганной,  крохотной  кают-компании.  Понимаете,   все   в   ней   было
марсианским.
     - Пошли, - сказал я, поднимаясь с места. - Постель я  тебе  найду.  А
завтра организуем обратный проезд на Землю. Не огорчайся. Зато ты  повидал
Марс.
     - Да, сэр. - Заяц с трудом поднялся. - Только я, сэр, ни  за  что  не
вернусь на Землю.
     Я не стал с ним  спорить.  Зайцы,  как  правило,  вечно  хорохорятся.
Откуда мне было знать, что на уме у этого?
     Уложив  Франклина,  я  вернулся  в  лабораторию  и  несколько   часов
занимался работой, которую надо было сделать во что бы то ни стало. Я  лег
спать совершенно обессиленный. Наутро я пришел будить Франклина. В постели
его не было. Мгновенно у меня мелькнула мысль о  возможной  диверсии.  Кто
знает, на что способен  несостоявшийся  первооткрыватель?  Того  и  гляди,
выдернет из реактора два-три замедлителя или подожжет склад с  горючим.  Я
неистово метался по лагерю, повсюду разыскивая зайца, и наконец  обнаружил
его в недостроенной спектрографической лаборатории.
     Эту лабораторию мы строили в  нерабочее  время.  У  кого  оказывалось
свободных полчаса, тот  укладывал  несколько  кирпичей,  выпиливал  крышку
стола  или  привинчивал  дверные  петли  к  косяку.  Никого  нельзя   было
освободить от работы на такой срок, чтобы наладить все по-настоящему.
     За несколько часов Франклин успел больше, чем  все  мы  за  несколько
месяцев. Он действительно был умелым плотником и работал так,  словно  все
фурии ада гнались за ним по пятам.
     - Франклин! - окликнул я.
     - Здесь, сэр. - Он поспешил ко мне. - Хотел что-нибудь сделать,  чтоб
не есть даром ваш хлеб, мистер Талли. Дайте  мне  еще  часок-другой,  и  я
покрою ее крышей. А если вон те трубы никому не нужны,  я,  может,  завтра
проведу воду.
     Франклин был славный малый, спору нет. Как раз такой, какие нужны  на
Марсе. По всем законам справедливости, да и просто из  приличия  я  должен
был похлопать его по плечу и сказать: "Парень, книжное образование  -  это
еще не все. Можешь оставаться. Ты нам подходишь".
     Мне и в самом деле хотелось произнести эти слова. Однако  я  не  имел
права.
     На Марсе не поощряются успешные авантюры. Зайцы здесь не преуспевают.
     Мы,   ученые,   кое-как   справляемся   с   работой    плотников    и
водопроводчиков.  Мы  попросту  не  в  состоянии  допустить   дублирование
профессий.
     - Франклин, - сказал я, - пожалуйста, перестань усложнять мою задачу.
Я мягкосердечный слюнтяй. Меня ты убедил. Но в моих силах только соблюдать
правила. Ты должен вернуться на Землю.
     - Я не могу вернуться на Землю, - еле слышно ответил Франклин.
     - Что такое?
     - Если я вернусь, меня упрячут за решетку.
     - Ну ладно, рассказывай все с самого начала, - простонал я. - Только,
пожалуйста, покороче.
     - Слушаюсь, сэр. Как я уже говорил, сэр, - начал Франклин, - на Земле
надо поступать, как все, и думать, как все. Ну вот, до поры до времени все
было хорошо. Но потом я открыл Истину.
     - Что-что?
     - Я открыл Истину, - гордо повторил  Франклин.  -  Я  набрел  на  нее
случайно, но вообще-то она очень простая. До того простая,  что  я  обучил
сестренку, а уж если та способна выучиться,  значит,  и  всякий  способен.
Тогда я попытался обучить Истине всех.
     - Продолжай, - сказал я.
     - Ну и вот, все страшно обозлились. Сказали, что я  спятил,  что  мне
надо держать язык за зубами. Но я не мог молчать, мистер Талли, потому что
это ведь Истина. Так что, когда за мной пришли, я отправился на Марс.
     Ну и ну, подумал я, великолепно.  Только  этого  нам  не  хватало  на
Марсе.  Хороший,  старомодный   религиозный   фанатик   читает   проповеди
очерствелым ученым. Это как раз то, что прописал мне доктор. Ведь  теперь,
отослав парня назад  на  Землю,  в  тюрьму,  я  всю  жизнь  буду  мучиться
угрызениями совести.
     - И это еще не все, - заявил Франклин.
     -  Ты  хочешь  сказать,  что  у  этой  душераздирающей  истории  есть
продолжение?
     - Да, сэр.
     - Говори же, - со вздохом подбодрил его я.
     - Они ополчились и на мою сестренку, - сказал Франклин. -  Понимаете,
когда ей открылась Истина, она не меньше моего  захотела  обучать  других.
Это ведь Истина, знаете ли. И вот теперь она вынуждена скрываться, пока...
пока... - Он высморкался и с жалким видом проглотил слезы. - Я  думал,  вы
увидите, как я пригожусь на Марсе, и тогда сестренка могла бы ко мне...
     - Довольно! - не выдержал я.
     - Да, сэр.
     - Больше ничего не желаю слышать. Я и так уже  выслушал  больше,  чем
нужно.
     - А вы бы не хотели, чтобы я поведал вам Истину? -  горячо  предложил
Франклин. - Я могу объяснить...
     - Ни слова больше! - рявкнул я.
     - Да, сэр.
     - Франклин, я ничего не могу сделать для тебя,  абсолютно  ничего.  У
тебя нет степени. А у меня нет полномочий разрешить тебе  остаться.  Но  я
сделаю единственное, что в моей власти. Я поговорю о тебе с директором.
     - Вот здорово! Большое вам спасибо, мистер Талли. А вы объясните ему,
что я еще не совсем окреп с дороги? Как только соберусь с  силами,  я  вам
докажу...
     - Конечно, конечно, - сказал я и поспешно ушел. Директор уставился на
меня, как будто увидел моего двойника из антимира.
     - Но, Талли, - сказал он, - тебе же известны правила.
     - Конечно, - промямлил я. - Но  ведь  он  действительно  был  бы  нам
полезен. И мне ужасно неприятно отправлять его прямо в руки полиции.
     - Содержание человека на Марсе обходится в пятьдесят  тысяч  долларов
ежегодно, - сказал директор. - Считаешь ли ты, что он стоит заработка в...
     - Знаю, знаю, - перебил я. - Но это такой трогательный случай,  и  он
так старается, и мы могли бы его...
     - Все зайцы трогательны, - заметил директор.
     - Ну ясно. В конце концов, это неполноценные создания, не то что  мы,
ученые. Пусть себе убирается туда, откуда явился.
     - Талли, - спокойно сказал  директор,  -  я  вижу,  что  этот  вопрос
обостряет наши отношения. Поэтому я предоставляю тебе самому  решать  его.
Ты знаешь, что ежегодно на каждую  вакансию  в  марсианском  Строительстве
подается почти десять тысяч заявок. Мы отвергаем специалистов лучших,  чем
мы  сами.  Юноши  годами  учатся  в  университетах,  чтобы  занять   здесь
определенную должность, а потом окажется, что место уже  занято.  Учитывая
все эти обстоятельства, считаешь ли ты по чести и  совести,  что  Франклин
должен остаться?
     - Я... я... а-а, черт возьми, нет, если вы так ставите  вопрос.  -  Я
все еще был зол.
     - А разве можно ставить его как-нибудь иначе?
     - Разумеется, нет.
     - Всегда печально, если много званых и мало  избранных,  -  задумчиво
проговорил директор. - Людям нужен новый фронтир. Хотел бы я  отдать  Марс
для повсеместного заселения. Когда-нибудь так и случится.  Но  не  раньше,
чем мы научимся обходиться здешними ресурсами.
     - Ладно, - сказал я. - Пойду организую отъезд зайца.
     Когда  я  вернулся,  Франклин  работал  на  крыше  спектрографической
лаборатории. Едва взглянув мне в лицо, он понял, каков ответ.
     Я сел в свой  джип  и  покатил  в  Марсопорт.  Я  знал,  что  сказать
капитану, который допустил пребывание Франклина на своем корабле.  Слишком
уж часты такие безобразия. Пусть теперь  этот  шутник  и  везет  Франклина
обратно на Землю.
     Фрахтовик был погружен в стартовую шахту, только нос вырисовывался на
фоне неба. Наш ядерщик Кларксон готовил корабль к отлету.
     - Где капитан этой ржавой посудины? - спросил я.
     - Капитана нет, -  ответил  Кларксон.  -  Это  модель  "Лежебока".  С
радиоуправлением.
     Я  почувствовал,  как  мой  желудок  стал   медленно   опускаться   и
подниматься наподобие качелей.
     - Капитана нет?
     - Не-а.
     - А экипаж?
     - На корабле его нет, - сказал Кларксон. - Ты ведь знаешь, Талли.
     - В таком случае на корабле не должно быть кислорода, - догадался я.
     - Разумеется, нет.
     - И защиты от радиации?
     - Безусловно.
     - И теплоизоляции нет?
     - Теплоизоляции ровно столько, чтобы корпус не расплавился.
     - И, наверное, он  стартует  с  максимальным  ускорением?  Что-нибудь
около тридцати пяти "g"?
     - Конечно, - подтвердил Кларксон.  -  Для  беспилотного  корабля  это
наиболее экономично. А что тебя смущает?
     Я ему не ответил. Молча подошел  к  джипу  и,  выжав  акселератор  до
отказа, помчался к спектрографической лаборатории. Желудок у  меня  больше
не поднимался и не опускался. Он вращался как волчок.
     Человек не способен выжить после такого рейса.  У  него  нет  на  это
никаких шансов. Ни  одного  шанса  на  десять  миллиардов.  Это  физически
невозможно.
     Когда я подъехал к лаборатории, Франклин уже закончил крышу и работал
внизу, соединяя трубы. Был обеденный перерыв,  и  ему  помогали  несколько
человек из Горной группы. - Франклин, - сказал я.
     - Что, сэр?
     Я набрал побольше воздуху в легкие.
     - Франклин, ты прилетел сюда на том фрахтовике?
     - Нет, сэр, - ответил он. - Я все пытался вам  объяснить,  что  и  не
думал подкупать никакого капитана, но вы так и не...
     - В таком случае, - проговорил я очень медленно, - как ты сюда попал?
     - Благодаря Истине!
     - Ты не можешь мне объяснить?
     С секунду Франклин размышлял.
     - С дороги я просто ужасно устал, мистер Талли, -  сказал  он,  -  но
кажется, все-таки могу.
     И он исчез.
     Я стоял и тупо моргал. Потом один из горных инженеров  указал  вверх.
На высоте примерно трехсот футов парил Франклин. Мгновение спустя он опять
стоял рядом со мной. У него был иззябший вид, а кончик носа  порозовел  от
холода. Смахивает на мгновенное перемещение в пространстве.  Нуль-перелет!
Ну и ну!
     - Это и есть Истина? - спросил я.
     - Да, сэр, - сказал Франклин. - Это когда смотришь на  мир  по-иному.
Стоит только увидеть Истину, по-настоящему увидеть,  -  и  все  становится
возможным. Но на Земле это называли гал... галлюцинацией. Сказали, чтобы я
прекратил гипнотизировать людей и...
     - Ты можешь этому научить?
     - Запросто, - ответил  Франклин.  -  Правда,  на  это  все  же  уйдет
какое-то время.
     - Это ничего. Смею надеяться, мы можем изыскать  какое-то  время.  Да
уж, полагаю, что можем. Даже наверняка. Да уж, какое-то время, затраченное
на Истину, будет затрачено с толком...
     Не известно, долго ли еще я бы нес околесицу, но Франклин возбужденно
меня перебил.
     - Мистер Талли, значит ли это, что я могу остаться?
     - Ты можешь остаться, Франклин. По правде говоря, если ты попытаешься
нас покинуть, я тебя застрелю.
     - О, благодарю вас, сэр! А как насчет моей сестренки? Можно ей сюда?
     -  Да-да,  безусловно,  -  обрадовался  я.  -  Пусть  твоя  сестренка
приезжает. В любое время...
     Я услышал испуганный крик горняков и  медленно  обернулся.  Волосы  у
меня встали дыбом.
     Передо мной стояла девушка - высокая, худенькая девушка с  огромными,
словно блюдца, глазищами.  Она  озиралась  по  сторонам,  как  лунатик,  и
бормотала:
     - Марс! Госпо-ди-и!
     Потом заметила меня, и щеки у нее запылали.
     - Простите меня, сэр, - сказала она. - Я... я подслушивала.


                               Роберт ШЕКЛИ

                                  МНЕМОН



     То был великий день для нашей деревни  -  к  нам  пришел  Мнемон.  Но
сперва мы этого не знали, потому что он утаил от  нас  свою  личность.  Он
сказал, что его зовут Эдгар Смит и что он мастер  по  ремонту  мебели.  Мы
поверили ему, как верили всем.  До  тех  пор  мы  не  встречали  человека,
который что-либо скрывал.
     Он пришел в нашу деревню пешком, с рюкзаком и ветхим чемоданчиком. Он
оглядел наши лавки и дома. Он приблизился ко мне и спросил:
     - Где тут полицейский участок?
     - У нас его нет, - сказал я.
     - В самом деле? Тогда где местный констебль или шериф?
     - Люк Джонстон девятнадцать лет был у нас констеблем, сказал я. -  Но
Люк умер два года назад. Мы, как положено, сообщили властям, только на его
место никого не прислали.
     - Значит, вы сами себе полиция?
     - Мы живем тихо, у нас в деревне все спокойно. Почему вы спрашиваете?
     - Потому что мне надо, - не очень любезно  ответил  Смит.  -  Скудные
знания не столь опасны, как абсолютное невежество,  правда  ведь?  Ничего,
мой  пустолицый  юный  друг.  Мне  нравится  ваша  деревня.  Мне  нравятся
деревянные дома и стройные вязы.
     - Стройные что? - удивился я.
     - Вязы, - повторил он, указывая на высокие деревья по обеим  сторонам
Главной улицы. - Разве вам не известно их название?
     - Оно забыто, - смущенно проговорил я. - Многое  потеряно,  а  многое
спрятано. И все же нет вреда в названии дерева. Или есть?
     - Никакого, - сказал я. - Вязы.
     - Я останусь в вашей деревне на некоторое время.
     - Будем очень вам рады. Особенно сейчас, в пору уборки урожая.
     Смит гордо взглянул на меня.
     - При чем тут уборка урожая? Уж не принимаешь ли ты меня за сезонного
сборщика яблок?
     - Мне это и в голову не приходило. А чем вы занимаетесь?
     - Ремонтирую мебель, - сказал Смит.
     - В такой деревне, как наша, у вас не много будет работы,  -  заметил
я.
     - Ну тогда, может быть, найду еще что-нибудь, к чему приложить  руки.
- Он неожиданно усмехнулся. - Пока что мне надо бы найти пристанище.
     Я привел его к дому вдовы Марсини, и он снял у нее большую спальню  с
верандой и отдельным входом.
     Его появление вызвало целый поток догадок и  слухов.  Миссис  Марсини
уверяла, что вопросы Смита о полиции доказывают, что он  сам  полицейский.
"Они так работают, - говорила она. - Лет пятьдесят назад каждый третий был
полицейским. Вашим собственным детям арестовать вас было что плюнуть. Даже
легче".
     Но другие утверждали, что  это  было  очень  давно,  а  сейчас  жизнь
спокойная, полицейского редко увидишь, хотя, конечно, где-то они есть.
     Но зачем тут появился Смит? Некоторые считали, что он  пришел,  чтобы
забрать у нас что-то.  "Какая  еще  может  быть  причина  прийти  в  такую
деревню?" А другие говорили, что он пришел  нам  что-то  дать,  подкрепляя
свою догадку теми же соображениями.
     Но точно мы ничего не знали. Оставалось только ждать,  пока  Смит  не
решит открыться.
     Судя по всему, человек он был во многом сведущий и немало повидавший.
Однажды мы поднялись с ним на холм. То был разгар  осени,  чудесная  пора.
Смит любовался лежащей внизу долиной.
     - Этот вид напоминает мне известную фразу Уильяма Джеймса,  -  сказал
он. - "Пейзаж запечатлевается в человеческой памяти  лучше,  чем  что-либо
другое". Подходит, верно?
     - А кто это - Уильям Джеймс? - спросил я.
     Смит посмотрел на меня.
     - Разве я упомянул чье-то имя? Извини, друг, обмолвился.
     Но это была не последняя "обмолвка". Через несколько  дней  я  указал
ему на уродливый склон, покрытый молодыми елочками, кустарником  и  сорной
травой.
     - Здесь был пожар пять лет назад, - объяснил я.
     - Вижу, - произнес Смит. - И все же... Как сказал Монтень:  "Ничто  в
природе не бесполезно, даже сама бесполезность".
     Как-то, проходя  по  деревне,  он  остановился  полюбоваться  пионами
мистера Вогеля, которые все еще цвели, хотя время  их  давно  миновало,  и
обронил:
     - Воистину у цветов глаза детей, а рты стариков.
     В конце недели кое-кто из нас собрались  в  задней  комнате  магазина
Эдмондса и стали обсуждать мистера Эдгара Смита.  Я  упомянул  про  фразы,
сказанные им мне. Билл Эдмондс вспомнил, что Смит ссылался на человека  по
имени Эмерсон, который утверждал, что одиночество невозможно,  а  общество
фатально. Билли Фарклоу сообщил, что Смит  цитировал  ему  какого-то  Иона
Хиосского: "Удача сильно разнится от Искусства, но все же создает подобные
творения". Но жемчужина оказалась у миссис Гордон; по  словам  Смита,  это
была фраза великого Леонардо да Винчи: "Клятвы начинаются,  когда  умирает
надежда".
     Мы смотрели друг на друга и молчали. Было очевидно, что мистер  Эдгар
Смит - не простой мебельщик.
     Наконец я выразил словами то, что все мы думали.
     - Друзья, - сказал я. - Этот человек - мнемон.

     Мнемоны как отдельная категория выделились в течение последнего  года
Войны, Покончившей Со Всеми Войнами. Они объявили своей  целью  запоминать
литературные произведения, которым  грозила  опасность  быть  затерянными,
уничтоженными или запрещенными.
     Сперва  правительство  приветствовало  их  усилия,  поощряло  и  даже
награждало.  Но  после  Войны,  когда   началось   правление   Полицейских
Президентов, политика изменилась. Была дана  команда  забыть  несчастливое
прошлое и строить новый мир. Беспокоящие веяния пресекались в корне.
     Здравомыслящие согласились, что литература в лучшем случае не  нужна,
а в худшем - вредна. В конце  концов,  к  чему  сохранять  болтовню  таких
воров, как Вийон, и шизофреников, как Кафка? Необходимо  ли  знать  тысячи
различных мнений, а затем  разъяснять  их  ошибочность?  Под  воздействием
таких влияний можно ли  ожидать  от  гражданина  правильного  и  лояльного
поведения? Как заставить людей выполнять указания?
     А правительство знало, что, если каждый будет выполнять указания, все
будет в порядке.
     Но дабы  достичь  этого  благословенного  состояния,  сомнительные  и
противоречивые влияния должны быть уничтожены. Следовательно, историю надо
переписать, а литературу ревизовать, сократить, приручить или запретить.
     Мнемонам  приказали  оставить  прошлое  в  покое.  Они,   разумеется,
возражали. Дискуссии длились до тех пор, пока  правительство  не  потеряло
терпение. Был издан окончательный приказ, грозящий тяжелыми  последствиями
для ослушников. Большинство  мнемонов  бросили  свое  занятие.  Некоторые,
однако, только притворились. Эти некоторые  превратились  в  скрывающихся,
подвергаемых гонениям бродячих учителей, когда и  где  возможно  продающих
свои знания.
     Мы расспросили человека,  называющего  себя  Эдгаром  Смитом,  и  тот
признался, что он мнемон. Он преподнес нашей деревне щедрый дар:
     два сонета Уильяма Шекспира;
     жалобы Иова богу;
     один полный акт пьесы Аристофана.
     Сделав это, он стал предлагать свой товар на продажу жителям деревни.
     Мистер Огден обменял целую свинью на две строфы Симонида.
     Мистер Веллингтон, затворник, отдал свои золотые часы за высказывание
Гераклита и посчитал это удачной сделкой.
     Старая миссис Хит поменяла фунт гусиного пуха на три станса из  поэмы
"Аталанта в Калидонии" некоего Суинберна.
     Мистер Мервин,  хозяин  ресторана,  приобрел  короткую  оду  Катулла,
высказывание Тацита о Цицероне и  десять  строк  из  гомеровского  "Списка
кораблей". Это обошлось ему недешево.
     Мне не на что было покупать. Но за свои услуги я получил  отрывок  из
Монтеня, фразу, приписываемую Сократу, и несколько строк из Анакреонта.

     Неожиданным  посетителем  оказался  мистер  Линд,  пришедший  однажды
морозным зимним утром. Мистер Линд был самым богатым фермером в  округе  и
верил только в то, что мог увидеть и пощупать. Меньше  всего  мы  ожидали,
что его заинтересуют предложения Мнемона.
     - Так вот, -  начал  Линд,  маленький,  краснолицый  человек,  быстро
потирая руки, - я слышал о вас и ваших незримых товарах.
     - А я слышал о вас, - как-то странно произнес Мнемон. - У вас ко  мне
дело?
     - О, да! - воскликнул Линд. - Я желаю купить эти старые чудные слова.
     - Я поражен, - сказал Мнемон.  -  Кто  мог  представить  себе  такого
добропорядочного гражданина, как вы,  в  подобной  ситуации  -  покупающим
товары не только незримые, но и нелегальные.
     - Я делаю это для своей жены, которой в последнее время нездоровится.
     - Нездоровится? Неудивительно, - сказал Мнемон. - И дуб  согнется  от
такой работы.
     - Эй вы, не суйте нос в чужие дела! - яростно проговорил Линд.
     - Это мое дело, - возразил Мнемон. - Люди моей профессии  не  раздают
слова налево и направо. Каждому получателю  мы  подбираем  соответствующие
строки. Если мы ничего не можем найти, то ничего и не продаем.
     - Я думал, вы предлагаете свой товар всем покупателям.
     - Вас дезинформировали. Я знаю одну  пиндарическую  оду,  которую  не
продам вам ни за какие деньги.
     - Как вы со мной разговариваете!
     - Я разговариваю, как хочу. Если вам не нравится, обратитесь в другое
место.
     Мистер Линд гневно сверкнул глазами и побагровел, но  ничего  не  мог
сделать. Наконец он произнес:
     - Простите. Не продадите ли вы что-нибудь для моей жены?  На  прошлой
неделе был ее день рождения, но я только сейчас вспомнил.
     - Замечательный человек! -  сказал  Мнемон.  -  Сентиментальный,  как
норка, и такой же любящий, как акула. Почему за подарком вы обратились  ко
мне? Разве не лучше подойдет новая маслобойка?
     - О нет, - проговорил Линд тихим и грустным голосом. - Весь месяц она
лежит в постели и почти ничего не ест. По-моему, она умирает.
     Мнемон кивнул.
     - Умирает! Я не приношу соболезнований человеку, который довел ее  до
могилы, и не питаю симпатии к женщине, выбравшей себе такого  мужа.  Но  у
меня есть то, что ей понравится и облегчит смерть. Это  будет  стоить  вам
тысячу долларов.
     - О боже! Нет ли у вас чего-нибудь подешевле?
     - Конечно, есть, - ответил Мнемон. - У меня есть невинная  комическая
поэма на шотландском диалекте без середины; она ваша за две сотни. И  есть
"Ода памяти генерала Китченера", которую я отдам вам за десять долларов.
     - И больше ничего?
     - Для вас больше ничего.
     - Что ж... я согласен на тысячу долларов, - сказал Линд. -  Да!  Сара
достойна и большего!
     - Красиво сказано, хотя и поздно. Теперь слушайте внимательно.
     Мнемон откинулся назад, закрыл глаза и начал читать.
     Линд  напряженно  слушал.   И   я   тоже   слушал,   проклиная   свою
нетренированную память и молясь, чтобы меня не прогнали из комнаты.
     Это была длинная поэма, очень странная и  красивая.  Она  все  еще  у
меня...

     Мы - люди. Необычные животные с необычными влечениями. Откуда  в  нас
духовная жажда? Какой голод  заставляет  человека  обменивать  три  бушеля
пшеницы на поэтическую строфу? Для существа духовного это естественно,  но
кто мог ожидать этого от нас?  Кто  мог  представить,  что  нам  недостает
Платона? Может ли человек занемочь  от  отсутствия  Плутарха,  умереть  от
незнания Аристотеля?
     Не стану отрицать. Я сам видел, как человека отрывали от Стриндберга.
     Прошлое - частица нас самих, и уничтожить эту частицу значит поломать
что-то и в нас. Я знаю мужчину, обретшего смелость только после того,  как
он услышал об Эпаминонде, и женщину, ставшую красавицей  после  того,  как
она услышала про Афродиту.

     У Мнемона был естественный враг в лице нашего учителя, мистера  Ваха,
учившего всему по утвержденной программе. И еще был враг -  отец  Дульсес,
заботившийся о наших духовных потребностях в  лоне  Всеобщей  Американской
Патриотической Церкви.
     Мнемон пренебрегал этими авторитетами. Он говорил  нам,  что  многое,
чему они учат, ложно. Он утверждал, что  они  извращают  смысл  знаменитых
высказываний, придавая им противоположное значение.
     Мы слушали его, мы размышляли над его словами. Медленно,  болезненно,
мы начали думать. И при этом - надеяться.

     Неоклассический  расцвет  нашей   деревни   был   бурным,   ярким   и
неожиданным. Однажды ранним весенним днем я помогал с уроками  сыну  моего
соседа. У него оказалось новое издание "Общей  истории",  и  я  просмотрел
главу "Серебряный век  Рима".  И  вдруг  понял,  что  там  не  упоминается
Цицерон. Его не  внесли  даже  в  алфавитный  указатель.  Я  еще  подумал:
интересно, в каком преступлении он уличен?

     А потом, внезапно, все кончилось. Трое пришли в нашу деревню, в серых
мундирах с латунными значками, в тяжелых черных  ботинках.  Их  лица  были
широкими и пустыми. Они повсюду ходили вместе и всегда стояли рядом друг с
другом, вопросов не задавая и ни с кем не разговаривая. Они  знали  точно,
где живет Мнемон, и, сверившись с планом, направились туда.
     Эти трое находились у него в комнате, наверное, минут  десять.  Затем
снова вышли на улицу. Их  глаза  бегали;  они  казались  испуганными.  Они
быстро покинули нашу деревню.
     Мы похоронили Смита на  высоком  холме,  возле  того  места,  где  он
впервые цитировал Уильяма Джеймса, среди поздних цветов с глазами детей  и
ртами стариков.
     Миссис Блейк совершенно неожиданно назвала своего младшего Цицероном.
Мистер  Линд  зовет  свой  яблоневый  сад  Ксанаду.  Меня  самого  считают
приверженцем зороастризма, хотя я и не  знаю-то  ничего  об  этом  учении,
кроме того, что оно призывает человека говорить правду  и  пускать  стрелу
прямо.
     Но все это - тщетные потуги. А правда в том, что мы потеряли  Ксанаду
безвозвратно, потеряли Цицерона, потеряли Зороастра. Что еще мы  потеряли?
Какие великие битвы, города, мечты? Какие песни были спеты, какие  легенды
сложены? Теперь - слишком поздно - мы поняли, что наш  разум  как  цветок,
который должен корениться в богатой почве прошлого.
     Мнемон,  по   официальному   заявлению,   никогда   не   существовал.
Специальным указом он объявлен иллюзией - как Цицерон. Я - тот, кто  пишет
эти строки, -  тоже  скоро  перестану  существовать.  Буду  запрещен,  как
Цицерон, как Мнемон.
     Никто не в  силах  мне  помочь:  правда  слишком  хрупка,  она  легко
крушится в железных руках наших правителей. За меня не отомстят. Меня даже
не запомнят. Уж если великого Зороастра помнит всего один  человек,  да  и
того вот-вот убьют, на что же надеяться?!
     Поколение коров! Овцы! Свиньи! Если  Эпаминонд  был  человеком,  если
Ахилл был человеком, если Сократ был человеком, то разве мы люди?..


                               Роберт ШЕКЛИ

                            МУСОРЩИК НА ЛОРЕЕ



     - Совершенно невозможно, - категорически заявил профессор Карвер.
     - Но ведь я видел своими глазами!  -  уверял  Фред,  его  помощник  и
телохранитель.  -  Сам  видел,  вчера  ночью!  Принесли  охотника  -   ему
наполовину снесло голову, - и они...
     -  Погоди,  -  прервал  его  профессор  Карвер,  склонив   голову   в
выжидательной позе.


     Они вышли  из  звездолета  перед  рассветом,  чтобы  полюбоваться  на
обряды, совершаемые перед восходом солнца в селении Лорей на планете  того
же названия. Обряды, сопутствующие восходу солнца,  если  наблюдать  их  с
далекого расстояния, зачастую очень красочны  и  могут  дать  материал  на
целую главу  исследования  по  антропологии;  однако  Лорей,  как  обычно,
оказался досадным исключением.
     Солнце взошло без грома фанфар, вняв молитвам,  вознесенным  накануне
вечером. Медленно поднялась над горизонтом темно-красная  громада,  согрев
верхушки дремучего леса дождь-деревьев, среди которых  стояло  селение.  А
туземцы крепко спали...
     Однако не все. Мусорщик был уже на ногах  и  теперь  ходил  с  метлой
вокруг хижин. Он медленно передвигался шаркающей походкой - нечто  похожее
на человека и в то же время невыразимо  чуждое  человеку.  Лицо  мусорщика
напоминало  стилизованную  болванку,  словно  природа   сделала   черновой
набросок разумного существа.  У  мусорщика  была  причудливая,  шишковатая
голова и грязно-серая кожа.
     Подметая, он тихонько напевал что-то хриплым, гортанным  голосом.  От
собратьев-лореян  мусорщика  отличала  единственная  примета:   лицо   его
пересекала широкая полоса черной краски. То была социальная  метка,  метка
принадлежности к низшей ступени в этом примитивном обществе.
     - Итак, - заговорил профессор Карвер, когда солнце взошло без  всяких
происшествий, - явление, которое ты мне описал,  невероятно.  Особенно  же
невероятно оно на такой жалкой, захудалой планетке.
     - Сам видел, никуда не денешься, - настаивал 6Фред.  -  Вероятно  или
невероятно - это другой вопрос. Но видел. Вы хотите замять разговор - дело
ваше.
     Он прислонился к  сучковатому  стволу  стабикуса,  скрестил  руки  на
впалой груди и метнул злобный  взгляд  на  соломенные  крыши  хижин.  Фред
находился на Лорее почти два месяца и день ото дня  все  больше  ненавидел
селение.
     Это  был  хилый,  неказистый  молодой  человек,  "бобрик"   невыгодно
подчеркивал его низкий лоб. Вот уже  почти  десять  лет  Фред  сопровождал
профессора во всех странствиях,  объездил  десятки  планет  и  насмотрелся
всевозможных чудес и диковин. Однако чем  больше  он  видел,  тем  сильнее
укреплялось в нем презрение к Галактике как  таковой.  Ему  хотелось  лишь
одного: вернуться домой, в Байону, штат Нью-Джерси, богатым  и  знаменитым
или хотя бы безвестным, но богатым.
     - Здесь можно разбогатеть, - произнес Фред тоном обвинителя. -  А  вы
хотите все замять.
     Профессор Карвер в задумчивости  поджал  губы.  Разумеется,  мысль  о
богатстве приятна. Тем не менее профессор не  собирался  прерывать  важную
научную работу ради погони за журавлем в небе. Он заканчивал свой  великий
труд - книгу, которой предстояло полностью подтвердить и обосновать тезис,
выдвинутый им в самой первой своей статье,  -  "Дальтонизм  среда  народов
Танга".  Этот  тезис  он  позднее  развернул  в   книге   "Недостаточность
координации  движений  у   рас   Дранга".   Профессор   подвел   итоги   в
фундаментальном исследовании "Дефекты разума в Галактике", где убедительно
доказал, что разумность существ  внеземного  происхождения  уменьшается  в
арифметической прогрессии, по мере того как расстояние от Земли возрастает
в геометрической прогрессии.
     Тезис этот расцвел пышным цветом в последней работе Карвера,  которая
суммировала все  его  научные  изыскания  и  называлась  "Скрытые  причины
врожденной неполноценности внеземных рас".
     - Если ты прав... - начал Карвер.
     - Смотрите! - воскликнул Фред. - Другого несут! Увидите сами!
     Профессор  Карвер  заколебался.  Этот   дородный,   представительный,
краснощекий человек двигался медленно и с  достоинством.  Одет  он  был  в
форму тропических путешественников, несмотря на  то  что  Лорей  отличался
умеренным климатом. Профессор не выпускал из рук хлыста, а на боку у  него
был крупнокалиберный револьвер - точь-в-точь как у Фреда.
     - Если ты не ошибся, - медленно проговорил Карвер, это для  них,  так
сказать, немалое достижение.
     - Пойдемте! - сказал Фред.
     Четыре охотника за шрэгами несли раненого  товарища  к  лекарственной
хижине, и Карвер с Фредом зашагали следом. Охотники  заметно  выбились  из
сил: должно быть, их путь к селению длился не  день  и  не  два,  так  как
обычно они углубляются в самые дебри дождь-лесов.
     - Похож на покойника, а? - прошептал Фред.
     Профессор Карвер кивнул. С месяц назад ему  удалось  сфотографировать
шрэга в выигрышном ракурсе, на вершине  высокого,  кряжистого  дерева.  Он
знал, что шрэг - это крупный, злобный  и  быстроногий  хищник,  наделенный
ужасающим количеством когтей, клыков и рогов. Кроме того, это единственная
на планете  дичь,  мясо  которой  не  запрещают  есть  бесчисленные  табу.
Туземцам приходится либо убивать шрэгов, либо гибнуть с голоду.
     Однако, как видно, этот охотник недостаточно ловко орудовал копьем  и
щитом, и шрэг распорол его от горла до таза. Несмотря на то что рану сразу
же перевязали сушеными листьями, охотник истек кровью. К счастью,  он  был
без сознания.
     - Ему ни за что не выжить, - изрек Карвер.  -  Просто  чудо,  что  он
дотянул до сих пор. Одного шока достаточно,  не  говоря  уж  о  глубине  и
протяженности раны...
     - Вот увидите, - пообещал Фред.
     Внезапно  селение  пробудилось.  Мужчины  и  женщины,  серокожие,   с
шишковатыми   головами,   молчаливо   провожали    взглядами    охотников,
направляющихся к лекарственной хижине. Мусорщик тоже прервал работу, чтобы
поглядеть. Единственный в селении ребенок стоял перед родительской хижиной
и, засунув большой палец в рот, глазел  на  шествие.  Навстречу  охотникам
вышел  лекарь   Дег,   успевший   надеть   ритуальную   маску.   Собрались
плясуны-исцелители - они торопливо накладывали на лица грим.
     - Ты думаешь, удастся его залатать, док? - спросил Фред.
     - Будем надеяться, - благочестиво ответил Дег.
     Все вошли в тускло освещенную лекарственную хижину.
     Раненого лореянина бережно  уложили  на  травяной  тюфяк,  и  плясуны
начали перед ним обрядовое действо. Дег затянул торжественную песнь.
     - Ничего не получится, - сказал Фреду профессор Карвер с бескорыстным
интересом  человека,  наблюдающего  за  работой  парового  экскаватора.  -
Слишком поздно для исцеления верой. Прислушайся к его дыханию. Не  кажется
ли тебе, что оно становится менее глубоким?
     - Совершенно верно, - ответил Фред.
     Дег окончил свою песнь и склонился над  раненым  охотником.  Лореянин
дышал с трудом, все медленнее и неувереннее...
     - Пора! - вскричал лекарь. Он достал из мешочка маленькую  деревянную
трубочку, вытащил пробку  и  поднес  к  губам  умирающего.  Охотник  выпил
содержимое трубочки. И вдруг...
     Карвер захлопал глазами,  а  Фред  торжествующе  усмехнулся.  Дыхание
охотника  стало  глубже.  На  глазах  у  землян   страшная   рваная   рана
превратилась в затянувшийся рубец, потом в тонкий розовый шрам и, наконец,
в почти незаметную белую полоску.
     Охотник сел, почесал в затылке, глуповато ухмыльнулся и сообщил,  что
ему хочется пить, и лучше бы ему выпить чего-нибудь хмельного.
     Тут же, на месте, Дег торжественно открыл празднество.
     Карвер и  Фред  отошли  на  опушку  дождь-леса,  чтобы  посовещаться.
Профессор шагал словно лунатик, выпятив отвислую нижнюю губу  и  время  от
времени покачивая головой.
     - Ну так как? - спросил Фред.
     -  По  всем  законам  природы  этого  не  должно  быть,   ошеломленно
пробормотал Карвер. - Ни одно вещество на свете не дает подобной  реакции.
А прошлой ночью ты тоже видел, как оно действовало?
     - Конечно, черт возьми, - подтвердил  Фред.  -  Принесли  охотника  -
голова у него была наполовину  оторвана.  Он  проглотил  эту  штуковину  и
исцелился прямо у меня на глазах.
     - Вековая мечта человечества, - размышлял вслух профессор  Карвер.  -
Панацея от всех болезней.
     - За такое лекарство мы могли бы заломить любую цену, - сказал Фред.
     - Да, могли бы... а кроме того,  мы  бы  исполнили  свой  долг  перед
наукой, - строго одернул его профессор Карвер. Да, Фред, я тоже думаю, что
надо получить некоторое количество этого вещества.
     Они повернулись и твердым шагом направились обратно в селение. Там  в
полном разгаре были пляски, исполняемые представителями различных  родовых
общин. Когда Карвер и Фред вернулись, плясали  сатгохани  -  последователи
культа, обожествляющего животное средней величины, похожее  на  оленя.  Их
можно было узнать по трем красным точкам на лбу. Своей очереди  дожидались
дресфейд и таганьи, названные по именам  других  лесных  животных.  Звери,
которых тот или иной  род  считал  своими  покровителями,  находились  под
защитой табу, и убивать их было  строжайше  запрещено.  Карверу  никак  не
удавалось найти рационалистическое толкование  обычаев  туземцев.  Лореяне
упорно отказывались поддерживать разговор на эту тему.
     Лекарь Дег снял ритуальную маску. Он сидел у  входа  в  лекарственную
хижину и наблюдал за плясками.  Когда  земляне  приблизились  к  нему,  он
встал.
     - Мир вам! - произнес он слова приветствия.
     - И тебе тоже, - ответил Фред. - Недурную работку ты проделал с утра.
     Дег скромно улыбнулся.
     - Боги снизошли к нашим молитвам.
     - Боги? - переспросил Карвер. - А мне показалось, что  большая  часть
работы пришлась на долю сыворотки.
     - Сыворотки? Ах, сок серей! - Выговаривая эти слова.  Дег  сопроводил
их ритуальным жестом, исполненным благоговения. - Да, сок серей - это мать
всех лореян.
     - Нам бы хотелось купить его, - без обиняков сказал Фред, не  обращая
внимания на то, как неодобрительно насупился профессор Карвер.  -  Сколько
ты возьмешь за галлон?
     - Приношу вам свои извинения, - ответил Дег.
     - Как насчет красивых бус? Или зеркал? Может быть,  вы  предпочитаете
парочку стальных ножей?
     - Этого нельзя делать, - решительно отказался  лекарь.  -  Сок  серей
священен. Его можно употреблять только ради исцеления, угодного богам.
     - Не заговаривай мне зубы,  -  процедил  Фред,  и  сквозь  нездоровую
желтизну его щек пробился румянец. - Ты, ублюдок,  воображаешь,  что  тебе
удастся...
     - Мы вполне понимаем, - вкрадчиво сказал Карвер. - Нам известно,  что
такое священные предметы. Что священно,  то  священно.  К  ним  не  должны
прикасаться недостойные руки.
     - Вы сошли с ума, - шепнул Фред по-английски.
     - Ты мудрый человек, - с достоинством ответил Дег.  -  Ты  понимаешь,
почему я должен вам отказать.
     - Конечно. Но по странному совпадению, Дег, у себя на родине  я  тоже
занимаюсь врачеванием.
     - Вот как? Я этого не знал!
     - Это так. Откровенно говоря, в своей области я слыву самым  искусным
лекарем.
     - В таком случае ты, должно быть, очень святой человек, - сказал Дег,
склонив голову.
     - Он и вправду святой,  -  многозначительно  вставил  Фред.  -  Самый
святой из всех, кого тебе суждено здесь видеть.
     - Пожалуйста, не надо, Фред, - попросил  Карвер  и  опустил  глаза  с
деланным смущением. Он обратился к лекарю: - Это верно, хоть я и не люблю,
когда об этом говорят. Вот почему в данном случае, сам понимаешь, не будет
грехом  дать  мне  немного  сока  серей.  Напротив,  твой  жреческий  долг
призывает тебя поделиться со мной этим соком.
     Лекарь долго раздумывал, и на его почти  гладком  лице  едва  уловимо
отражались противоречивые чувства. Наконец он сказал:
     - Наверное, все это правда. Но, к несчастью, я не могу исполнить вашу
просьбу.
     - Почему же?
     - Потому что сока серей очень мало, просто до  ужаса  мало.  Его  еле
хватит на наши нужды.
     Дег печально улыбнулся и отошел.
     Жизнь селения  продолжалась  своим  чередом,  простая  и  неизменная.
Мусорщик медленно  обходил  улицы,  подметая  их  своей  метлой.  Охотники
отправлялись лесными тропами на поиски шрэгов.  Женщины  готовили  пищу  и
присматривали за единственным в селении ребенком. Жрецы и  плясуны  каждый
вечер молились, чтобы поутру взошло солнце. Все были по-своему, покорно  и
смиренно, довольны жизнью.
     Все, кроме землян.
     Они провели еще несколько бесед с  Дегом  и  исподволь  выведали  всю
подноготную о соке серей и связанных с ним трудностях.
     Растение серей - это низкорослый, чахлый  кустарник.  В  естественных
условиях оно растет  плохо.  Кроме  того,  оно  противится  искусственному
разведению и совершенно не выносит пересадки.  Остается  только  тщательно
выпалывать сорняки вокруг серей и надеяться, что оно расцветет.  Однако  в
большинстве случаев кусты серей борются  за  существование  год-другой,  а
затем хиреют.  Лишь  немногие  расцветают,  и  уж  совсем  немногие  живут
достаточно долго, чтобы дать характерные красные ягоды.
     Из ягод серей выжимают эликсир, который для населения Лорея  означает
жизнь.
     - При этом надо помнить, - сказал Дег, - что кусты серей  встречаются
редко и на больших расстояниях друг от друга Иногда мы  ищем  месяцами,  а
находим один-единственный кустик с  ягодами.  А  ягоды  эти  спасут  жизнь
только одному лореянину. от силы двум.
     - Печально, - посочувствовал  Карвер.  -  Но,  несомненно,  усиленное
удобрение почвы...
     - Все уже пробовали.
     - Я понимаю, - серьезно сказал  Карвер,  -  какое  огромное  значение
придаете вы соку  серей.  Но  если  бы  вы  уделили  нам  малую  толику  -
пинту-другую, мы отвезли  бы  его  на  Землю,  исследовали  и  постарались
синтезировать. Тогда вы получили бы его в неограниченном количестве.
     - Но мы не решаемся расстаться даже с каплей. Вы заметили, как мало у
нас детей?
     Карвер кивнул.
     - Дети рождаются очень редко. Вся жизнь у нас  -  непрерывная  борьба
нашей расы за существование. Надо сохранять жизнь  каждому  лореянину,  до
тех пор пока на смену ему не появится дитя. А этого можно достигнуть  лишь
благодаря неустанным и нескончаемым поискам ягод  серей.  И  вечно  их  не
хватает. - Лекарь вздохнул. - Вечно не хватает.
     - Неужели этот сок излечивает все? - спросил Фред.
     - Да,  и  даже  больше.  У  того,  кто  отведал  серей,  прибавляется
пятьдесят лет жизни.
     Карвер широко раскрыл глаза. На Лорее  пятьдесят  лет  приблизительно
равны шестидесяти трем земным годам.
     Серей - не просто лекарство, заживляющее раны,  не  просто  средство,
содействующее регенерации! Это и напиток долголетия!
     Он  помолчал,  обдумывая  перспективу  продления   своей   жизни   на
шестьдесят лет, затем спросил:
     - А что будет, если по истечении этих пятидесяти лет  лореянин  опять
примет серей?
     - Не известно, - ответил Дег. - Ни один лореянин не станет  принимать
серей вторично, когда его и так слишком мало.
     Карвер и Фред переглянулись.
     - А теперь выслушай меня внимательно, Дег, - сказал профессор  Карвер
и заговорил о священном долге перед наукой.  Наука,  объяснил  он  лекарю,
превыше расы, превыше веры, превыше религии. Развитие науки превыше  самой
жизни. В конце концов, если и умрут еще несколько лореян, что с того?  Так
или иначе, рано или поздно им не  миновать  смерти.  Важно,  чтобы  земная
наука получила образчик сока серей.
     - Может быть, твои слова и справедливы, - отозвался  Дег,  -  но  мой
выбор  ясен.  Как  жрец  религии  саннигериат,  я  унаследовал   священную
обязанность охранять жизнь нашего народа. Я не нарушу своего долга.
     Он повернулся и ушел. Земляне вернулись в звездолет ни с чем.
     Выпив кофе, профессор Карвер открыл ящик письменного стола  и  извлек
оттуда рукопись  "Скрытые  причины  врожденной  неполноценности  внеземных
рас". Любовно перечитал он последнюю главу, специально трактующую вопрос о
комплексе неполноценности у жителей Лорея. Потом профессор Карвер  отложил
рукопись в сторону.
     - Почти готова, Фред, - сообщил он помощнику. -  Работы  осталось  на
недельку - ну, самое большее, на две!
     - Угу, - промычал Фред, рассматривая селение через иллюминатор.
     - Вопрос будет  исчерпан,  -  провозгласил  Карвер.  -  Книга  раз  и
навсегда докажет прирожденное превосходство жителей Земли. Мы неоднократно
подтверждали свое превосходство силой оружия, Фред, доказывали его и мощью
передовой техники. Теперь оно доказано силой бесстрастной логики.
     Фред кивнул. Он знал, что  профессор  цитирует  предисловие  к  своей
книге.
     - Ничто не должно стоять на пути великого дела, - сказал Карвер. - Ты
согласен с этим, не правда ли?
     - Ясно, - рассеянно подтвердил Фред. - Книга прежде всего.  Поставьте
ублюдков на место.
     - Я, собственно, не это имел в виду. Но ты ведь знаешь,  что  я  хочу
сказать. При создавшихся обстоятельствах, быть может, лучше выкинуть серей
из головы. Быть может, надо ограничиться завершением начатой работы.
     Фред обернулся и заглянул хозяину в глаза.
     - Профессор, как вы думаете,  сколько  вам  удастся  выжать  из  этой
книги?
     - А? Ну что ж, последняя, если помнишь, разошлась совсем неплохо.  На
эту спрос будет еще больше. Десять, а то и двадцать тысяч долларов!  -  Он
позволил себе чуть заметно улыбнуться. - Мне, видишь ли, повезло в  выборе
темы. На Земле широкие круги читателей явно  интересуются  этим  вопросом,
что весьма приятно для ученого.
     - Допустим даже, что вы извлечете из нее пятьдесят тысяч. Курочка  по
зернышку клюет. А знаете ли вы, сколько можно  заработать  на  пробирке  с
соком серей?
     - Сто тысяч? - неуверенно предположил Карвер.
     - Вы смеетесь! Представьте себе, что умирает какой-нибудь богач, а  у
нас есть единственное лекарство, способное его вылечить.  Да  он  вам  все
отдаст! Миллионы!
     - Полагаю, ты прав, - согласился Карвер. - И мы внесли бы  неоценимый
вклад в науку. Но, к сожалению, лекарь ни за что не продаст нам ни капли.
     - Покупка - далеко не единственный способ поставить на своем. -  Фред
вынул револьвер из кобуры и пересчитал патроны.
     - Понятно, понятно, - проговорил Карвер, и его  румяные  щеки  слегка
побледнели. - Но вправе ли мы...
     - А вы-то как думаете?
     - Что ж, они безусловно неполноценны. Полагаю,  я  привел  достаточно
убедительные  доказательства.  Можно  смело  утверждать,  что  в  масштабе
Вселенной их жизнь недорого стоит. Гм, да... да, Фред, таким препаратом мы
могли бы спасать жизнь землянам!
     - Мы могли бы спасти собственную жизнь, - заметил Фред. - Кому  охота
загнуться раньше срока?
     Карвер встал и решительно расстегнул кобуру своего револьвера.
     - Помни, - сказал он Фреду. - мы идем на это  во  имя  науки  и  ради
Земли.
     - Вот именно, профессор, - ухмыльнулся Фред и двинулся к люку.
     Они отыскали Дега вблизи  лекарственной  хижины.  Карвер  заявил  без
всяких предисловий:
     - Нам необходимо получить сок серей.
     - Я вам уже  объяснял,  -  удивился  лекарь.  -  Я  рассказал  вам  с
причинах, по которым это невозможно.
     - Нам нужно во что бы то ни стало, - поддержал шефа Фред. Он выхватил
из кобуры револьвер и свирепо взглянул на Дега.
     - Нет.
     - Ты думаешь, я шутки шучу? - нахмурился Фред. - Ты знаешь,  что  это
за оружие?
     - Я видел, как вы стреляете.
     - Ты, может, думаешь, что я постесняюсь выстрелить в тебя?
     - Я не боюсь. Но серей ты не получишь.
     - Буду стрелять! - исступленно заорал Фред. - Клянусь, буду стрелять!
     За спиной лекаря  медленно  собирались  жители  Лорея.  Серокожие,  с
шишковатыми черепами, они молча занимали свои места;  охотники  держали  в
руках копья, прочие селяне были вооружены ножами и камнями.
     - Вы не получите серей, - сказал Дег.
     Фред неторопливо прицелился.
     - Полно, Фред, - обеспокоился Карвер, - тут их  целая  куча...  Стоит
ли...
     Тощее тело Фреда подобралось, палец  побелел  и  напрягся  на  курке.
Карвер закрыл глаза.
     Наступила мертвая тишина.
     Вдруг раздался выстрел.
     Карвер опасливо открыл глаза.
     Лекарь стоял, как прежде, только дрожали его колени.  Фред  оттягивал
курок. Селяне безмолвствовали. Карвер не сразу сообразил,  что  произошло.
Наконец он заметил мусорщика.
     Мусорщик лежал, уткнувшись лицом в землю,  все  еще  сжимая  метлу  в
вытянутой левой руке; ноги его слабо подергивались. Из дыры, которую  Фред
аккуратно пробил у него во лбу, струилась кровь.
     Дег склонился над мусорщиком, но тут же выпрямился.
     - Скончался, - сказал лекарь.
     - Это только цветочки, - пригрозил  Фред,  нацеливаясь  на  какого-то
охотника.
     - Нет! - вскричал Дег.
     Фред посмотрел на него, вопросительно подняв брови.
     - Отдам тебе сок, - пояснил Дег. - Отдам тебе весь наш сок серей.  Но
вы оба тотчас же покинете Лорей!
     Он бросился  в  хижину  и  мгновенно  вернулся  с  тремя  деревянными
трубочками, которые сунул Фреду в ладонь.
     - Порядочек, профессор, - сказал Фред. - Надо сматываться.
     Они прошли мимо молчаливых селян,  направляясь  к  звездолету.  Вдруг
мелькнуло что-то яркое, блеснув на солнце.
     Фред взвыл от боли и выронил  револьвер.  Профессор  Карвер  поспешно
подобрал его.
     - Какой-то недоносок зацепил меня, - сказал Фред. - Дайте револьвер!
     Описав крутую дугу, у их ног зарылось в землю копье.
     - Их слишком много, - рассудительно заметил Карвер. Прибавим шагу!
     Они пустились к звездолету и, хотя  вокруг  свистели  копья  и  ножи,
добрались благополучно и задраили за собой люк.
     - Дешево отделались, - сказал Карвер, переводя дыхание, и прислонился
спиной к люку. - Ты не потерял сыворотку?
     - Вот она, - ответил Фред, потирая руку. - Черт!
     - Что случилось?
     - Рука онемела.
     Карвер осмотрел рану,  глубокомысленно  поджал  губы,  но  ничего  не
сказал.
     - Онемела, - повторил Фред. - Уж не отравлены ли у них копья?
     - Вполне возможно, - допустил профессор Карвер.
     - Отравлены! - завопил Фред. - Глядите, рана уже меняет цвет!
     Действительно, по краям рана почернела и приобрела гангренозный вид.
     - Сульфидин, - порекомендовал  Карвер.  -  И  пенициллин.  Не  о  чем
беспокоиться, Фред. Современная фармакология Земли...
     - ...может вовсе не подействовать на этот яд. Откройте одну трубочку!
     - Но, Фред, - возразил Карвер, - наши запасы сока крайне  ограничены.
Кроме того...
     - К чертовой матери! - разъярился Фред. Здоровой рукой он  взял  одну
трубочку и вытащил пробку зубами.
     - Погоди, Фред!
     - Еще чего!
     Фред осушил трубочку и  бросил  ее  на  пол.  Карвер  с  раздражением
произнес:
     - Я хотел только подчеркнуть, что следовало бы подвергнуть  сыворотку
испытаниям, прежде чем пробовать ее на землянах. Мы  ведь  не  знаем,  как
реагирует человеческий организм на это вещество. Я желал тебе добра.
     - Как же, желали, - насмешливо ответил Фред. - Поглядите  лучше,  как
действует это лекарство.
     Почерневшая  рана  снова  приобрела  цвет  здоровой  плоти  и  теперь
затягивалась. Вскоре осталась  лишь  белая  полоска  шрама.  Потом  и  она
исчезла, а на ее месте виднелась упругая розовая кожа.
     - Хорошая штука, а? - шумно радовался  Фред,  и  в  голосе  его  чуть
заметно  проскальзывали  истеричные   нотки.   -   Действует,   профессор,
действует! Выпей и ты, друг, живи  еще  пятьдесят  лет!  Как  ты  думаешь,
удастся нам синтезировать эту штуку? Ей цена - миллион, десять  миллионов,
миллиард! А если не удастся, то всегда есть  добрый  старый  Лорей!  Можно
наведываться каждые полсотни годков или около того для заправки! Она и  на
вкус приятна, профессор. Точь-в-точь как... что случилось?
     Профессор Карвер уставился на Фреда широко  раскрытыми  от  изумления
глазами.
     - В чем дело? - с усмешкой спросил Фред. - Швы, что ли, перекосились?
На что вы тут глазеете?
     Карвер не отвечал. У него дрожали губы. Он медленно попятился.
     - Какого черта, что случилось?
     Фред метнул на профессора яростный взгляд, затем бросился  в  носовую
часть звездолета и посмотрелся в зеркало.
     - Что со мной стряслось?
     Карвер пытался заговорить, но слова застряли в  горле.  Не  отрываясь
следил он, как черты Фреда медленно изменяются, сглаживаются, смазываются,
словно природа делает черновой набросок разумной жизни. На голове у  Фреда
проступали причудливые шишки. Цвет кожи медленно превращался из розового в
серый.
     - Я же советовал тебе выждать, - вздохнул Карвер.
     - Что происходит? - испуганно прошептал Фред.
     - Видишь ли, - ответил Карвер, - должно быть, тут  налицо  остаточный
эффект серей. Рождаемость на Лорее, сам знаешь,  практически  отсутствует.
Даже при всех целебных свойствах серей эта раса должна  была  давным-давно
вымереть. Так и случилось бы,  не  обладай  серей  и  иными  свойствами  -
способностью превращать низшие формы животной жизни в высшую - в  разумных
лореян.
     - Бредовая идея!
     - Рабочая гипотеза, основанная на утверждении Дега, что серей -  мать
всех лореян. Боюсь, что в этом кроется истинное значение культа  зверей  и
причина  наложенных  на  них  табу.  Различные  животные,  наверное,  были
родоначальниками определенных групп лореян, а может быть, и  всех  лореян.
Даже разговоры на эту тему объявлены табу;  в  туземцах  явно  укоренилось
ощущение глубокой неполноценности, оттого что они слишком недавно вышли из
животного состояния.
     Карвер устало потер лоб.
     - Можно предполагать, - продолжал он, - что  соку  серей  принадлежит
немалая роль в жизни всей расы. Рассуждая теоретически...
     - К черту теории, - буркнул Фред, с ужасом обнаруживая, что голос его
стал хриплым и гортанным, как у лореян. - Профессор, сделайте что-нибудь!
     - Не в моих силах что-либо сделать.
     - Может, наука Земли...
     - Нет, Фред, - тихо сказал Карвер.
     - Что?
     - Фред, прошу тебя, постарайся понять. Я не могу взять тебя на Землю.
     - Что вы имеете в виду? Вы, должно быть, спятили!
     - Отнюдь нет.  Как  я  могу  привезти  тебя  с  таким  фантастическим
объяснением? Все будут считать, что  твоя  история  -  не  что  иное,  как
грандиозная мистификация.
     - Но...
     - Не  перебивай!  Никто  мне  не  поверит.  Скорее  поверят,  что  ты
необычайно смышленый лореянин. Одним лишь  своим  присутствием,  Фред,  ты
опровергнешь отправной тезис моей книги!
     - Не может того быть, чтоб вы меня бросили, - пролепетал Фред.  -  Вы
этого не сделаете.
     Профессор Карвер все еще держал в руках оба револьвера. Он сунул один
из них за пояс, а второй навел на Фреда.
     - Я не собираюсь подвергать опасности дело всей  своей  жизни.  Уходи
отсюда, Фред.
     - Нет!
     - Я не шучу. Пошел вон, Фред.
     - Не уйду! Вам придется стрелять!
     - Надо будет - выстрелю, - заверил его Карвер. - Пристрелю и выкину.
     Он прицелился.
     Фред попятился к люку, снял запоры, открыл его.
     Снаружи безмолвно ждали селяне.
     - Что они со мной сделают?
     - Мне, право, жаль, Фред, - сказал Карвер.
     - Не пойду! - взвизгнул Фред и обеими руками вцепился в проем люка.
     Карвер столкнул его в руки ожидающей толпы, а вслед ему  сбросил  две
оставшиеся трубочки с соком серей.
     После этого Карвер поспешно задраил люк, не желая видеть дальнейшее.
     Не прошло и часа, как он уже вышел из верхних слоев атмосферы.
     Когда он вернулся на Землю, его  книгу  "Скрытые  причины  врожденной
неполноценности  внеземных  рас"  провозгласили   исторической   вехой   в
сравнительной антропологии. Однако  почти  сразу  пришлось  столкнуться  с
кое-какими осложнениями.
     На Землю вернулся некий капитан-астронавт по фамилии  Джонс,  который
утверждал, что обнаружил на планете Лорей туземца, во всех  отношениях  не
уступающего жителю  Земли.  В  доказательство  своих  слов  капитан  Джонс
проигрывал магнитофонные записи и демонстрировал киноленты.
     В течение некоторого времени тезис Карвера казался сомнительным, пока
Карвер лично не изучил вещественные доказательства противника. Тогда он  с
беспощадной  логикой  заявил,  что  так  называемый   сверхлореянин,   это
совершенство с Лорея, этот, с позволения  сказать,  ровня  жителям  Земли,
находится на самой низшей иерархической ступени Лорея: он  -  мусорщик,  о
чем ясно говорит широкая черная полоса на его лице.
     Капитан-астронавт не стал  оспаривать  это  утверждение.  Отчего  же,
заявлял  Карвер,  этому  сверхлореянину,  несмотря  на  все  его  хваленые
способности,  не  удалось  достигнуть   хоть   сколько-нибудь   достойного
положения в том жалком обществе, в котором он живет?
     Этот вопрос заткнул рты капитану и его сторонникам и, можно  сказать,
вдребезги разбил их школу. И теперь во  всей  Галактике  мыслящие  земляне
разделяют  карверовскую  доктрину  врожденной  неполноценности   внеземных
существ.



                               Роберт ШЕКЛИ

                             ПОЕДИНОК РАЗУМОВ

                            пер. В.Скороденко



                               Часть первая

     Квидак наблюдал с пригорка, как тонкий сноп света опускается с  неба.
Перистый снизу, золотой сноп  сиял  ярче  солнца.  Его  венчало  блестящее
металлическое тело скорее искусственного, чем естественного происхождения,
которое Квидак уже видел в прошлом. Квидак пытался найти ему название.
     Слово не вспоминалось. Память  затухла  в  нем  вместе  с  функциями,
остались лишь беспорядочные осколки образов. Он  перебирал  их,  просеивал
обрывки воспоминаний - развалины городов, гибель тех, кто в них жил, канал
с голубой водой, две луны, космический корабль...
     Вот оно! Снижается космический корабль. Их было много в славную эпоху
Квидака.
     Славная эпоха канула  в  прошлое,  погребенная  под  песками.  Уцелел
только Квидак. Он еще жил, и у него оставалась высшая цель, которая должна
быть достигнута. Могучий инстинкт высшей цели сохранился и после того, как
истончилась память и замерли функции.
     Квидак наблюдал. Потеряв высоту, корабль  нырнул,  качнулся,  включил
боковые дюзы, выровнялся и, подняв  облако  пыли,  сел  на  хвост  посреди
бесплодной равнины.
     И Квидак, побуждаемый сознанием высшей цели Квидака, с трудом  пополз
вниз.  Каждое  движение  отзывалось  в  нем  острой  болью.  Будь   Квидак
себялюбивым созданием, он бы не вынес и умер. Но  он  не  знал  себялюбия.
Квидаки имели свое предназначение во Вселенной. Этот  корабль,  первый  за
бесконечные годы, был мостом в другие миры, к планетам, где Квидак смог бы
обрести новую жизнь и послужить местной фауне.
     Он одолевал сантиметр за сантиметром и не знал, хватит ли у него  сил
доползти до корабля пришельцев, прежде чем тот улетит  с  этой  пыльной  и
мертвой планеты.
     Йенсен, капитан космического корабля "Южный Крест", был по горло  сыт
Марсом. Они провели тут десять дней,  а  результат?  И  ни  одной  стоящей
археологической находки, ни  единого  обнадеживающего  намека  на  некогда
существовавший город - вроде того, что экспедиция  "Полариса"  открыла  на
Южном полюсе. Тут были только  песок,  несколько  чахоточных  кустиков  да
пара-другая покатых пригорков. Их лучшим трофеем за все  это  время  стали
три глиняных черепка.
     Йенсен поправил  кислородную  маску.  Над  косогором  показались  два
возвращающихся астронавта.
     - Что хорошего? - окликнул их Йенсен.
     - Да вот  только,  -  ответил  бортинженер  Вейн,  показывая  обломок
ржавого лезвия без рукоятки.
     - И на том спасибо, - сказал Йенсен. - А что у тебя, Уилкс?
     Штурман пожал плечами:
     - Фотоснимки местности, больше ничего.
     - Ладно, - произнес Йенсен. - Валите  все  в  стерилизатор,  и  будем
трогаться.
     У Уилкса вытянулось лицо:
     - Капитан, разрешите одну-единственную коротенькую вылазку к северу -
вдруг подвернется что-нибудь по-настоящему...
     - Исключено, - возразил Йенсен. - Топливо, продовольствие, вода - все
рассчитано точно на десять дней.  Это  на  три  дня  больше,  чем  было  у
"Полариса". Стартуем вечером.
     Инженер и штурман кивнули. Жаловаться не приходилось:  как  участники
Второй марсианской экспедиции, они могли  твердо  надеяться  на  почетную,
пусть и короткую сноску  в  курсах  истории.  Они  опустили  снаряжение  в
стерилизатор, завинтили крышку и поднялись по  лесенке  к  люку.  Вошли  в
шлюз-камеру. Вейн задраил внешний люк и повернул штурвал внутреннего.
     - Постой! - крикнул Йенсен.
     - Что такое?
     - Мне показалось, у тебя на ботинке что-то вроде большого клопа.
     Вейн ощупал ботинки, а капитан со штурманом оглядели со  всех  сторон
его комбинезон.
     - Заверни-ка штурвал, - сказал капитан. - Уилкс, ты ничего такого  не
заметил?
     - Ничегошеньки, - ответил штурман. -  А  вы  уверены,  кэп?  На  всей
планете мы нашли только несколько растений, зверьем или  насекомыми  и  не
пахло.
     - Что-то я видел, готов поклясться, - сказал  Йенсен.  -  Но,  может,
просто почудилось... Все равно  продезинфицируем  одежду  перед  тем,  как
войти. Рисковать не стоит - не дай бог  прихватим  с  собой  какого-нибудь
марсианского жучка.
     Они разделись, сунули одежду и обувь в приемник и тщательно  обыскали
голую стальную шлюз-камеру.
     - Ничего, - наконец констатировал Йенсен. - Ладно, пошли.
     Вступив в жилой отсек, они задраили люк  и  продезинфицировали  шлюз.
Квидак, успевший проползти внутрь, уловил отдаленное шипение газа. Немного
спустя он услышал, как заработали двигатели.
     Квидак забрался в  темный  кормовой  отсек.  Он  нашел  металлический
выступ и прилепился снизу у самой стенки. Прошло еще сколько-то времени, и
он почувствовал, что корабль вздрогнул.
     Весь утомительно долгий космический полет Квидак провисел, уцепившись
за выступ. Он забыл, что  такое  космический  корабль,  но  теперь  память
быстро восстанавливалась. Он погружался то в чудовищный жар, то в  ледяной
холод. Адаптация к перепадам температуры истощила и без того скудный запас
его жизненных сил. Квидак почувствовал, что может не выдержать.
     Он решительно не хотел погибать. По крайней мере  до  тех  пор,  пока
имелась возможность достичь высшей цели Квидака.
     Спустя какое-то время он ощутил жесткую силу тяготения, почувствовал,
как снова включились главные двигатели. Корабль садился на родную планету.
     После посадки капитана  Йенсена  и  его  экипаж,  согласно  правилам,
препроводили  в  Центр  медконтроля,  где  прослушали,  прозондировали   и
проверили, не гнездится ли в них какой-нибудь недуг.
     Корабль  погрузили  на  вагон-платформу   и   отвезли   вдоль   рядов
межконтинентальных баллистических ракет и  лунных  кораблей  на  дегазацию
первой ступени. Здесь наружную обшивку корпуса обработали,  задраив  люки,
сильными ядохимикатами. К вечеру корабль переправили на  дегазацию  второй
ступени, и им занялась спецкоманда из двух человек, оснащенных громоздкими
баллонами со шлангами.
     Они отдраили люк, вошли и закрыли его за собой. Начали они с  носовой
части, методично опрыскивая помещения по мере продвижения к корме. Все как
будто было в  порядке:  никаких  животных  или  растений,  никаких  следов
плесени вроде той, какую завезла Первая лунная экспедиция.
     - Неужели все это и вправду нужно? - спросил  младший  дегазатор  (он
уже подал рапорт о переводе в диспетчерскую службу).
     - А то как же, - ответил старший. - На таких кораблях  можно  завезти
черт знает что.
     - Пожалуй, - согласился младший. - А все-таки марсианская жизнь, если
она, конечно, есть, на Земле вряд ли уцелеет. Или нет?
     - Откуда мне знать? - изрек старший.  -  Я  не  биолог.  Да  биологи,
скорее всего, и сами не знают.
     - Только время даром тра... Эге!
     - В чем дело? - спросил старший.
     - По-моему, там что-то есть, - сказал младший. - Какая-то тварь вроде
пальмового жука. Вон под тем выступом.
     Старший  дегазатор  поплотнее  закрепил  маску  и   знаком   приказал
помощнику сделать то же. Он осторожно приблизился  к  выступу,  отстегивая
второй шланг от заплечного баллона, и, нажав  на  спуск,  распылил  облако
зеленоватого газа.
     - Ну вот, - произнес он, - на твоего жука хватит. - Став  на  колени,
он заглянул под выступ: - Ничего нет.
     - Видно, померещилось, - сказал помощник.
     Они на пару обработали из распылителей весь  корабль,  уделив  особое
внимание маленькому контейнеру  с  марсианскими  находками,  и,  выйдя  из
заполненной газом ракеты, задраили люк.
     - Что дальше? - спросил помощник.
     - Дальше корабль простоит закупоренным трое  суток,  ответил  старший
дегазатор, - а потом мы проведем вторичный осмотр.  Ты  найди  мне  тварь,
которая протянет три дня в этаких условиях!
     Все  это  время  Квидак  висел,  прилепившись  к   ботинку   младшего
дегазатора между каблуком и подошвой. Теперь он отцепился и, прислушиваясь
к басовитому,  раскатистому  и  непонятному  звуку  человеческих  голосов,
следил, как удаляются темные двуногие фигуры. Он  чувствовал  усталость  и
невыразимое одиночество.
     Но его поддерживала мысль о высшей цели Квидака. Остальное  не  имело
значения. Первый  этап  в  достижении  цели  остался  позади:  он  успешно
высадился на обитаемой планете. Сейчас ему требовались вода и пища.  Затем
- отдых, основательный отдых, чтобы восстановить уснувшие  способности.  И
тогда он сможет дать этому  миру  то,  чего  ему  так  явно  недостает,  -
сообщество, которое способен основать один лишь Квидак.
     Он  медленно  пополз  через  темную  площадку,  мимо   пустых   махин
космических кораблей, добрался до проволочной  ограды  и  ощутил,  что  по
проволоке  пропущен   ток   высокого   напряжения.   Тщательно   рассчитав
траекторию, Квидак благополучно проскочил в ячейку.
     Этот участок оказался совсем другим.  Квидак  почуял  близко  воду  и
пищу. Он торопливо пополз вперед - и остановился.
     Ощущалось присутствие человека. И чего-то еще, куда более грозного.
     - Кто там? - окликнул охранник. Он застыл с револьвером в одной  руке
и фонариком в другой. Неделю назад на склад проникли  воры  и  сперли  три
ящика с частями для ЭВМ, ожидавшими отправки в Рио. Сейчас  он  был  готов
встретить грабителей как положено.
     Охранник  приблизился  -  старик  с  зорким  взглядом  и  решительной
повадкой. Луч фонарика пробежал по  грузам,  вспыхнул  желтыми  искрами  в
пирамиде фрезерных станков повышенной точности для Южной Африки, скользнул
по водозаборному устройству (получатель - Иордания) и  куче  разносортного
груза назначением в Рабаул.
     - Выходи, а то хуже  будет!  -  крикнул  охранник.  Луч  выхватил  из
темноты мешки риса (порт доставки - Шанхай), партию электропил для Бирмы -
и замер.
     - Тьфу ты, черт, -  пробормотал  охранник  и  рассмеялся.  Перед  ним
сидела, уставившись на свет, огромная красноглазая крыса. В  зубах  у  нее
был какой-то необычно большой таракан.  -  Приятного  аппетита,  -  сказал
охранник и, засунув револьвер в кобуру, возобновил обход.
     Большой черный зверь сцапал Квидака, и твердые челюсти  сомкнулись  у
него на спинке. Квидак попробовал сопротивляться, но внезапный луч желтого
света ослепил его, и он впал в прострацию.
     Желтый свет удалился. Зверь сжал челюсти, пытаясь  прокусить  Квидаку
панцирь. Квидак  собрал  последние  силы  и,  распрямив  свой  длинный,  в
сегментах, как у скорпиона, хвост, нанес удар.
     Он промахнулся, но черный зверь сразу же его выпустил. Квидак  задрал
хвост, изготовившись для второго удара, а зверь  принялся  кружить  вокруг
него, не желая упускать добычу.
     Квидак выжидал подходящий  момент.  Его  переполняло  ликование.  Это
агрессивное существо может  стать  первым  -  первым  на  всей  планете  -
приобщенным  к  высшей  цели  Квидака.  Эта  ничтожная  зверушка   положит
начало...
     Зверь прыгнул, злобно щелкнув  белыми  зубами.  Квидак  увернулся  и,
молниеносно взмахнув хвостом, прицепился концевыми шипами зверю  к  спине.
Зверь метался и прыгал, но Квидак  упорно  держался,  сосредоточившись  на
первоочередной задаче - пропустить через хвостовой канал белый  кристаллик
и вогнать его зверю под шкуру.
     Но эта важнейшая из способностей Квидака все еще к нему не вернулась.
Не в силах добиться желаемого, Квидак втянул шипы, стремительно  нацелился
и ужалил черного  зверя  точно  между  глаз.  Удар,  как  он  знал,  будет
смертельным.
     Квидак насытился убитым противником. Особой радости он  при  этом  не
испытывал - Квидак предпочитал  растительную  пищу.  Окончив  трапезу,  он
понял, что ему жизненно необходим долгий отдых. Только отдых мог полностью
восстановить способности и силы Квидака.
     В поисках укрытия он  одолел  горы  грузов,  сваленных  на  площадке.
Обследовав несколько тюков, он наконец добрался до штабеля тяжелых ящиков.
В одном из них он обнаружил отверстие, в которое как раз мог протиснуться.
     Квидак вполз в ящик и по блестящей, скользкой от  смазки  поверхности
какого-то  механизма  пробрался  в  дальний  угол.  Там  он  погрузился  в
глубокий, без сновидений, сон квидаков, безмятежно положившись на то,  что
принесет с собой будущее.



                               Часть вторая

                                    1.

     Большая остроносая шхуна держала курс прямо на остров в кольце  рифа,
приближаясь   к   нему   со   скоростью    экспресса.    Могучие    порывы
северо-восточного ветра надували ее паруса, из  люка,  закрытого  решеткой
тикового   дерева,   доносилось   тарахтение    ржавого    дизеля    марки
"Эллисон-Чемберс". Капитан  и  помощник  стояли  на  мостике,  разглядывая
надвигающийся риф.
     - Что-нибудь видно? - спросил капитан, коренастый лысеющий человек  с
постоянно насупленными бровями. Вот уже двадцать пять лет  он  водил  свою
шхуну вдоль и поперек юго-западной Океании с ее не обозначенными на картах
мелями и рифами. И хмурился он оттого, что никто не брался страховать  его
старую посудину. Их палубный груз, однако, был застрахован, и часть  этого
груза проделала путь от самого Огденсвилла, перевалочной базы  в  пустыне,
где приземлялись космические корабли.
     - Ничего, - ответил помощник.
     Он впился глазами в ослепительно белый коралловый барьер, высматривая
синий просвет, который укажет узкий проход в  лагуну.  Для  помощника  это
было первое плавание к Соломоновым  островам.  До  того  как  им  овладела
страсть  к  путешествиям,  он  работал  в  Сиднее  мастером   по   ремонту
телевизоров; сейчас он решил, что  капитан  спятил  и  собирается  учинить
эффектное смертоубийство, бросив судно на рифы.
     - По-прежнему ничего! - крикнул он. - Банки по курсу!
     - Дай-ка мне, - сказал капитан рулевому. Он  крепко  сжал  штурвал  и
уперся взглядом в сплошную стену рифа.
     - Ничего, - повторил помощник. - Капитан, лучше развернуться.
     - Нет, а то не проскочим, - ответил тот. Он начинал  тревожиться.  Но
он обещал группе американцев-кладоискателей доставить груз на  этот  самый
остров, а капитан был хозяином своего слова. Груз он  получил  в  Рабауле,
заглянул, как обычно, к поселенцам на Нью-Джорджию и на Малаиту и  заранее
предвкушал тысячемильное плавание к Новой Каледонии, которое  ожидало  его
после захода на этот остров.
     - Вот он! - заорал помощник.
     В  коралловом  барьере  прорезалась  узенькая  голубая  полоска.   Их
отделяло от нее менее тридцати ярдов; старая шхуна шла со скоростью  около
восьми узлов.
     Когда судно входило в проход, капитан резко крутанул штурвал, и шхуну
развернуло на киле. По обе стороны мелькнул коралл, едва не задев обшивки.
Раздался металлический скрежет: верхний рей грот-мачты, спружинив, чиркнул
по скале, и они очутились в проходе со встречным течением в шесть узлов.
     Помощник запустил двигатель на полную  силу  и  вспрыгнул  на  мостик
помочь капитану управиться со штурвалом. Под парусом и на  дизельной  тяге
шхуна одолела проход, царапнув левым бортом о коралловый риф,  и  вошла  в
спокойные воды лагуны.
     Капитан вытер лоб большим платком в горошек.
     - Чистая работа, - произнес он.
     - Ничего себе чистая! - взвыл помощник и отвернулся.
     По лицу капитана пробежала улыбка.
     Они миновали стоящий на якоре маленький кеч*. Матросы-туземцы  убрали
парус, и шхуна ткнулась носом в рахитичный причал, отходивший от песчаного
берега. Швартовы привязали прямо  к  пальмам.  Из  начинавшихся  сразу  за
пляжем джунглей в ярком свете полуденного солнца появился белый мужчина  и
быстрым шагом направился к шхуне.
     Он был худой и очень высокий, с узловатыми коленями и  локтями.  Злое
солнце Меланезии наградило его не загаром, а ожогами - у него облезла кожа
на носу и скулах. Его роговые очки со сломанной дужкой  скрепляла  полоска
лейкопластыря. Вид  у  него  был  энергичный,  по-мальчишески  задорный  и
довольно простодушный.
     Тоже мне охотник за сокровищами, подумал помощник.
     - Рад вас видеть! - крикнул высокий. - А мы уж было  решили,  что  вы
совсем сгинули.
     - Еще чего, - ответил капитан. -  Мистер  Соренсен,  познакомьтесь  с
моим новым помощником, мистером Уиллисом.
     - Очень рад, профессор, - сказал помощник.
     - Я не профессор, - поправил Соренсен, - но все равно спасибо.
     - Где остальные? - поинтересовался капитан.
     - Там, в лесу, - ответил Соренсен. - Все,  кроме  Дрейка,  он  сейчас
подойдет. Вы у нас долго пробудете?
     - Только разгружусь, - сказал капитан. - Нужно поспеть к отливу.  Как
сокровища?
     - Мы хорошо покопали и не теряем надежды.
     - Но дублонов пока не выкопали? Или золотых песо?
     - Ни единого, черт их побери,  -  устало  промолвил  Соренсен.  -  Вы
привезли газеты, капитан?
     - А как же, - ответил тот. - Они у меня в каюте. Вы слыхали о  втором
корабле на Марс?
     - Слышал, передавали на коротких волнах,  -  сказал  Соренсен.  -  Не
очень-то много они там нашли, а?
     - Можно сказать, ничего не нашли. Но все равно, только подумать!  Два
корабля на Марс, и, я слыхал, собираются запустить еще один - на Венеру.
     Все трое поглядели по сторонам, ухмыльнулись.
     -  Да,  -  сказал  капитан,  -  по-моему,  до  юго-западной   Океании
космический век еще не добрался. А уж до этого места и подавно. Ну  ладно,
займемся грузом.
     "Этим местом" был остров Вуану, самый южный из Соломоновых,  рядом  с
архипелагом  Луизиада.  Остров  вулканического   происхождения,   довольно
большой - около двадцати миль в длину и несколько в ширину.  Когда-то  тут
располагалось с полдюжины туземных  деревушек,  но  после  опустошительных
налетов  работорговцев  в  1850-х  годах  население  начало   сокращаться.
Эпидемия  кори  унесла  почти  всех  оставшихся,   а   уцелевшие   туземцы
перебрались на Нью-Джорджию. Во время второй мировой  войны  тут  устроили
наблюдательный пункт, но корабли  сюда  не  заходили.  Японское  вторжение
захватило  Новую  Гвинею,  самые  северные  из  Соломоновых   островов   и
прокатилось еще дальше на север через  Микронезию.  К  концу  войны  Вуану
оставался все  таким  же  заброшенным.  Его  не  превратили  ни  в  птичий
заповедник, как остров Кантон, ни в ретрансляционную станцию,  как  остров
Рождества, ни в заправочный пункт, как один из  Кокосовых.  Он  никому  не
понадобился даже под полигон для испытания атомной,  водородной  или  иной
бомбы. Вуану представлял собой никудышный, сырой, заросший  участок  суши,
где мог хозяйничать всякий, кому захочется.
     Уильяму   Соренсену,   директору-распорядителю   сети    виноторговых
магазинов в Калифорнии, захотелось похозяйничать на Вуану.
     У Соренсена была страсть - охота за сокровищами. В Луизиане и  Техасе
он искал сокровища Лафитта, а в Аризоне Забытый Рудник Голландца. Ни того,
ни другого он не нашел. На усеянном обломками берегу Мексиканского  залива
ему повезло немного больше, а на крошечном островке в  Карибском  море  он
нашел две пригоршни испанских  монет  в  прогнившем  парусиновом  мешочке.
Монеты стоили около трех тысяч долларов, экспедиция обошлась куда  дороже,
но Соренсен считал, что затраты окупились с лихвой.
     Много лет ему не давал покоя испанский  галион  "Святая  Тереза".  По
свидетельствам современников, судно отплыло из Манилы в 1689 году, доверху
груженное золотом. Неповоротливый корабль угодил в шторм, был снесен к югу
и  напоролся  на  риф.  Восемнадцать  человек,  уцелевших  при   крушении,
ухитрились выбраться на берег и спасти сокровища. Они закопали золото и  в
корабельной шлюпке отплыли под парусом на Филиппины. Когда шлюпка достигла
Манилы, в живых оставалось всего двое.
     Островом  сокровищ  предположительно  должен   был   быть   один   из
Соломоновых. Но какой именно?
     Этого не знал никто. Кладоискатели разыскивали тайник на Бугенвиле  и
Буке. Поговаривали, что он может оказаться на Малаите. Добрались  даже  до
атолла Онтонг-Джава. Никаких сокровищ, однако, не обнаружили.
     Основательно изучив проблему, Соренсен пришел к выводу,  что  "Святая
Тереза", по  всей  вероятности,  умудрилась  проплыть  между  Соломоновыми
островами чуть ли не до архипелага Луизиада и тут только разбилась  о  риф
Вуану.
     Мечта поискать сокровища на  Вуану  так  бы  и  осталась  мечтой,  не
повстречай  Соренсен  Дэна  Дрейка  -  еще  одного  из   той   же   породы
кладоискателей-любителей   и   к   тому   же,   что   важнее,    владельца
пятидесятифутового кеча.
     Так в один прекрасный вечер за рюмкой спиртного  родилась  экспедиция
на Вуану.
     Они подобрали еще несколько человек. Привели кеч в рабочее состояние.
Скопили деньги, приготовили снаряжение. Продумали, где еще в  юго-западной
Океании  можно  было  устроить  тайник.  Наконец  согласовали  отпуска,  и
экспедиция отбыла по назначению.
     Вот уже три месяца  они  работали  на  Вуану  и  пребывали  в  бодром
настроении, несмотря на неизбежные  в  такой  маленькой  группе  трения  и
разногласия. Шхуна, доставившая припасы и груз из Сиднея и  Рабаула,  была
их единственной связью с цивилизованным миром на ближайшие полгода.
     Экипаж занимался выгрузкой  под  надзором  Соренсена.  Он  нервничал,
опасаясь, как бы в последнюю  минуту  не  грохнул  какой-нибудь  механизм,
который везли сюда за шесть с лишним тысяч миль. О замене не могло быть  и
речи, так что, если они чего недосчитаются, придется им без  этого  как-то
обходиться. Он с облегчением вздохнул, когда последний ящик -  в  нем  был
детектор металла - благополучно переправили через борт и втащили на  берег
выше отметки максимального уровня прилива.
     С этим  ящиком  вышла  небольшая  накладка.  Осмотрев  его,  Соренсен
обнаружил в одном углу дырку с двадцатицентовую монету; упаковка оказалась
с брачком.
     Подошел Дэн Дрейк, второй руководитель экспедиции.
     - Что стряслось? - спросил он.
     - Дырка в ящике, - ответил Соренсен. - Могла  попасть  морская  вода.
Весело нам придется, если детектор начнет барахлить.
     - Давай вскроем и поглядим, -  кивнул  Дрейк.  Это  был  низкорослый,
широкоплечий, дочерна загоревший  брюнет  с  редкими  усиками  и  короткой
стрижкой. Старая шапочка яхтсмена, которую он  натягивал  до  самых  глаз,
придавала ему сходство с упрямым бульдогом. Он извлек из-за пояса  большую
отвертку и вставил в отверстие.
     - Не спеши, - остановил его  Соренсен.  -  Оттащим-ка  сперва  его  в
лагерь. Ящик нести легче, чем аппарат в смазке.
     - И то верно, - согласился Дрейк. - Берись с другого конца.
     Лагерь был разбит в ста ярдах от берега, на вырубке,  где  находилась
брошенная  туземцами  деревушка.  Кладоискатели  сумели   заново   покрыть
пальмовым листом несколько хижин. Стоял тут и старый сарай для  копры  под
кровом из оцинкованного железа - в нем  они  держали  припасы.  Сюда  даже
долетал с моря слабый ветерок. За вырубкой  сплошной  серо-зеленой  стеной
поднимались джунгли.
     Соренсен и Дрейк опустили ящик на землю. Капитан - он шел рядом и нес
газеты - посмотрел на хилые лачуги и покачал головой.
     - Не хотите промочить горло, капитан? -  предложил  Соренсен.  -  Вот
только льда у нас нет.
     - Не откажусь, - сказал капитан.  Он  не  мог  понять,  что  за  сила
погнала людей  в  такую  забытую  богом  дыру  за  мифическими  испанскими
сокровищами.
     Соренсен принес из хижины бутылку виски и алюминиевую кружку.  Дрейк,
вооружившись отверткой, сосредоточенно вскрывал ящик.
     - Как на вид? - спросил Соренсен.
     - Нормально, - ответил Дрейк, осторожно извлекая детектор.  -  Смазки
не пожалели. Повреждений вроде бы нет...
     Он отпрыгнул, а капитан шагнул и с силой вогнал каблук в песок.
     - В чем дело? - спросил Соренсен.
     - Похоже, скорпион, - сказал капитан. - Выполз прямо из ящика. Мог  и
ужалить кого. Мерзкая тварь!
     Соренсен пожал плечами. За три месяца на Вуану он привык к тому,  что
кругом кишат насекомые, так что еще одна тварь погоды не делала.
     - Повторить? - предложил он.
     - И хочется, да нельзя, - вздохнул капитан. - Пора отчаливать. У  вас
все здоровы?
     - Пока что все, - ответил Соренсен и, улыбнувшись, добавил :  -  Если
не считать запущенных случаев золотой лихорадки.
     - Здесь вам ни в жизнь золота не найти, - убежденно произнес капитан.
- Через полгодика загляну вас проведать. Удачи!
     Обменявшись с  ними  рукопожатиями,  капитан  спустился  к  лагуне  и
поднялся на шхуну. Когда закат  тронул  небо  первым  розоватым  румянцем,
судно отчалило. Соренсен и Дрейк провожали его глазами, пока оно одолевало
проход. Еще несколько минут его мачты  просматривались  над  рифом,  потом
скрылись за горизонтом.
     - Ну, - сказал Дрейк, - вот мы, сумасшедшие американцы-кладоискатели,
и снова одни.
     - Тебе не кажется, что он что-то почуял? - спросил Соренсен.
     - Уверен, что нет. Мы для него - безнадежные психи.
     Они ухмыльнулись и взглянули на лагерь. Под  сараем  для  копры  было
зарыто золотых и серебряных слитков примерно на пятьдесят тысяч  долларов.
Их откопали в джунглях, перенесли в лагерь и снова аккуратно  закопали.  В
первый же месяц экспедиция обнаружила на острове часть сокровищ со "Святой
Терезы", и все указывало на то, что найдутся и остальные.  А  так  как  по
закону никаких прав на остров у них не было, они совсем не спешили трубить
об успехе. Стоит известию просочиться, как алчущие золота бродяги от Перта
до Папеэте все как один ринутся на Вуану.
     - Скоро и ребята придут, - сказал Дрейк. - Поставим мясо тушиться.
     - Самое время, -  ответил  Соренсен.  Он  прошел  несколько  шагов  и
остановился. - Странно.
     - Что странно?
     - Да этот скорпион, которого раздавил капитан. Он исчез.
     - Значит, капитан промазал, - сказал Дрейк. - А может, только  вдавил
его в песок. Нам-то что за забота?
     - Да, в общем, никакой, - согласился Соренсен.



                                    2.

     Эдвард Икинс шел по зарослям,  закинув  на  плечо  лопату  с  длинной
ручкой, и задумчиво сосал леденец. Первый за много месяцев леденец казался
ему пищей  богов.  Настроение  у  него  было  прекрасное.  Накануне  шхуна
доставила не только инструменты и запчасти, но также продукты, сигареты  и
сладости. На завтрак у них была яичница с настоящей свиной грудинкой.  Еще
немного, и экспедиция приобретет вполне цивилизованный облик.
     Рядом в кустах что-то зашуршало,  но  Икинс  шел  своей  дорогой,  не
обращая внимания.
     Это  был  худой  сутуловатый  человек,  рыжеволосый,  дружелюбный,  с
бледно-голубыми глазами, но без особого  обаяния.  То,  что  его  взяли  в
экспедицию, он почитал за удачу. Хозяин бензоколонки, он был беднее других
и не смог полностью внести в общий котел свою долю, из-за чего его до  сих
пор грызла совесть. В экспедицию его взяли потому, что он был страстным  и
неутомимым охотником за сокровищами и хорошо знал джунгли. Не меньшую роль
сыграло и то, что он оказался опытным радистом и вообще  мастером  на  все
руки. Передатчик на кече работал у него безотказно,  несмотря  на  морскую
соль и плесень.
     Теперь он, понятно, мог внести свой пай целиком. Но раз они и в самом
деле разбогатели, теперь это уже не имело значения. И все же ему  хотелось
внести в это дело особый вклад...
     В кустах снова зашуршало.
     Икинс остановился и подождал. Кусты дрогнули,  и  на  тропинку  вышла
мышь.
     Икинс остолбенел. Мыши, как большинство диких  зверушек  на  острове,
боялись человека. Они хоть и кормились на лагерной  помойке,  когда  крысы
первыми не добирались до отбросов, однако старательно  избегали  встреч  с
людьми.
     - Шла бы ты себе домой, - посоветовал Икинс мыши.
     Мышь уставилась на  Икинса.  Икинс  уставился  на  мышь.  Хорошенький
светло-шоколадный зверек величиной не больше четырех-пяти дюймов вовсе  не
выглядел испуганным.
     - Пока, мышенция, - сказал Икинс, - некогда мне, у меня работа.
     Он переложил лопату на другое плечо, повернулся, краем глаза  уловил,
как  метнулось  коричневое  пятнышко,  и   инстинктивно   отпрянул.   Мышь
проскочила мимо, развернулась и подобралась для повторного прыжка.
     - Ты что, спятила? - осведомился Икинс.
     Мышь ощерила крохотные зубки и прыгнула. Икинс отбил нападение.
     - А ну, вали отсюда к чертовой матери, - сказал он.  Ему  подумалось:
может, она и вправду сошла с ума или взбесилась?
     Мышь изготовилась для новой  атаки.  Икинс  поднял  лопату  и  замер,
выжидая. Когда мышь прыгнула, он встретил ее  точно  рассчитанным  ударом.
Потом скрепя сердце осторожно добил.
     - Нельзя же, чтобы бешеная мышь разгуливала на воле, произнес он.  Но
мышь не походила на бешеную - она просто была очень целеустремленной.
     Икинс поскреб в затылке. А все-таки, подумал он, что же  вселилось  в
эту мелкую тварь?
     Вечером  в  лагере  рассказ  Икинса  был  встречен  взрывами  хохота.
Поединок с мышью - такое было вполне в духе Икинса. Кто-то  предложил  ему
впредь ходить с ружьем - на случай, если мышиная родня надумает отомстить.
В ответ Икинс только сконфуженно улыбался.
     Два дня спустя Соренсен и Эл Кейбл в двух милях от лагеря заканчивали
утреннюю смену на  четвертом  участке.  На  этом  месте  детектор  показал
залегание. Они углубились уже на семь футов, но  пока  что  накопали  лишь
большую кучу желтовато-коричневой земли.
     - Видимо, детектор наврал,  -  устало  вытирая  лицо,  сказал  Кейбл,
дородный человек с младенчески розовой кожей. На Вуану он спустил вместе с
потом двадцать фунтов веса, подхватил тропический лишай в тяжелой форме  и
по горло насытился охотой за сокровищами. Ему хотелось одного  -  поскорей
очутиться у себя в Балтиморе, в своем насиженном кресле хозяина  агентства
по  продаже  подержанных  автомобилей.  Об  этом  он  заявлял  решительно,
неоднократно и в полный  голос.  В  экспедиции  он  единственный  оказался
плохим работником.
     - С детектором все в порядке, - возразил Соренсен. -  Тут,  на  беду,
почва болотистая. Тайник, должно быть, ушел глубоко в землю.
     - Можно подумать, на все сто футов, -  отозвался  Кейбл,  со  злостью
всадив лопату в липкую грязь.
     - Что ты, - сказал Соренсен, - под нами базальтовая скала, а  до  нее
самое большее двадцать футов.
     - Двадцать футов! Зря мы не взяли на остров бульдозер.
     -  Пришлось  бы  выложить  круглую  сумму,  -  примирительно  ответил
Соренсен. - Ладно, Эл, давай собираться, пора в лагерь.
     Соренсен  помог  Кейблу  выбраться  из  ямы.  Они  обтерли  лопаты  и
направились было к узкой тропе, что вела в лагерь, но тут же остановились.
     Из зарослей, преградив им  дорогу,  выступила  огромная  безобразного
вида птица.
     - Это что еще за диковина? - спросил Кейбл.
     - Казуар.
     - Ну так наподдадим ему, чтоб не торчал на дороге, и пойдем себе.
     - Полегче, - предупредил Соренсен. - Если кто кому и  наподдаст,  так
это он нам. Отступаем без паники.
     Это была черная, похожая на  страуса  птица  высотой  в  добрых  пять
футов, на мощных ногах. Трехпалые лапы заканчивались внушительными кривыми
когтями. У птицы были короткие недоразвитые крылья и желтоватая  костистая
головка; с шеи свешивалась яркая красно-зелено-фиолетовая бородка.
     - Он опасный? - спросил Кейбл.
     Соренсен утвердительно кивнул:
     - На Новой Гвинее эта птица, случалось, насмерть забивала аборигенов.
     - Почему мы до сих пор его не видали?
     - Обычно они очень робкие, - объяснил Соренсен, - и держатся от людей
подальше.
     - Этого-то робким не назовешь, - сказал Кейбл, когда казуар шагнул им
навстречу. - Мы сможем удрать?
     - Они бегают много быстрей, - ответил Соренсен. - Ружья ты  с  собой,
конечно, не взял?
     - Конечно, нет. Кого тут стрелять?
     Пятясь, они выставили перед собой лопаты наподобие  копий.  В  кустах
захрустело, и появился муравьед. Следом вылезла дикая свинья. Звери втроем
надвигались на людей, тесня их к плотной завесе зарослей.
     - Они нас гонят! - Голос Кейбла сорвался на визг.
     - Спокойнее, - сказал Соренсен. - Остерегаться нужно одного казуара.
     - А муравьеды опасны?
     - Только для муравьев.
     - Черта с два, - сказал Кейбл. - Билл, на этом острове  все  животные
тронулись. Помнишь Икинсову мышь?
     - Помню, - ответил Соренсен. Они отступили до конца вырубки.  Спереди
напирали  звери  во  главе  с  казуаром,  за   спиной   были   джунгли   и
неизвестность, к которой их оттесняли.
     - Придется рискнуть и пойти на прорыв, - сказал Соренсен.
     - Проклятая птица загораживает дорогу.
     - Попробуем ее сбить, - решил Соренсен. - Берегись лапы. Побежали!
     Они бросились на казуара,  размахивая  лопатами.  Казуар  замешкался,
выбирая, потом повернулся к Кейблу и выбросил правую ногу.  Удар  пришелся
по касательной. Раздался звук вроде того, какой издает говяжий  бок,  если
по  нему  треснуть  плашмя  большим  секачом.  Кейбл  ухнул  и  повалился,
схватившись за грудь.
     Соренсен взмахнул лопатой и заточенным ее краем  почти  начисто  снес
казуару голову. Тут на него накинулись муравьед  со  свиньей.  От  них  он
отбился лопатой. Затем - и  откуда  только  силы  взялись?  -  наклонился,
взвалил Кейбла на спину и припустил по тропе.
     Через четверть мили он совсем выдохся, пришлось остановиться. Не было
слышно ни  звука.  Судя  по  всему,  свинья  с  муравьедом  отказались  от
преследования. Соренсен занялся пострадавшим.
     Кейбл очнулся и вскоре смог идти, опираясь на  Соренсена.  Добравшись
до  лагеря,  Соренсен  созвал  всех  участников  экспедиции.  Пока   Икинс
перебинтовывал Кейблу грудь  эластичным  бинтом,  он  сосчитал  пришедших.
Одного не хватало.
     - Где Дрейк? - спросил Соренсен.
     - На той стороне,  удит  рыбу  на  северном  берегу,  -  ответил  Том
Рисетич. - Сбегать позвать?
     Соренсен подумал, потом сказал:
     - Нет. Сперва я объясню, с чем мы столкнулись. Затем раздадим оружие.
А уж затем попробуем найти Дрейка.
     - Послушай, что у нас тут происходит? - спросил Рисетич.
     И Соренсен рассказал им о том, что случилось на четвертом участке.
     В рационе кладоискателей рыба занимала большое место,  а  ловля  рыбы
была любимым занятием Дрейка. Поначалу он отправился на  лов  с  маской  и
гарпунным ружьем. Но в этом богоспасаемом уголке  водилось  слишком  много
голодных и нахальных акул, так что он скрепя сердце отказался от подводной
охоты и удил на леску с подветренного берега.
     Закрепив лесы, Дрейк улегся в тени пальмы. Он дремал, сложив на груди
крупные руки. Его пес Оро рыскал по берегу  в  поисках  раков-отшельников.
Оро был добродушным существом  неопределенной  породы  -  отчасти  эрдель,
отчасти терьер, отчасти бог весть что. Вдруг он зарычал.
     - Не лезь к крабам! - крикнул  Дрейк.  -  Доиграешься:  снова  клешни
отведаешь.
     Оро продолжал рычать. Дрейк перекатился на живот и  увидел,  что  пес
сделал стойку над большим насекомым, похожим на скорпиона.
     - Оро, брось эту гадость...
     Дрейк не успел и глазом моргнуть, как насекомое прыгнуло, оказалось у
Оро на шее и ударило своим членистым хвостом. Оро коротко взлаял.  В  одну
секунду Дрейк  был  на  ногах.  Он  попытался  прихлопнуть  тварь,  но  та
соскочила с собаки и удрала в заросли.
     - Тихо, старина, - сказал Дрейк. - Смотри, какая  скверная  ранка.  В
ней может быть яд. Дай-ка мы ее вскроем.
     Он крепко обнял пса - тот часто и быстро дышал - и извлек кортик. Ему
уже приходилось оперировать  Оро  -  в  Центральной  Америке,  когда  того
ужалила змея; а на Адирондаке он, придерживая собаку, щипцами вытягивал  у
нее из пасти иглы дикобраза. Пес всегда понимал, что ему  помогают,  и  не
сопротивлялся.
     На этот раз собака вцепилась ему в руку.
     - Оро!
     Свободной рукой Дрейк сжал псу челюсти у основания, сильно надавил  и
парализовал мышцы, так что собака  разомкнула  пасть.  Выдернув  руку,  он
отпихнул Оро. Пес поднялся и пошел на хозяина.
     - Стоять! - крикнул Дрейк. Пес приближался, заходя сбоку  так,  чтобы
отрезать его от воды.
     Обернувшись, Дрейк увидел, что "скорпион" снова вылез из  джунглей  и
ползет в его сторону. Тем временем Оро носился кругами, стараясь оттеснить
Дрейка прямо на "скорпиона".
     Дрейк не понимал, что все  это  значит,  однако  почел  за  благо  не
задерживаться и не выяснять. Подняв кортик, он запустил им в  "скорпиона",
но промахнулся. Тварь оказалась в опасной  близости  и  могла  прыгнуть  в
любую секунду. Дрейк рванулся к океану. Оро попытался ему помешать, но  он
пинком отбросил пса с дороги, бросился в воду и поплыл  вокруг  острова  к
лагерю, уповая, что успеет добраться раньше, чем до него самого  доберутся
акулы.



                                    3.

     В лагере спешно вооружались. Насухо протерли винтовки  и  револьверы.
Извлекли  и  повесили  на  грудь  полевые  бинокли.  Мигом  разобрали  все
имевшиеся ножи,  топоры  и  мачете.  Разделили  патроны.  Распаковали  оба
экспедиционных переговорных устройства и собрались идти искать Дрейка,  но
тут он сам выплыл из-за мыса, неутомимо работая руками.
     Он выбрался на берег усталый, но невредимый.  Сопоставив  все  факты,
кладоискатели пришли к некоторым малоприятным выводам.
     - Уж не хочешь ли ты  сказать,  -  вопросил  Кейбл,  -  что  все  это
вытворяет какая-то букашка?
     - Похоже на то, -  ответил  Соренсен.  -  Приходится  допустить,  что
насекомое способно управлять чужим сознанием с помощью  там  гипноза  или,
может быть, телепатии.
     - Сперва ему нужно ужалить, - добавил Дрейк. - С Оро так и случилось.
     - У меня просто в голове не укладывается,  что  за  всем  этим  стоит
скорпион, - сказал Рисетич.
     - Это не скорпион, - возразил Дрейк. -  Я  его  видел  вблизи.  Хвост
напоминает скорпионий, но голова раза в четыре больше, да и тельце другое.
Присмотреться, так он вообще ни на  что  не  похож,  мне  такую  тварь  не
доводилось встречать.
     - Как ты думаешь, это насекомое с нашего  острова?  -  спросил  Монти
Бирнс, кладоискатель из Индианаполиса.
     - Вряд ли, - ответил Дрейк. - Если  это  местная  тварь,  почему  она
целых три месяца не трогала ни нас, ни животных?
     - Верно, - согласился Соренсен. - Все беды  начались  после  прибытия
шхуны. Видимо, шхуна и завезла откуда-то... Постойте!
     - Что такое? - спросил Дрейк.
     - Помнишь того скорпиона, которого хотел раздавить капитан, - он  еще
выполз из ящика с детектором? Тебе не кажется, что это та самая тварь?
     Дрейк пожал плечами:
     - Вполне возможно. Но, по-моему, для нас сейчас важно не  откуда  она
взялась, а как с ней быть.
     - Она управляет зверьем, - сказал Бирнс. - Интересно,  а  сможет  она
управлять человеком?
     Все  приумолкли.  Они  сидели  кружком  возле  сарая  для  копры   и,
разговаривая, поглядывали на джунгли, чтобы не прозевать  появления  зверя
или "скорпиона".
     Соренсен произнес:
     - Имеет смысл попросить по радио о помощи.
     - Если попросим, - заметил Рисетич, - кто-нибудь мигом разнюхает  про
сокровища "Святой Терезы". Нас обставят чихнуть не успеем.
     - Возможно, - ответил Соренсен. - Но и  на  самый  худой  конец  наши
затраты окупились, набегает даже маленькая прибыль.
     - А если нам не помогут, - добавил  Дрейк,  -  мы,  чего  доброго,  и
вывезти-то отсюда ничего не сумеем.
     - Не так уж все страшно, - возразил Бирнс. - У нас  есть  оружие,  со
зверями как-нибудь да управимся.
     - Ты еще этой твари не видел, - заметил Дрейк.
     - Мы ее раздавим.
     - Это не так-то просто, - сказал Дрейк. -  Она  дьявольски  юркая.  И
как, интересно, ты будешь ее давить,  если  в  одну  прекрасную  ночь  она
заползет к тебе в хижину, пока ты спишь? Выставляй часовых - они ее даже и
не заметят.
     Бирнс невольно поежился:
     - М-да, пожалуй, ты прав. Попросим-ка лучше помощи по радио.
     - Ладно, ребята, - сказал, поднимаясь, Икинс, - я  так  понимаю,  что
это по моей части. Ддй бог, чтоб аккумуляторы на кече не успели сесть.
     - Туда идти опасно, - сказал Дрейк. - Будем тянуть жребий.
     Предложение развеселило Икинса:
     - Значит, тянуть? А кто из вас сможет работать на передатчике?
     - Я смогу, - заявил Дрейк.
     - Ты не обижайся, - сказал Икинс, - но ты  не  сладишь  даже  с  этой
твоей дерьмовой рацией. Ты морзянки и то не  знаешь  -  как  ты  отстучишь
сообщение? А если рация выйдет из строя, ты сумеешь ее наладить?
     - Нет, - ответил Дрейк. - Но дело  очень  рискованное.  Пойти  должны
все.
     Икинс покачал головой:
     - Как ни крути, а самое безопасное - если прикроете меня с берега. До
кеча эта тварь, скорее всего, еще не додумалась.
     Икинс сунул в карман комплект инструмента и повесил через плечо  одно
из  переговорных  устройств.  Второе  он  передал  Соренсену.  Он   быстро
спустился к лагуне и, миновав баркас, столкнул в воду  маленькую  надувную
лодку. Кладоискатели разошлись по берегу с винтовками на изготовку.  Икинс
сел в лодку и опустил весла в безмятежные воды лагуны.
     Они  видели,  как  он  пришвартовался  к  кечу,  с  минуту  помедлил,
оглядываясь по сторонам, затем взобрался на борт, дернул  крышку  и  исчез
внизу.
     - Все в порядке?  -  осведомился  Соренсен  по  своему  переговорному
устройству.
     - Пока что да, - ответил Икинс: голос его звучал  тонко  и  резко.  -
Включаю передатчик. Через пару минут нагреется.
     Дрейк толкнул Соренсена:
     - Погляди-ка!
     На рифе по ту сторону кеча происходило  какое-то  движение.  Соренсен
увидел в бинокль, как три большие серые крысы скользнули в воду и  поплыли
к кечу.
     - Стреляйте! - скомандовал Соренсен. - Икинс, выбирайся оттуда!
     - У меня заработал передатчик, - ответил Икинс. - Минута-другая - и я
отстучу сообщение.
     Пули  поднимали  вокруг   крыс   белые   фонтанчики.   Одну   удалось
подстрелить, но две успели доплыть до кеча и за ним укрыться.  Разглядывая
риф в бинокль, Соренсен заметил муравьеда.  Тот  перебрался  через  риф  и
плюхнулся в воду, дикая свинья - за ним следом.
     В устройстве послышался треск атмосферных помех.
     - Икинс, ты отправил сообщение? - спросил Соренсен.
     - Нет, Билл, - отозвался Икинс. - И знаешь  что?  Никаких  сообщений!
Этому "скорпиону" нужно...
     Звук оборвался.
     - Что у тебя там? - крикнул Соренсен. - Что происходит?
     Икинс появился на палубе. С  переговорным  устройством  в  руках  он,
пятясь, отступал к корме.
     - Раки-отшельники, - объяснил он. - Взобрались по якорному канату.  Я
думаю возвращаться вплавь.
     - Не стоит, - сказал Соренсен.
     - Придется, - возразил Икинс. - По-моему, они припустят за мной. А вы
все плывите сюда и заберите передатчик. Доставьте его на остров.
     В бинокль Соренсен разглядел раков-отшельников  -  серый  шевелящийся
ковер покрывал всю  палубу.  Икинс  нырнул  и  поплыл  к  берегу,  яростно
рассекая воду. Соренсен заметил, что крысы изменили курс  и  повернули  за
Икинсом. С кеча лавиной посыпались раки-отшельники.  Свинья  с  муравьедом
тоже последовали за Икинсом, пытаясь первыми добраться до берега.
     - Живей, - бросил Соренсен. - Не знаю, что  там  выяснил  Икинс,  но,
пока есть возможность, надо захватить передатчик. Они подбежали к  воде  и
столкнули баркас. За две сотни ярдов от них, на дальнем конце пляжа, Икинс
выбрался на  сушу.  Звери  почти  настигли  его.  Он  кинулся  в  джунгли,
по-прежнему прижимая к груди аппарат.
     - Икинс, - позвал Соренсен.
     - У меня все в порядке, - ответил тот, с трудом переводя  дыхание.  -
Забирайте передатчик и не забудьте аккумуляторы.
     Кладоискатели поднялись  на  кеч,  поспешно  отодрали  передатчик  от
переборки и по трапу выволокли  на  палубу.  Последним  поднялся  Дрейк  с
двенадцативольтовым аккумулятором.  Он  снова  спустился  и  вынес  второй
аккумулятор. Подумал - и спустился еще раз.
     - Дрейк! - заорал Соренсен. - Хватит, ты всех задерживаешь!
     Дрейк появился с компасом и двумя радиопеленгаторами. Передав  их  на
баркас, он прыгнул следом.
     - Порядок, - сказал он. - Отчаливай.
     Они  налегли  на  весла,  торопясь   в   лагерь.   Соренсен   пытался
восстановить связь с Икинсом, однако в наушниках раздавался  только  треск
помех. Но когда баркас выполз на песок, Соренсен услышал Икинса.
     - Меня окружили,  -  сообщил  тот  вполголоса.  -  Похоже,  мне  таки
доведется узнать, что нужно мистеру "скорпиону". Правда, может,  я  первый
его припечатаю.
     Наступило продолжительное молчание, затем Икинс произнес:
     - Вот он ко мне подползает. Дрейк правду  сказал.  Я-то  уж  точно  в
жизни не видал ничего похожего. Сейчас попробую раздавить его к чер...
     Они услышали, как он вскрикнул - скорее от удивления, чем от боли.
     Соренсен спросил:
     - Икинс, ты меня слышишь? Ты где? Мы тебе можем помочь?
     - Он и вправду верткий, - отозвался Икинс уже  спокойным  голосом.  -
Такой верткой твари я в жизни не видывал. Вскочил мне на шею, ужалил и был
таков...
     - Как ты себя чувствуешь? - спросил Соренсен.
     - Нормально. Было почти не больно.
     - Где "скорпион"?
     - Удрал в заросли.
     - А звери?
     - Ушли. Знаешь, - сказал Икинс, - может, людей эта  тварь  не  берет.
Может...
     - Что? - спросил Соренсен. - Что с тобой происходит?
     Наступило долгое молчание, потом раздался негромкий  спокойный  голос
Икинса:
     - Позже поговорим. А сейчас нам нужно посовещаться и  решить,  что  с
вами делать.
     - Икинс!
     Ответа не последовало.



                                    4.

     В лагере царило глубокое уныние. Они  не  могли  взять  в  толк,  что
именно произошло с Икинсом, а  строить  догадки  на  эту  тему  никому  не
хотелось. С неба било злое послеполуденное  солнце,  отражаясь  от  белого
песка волнами зноя. Сырые джунгли дымились: казалось,  они,  как  огромный
сонный  зеленый  дракон,  исподволь  подбираются  к  людям,  тесня  их   к
равнодушному  океану.  Стволы  у  винтовок  так  накалились,  что  к   ним
невозможно было притронуться; вода во  флягах  стала  теплой,  как  кровь.
Вверху понемногу скапливались, громоздились друг на  друга  плотные  серые
кучевые облака. Начинался сезон муссонов.
     Дрейк сидел в тени сарая для копры. Он стряхнул с себя  сонную  одурь
ровно настолько, чтобы прикинуть, как им оборонять лагерь. Джунгли  вокруг
он рассматривал как вражескую территорию. Перед джунглями  они  расчистили
полосу шириной в полсотни ярдов. Эту ничейную  землю,  возможно,  какое-то
время еще удастся отстаивать.
     Затем наступит черед последней линии обороны  -  хижин  и  сарая  для
копры. Далее - берег и океан.
     Три с половиной месяца они были на острове полновластными  хозяевами,
теперь же оказались прижатыми к узкой ненадежной полоске берега.
     Дрейк бросил взгляд на лагуну и вспомнил, что у них еще остается путь
к отступлению. Если эта  тварь  слишком  уж  насядет  со  своим  проклятым
зверьем, они смогут удрать на кече. Если повезет.
     Подошел Соренсен и присел рядом.
     - Что поделываешь? - спросил он.
     Дрейк кисло усмехнулся:
     - Разрабатываю генеральный стратегический план.
     - Ну и как?
     -  Думаю,  сможем  продержаться.  У  нас  полно   боеприпасов.   Если
понадобится, зальем расчищенный участок бензином. Мы,  конечно,  не  дадим
этой твари выставить нас с острова. - Дрейк  на  минуту  задумался.  -  Но
искать сокровище станет безумно сложно.
     Соренсен кивнул.
     - Хотел бы я знать, что ей нужно.
     - Может, узнаем от Икинса, - заметил Дрейк.
     Пришлось прождать еще полчаса,  прежде  чем  переговорное  устройство
заговорило. Голос Икинса звучал пронзительно резко:
     - Соренсен? Дрейк?
     - Слушаем, - отозвался Дрейк. - Что с  тобой  сделала  эта  проклятая
тварь?
     - Ничего, - ответил Икинс. - Вы сейчас разговариваете с этой  тварью.
Я называюсь Квидак.
     - Господи! - Дрейк повернулся к Соренсену. -  Видно,  "скорпион"  его
загипнотизировал!
     - Нет. Вы  говорите  не  с  Икинсом  под  гипнозом.  И  не  с  другим
существом, которое всего лишь пользуется Икинсом как передатчиком. И не  с
прежним Икинсом -  его  больше  не  существует.  Вы  говорите  со  многими
особями, которые суть одно.
     - Я что-то не пойму, - сказал Дрейк.
     - Это очень просто, - ответил голос Икинса. - Я Квидак, совокупность.
Но моя совокупность складывается из  отдельных  составляющих,  таких,  как
Икинс, несколько крыс, пес по кличке Оро, свинья, муравьед, казуар...
     - Погоди, - перебил Соренсен, - я хочу разобраться. Значит, я  сейчас
не с Икинсом разговариваю. Я разговариваю как это - с Квидаком?
     - Правильно.
     - И вы - это Икинс и все другие? Вы говорите устами Икинса?
     - Тоже правильно. Но это не  означает,  что  прочие  индивидуальность
стираются.  Совсем  наоборот.  Квидак  -  это   такое   состояние,   такая
совокупность, в которой  разные  составляющие  сохраняют  свойственные  им
черты характера, личные потребности  и  желания.  Они  отдают  свои  силы,
знания  и  неповторимое  мироощущение  Квидаку  как   целому.   Квидак   -
координирующий и управляющий центр, но знания,  постижение,  специфические
навыки - все это обеспечивают индивидуальные составляющие. А все вместе мы
образуем Великое Сообщество.
     - Сообщество? - переспросил Дрейк.  -  Но  вы  же  добиваетесь  этого
принуждением!
     - На начальном этапе без принуждения не обойтись,  иначе  как  другие
существа узнают про Великое Сообщество?
     - А они в нем останутся, если вы отключите контроль? - спросил Дрейк.
     -  Вопрос  лишен  смысла.  Теперь  мы  образуем  единую  и  неделимую
совокупность. Разве ваша рука к вам вернется, если ее отрезать?
     - Это не одно и то же.
     - Одно и то же, - произнес голос Икинса. -  Мы  единый  организм.  Мы
находимся в процессе роста. И мы от всего сердца  приглашаем  вас  в  наше
Великое Сообщество.
     - К чертовой матери! - отрезал Дрейк.
     - Но вы просто обязаны влиться, - настаивал  Квидак.  -  Высшая  цель
Квидака в том и состоит, чтобы связать все  существа  планеты,  наделенные
органами чувств, в единый совокупный организм.  Поверьте,  вы  слишком  уж
переоцениваете совсем ничтожную утрату индивидуальности. Но подумайте, что
вы приобретаете! Вам откроются мировосприятие и  специфический  опыт  всех
остальных существ. В рамках Квидака вы сможете полностью реализовать  свои
потенциальные...
     - Нет!
     - Жаль,  -  произнес  Квидак.  -  Высшая  цель  Квидака  должна  быть
достигнута. Итак, добровольно вы с нами не сольетесь?
     - Ни за что! - ответил Дрейк.
     - В таком случае мы сольемся с вами, - сказал Квидак.
     Раздался щелчок - он выключил устройство. Из зарослей вышли несколько
крыс и остановились там, где их не могли достать  пули.  Вверху  появилась
райская  птица;  она  парила   над   расчищенным   участком   совсем   как
самолет-разведчик. Пока они на нее смотрели, крысы,  петляя,  рванулись  к
лагерю.
     - Открывайте огонь, - скомандовал Дрейк, - но берегите боеприпасы.
     Началась  стрельба.  Целиться  в  юрких   крыс   да   еще   на   фоне
серовато-коричневой  почвы  было   очень   трудно.   К   крысам   тут   же
присоединилась дюжина раков-отшельников. Выказывая поразительную хитрость,
они бросались вперед именно тогда, когда в их сторону никто не глядел, а в
следующую секунду замирали, сливаясь с защитным фоном.
     Из джунглей вышел Икинс.
     - Гнусный предатель, - сказал Кейбл, ловя его на мушку.
     Соренсен ударом по стволу сбил прицел:
     - Не смей!
     - Но ведь он помогает этой твари!
     - От него это  не  зависит,  -  сказал  Соренсен.  -  К  тому  же  он
безоружный. Оставь его в покое.
     Понаблюдав с минуту, Икинс скрылся в зарослях. Атакующие крысы и раки
одолели  половину  расчищенного  участка.  Однако  на  близком  расстоянии
целиться стало легче, и рубеж в двадцать ярдов им так и не удалось  взять.
Когда  же   Рисетич   подстрелил   райскую   птицу,   наступление   вообще
захлебнулось.
     - А знаешь, - сказал Дрейк, - мне кажется, мы выкрутимся.
     - Возможно, - ответил Соренсен. - Не понимаю, чего Квидак хочет  этим
добиться. Он же знает, что нас так просто не возьмешь. Можно подумать...
     - Глядите! - крикнул кто-то из обороняющихся. - Наш корабль!
     Они оглянулись и поняли, зачем Квидак организовал нападение.
     Пока они занимались крысами и раками, пес Дрейка  подплыл  к  кечу  и
перегрыз якорный канат. Предоставленный сам себе, кеч дрейфовал по  ветру,
и его сносило на риф. Вот судно ударилось - сперва легко, потом крепче - и
через минуту, резко накренившись, прочно засело в кораллах.
     В устройстве затрещало, и Соренсен поднял его с земли.
     Квидак сообщил:
     -  Кеч  не  получил  серьезных   повреждений,   он   только   потерял
подвижность.
     - Черта с два, - огрызнулся Дрейк. - А  если  в  нем,  чего  доброго,
пробило дыру? Как вы  собираетесь  убраться  с  острова,  Квидак?  Или  вы
намерены так здесь и осесть?
     - В свое время я непременно отбуду, -  сказал  Квидак.  -  И  я  хочу
сделать так, чтобы мы отбыли все вместе.



                                    5.

     Ветер утих. В небе на юго-востоке, уходя вершинами все выше  и  выше,
громоздились серо-стальные грозовые тучи. Под гнетом  их  черных,  плоских
снизу, как наковальня, массивов жаркий неподвижный  воздух  всей  тяжестью
давил  на   остров.   Солнце   утратило   свой   яростный   блеск,   стало
вишнево-красным и безучастно скатывалось в плоский океан.
     Высоко в небе, куда не долетали пули, кружила одинокая райская птица.
Она поднялась минут  через  десять  после  того,  как  Рисетич  подстрелил
первую.
     Монти Бирнс с винтовкой на боевом взводе стоял на  краю  расчищенного
участка. Ему выпало первому нести  караул.  Остальные  наскоро  обедали  в
сарае для копры. Снаружи Соренсен и Дрейк обсуждали сложившееся положение.
     - На ночь придется всех загнать в сарай, -  сказал  Дрейк.  Рисковать
слишком опасно - в темноте может напасть Квидак.
     Соренсен кивнул. За один день он постарел лет на десять.
     - А утром разработаем какой-нибудь план, - продолжал Дрейк. - Мы... Я
что-то не то говорю, Билл?
     - По-твоему, у нас есть какие-то шансы? - спросил Соренсен.
     - А как же! Отличные шансы.
     - Ты рассуждай практически, - сказал Соренсен. - Чем дольше это будет
тянуться, тем больше зверья Квидак сможет на нас натравить.  Какой  у  нас
выход?
     - Выследить его и убить.
     - Проклятая тварь не  крупней  твоего  большого  пальца,  раздраженно
возразил Соренсен. - Как прикажешь его выслеживать?
     - Что-нибудь да придумаем,  -  сказал  Дрейк.  Соренсен  начинал  его
тревожить. Состояние духа в экспедиции и так оставляло желать  лучшего,  и
нечего Соренсену дальше его подрывать.
     - Хоть бы кто  подстрелил  эту  чертову  птицу,  -  сказал  Соренсен,
поглядев в небо.
     Примерно  раз  в  четверть  часа  райская  птица  пикировала,   чтобы
рассмотреть лагерь вблизи, и, не  успевал  караульный  прицелиться,  снова
взмывала на безопасную высоту.
     - Мне она тоже на нервы действует, - признался Дрейк. - Может, ее для
того и запустили. Но рано или поздно мы...
     Он не договорил. Из сарая послышалось громкое гудение передатчика,  и
голос Эла Кейбла произнес:
     - Внимание, внимание, вызывает Вуану. Нам нужна помощь.
     Дрейк и Соренсен вошли в сарай. Сидя перед передатчиком, Кейбл бубнил
в микрофон:
     - Мы в опасности, мы в опасности, вызывает Вуану, нам нужна...
     - Черт побери, ты хоть  соображаешь,  что  делаешь?!  -  оборвал  его
Дрейк.
     Кейбл повернулся и смерил его взглядом. По  рыхлому  розоватому  телу
Кейбла струйками лился пот.
     - Прошу по радио о помощи - вот что я делаю.  По-моему,  я  вышел  на
контакт, но мне еще не ответили.
     Он повертел ручку настройки, и из приемника прозвучал скучающий голос
с английским акцентом:
     - Значит, пешка d2- d4?  Почему  ты  ни  разу  не  попробовал  другое
начало?
     Последовал шквал помех, и кто-то ответил глубоким басом:
     - Твой ход. Заткнись и ходи.
     - Хожу, хожу, - произнес голос с английским акцентом. Конь f6.
     Дрейк узнал голоса. Это были коротковолновики-любители - плантатор  с
Бугенвиля и хозяин магазинчика в Рабауле. Каждый вечер они на час выходили
в эфир - поругаться и сыграть партию в шахматы.
     Кейбл нетерпеливо постучал по микрофону.
     - Внимание, - произнес он, - вызывает Вуану, экстренный вызов...
     Дрейк подошел к Кейблу и, взяв микрофон  у  него  из  рук,  осторожно
положил на стол.
     - Мы не можем просить о помощи, - сказал он.
     - Что ты мелешь! - закричал Кейбл. - Мы должны просить!
     Дрейк почувствовал, что смертельно устал.
     - Послушай,  если  мы  пошлем  сигнал  бедствия,  на  остров  тут  же
кто-нибудь приплывет, но они не  будут  подготовлены  к  тому,  что  здесь
творится. Квидак их захватит и использует против нас.
     - А мы им объясним, что происходит, - возразил Кейбл.
     -  Объясним?  Что  именно?  Что  контроль  над  островом  захватывает
какое-то неизвестное насекомое?  Они  решат,  что  все  мы  свихнулись  от
лихорадки, и с  первой  же  шхуной,  которая  курсирует  между  островами,
направят к нам врача.
     - Дэн прав, - сказал Соренсен. - В такое не поверишь, пока не увидишь
собственными глазами.
     - А к тому времени, - добавил Дрейк, - будет уже  поздно.  Икинс  все
понял, прежде чем до него  добрался  Квидак.  Поэтому  он  и  сказал,  что
никаких сообщений не надо.
     Кейбл все еще сомневался:
     - Тогда зачем он велел забрать передатчик?
     - Затем, чтобы сам не смог  отправить  сообщение,  когда  Квидак  его
охомутает, - ответил Дрейк. - Чем больше кругом народу, тем легче  Квидаку
делать свое дело. Будь передатчик у него, он бы в  эту  самую  минуту  уже
вопил о помощи.
     - Да, так оно вроде и выходит, - безнадежно признал Кейбл. - Но, черт
побери, самим-то нам со всем этим не справиться.
     - Придется справляться. Если Квидаку удастся нас захватить,  а  потом
выбраться с острова - конец Земле-матушке. Крышка. Никаких тебе  всемирных
войн, ни водородных бомб с радиоактивными осадками, ни героических группок
сопротивления. Все и  вся  превратится  в  составляющие  этого  квидачьего
сообщества.
     - Так или иначе, а помощь нам нужна, - стоял на  своем  Кейбл.  -  Мы
здесь одни, от всех отрезаны. Допустим, мы предупредим, чтобы  корабль  не
подходил к берегу...
     - Не выйдет, - сказал Дрейк. - К тому же, если б и захотели,  мы  все
равно не сможем просить о помощи.
     - Почему?
     - Потому что передатчик не  работает.  Ты  говорил  в  бездействующий
микрофон.
     - А принимает нормально.
     Дрейк проверил, все ли включено.
     - Приемник в порядке. Но, видимо, где-то что-то разъединилось,  когда
мы вытаскивали рацию с корабля. На передачу она не работает.
     Кейбл несколько раз щелкнул по мертвому микрофону и  положил  его  на
место. Все столпились вокруг приемника, следя за партией между  рабаульцем
и плантатором с Бугенвиля.
     - Пешка с4.
     - Пешка е6.
     - Конь сЗ.
     Неожиданно отрывистой очередью затрещали помехи, сошли на нет,  потом
снова прозвучали тремя отчетливыми "очередями".
     - Как ты думаешь, что это? - спросил Соренсен.
     Дрейк пожал плечами:
     - Может быть все что угодно. Собирается шторм и...
     Он не закончил фразы. Стоя у открытой двери, он  заметил,  что,  едва
начались помехи, райская птица камнем упала вниз и пронеслась над лагерем.
Когда же она вернулась на высоту и возобновила  свое  медленное  кружение,
помехи прекратились.
     - Любопытно, - сказал он. - Ты видел, Билл? Как  только  снова  пошли
помехи, птица сразу снизилась.
     - Видел, - ответил Соренсен. - Думаешь, это не случайно?
     - Не знаю. Нужно проверить.
     Дрейк вытащил бинокль, прибавил в приемнике звук  и  вышел  из  сарая
понаблюдать за джунглями. Он ждал, прислушиваясь к разговору  шахматистов,
который происходил за три-четыре сотни миль от острова:
     - Ну давай, ходи!
     - Дай же подумать минуту.
     - Минуту!  Слушай,  я  не  собираюсь  всю  ночь  торчать  перед  этим
треклятым передатчиком. Ходи...
     Раздался взрыв помех.  Из  джунглей  семенящим  шажком  вышли  четыре
свиньи. Они продвигались медленно - как разведгруппа,  которая  нащупывает
уязвимые  места  в  обороне  противника.  Свиньи  остановились  -   помехи
кончились. Караульный Бирнс вскинул ружье и выстрелил. Животные  повернули
и под треск помех скрылись в джунглях. Помехи затрещали  опять  -  райская
птица спикировала для осмотра  лагеря  и  снова  поднялась  на  безопасную
высоту. После этого помехи окончательно прекратились.
     Дрейк опустил бинокль и вернулся в сарай.
     - Точно, - сказал он. - Помехи связаны с Квидаком. Мне  кажется,  они
возникают, когда он пускает в дело зверей.
     - По-твоему, он управляет ими по радио? - спросил Соренсен.
     - Похоже на то, - ответил  Дрейк.  -  Либо  впрямую  по  радио,  либо
посылает приказы на длине радиоволн.
     - В таком случае,  -  сказал  Соренсен,  -  и  сам  он  что-то  вроде
маленькой радиостанции?
     - Похоже. Ну и что?
     - А то, - пояснил Соренсен, - что его можно запеленговать.
     Дрейк энергично кивнул,  выключил  приемник,  пошел  в  угол  и  взял
портативный пеленгатор. Он настроил  его  на  частоту,  на  которой  Кейбл
поймал разговор между Рабаулом и Бугенвилем, включил и стал в дверях.
     Все следили за тем, как он вращает рамочную антенну. Он засек  сигнал
наибольшей мощности, медленно повернул рамку, снял пеленг и перевел его на
компасе в азимут. Затем сел и развернул мелкомасштабную карту юго-западной
Океании.
     - Ну как? - поинтересовался Соренсен. - Это Квидак?
     - Должен быть он, - ответил Дрейк. - Я засек твердый ноль почти точно
на юге. Он прямо перед нами в джунглях.
     - А это не отраженный сигнал?
     - Я взял контрольный пеленг.
     - Может, это какая-нибудь радиостанция?
     - Исключено. Следующая станция прямо на  юге  -  Сидней,  а  до  него
тысяча семьсот миль. Для нашего пеленгатора многовато.  Нет,  это  Квидак,
можно не сомневаться.
     - Стало быть, у нас есть способ его обнаружить, - сказал Соренсен.  -
Двое пойдут в джунгли с пеленгаторами...
     -  ...и  расстанутся  с  жизнью,  -  закончил  Дрейк.  -   Мы   можем
запеленговать Квидака, но его звери обнаружат нас  куда  быстрей.  Нет,  в
джунглях у нас нет ни малейшего шанса.
     - Выходит, это нам ничего не дает, - сказал Соренсен. Вид у него  был
совсем убитый.
     - Дает, и немало, - возразил Дрейк. - Теперь у нас появилась надежда.
     - То есть?
     - Он управляет животными по радио. Мы  знаем,  на  какой  частоте  он
работает, и можем ее занять. Будем глушить его сигналы.
     - Ты уверен?
     - Уверен? Конечно, нет. Но я знаю, что две радиостанции в одной  зоне
не могут работать на одной частоте. Если мы настроимся на частоту  Квидака
и сумеем забить его сигналы...
     - Понимаю, - сказал Соренсен. - Может, что-нибудь и  получится!  Если
нам удастся заблокировать его сигналы, он не сможет управлять  зверьем,  а
уж тогда запеленговать его будет нетрудно.
     - Хороший план, - сказал Дрейк, - но с одним  маленьким  недостатком:
передатчик у нас не работает. Без передатчика нет передачи, а без передачи
- глушения.
     - Ты сумеешь его починить? - спросил Соренсен.
     - Попробую,  -  ответил  Дрейк.  -  Но  особенно  не  надейся.  Всеми
радиоделами в экспедиции заведовал Икинс.
     - У нас есть запчасти, - сказал Соренсен. - Лампы, инструкции...
     - Знаю. Дайте время, и я разберусь, что там вышло из строя. Вопрос  в
том, сколько времени соизволит нам дать Квидак.
     Медно-красный солнечный диск наполовину ушел в океан. Закатные краски
тронули  громаду  грозовых  туч  и  растворились  в  коротких  тропических
сумерках. Кладоискатели принялись укреплять на ночь дверь и окна сарая.



                                    6.

     Дрейк снял заднюю крышку  передатчика  и  пришел  в  ужас  от  обилия
проводов   и   ламп.   Металлические   коробочки   были,   скорее   всего,
конденсаторами, а покрытые воском цилиндрические штучки с  равным  успехом
могли оказаться и катушками сопротивления, и чем-то еще. От одного взгляда
на это непонятное и  хрупкое  хозяйство  голова  шла  кругом.  Как  в  нем
разобраться? И с чего начать?
     Он включил рацию и выждал несколько минут. Кажется, горели все  лампы
- одни ярко, другие тускло. Он не обнаружил ни одного оборванного провода.
Микрофон по-прежнему не работал.
     Итак, с поверхностным осмотром покончено. Следующий вопрос:  получает
ли рация достаточно питания?
     Он выключил ее и проверил батареи аккумулятора  вольтметром.  Батареи
были заряжены до предела. Он снял свинцовые колпачки, почистил и  поставил
обратно, проследив, чтобы они плотно сели на место. Проверил все контакты,
прошептал льстивую молитву и включил передатчик.
     Передатчик все так же молчал.
     Дрейк с проклятьем выключил его в очередной раз.  Он  решил  заменить
все лампы, начиная с тусклых. Если это не поможет, он  попробует  заменить
конденсаторы и катушки сопротивления. А если и  это  ничего  не  даст,  то
пустить себе пулю в лоб никогда не поздно. С этой жизнерадостной мыслью он
распечатал комплект запасных деталей и принялся за дело.
     Все остальные тоже были в сарае  -  заканчивали  подготовку  к  ночи.
Дверь заперли и посадили на клинья. Два окна пришлось  оставить  открытыми
для доступа воздуха - в противном случае кладоискатели просто  задохнулись
бы  от  жары.  Но  к  каждой  раме  прибили  по  сложенной  вдвое  крепкой
противомоскитной сетке, а у окон поставили часовых. Через плоскую крышу из
оцинкованного железа ничто не могло проникнуть, но земляной  пол,  хоть  и
был плотно утрамбован, все же  вызывал  опасения.  Оставалось  одно  -  не
сводить с него глаз.
     Кладоискатели устраивались на долгую тревожную ночь. Дрейк  продолжал
возиться с передатчиком, повязав лоб носовым платком, чтобы пот не  тек  в
глаза.
     Через час зажужжало  переговорное  устройство.  Соренсен  ответил  на
вызов:
     - Что вам нужно?
     - Мне нужно, - произнес Квидак голосом Икинса, - чтобы вы  прекратили
бессмысленное сопротивление. Я хочу, чтобы вы со мной слились. У вас  было
время обдумать положение, и вы должны понимать, что другого выхода нет.
     - Мы не хотим с вами сливаться, - сказал Соренсен.
     - Вы должны, - заявил Квидак.
     - Вы собираетесь нас заставить?
     - Это сопряжено с трудностями,  -  ответил  Квидак.  -  Мои  звериные
составляющие не годятся как инструмент принуждения. Икинс -  замечательный
механизм, но он у нас один. Сам я не имею права подвергать себя  опасности
- это поставит под угрозу высшую цель Квидака.
     - Получается тупик, - заметил Соренсен.
     - Нет. Нам сложно только вас захватить. Убить вас совсем не трудно.
     Все, кроме Дрейка, поежились, он же, занятый  передатчиком,  даже  не
поднял головы.
     - Мне бы не хотелось вас убивать, - продолжал Квидак. - Но все решает
высшая цель Квидака. Она может не осуществиться, если вы не  вольетесь,  и
окажется под угрозой, если вы покинете остров. Поэтому вы либо  вольетесь,
либо будете ликвидированы.
     - Мне это видится по-другому, - сказал Соренсен. - Если вы нас убьете
- допустим, вы в состоянии нас убить, - вам  ни  за  что  не  выбраться  с
острова. Икинс не справится с кечем в одиночку.
     - Отплывать на кече нет никакой необходимости, - возразил  Квидак.  -
Через полгода сюда опять зайдет рейсовая шхуна. На  ней  мы  с  Икинсом  и
покинем остров. К этому времени никого из вас не будет в живых.
     - Вы нас запугиваете, - сказал Соренсен. - С  чего  вы  взяли,  будто
сможете нас убить? Днем у вас не очень-то получилось.
     Он поймал взгляд Дрейка и показал на рацию.  Дрейк  развел  руками  и
вернулся к работе.
     - Днем я и не пытался, - сказал Квидак. - Я займусь этим ночью.  Этой
ночью - чтобы не дать вам найти более действенную систему защиты.  Сегодня
ночью вы должны со мной слиться, или я убью одного из вас.
     - Одного из нас?
     - Да. Одного человека. Через час - другого.  Возможно,  это  заставит
оставшихся передумать и слиться. А если нет, то к утру вы все погибнете.
     Дрейк наклонился и шепнул Соренсену:
     - Потяни резину, дай мне еще минут десять. Я, кажется, нашел,  в  чем
загвоздка.
     Соренсен произнес:
     - Нам бы хотелось побольше узнать о сообществе Квидака.
     - Лучший способ узнать - это слиться.
     - Но сперва мы бы все-таки хотели узнать немного больше.
     - Это состояние просто нельзя описать, - произнес Квидак убедительно,
горячо и настойчиво. - Попытайтесь вообразить, что вы - это именно вы и  в
то же время вас  подключили  к  совершенно  новым  разветвленным  системам
чувств. Вы, например, можете узнать мир, каким его ощущает  собака,  когда
бежит лесом, ориентируясь по запаху, и этот запах для нее - и для вас тоже
станет таким же - как дорожный указатель. Совсем  по-другому  воспринимает
действительность  рак-отшельник.  Через  него  вы   постигнете   медленный
взаимообмен жизненных форм на стыке суши и моря. У него  очень  продленное
чувство времени. А  вот  у  райской  птицы  наоборот  -  она  воспринимает
мгновенно и все пространство разом. Каждое существо на земле, под землей и
в  воде,  а  их  множество,  имеет  свое  собственное,  особое  восприятие
реальности, и оно, как я обнаружил, не очень отличается от  мировосприятия
живых организмов, некогда обитавших на Марсе.
     - А что случилось на Марсе потом? - спросил Соренсен.
     - Все формы жизни погибли, - скорбно ответил  Квидак.  -  Все,  кроме
Квидака. Это случилось в незапамятные времена. А до того на  всей  планете
царили  мир  и  процветание.  Все  живые  существа  были  составляющими  в
Сообществе Квидака. Но  доминантная  раса  оказалась  генетически  слабой.
Рождаемость все время падала; последовала полоса катастроф. В конце концов
вся жизнь прекратилась, остался один Квидак.
     - Потрясающе, - заметил Соренсен с иронией.
     - Это был дефект расы, - поспешил возразить Квидак. - У более стойкой
расы, такой, как на вашей планете, инстинкт жизни не будет подорван. Мир и
процветание будут длиться у вас бесконечно.
     - Не верю. То, что случилось на Марсе, повторится и  на  Земле,  если
вам удастся ее захватить. Проходит какое-то время, и рабам просто-напросто
надоедает цепляться за жизнь.
     - Вы не будете рабами.  Вы  будете  функциональными  составляющими  в
Сообществе Квидака.
     - А править этим, сообществом будет, разумеется,  Квидак,  -  заметил
Соренсен. - Как пирог ни режь, а начинка все та ж.
     - Вы судите о том, чего не знаете, - сказал Квидак. -  Мы  достаточно
побеседовали. В ближайшие пять минут я готов  умертвить  одного  человека.
Намерены вы слиться со мной или нет?
     Соренсен  взглянул  на  Дрейка.  Дрейк   включил   передатчик.   Пока
передатчик нагревался, на  крышу  обрушились  струи  дождя.  Дрейк  поднял
микрофон, постучал по нему и услышал в динамике щелчок.
     - Работает, - сказал он.
     В это мгновение что-то  ударилось  в  затянутое  сеткой  окно.  Сетка
провисла: в ней трепыхался крылан, свирепо посматривая на людей крохотными
красными глазками.
     - Забейте окно! - крикнул Соренсен.
     Не успел он договорить, как вторая летучая мышь  врезалась  в  сетку,
пробила ее и шлепнулась на пол. Ее  прикончили,  но  в  дыру  влетели  еще
четыре крылана. Дрейк  остервенело  от  них  отбивался,  однако  не  сумел
отогнать их от рации. Летучие мыши метили ему  прямо  в  глаза,  и  Дрейку
пришлось отступить. Один  крылан  угодил  под  удар  и  упал  на  землю  с
переломанным крылом, но остальные добрались до рации  и  столкнули  ее  со
стола.
     Дрейк безуспешно попытался ее подхватить.  Он  услышал,  как  лопнули
лампы, но должен был защищать глаза.
     Через несколько минут они прикончили еще двух крыланов,  а  уцелевшие
удрали  в  окно.  Окна  забили  досками.  Дрейк  наклонился   и   осмотрел
передатчик.
     - Удастся наладить? - спросил Соренсен.
     - И думать нечего, - ответил Дрейк. - Они выдрали все провода.
     - Что же нам теперь делать?
     - Не знаю.
     Раздался голос Квидака:
     - Вы должны немедленно дать ответ.
     Никто не сказал ни слова.
     - В таком случае, - произнес Квидак,  -  я  вынужден,  как  ни  жаль,
одного из вас сейчас умертвить.



                                    7.

     Дождь хлестал по железной крыше, ветер задувал все сильнее.  Издалека
приближались  раскаты  грома.  Но  в  сарае   раскаленный   воздух   стоял
неподвижно. Висевший  на  центральной  балке  керосиновый  фонарь  освещал
середину помещения резким желтым светом, оставляя углы  в  глубокой  тени.
Кладоискатели подались к центру, подальше от стен, и стали спинами друг  к
другу, что натолкнуло Дрейка на сравнение со стадом бизонов,  сбившихся  в
круг для отпора волку, которого они чуют, хотя еще не видят.
     Кейбл сказал:
     - Послушайте, может, попробовать это сообщество Квидака?  Может,  оно
не такое уж страшное, как...
     - Заткнись! - отрезал Дрейк.
     - Сами подумайте,  -  увещевал  Кейбл,  -  это  все-таки  лучше,  чем
помирать, скажете нет?
     - Пока никто еще не умирает, -  возразил  Дрейк.  -  Сделай  милость,
заткнись и гляди в оба.
     - Меня сейчас, кажется, вырвет, - сказал Кейбл. - Выпусти меня, Дэн.
     - Блюй, где стоишь, - посоветовал Дрейк. - И не  забывай  смотреть  в
оба.
     - Нет у тебя права мне приказывать! - заявил Кейбл и  шагнул  было  к
двери, но сразу же отскочил.
     В дюймовый зазор между дверью и  полом  пролез  желтоватый  скорпион.
Рисетич раздавил его каблуком, растоптал в кашу  и  завертелся  на  месте,
отмахиваясь от трех ос, которые проникли через забитое окно.
     - Плевать на ос! - крикнул Дрейк. - Следите за полом!
     Из тени выползли несколько мохнатых пауков. Они ворочались на  земле,
а Дрейк и Рисетич лупили по ним  прикладами.  Бирнс  заметил,  что  из-под
двери  вылезает  огромная  плоская  многоножка.  Он  попробовал   на   нее
наступить, промахнулся, многоножка мигом  очутилась  у  него  на  ботинке,
потом выше - на голой  икре.  Бирнс  взвыл:  вокруг  ноги  у  него  словно
обвилась  раскаленная  стальная  лента.  Он   успел,   однако,   раздавить
многоножку, прежде чем потерял сознание.
     Дрейк осмотрел ранку и решил, что она не смертельна. Он растоптал еще
одного паука, но тут Соренсен  тронул  его  за  плечо.  Дрейк  поглядел  в
дальний угол, куда тот показывал.
     К ним скользили две большие змеи. Дрейк признал в них  черных  гадюк.
Обычно пугливые, сейчас они наступали с бесстрашием тигра.
     Кладоискатели в ужасе заметались, пытаясь увернуться от  змей.  Дрейк
выхватил револьвер и опустился на одно колено. Не обращая внимания на  ос,
которые вились вокруг, он в колеблющемся свете фонаря попытался  взять  на
мушку изящную живую мишень.
     Гром ударил прямо над головой. Долгая вспышка молнии осветила  сарай,
сбив Дрейку прицел. Он  выстрелил,  промахнулся  и  приготовился  отразить
нападение.
     Змеи не стали нападать. Они  уползали,  отступая  к  крысиному  ходу,
через который проникли. Одна быстро проскользнула в нору, вторая двинулась
следом, но остановилась на полдороге.
     Соренсен тщательно прицелился из винтовки, но Дрейк отвел ствол:
     - Постой-ка минутку!
     Змея помешкала,  затем  выползла  из  норы  и  снова  заскользила  по
направлению к людям.
     Новый раскат  грома  и  яркая  вспышка.  Гадюка  повернула  назад  и,
извиваясь, исчезла в норе.
     - В чем дело? - спросил Соренсен. - Они испугались грозы?
     - Нет, вся хитрость в молнии! - ответил Дрейк. -  Вот  почему  Квидак
так спешил. Он знал, что надвигается буря, а он еще не  успел  закрепиться
на острове.
     - Что ты хочешь сказать?
     - Молния, - объяснил Дрейк. -  Электрическая  буря!  Она  глушит  его
радиокоманды! А  когда  его  заглушают,  звери  снова  становятся  обычным
зверьем и ведут себя как им и положено. Чтобы восстановить управление, ему
требуется время.
     - Буря когда-нибудь кончится, - сказал Кейбл.
     - На наш век, может, и хватит, - сказал Дрейк. Он взял пеленгаторы  и
вручил один из них Соренсену. - Пойдем, Билл. Мы выследим эту тварь  прямо
сейчас.
     - Эй, - позвал Рисетич, - а мне что делать?
     - Можешь пойти искупаться, если через  час  не  вернемся,  -  ответил
Дрейк.
     Дождь   сек   косыми   струями,   подгоняемый   яростными    порывами
юго-западного ветра. Гром гремел не смолкая, и каждая молния, как казалось
Дрейку  и  Соренсену,  метила  прямо  в  них.  Они  дошли  до  джунглей  и
остановились.
     - Здесь мы разойдемся, - сказал Дрейк. - Так больше шансов сойтись на
Квидаке.
     - Верно, - согласился Соренсен. - Береги себя, Дэн.
     Соренсен нырнул в джунгли. Дрейк прошел пятьдесят ярдов вдоль  опушки
и тоже шагнул в заросли.
     Он продирался напрямик; за поясом у него был револьвер, в одной  руке
пеленгатор,  в  другой  -  фонарик.  Джунгли,  чудилось  ему,  жили  своей
собственной злой жизнью, как будто ими  заправлял  Квидак.  Лианы  коварно
обвивались вокруг ног, а кусты стремились  заключить  его  в  свои  цепкие
объятия. Каждая ветка так и норовила хлестнуть его  по  лицу,  словно  это
доставляло ей особое удовольствие.
     Пеленгатор отзывался на разряд при каждой вспышке, так  что  Дрейк  с
большим трудом держался курса. Но Квидаку, конечно,  достается  еще  и  не
так, напоминал он себе. В перерывах между разрядами молний  Дрейк  выверял
пеленг. Чем глубже он забирался в джунгли, тем сильнее  становился  сигнал
Квидака.
     Через некоторое время он  отметил,  что  промежутки  между  вспышками
увеличиваются. Буря уносилась к  северу.  Сколько  еще  молнии  будут  ему
защитой? Десять, пятнадцать минут?
     Он услышал поскуливание и повел фонариком. К нему приближался его пес
Оро. Его ли? А может, Квидака?
     - Давай, старина, -  подбодрил  Дрейк.  Он  подумал,  не  бросить  ли
пеленгатор, чтобы вытащить из-за пояса револьвер, но не знал, будет ли тот
стрелять после такого ливня.
     Оро подошел и лизнул ему руку. Его  пес.  По  крайней  мере  пока  не
кончилась буря.
     Они  двинулись  вместе.  Гром  переместился  на   север.   Сигнал   в
пеленгаторе звучал во всю силу. Где-то тут...
     Он увидел свет от другого фонарика. Навстречу ему вышел  запыхавшийся
Соренсен. В зарослях он порядком ободрался и поцарапался, но не потерял ни
винтовки, ни пеленгатора с фонариком.
     Оро  яростно  заскреб  лапами  перед  кустом.  Все  озарилось  долгой
вспышкой, и они увидели Квидака.
     В  эти  последние  секунды  до  Дрейка  дошло,  что  дождь  кончился.
Перестали сверкать и молнии. Он бросил пеленгатор.  Наставив  фонарик,  он
попытался взять на прицел Квидака, который зашевелился и прыгнул...
     На шею Соренсену, точно над правой ключицей.
     Соренсен вскинул руки и тут же их опустил. Потом повернулся к  Дрейку
и, не дрогнув ни единым мускулом, поднял винтовку. У него был  такой  вид,
словно убить Дрейка - единственная цель его жизни.
     Дрейк выстрелил почти в упор. Пуля развернула Соренсена, и  он  упал,
выронив винтовку.
     Дрейк склонился над ним с револьвером  наготове.  Он  понял,  что  не
промахнулся. Пуля прошла как раз над правой ключицей. Рана была  скверная.
Но Квидаку, который оказался непосредственно на пути пули, пришлось  много
хуже. От него только и осталось что  с  пяток  черных  капель  на  рубашке
Соренсена.
     Дрейк торопливо забинтовал Соренсена и взвалил на спину. Он спрашивал
себя, смог бы он выстрелить, очутись Квидак над сердцем Соренсена, или  на
горле, или на лбу.
     Лучше об этом не думать, решил Дрейк.
     Он двинулся назад в лагерь, и его пес затрусил с ним рядом.




     * Небольшое двухмачтовое  парусное  судно  грузоподъемностью  100-200
тонн.



                               Роберт ШЕКЛИ

                              СЕДЬМАЯ ЖЕРТВА

                              пер. В.Гопман



     Стентон Фрелейн сел за стол,  тщетно  пытаясь  принять  деловой  вид,
какой  подобало  иметь  в  начале  рабочего   дня.   Никак   он   не   мог
сосредоточиться и взяться  за  дело,  попытки  дописать  рекламу,  начатую
вечером, ни к чему не привели. Наконец он  понял,  что  до  прихода  почты
ничего делать не в состоянии.
     Извещения он ждал со дня на день уже две недели - пунктуальность явно
не входила в число добродетелей правительства.
     Стеклянная дверь его кабинета, на которой висела табличка  "Моргер  и
Фрелейн, верхняя одежда", отворилась, и, слегка прихрамывая -  не  повезло
много лет назад в перестрелке, вошел Э.Дж.Моргер. Он заметно сутулился, но
в семьдесят три года можно не заботиться о своей внешности.
     - Привет, Стен, - сказал Моргер. - Как реклама?
     Фрелейн стал компаньоном Моргера в  двадцать  семь,  шестнадцать  лет
назад.   Концерн   с   оборотом   в   миллион   долларов,   возникший   из
"Одежды-Защиты", был их совместным детищем.
     - Полагаю, вчерне уже готово,  -  Фрелейн  протянул  Моргеру  листок.
Когда же придет почта, подумал он.
     "Вы еще не приобрели "Костюм-Защиту"  фирмы  "Моргер  и  Фрелейн"?  -
громко прочел Моргер, поднеся бумагу к  глазам.  -  Напрасно  -  ведь  это
последнее слово мужской моды!"
     Моргер  откашлялся  и  взглянул  на  Фрелейна.  Затем   улыбнулся   и
продолжал:
     - "Настоящая  модель  -  не  только  самая  безопасная,  но  и  самая
элегантная. Каждый  образец  выпускается  со  специальными  карманами  для
оружия. Никто не будет знать, что оружие при вас, и вы сможете пустить его
в ход мгновенно. Расположение  карманов  -  по  выбору  заказчика".  Очень
неплохо, - заметил Моргер.
     Фрелейн угрюмо кивнул.
     - "Пистолетный карман величайшее  достижение  в  области  современной
индивидуальной защиты. Одно прикосновение к потайной кнопке  и  готовое  к
бою оружие оказывается в вашей руке. Спец-модель "Костюма-Защиты"  имеется
в каждом магазине фирмы "Моргер и Фрелейн". Если вам  дорога  ваша  жизнь,
покупайте "Костюм-Защиту"'!  "Прекрасно,  -  похвалил  Моргер.  -  Реклама
получилась что надо. - Он задумчиво погладил седые усы. - Может, стоит еще
добавить, что "Костюм-Защита" выпускается с одним или двумя  карманами  на
груди, снабженными одной или двумя кнопками"
     - Верно, я и забыл.
     Фрелейн забрал листок и сбоку приписал несколько слов.  Затем  встал,
поправил пиджак, который все время топорщился  на  животе  -  в  последнее
время он заметно располнел, как-никак уже за сорок, и  волосы  на  макушке
начали редеть. Лицо его хранило выражение дежурного добродушия, но  взгляд
был холоден.
     - Расслабьтесь, - сочувственно сказал Моргер. - Вот  увидите:  письмо
придет с сегодняшней почтой.
     Фрелейн с благодарностью взглянул на шефа. Ему захотелось пройтись по
комнате, но вместо этого он присел на край стола.
     - Можно подумать, что это мое первое убийство, - хмуро  усмехнувшись,
сказал он.
     - Я понимаю, каково вам, - кивнул Моргер. - Когда я еще не  вышел  из
Игры, я не спал месяцами, ожидая извещения об  очередной  Охоте.  Уж  я-то
понимаю.
     Наступило  молчание.  Когда  оно  начало   становиться   невыносимым,
распахнулась  дверь,  вошел  клерк  и  положил  корреспонденцию  на   стол
Фрелейна.
     Фрелейн схватил письма, быстро перебрал их  и  нашел  долгожданное  -
продолговатый белый конверт из МЭК с правительственным штампом.
     - Вот оно! - облегченно  выдохнул  Фрелейн,  и  лицо  его  осветилось
улыбкой. - Наконец-то!
     - Рад за вас, - Моргер, хотя и взглянул  на  письмо  с  любопытством,
ничем его не проявил. Вести себя иначе  означало  бы  не  просто  нарушать
приличия, но и преступать закон: никто,  кроме  Охотника,  не  имел  права
знать имя Жертвы. - Удачной вам Охоты.
     - Иной она и быть не может! - В голосе Фрелейна звучала  уверенность.
Порядок в своем столе он навел  еще  неделю  назад  и  мог  уходить  прямо
сейчас.
     - Хорошая Охота развеет вас, - Моргер потрепал его по плечу.  -  Надо
вам встряхнуться.
     - Еще как надо, - Фрелейн снова улыбнулся и пожал Моргеру руку.
     - Где  мои  двадцать  лет!  -  Моргер  с  комически  тоскливой  миной
покосился на свою искалеченную ногу. - Глядя на вас,  так  и  тянет  снова
взяться за оружие.
     Моргер принадлежал к элите - десять успешных Охот раскрыли перед  ним
двери Клуба Десяти - клуба избранных. А поскольку после каждой  Охоты  ему
приходилось выступать в роли Жертвы,  то  всего  в  его  активе  значилось
двадцать убийств.
     - Надеюсь, мне не попадется такой ас, как вы. - Фрелейн улыбнулся.
     - Выбросьте эти мысли из головы. Какой  по  счету  будет  у  вас  эта
Жертва?
     - Седьмой.
     - Семь - счастливое число. Еще  раз  желаю  удачи.  И  надеюсь  скоро
увидеть вас среди членов Клуба.
     Фрелейн помахал рукой и направился к выходу.
     - Помните: осторожность и  еще  раз  осторожность,  -  крикнул  вслед
Моргер. -  Одна-единственная  ошибка  и...  мне  придется  искать  другого
компаньона. А меня, к вашему сведению, вполне устраивает нынешний.
     - Постараюсь, - пообещал Фрелейн.
     Он решил пройтись до дома пешком, а не ехать на  автобусе.  Следовало
немного остыть. Смешно вести себя как мальчишка, выходящий на свое  первое
убийство.
     На  улице  Фрелейн  никогда  не  глазел  по  сторонам,  это  означало
напрашиваться на пулю - кто-нибудь из прохожих  мог  неожиданно  оказаться
Жертвой. Бывали случаи,  когда  нервные  Жертвы  стреляли,  стоило  только
взглянуть на них. Поэтому Фрелейн всегда предусмотрительно смотрел  только
перед собой и поверх голов встречных.
     Рекламу сыскного бюро Дж. Ф. О'Донована он увидел издалека.
     "Жертвы! - призывали  огромные  красные  буквы.  -  Зачем  рисковать?
Предоставьте нам определить вашего убийцу. Плата  -  после  того,  как  вы
разделаетесь с ним. Лучшие сыщики - только у О'Донована!"
     Реклама напомнила Фрелейну, что надо позвонить Эду Морроу.
     Фрелейн ускорил шаг. Ему не терпелось  поскорее  добраться  до  дома,
вскрыть конверт и узнать, с кем на  этот  раз  ему  придется  иметь  дело.
Интересно, умна его Жертва или глупа? Богата, как его  четвертая,  или  же
бедна, как первая и вторая? Пользуется услугами сыщиков  или  действует  в
одиночку?
     Сердце билось быстрее от восхитительного, возбуждающего  предвкушения
Охоты.  Неподалеку  Фрелейн  услышал   выстрелы:   два   коротких,   почти
одновременно, и затем третий, последний.
     Кому-то повезло  на  этой  Охоте,  подумал  Фрелейн.  Чувство,  когда
всаживаешь в Жертву пулю, ни с чем не сравнится. И это ему вновь предстоит
пережить!
     Придя домой, он первым делом набрал номер Эда Морроу, своего  сыщика.
В промежутках между вызовами тот работал в гараже.
     - Алло, Эд? Это Фрелейн.
     - Рад вас слышать, мистер Фрелейн. -  Фрелейн  представил  себе,  как
расплывается  в  улыбке  узкое,  тонкогубое  лицо  Морроу,   перепачканное
смазкой.
     - Собираюсь на Охоту. Эд.
     - Понял, мистер Фрелейн. Значит, я скоро понадоблюсь?
     - Достаточно скоро. Исходи из того, что я управлюсь за неделю,  самое
большее за две, а в течение  трех  месяцев  после  убийства,  как  всегда,
получу извещение о моем статусе Жертвы.
     - Буду готов. Удачи вам, мистер Фрелейн.
     - Спасибо. До скорого.  -  Он  повесил  трубку.  Заручаться  услугами
первоклассного сыщика -  необходимая  мера  предосторожности.  Ведь  скоро
Фрелейну придется стать Жертвой, и тогда, уж в который раз, вся надежда на
Эда Морроу.
     А какой Эд блестящий сыщик! Необразован, да  и  глуповат,  откровенно
говоря. Но чутье у него от бога - с первого взгляда определяет  приезжего,
дьявольски изобретательно устраивает засады. Незаменимый человек!
     Припомнив некоторые "фирменные" уловки  Эда,  Фрелейн  ухмыльнулся  и
вскрыл конверт. Улыбка застыла на его лице, когда он увидел имя жертвы.
     Джанет-Мари Патциг.
     Фрелейн встал и  прошелся  по  комнате.  Затем  еще  раз  внимательно
перечитал извещение.  Джанет-Мари  Патциг.  Ошибки  не  было.  Девушка.  В
конверт  были  вложены  три  фотографии,  листок  с  адресом   и   другими
необходимыми сведениями.
     Фрелейн нахмурился. До сих пор ему приходилось убивать только мужчин.
     Он помедлил мгновение, затем набрал номер МЭК.
     - Министерство эмоционального катарсиса, отдел информации, -  ответил
мужской голос.
     - Не могли бы вы проверить,  -  попросил  Фрелейн.  -  я  только  что
получил извещение, и в нем указано, что моя  Жертва  -  девушка?  Это  как
понимать? - И он назвал клерку имя.
     - Все в порядке, сэр, - заверил клерк,  сверившись  с  картотекой.  -
Девушка зарегистрировалась добровольно. По закону  она  обладает  теми  же
правами, что и мужчины.
     - Не могли бы вы сказать, сколько у нее убийств на счету?
     - Сожалею, сэр. Информация, которую вы вправе  получить,  у  вас  уже
есть; юридический статус Жертвы, ее адрес и фотографии.
     - Ясно. - Фрелейн помедлил. - Могу ли я выбрать другую Жертву?
     - Вы, конечно, можете отказаться от этой охоты. Это  ваше  право.  Но
прежде, чем вы получите разрешение на  следующее  убийство,  вам  придется
выступить в роли Жертвы. Оформить отказ?
     - Нет, нет, - поспешно ответил Фрелейн. - Я  просто  поинтересовался,
спасибо.
     Он повесил трубку и, ослабив брючный ремень, сел в  кресло.  Подумать
было над чем - впервые в жизни он так влип.
     - Чертово бабье, - проворчал он, - детей бы рожали да  вышивали,  так
нет, вечно лезут куда не надо.
     Но они же свободные граждане, напомнил он себе. И все равно дело  это
не женское.
     Из  истории  известно,  что  Министерство  эмоционального   катарсиса
учреждено специально для мужчин, и только для них. Это произошло  в  конце
четвертой - или шестой, как полагали некоторые историки, - мировой войны.
     К тому времени назрела необходимость в  длительном  и  прочном  мире.
Причины были чисто практического свойства, как практичными  были  и  люди,
начавшие эту кампанию.
     Дело  в  том,  что  резко  возросли   количество,   эффективность   и
разрушительная  сила  оружия,  имевшегося  в  распоряжении  многих  стран.
Положение достигло критической точки, и уничтожение человечества  было  не
за горами. Еще одна война положила бы конец всем войнам вообще - просто не
осталось бы никого, кто смог бы развязать новую.
     Человечество нуждалось в мире - и не во временном,  а  в  постоянном.
Задавшись вопросом, почему мир никак не может воцариться, практичные  люди
стали изучать историю войн и нашли, как  им  казалось,  причину:  мужчинам
нравится  воевать.  И  заключили,  несмотря  на   поднявшееся   возмущение
идеалистов, что большая часть человечества нуждается в насилии. Ведь  люди
вовсе не ангелы (но и не дьяволы),  а  обыкновенные  смертные,  которым  в
большой мере присуща агрессивность.
     Конечно,  используя   последние   достижения   науки   и   располагая
политической властью, можно было бы искоренить это  свойство  человеческой
натуры - многие полагали, что следует пойти  именно  по  такому  пути.  Но
практики поступили иначе. Признав, что соревновательность, тяга к  борьбе,
мужество  перед  лицом  неодолимой  опасности  -  решающие  качества   для
человеческого рода, гарантия непрерывности его существования,  препятствие
на пути к его деградации, эти люди  объявили,  что  стремление  к  насилию
неразрывно связано с изобретательностью, умением  адаптироваться  к  любым
обстоятельствам, упорством в достижении цели.
     Таким образом, встала проблема: как сохранить мир вечно  и  в  то  же
время не остановить прогресс цивилизации.
     Выход нашелся: узаконить насилие. Дать человеку отдушину...
     Сначала легализовали  кровавые  гладиаторские  игры.  Но  требовалось
больше - люди нуждались в подлинных ощущениях, а не в суррогатах.
     Поэтому   пришлось   узаконить   убийства   -   правда,   на   строго
индивидуальной основе, только для тех, кому по складу характера  это  было
необходимо.  Правительство  пошло  на  то,  чтобы  основать   Министерство
эмоционального катарсиса.
     Методом проб и ошибок отработали единые правила.  Каждый,  кто  хотел
убить,   регистрировался   в   МЭК.   После   определенных   формальностей
Министерство обеспечивало Охотника  Жертвой.  Если  побеждал  Охотник,  то
спустя несколько месяцев он в соответствии с законом  становился  Жертвой.
Затем, в случае благоприятного - для него исхода этого  поединка,  он  мог
либо остановиться,  либо  записаться  на  следующий  тур.  Таким  образом,
система основывалась на  том,  что  человеку  предоставлялась  возможность
совершить любое количество убийств.
     К концу  первого  десятилетия  статистика  установила,  что  примерно
каждый третий обращался в МЭК - по  крайней  мере  один  раз.  Цифра  эта,
уменьшившись до каждого четвертого, так и оставалась неизменной.
     Философы были  недовольны,  но  практики  испытывали  удовлетворение:
война осталась там, где ей, по их мнению, и следовало быть изначально, - в
руках индивида.
     Игра постепенно совершенствовалась.  С  момента  же  ее  официального
признания она превратилась в большой бизнес. Возникли фирмы; обслуживающие
как Охотников, так и Жертв.
     Министерство эмоционального катарсиса выбирало имена Жертв наугад. На
убийство Охотнику отводилось  две  недели.  Рассчитывать  ему  приходилось
только  на  собственную  изобретательность,   любая   посторонняя   помощь
считалась нарушением правил. Охотнику давались  имя  Жертвы,  ее  адрес  и
описание внешности;  убивать  он  мог  только  из  пистолета  стандартного
калибра. Применять какое-либо другое оружие запрещалось.
     Жертва получала извещение на неделю раньше  Охотника.  Ей  сообщалось
одно:  она  -  Жертва.  Имени  своего  Охотника  она  не   знала.   Жертве
предоставлялось право пользоваться любым оружием (и вообще для уничтожения
противника  разрешалось  прибегать  к  каким  угодно  средствам).   Жертве
разрешалось также нанимать сыщиков (они не имели права убивать -  роль  их
сводилась к обнаружению Охотника).
     Убийство или  ранение  постороннего  человека  в  ходе  Охоты  строго
карались. Вообще же наказание за убийство по  любым  мотивам  -  ревность,
корысть к т.д. - было определено одно: смертная казнь, вне зависимости  от
смягчающих обстоятельств.
     Система получила всеобщее одобрение: те,  кто  хотел  убивать,  имели
такую возможность; тех  же,  кого  это  не  привлекало  -  основную  часть
населения, никто, разумеется, не принуждал это делать.
     Как бы то ни было, человечество  избавилось  от  угрозы  всепланетных
войн. Их заменили сотни тысяч малых...
     ...Теперь предстоящая Охота особой радости у Фрелейна не вызывала - и
все потому, что Жертвой на этот раз оказалась женщина. Но, в конце концов,
если она сама зарегистрировалась, то пускай пеняет на себя. Уцелев в шести
Играх, он не собирался проигрывать и на этот раз.
     То, что Джанет Патциг  жила  в  Нью-Йорке,  все  же  немного  утешило
Фрелейна: ему нравилась Охота в больших городах, к тому же он давно  хотел
побывать в Нью-Йорке. Возраст Патциг в извещении  не  был  указан,  но  на
фотографии она выглядела на двадцать с небольшим.
     Остаток утра он провел;  заучивая  сведения  о  своей  Жертве,  затем
подшил полученное извещение к предшествующим.
     Фрелейн заказал по телефону билеты  на  самолет,  затем  принял  душ.
Натянув "Костюм-Защиту"; давно приговленный для Охоты, Фрелейн  придирчиво
выбрал из своей коллекции пистолет, почистил  его,  смазал  и,  засунул  в
оружейный карман, начал паковать чемодан.
     Он чувствовал,  как  его  охватывает  возбуждение.  Удивительно,  что
каждое убийство волнует по-своему. От этого не устаешь, это не приедается,
как французские пирожные, женщины или выпивка. Каждый раз что-то новое, не
похожее на предыдущее.
     Окончив сборы,  он  подошел  к  книжному  -  шкафу,  раздумывая,  что
захватить в дорогу.
     Он гордился своей библиотекой - у него собрано все,  что  надо  знать
специалисту. Сейчас ему вряд ли понадобится литература  о  Жертвах,  такие
книги, как "Тактика Жертвы" Л. Фреда  Трэси,  руководство  по  обнаружению
Охотников в толпе или "Не думай, как Жертва"  доктора  Фриша.  Эти  работы
пригодятся потом, когда он станет Жертвой. Он перевел взгляд  на  полку  с
книгами об Охотниках.  "Тактику  Охотника",  фундаментальный  классический
труд, Фрелейн знал чуть ли не наизусть. "Последние  достижения  в  области
организации  засад"  сегодня  ему  не  требовались.  В  конце  концов   он
остановился на "Охоте в городах" Митвелла и Кларка, "Выследить  сыщика"  и
"Психологии Жертвы" Олгрипа.
     Сборы закончились, Фрелейн оставил записку молочнику, запер  квартиру
и на такси доехал до аэропорта.
     В Нью-Йорке он остановился в отеле, расположенном  в  центре  города,
неподалеку  от  района,  где  жила  Патциг.  Обслуживали  его   быстро   и
ненавязчиво, но это-то и раздражало Фрелейна  -  судя  по  всему,  ему  не
удилось сохранить свое инкогнито. Видимо, что-то в его  поведении  все  же
выдавало Охотника из другого города.
     В номере на тумбочке у кровати лежала брошюрка. Называлась  она  "Ваш
эмоциональный  катарсис  -  в  ваших  руках"  и   содержала   в   основном
психотерапевтические  рекомендации.  Фрелейн  не  без  усмешки  перелистал
несколько страниц.
     Решив,  что  грешно  не  посмотреть  город  (все-таки  первый  раз  в
Нью-Йорке). Фрелейн отправился на прогулку. Потом прошелся  по  магазинам.
Зал "Охота и Охотник" у Мартинсона и Блэка просто ошеломил  его.  В  числе
новинок демонстрировались легкие  пуленепробиваемые  жилеты  для  Жертв  и
шляпы с защитной тульей. Одну стену занимала большая витрина с пистолетами
тридцать восьмого калибра - последняя модель, очень удобно носить в кобуре
под мышкой.
     "Лучшее оружие  -  Малверн  прямого  боя!  -  утверждала  реклама,  -
Одобрена МЭК. Обойма - на  двенадцать  патанов.  Допустимое  отклонение  -
всего 0.001 дюйма с тысячи футов. Не упустите вашу Жертву. Если вам дорога
жизнь - покупайте только Малверн! Лишь с ним вы будете в безопасности!"
     Фрелейн одобрительно улыбнулся.  Реклама  ему  нравилась,  да  и  сам
маленький черный пистолет выглядел весьма  привлекательно,  но  он  привык
работать со своим.
     Продавались еще "стреляющие" трости - с потайным магазином на  четыре
патрона, хорошо скрытым и удобным  в  употреблении.  В  молодости  Фрелейн
хватался за каждую новинку, но с годами  понял,  что  доверять  надо  лишь
проверенному в деле оружию.
     У входа в магазин стояла машина  Санитарного  управления,  в  которую
четверо  служащих  втаскивали  труп  -  судя  по  всему,  после   недавней
перестрелки - Фрелейн пожалел, что пропустил зрелище.
     Он пообедал в приличном ресторане и рано лег спать.  Завтрашний  день
обещал быть нелегким.
     С утра Фрелейн отправился на разведку к дому Жертвы - лицо  ее  четко
отпечаталось в его памяти. Он не вглядывался в прохожих - напротив, как  и
полагалось опытному Охотнику, шел быстрой походкой делового человека.
     Заглянув в несколько баров на Лексингтон-авеню и пропустив в одном из
них стаканчик, он свернул в переулок и наткнулся на расположенное прямо на
тротуаре открытое кафе.
     Она! Ошибки быть не могло. За  столиком,  неотрывно  глядя  в  бокал,
сидела Джанет-Мари Патциг. Она не подняла глаз, когда он прошел мимо.
     Фрелейн свернул за угол и остановился, чувствуя, как дрожат руки.
     Спятила, что ли, эта  девчонка,  усевшись  здесь?  Или  считает,  что
заколдована от пуль?
     Он сел в такси и приказал объехать квартал. Патциг сидела на  том  же
месте. Фрелейн внимательно рассмотрел ее.  Она  казалась  моложе,  чем  на
фотографии, но твердой уверенности у Фрелейна не было; вообще на взгляд ей
не больше двадцати. Прическа - темные волосы разделены на прямой пробор  и
зачесаны за уши - придавала ей сходство с монахиней. Насколько Фрелейн мог
видеть, лицо ее выражало печаль и отрешенность.
     Так что же, прямо подходи и стреляй?..
     Фрелейн расплатился, вылез из такси и поспешил к ближайшей аптеке. Из
свободного телефона-автомата он позвонил в МЭК.
     - Алло, вы уверены, что Жертва по имени Джанет-Мари  Патциг  получила
извещение?
     - Сейчас посмотрю, сэр. - В ожидании  ответа  Фрелейн  от  нетерпения
барабанил пальцами по дверце кабины. -  Да,  сэр.  Имеется  ее  письменное
подтверждение. Что-нибудь случилось, сэр?
     - Все в порядке, - буркнул Фрелейн. - Просто хотел уточнить.
     В конце кондов, если она не собирается защищаться, то это  ее  личное
дело. По закону сейчас его очередь убивать.
     Однако Фрелейн решил  отложить  Охоту  на  завтра  и  пошел  в  кино.
Пообедав, вернулся в номер,  полистал  брошюру  и  завалился  на  постель,
уставившись в потолок.
     И что я тяну, думал он, ведь с одного выстрела можно ее снять.  Прямо
из такси.
     Убийство - не женского ума дело, а раз напросилась, то  пеняй,  дура,
на себя. С этой мыслью Фрелейн заснул.
     На следующее утро он опять прошел мимо кафе. Девушка сидела за тем же
столиком. Фрелейн остановил такси.
     - Вокруг квартала, очень медленно, - попросил он.
     - Ясно, - ухмыльнулся водитель.
     Внимательно  осмотревшись,  Фрелейн  пришел  к  выводу,  что  сыщиков
поблизости нет. Руки девушка держала на столе, на самом виду.  Прямо  хоть
сажай ее в тир мишенью.
     Фрелейн нажал кнопку оружейного кармана, пистолет скользнул  в  руку.
Он вытащил обойму, пересчитал патроны, щелчком закрыл карман.
     - Еще медленнее, - бросил он.
     Такси поравнялось с кафе. Фрелейн тщательно прицелился  и  палец  его
уже потянул спусковой крючок...
     - А, чтоб тебя! - выругался он.
     Рядом со столиком, заслонив девушку, появился официант. Фрелейн решил
не рисковать, побоявшись задеть его.
     Давай опять вокруг, - сказал он шоферу.  Тот  ухмыльнулся  еще  гаже,
ерзая по сиденью. Интересно, подумал Фрелейн, так бы ты веселился, если бы
знал, что я охочусь на женщину?
     На этот раз официант не мешал. Девушка закурила, ее печальный  взгляд
застыл на зажигалке. Фрелейн взял Жертву на прицел, прищурился и  задержал
дыхание. Потом тряхнул головой и опустил пистолет в карман.
     Эта идиотка портила ему все удовольствие.
     Он расплатился с шофером и пошел по тротуару. Слишком просто,  сказал
он себе. Он привык к настоящей Охоте.  Во  время  предыдущих  убийств  ему
пришлось порядком попотеть. Жертвы прибегали к всевозможным уловкам, чтобы
ускользнуть. Один из них нанял чуть ли не дюжину сыщиков,  однако  Фрелейн
перехитрил их  всех  благодаря  умению  ориентироваться  в  самой  сложной
ситуации. Однажды он выдал себя за молочника, в  другой  раз  за  сборщика
налогов. За шестой Жертвой охота шла по  всей  Сьерра-Неваде;  уж  на  что
ловок был тот парень, но Фрелейн все равно сумел его прикончить.
     А здесь? Разве таким убийством можно гордиться? И что скажут в Клубе?
     Эта мысль привела Фрелейна в ужас. Клуб был его  заветной  мечтой.  А
отпусти он сейчас девчонку живой, ему все равно придется стать  Жертвой  и
все равно останется еще  четыре  Охоты.  Продвигаясь  такими  темпами,  он
рискует никогда не попасть в Клуб.
     Он повернул назад, сделал было пару шагов, потом неожиданно для  себя
самого - остановился.
     - Разрешите? - спросил он.
     Джанет Патциг подняла на него безрадостные голубые глаза,  ничего  не
ответив.
     - Послушайте, - начал Фрелейн, садясь рядом с девушкой. - Если я  вам
буду надоедать, то вы только скажите, и я уйду.  Сам-то  я  из  провинции,
приехал в Нью-Йорк по делам. Просто захотелось поболтать с девушкой.  Если
вы против, то я...
     - Мне все равно, - ответила Джанет Патциг без всякого выражения.
     - Бренди, - бросил Фрелейн подошедшему официанту. Бокал  девушки  был
еще наполовину полон.
     Фрелейн взглянул на  Патциг  и  почувствовал,  как  забилось  сердце.
Подумать только - выпивать с собственной Жертвой!
     - Меня зовут Стентон Фрелейн, - представился он, понимая, что это  не
имеет никакого значения.
     - Джанет.
     - Джанет, а дальше...
     - Джанет Патциг.
     - Очень приятно. - Фрелейн старался говорить как можно беззаботнее. -
Скажите, Джанет, а что вы делаете сегодня вечером?
     - Сегодня вечером меня, наверное, убьют, - безучастно ответила она.
     Фрелейн внимательно посмотрел на  девушку.  Знает  ли  она,  кто  он?
Насколько он мог судить, пистолет она прятала  под  столом.  Он  переменил
позу - так, чтобы рука была поближе к оружейному карману.
     - Вы - Жертва? - деланно удивился он.
     - Не трудно догадаться, - ответила она с горькой улыбкой.  -  Поэтому
вы бы лучше ушли - зачем вам получать пулю, предназначенную мне.
     Фрелейн не мог понять, почему она так спокойна. Самоубийца? Может, ей
в самом деле на все наплевать? Или так уж хочет умереть?
     - Но у вас же есть сыщик? - На этот раз удивление его было искренним.
     - Нет.
     Она посмотрела ему прямо в глаза. И Фрелейн увидел то, чего раньше не
замечал: она была очень хороша собой.
     - Я дурная, испорченная  девчонка,  -  произнесла  она  задумчиво.  -
Почему-то решила, что мне нравится Охота, и зарегистрировалась  в  МЭК.  А
убить... убить не смогла.
     Фрелейн сочувственно покачал головой.
     - Но я, разумеется, продолжаю оставаться участником Игры.  И  теперь,
хотя я не выстрелила, я стала Жертвой.
     - Почему же вы не наняли сыщиков? - спросил он.
     - Я никого не смогу убить, - пожала она плечами.  -  Просто  рука  не
поднимается. У меня даже пистолета нет.
     - Храбрый же вы человек, -  поежился  Фрелейн,  -  сидите  здесь,  на
открытом месте.
     Такая глупость его поражала.
     - А что делать? Ведь от Охотника не укрыться. И  потом,  у  меня  нет
таких денег, чтобы куда-то уехать.
     - Когда речь идет о спасении... - начал Фрелейн, но она перебила его.
     - Нет, это дело решенное. Надо расплачиваться  за  свое  легкомыслие.
Когда я держала свою Жертву на мушке... когда я поняла, как легко можно...
убить человека...
     Она взяла себя в руки.
     - Не будем о плохом, - сказала Джанет и улыбнулась.
     Улыбка ее очаровала Фрелейна.
     Они разговорились. Фрелейн рассказал ей о своей работе, она - о себе.
Оказалось, что ей двадцать два года и она пробовала - правда,  неудачно  -
сниматься в кино.
     Они поужинали вместе. Когда же она приняла его приглашение сходить  в
Гладиаториум, Фрелейн почувствовал себя на вершине блаженства.
     Остановив такси - похоже, он все время только и делал, что катался по
Нью-Йорку в такси, - Фрелейн открыл перед ней дверцу.
     Она села в машину. Фрелейн заколебался. Он мог  застрелить  ее  прямо
здесь, сейчас. Более удобный случай вряд ли представится.
     Но он сдержался. Подождем еще немного, сказал он себе.  Гладиаторские
игры в Нью-Йорке по сравнению с теми,  что  он  видел  в  других  городах,
отличались,  пожалуй,  только  более   высоким   мастерством   участников.
Программа же не блистала новизной: сначала, как всегда, поединки на мечах,
саблях л шпагах (естественно, все  схватки  продолжались  до  смертельного
исхода). Затем следовали единоборства с быками,  львами  и  носорогами.  В
заключительном отделении сцены из более поздних времен:  бои  лучников  на
баррикадах и поединки на высоко натянутой проволоке.
     Вечер прошел изумительно. Провожая  Патциг  домой,  Фрелейн  старался
скрыть растущее смятение: до сих пор ни одна женщина  не  влекла  его  так
сильно. И именно эта женщина оказалась его официальной Жертвой.
     Он не представлял себе, что  делать  дальше.  Джанет  пригласила  его
зайти. Сев рядом с ним на диван, она прикурила от  массивной  зажигалки  и
откинулась на спинку.
     - Когда ты уезжаешь? - спросила она.
     - Точно не знаю, - ответил Фрелейн, - но, наверное, послезавтра.
     Она коротко вздохнула.
     - Я буду без тебя скучать.
     Наступило молчание. Потом Джанет встала приготовить  коктейль.  Когда
она выходила из комнаты, Фрелейн смотрел ей в  спину.  Пора,  подумал  он,
коснувшись кнопки.
     Но момент был безнадежно упущен. Он  не  мог  застрелить  ее.  Нельзя
убить девушку, которую любишь.
     Мысль, что он влюбился, потрясла Фрелейна. Он ехал в Нью-Йорк,  чтобы
убить эту девушку, а вовсе не для того, чтобы жениться на ней!
     Она вернулась с подносом и села напротив него, глядя в никуда  с  тем
же пустым, безнадежным выражением
     - Джанет, - решился он. - Я люблю тебя.
     Она подняла голову. В ее глазах стояли слезы.
     - Не надо, - вырвалось у нее. - Я же Жертва. Я не успею дожить до...
     - Тебя никто не убьет. Я твой Охотник.
     Она пристально посмотрела на него, затем неуверенно улыбнулась:
     - Ты хочешь меня убить?
     - Перестань, - сказал Фрелейн. - Я хочу жениться на тебе.
     Джанет очутилась в его объятиях.
     - Боже мой! - всхлипнула она. - Это ожидание... я так измучилась...
     - Все позади, - успокаивающе шептал Фрелейн. - Ты  только  представь,
как мы будем рассказывать эту историю  нашим  детям:  папа  приехал  убить
маму, а вместо этого они поженились...
     Она поцеловала его, потом закурила.
     - Давай собираться, - начал Фрелейн. - Прежде всего...
     - Постой, - остановила она его. - Ты ведь  не  спросил,  люблю  ли  я
тебя?
     - Что?
     Продолжая улыбаться,  она  направила  на  него  зажигалку.  Внизу  на
корпусе виднелось черное отверстие - как раз для  пули  тридцать  восьмого
калибра.
     - Что за шутки? - крикнул он, вскакивая.
     - Я не шучу, милый, - ответила она.
     Словно пелена спала с глаз Фрелейна: как он мог считать ее девчонкой?
Глядя на нее сейчас, он понял, что ей далеко за  тридцать.  Каждая  минута
напряженной двойной жизни убийцы оставила след на ее лице.
     - Я не люблю тебя, Стентон, - негромко  сказала  Патциг,  не  опуская
зажигалку.
     Фрелейн всегда дрался до последнего. Но даже в эти истекающие секунды
он не мог не восхититься, как блистательно сыграла простушку эта  женщина,
с самого начала, должно быть, знавшая все.
     Он нажал кнопку, и пистолет со спущенным предохранителем  оказался  в
руке.
     Чудовищный удар  отбросил  его  на  кофейный  столик.  Из  ослабевших
пальцев выпал пистолет. Задыхаясь,  теряя  сознание,  он  видел,  как  она
внимательно прицелилась для нанесения соир coup de grace*.
     - Наконец-то я смогу вступить в Клуб,  -  услышал  он  ее  счастливый
голос, когда она спустила курок.



     * удар милосердия (франц.)


                               Роберт ШЕКЛИ

                                 ТЕРАПИЯ



     2 мая 2103 года Элвуд Кэсвел быстро шагал  по  Бродвею  с  заряженным
револьвером в кармане пиджака. Он не имел намерения пускать его в ход,  но
опасался, что все же может это сделать. Такое предположение не было лишено
оснований, потому что Кэсвел страдал манией убийства.
     Был мягкий туманный весенний день, в воздухе пахло дождем и  цветущим
кизилом. Кэсвел сжимал револьвер в потной ладони и пытался придумать  хотя
бы один веский аргумент, чтобы не убивать человека  по  фамилии  Мэгнесен,
который на днях сказал, что Кэсвел чудесно выглядит.
     "Какое дело Мэгнесену, как я выгляжу? Проклятые любопытные, лезут  не
в свои дела, всегда все портят..."
     Кэсвел был невысокого роста холерик с сердитыми воспаленными глазами,
челюстями  бульдога  и  волосами  цвета  имбиря.  Каждый  встречал   людей
подобного типа; забравшись на ящик  из-под  дезинфицирующих  средств,  они
произносят речи перед толпой вышедших  на  обеденный  перерыв  служащих  и
иронически настроенных студентов,  выкрикивая  лозунги  вроде:  "Марс  для
марсиан, Венера для венерианцев!"
     Однако, по правде говоря, Кэсвела не интересовало тяжелое  социальное
положение населения  других  планет.  Он  работал  кондуктором  ракетобуса
нью-йоркской корпорации "Рэпид транзит". Он не лез в чужие дела. К тому же
он был абсолютно сумасшедшим.
     К счастью, бывали моменты, когда он  понимал  это,  по  крайней  мере
половиной своего сознания.
     Пот лил с Кэсвела градом, пока он шел  по  Бродвею  к  Сорок  третьей
улице, где находился магазин  "Домашние  терапевтические  приборы".  Скоро
закончится рабочий день и его друг Мэгнесен возвратится в  свою  небольшую
квартиру, совсем недалеко от дома Кэсвела. Как легко, как приятно было  бы
небрежно войти, обменяться одной-двумя фразами и затем...
     Нет!  Кэсвел  глотнул  воздуха  и  напомнил  себе,  что  у  него  нет
настоящего желания  никого  убивать.  Убивать  нехорошо.  Его  посадят  за
решетку, друзья его не поймут, да и мама никогда этого не одобрит.
     Однако эти аргументы были  слабыми,  слишком  заумными  и  совсем  не
убедительными. От фактов не скроешься: он хочет убить Мэгнесена.
     Разве  такое  сильное  желание  может  быть   нехорошим?   Или   даже
нездоровым?
     Да, может! Со сдавленным стоном Кэсвел пробежал  последние  несколько
шагов к магазину "Домашние терапевтические приборы".
     Обстановка  внутри  магазина  сразу  принесла  облегчение.  Свет  был
мягким, шторы - спокойных  тонов,  и  даже  выставленные  здесь  мерцающие
терапевтические машины не слишком  бросались  в  глаза.  Вот  где  приятно
просто  прилечь  на  ковер  под  сень  терапевтических  машин  в   твердой
уверенности, что тебя ожидает избавление от всех неприятностей.
     Светловолосый продавец с длинным породистым  носом  бесшумно  (но  не
вкрадчиво) подплыл к нему и негромко спросил:
     - Не нужна ли помощь?
     - Терапию! - пробормотал Кэсвел.
     - Разумеется,  сэр,  -  обаятельно  улыбнулся  продавец,  разглаживая
лацканы пиджака. - Мы для этого и существуем. - Он пристально посмотрел на
Кэсвела, быстро поставил в уме диагноз и постучал по сверкающему  белизной
и  медью   аппарату.   -   Вот   это,   -   сказал   продавец,   -   новый
Алкоголеразгрузитель  фирмы  "ИБМ",   рекламируется   самыми   популярными
журналами.  Привлекательное  дополнение  к  мебели,  согласитесь,  что  он
украсит любую квартиру. Внутри имеется телевизор.
     Ловким движением узкой кисти  продавец  открыл  Алкоголеразгрузитель,
показав телеэкран размером 52 дюйма.
     - Мне нужно... - начал Кэсвел.
     - Терапию, - закончил за него продавец.  -  Конечно.  Я  хочу  только
подчеркнуть, что эта модель никогда не поставит в неудобное положение вас,
ваших друзей или близких. Обратите внимание на утопленную  шкалу  желаемой
интенсивности  потребления  спиртного.  Видите?  Если  не  хотите   совсем
воздерживаться, можете установить любое  из  следующих  делений:  "много",
"умеренно", "в компании" или "для аппетита".  Это  новинка,  уникальная  в
механотерапии.
     - Я не алкоголик,  -  с  достоинством  сказал  Кэсвел.  -  Корпорация
"Нью-Йорк рэпид трэнзит" не нанимает алкоголиков.
     - Понимаю, - сказал продавец, недоверчиво глядя на  слезящиеся  глаза
Кэсвела.  -  Вы,  кажется,  человек  нервный.  Быть   может,   портативный
успокаиватель фирмы "Бендикс"...
     - Нервы тут тоже ни при чем. Что у вас есть против мании убийства?
     Продавец пождал губы.
     - Шизофренического или маниакально-депрессивного происхождения?
     - Не знаю, - признался Кэсвел, несколько растерявшись.
     -  В  общем,  это  не  имеет  значения,  -  сказал  продавец.  -  Моя
собственная теория. За время работы в магазине  я  пришел  к  выводу,  что
рыжие и блондины предрасположены к шизофрении, а брюнеты - к  маниакальной
депрессии.
     - Интересно. Вы давно здесь работаете?
     - Неделю. Итак, сэр, вот что вам нужно.
     - Что это?
     - Рекс-Регенератор, созданный фирмой "Дженерал  моторс".  Красив,  не
правда ли? Вписывается в  любой  интерьер,  внутри  отлично  оборудованный
портативный бар. Ваши друзья, семья, родственники никогда не догадаются...
     - Излечит ли он манию убийства? - спросил Кэсвел. - Сильную.
     - Вне всякого сомнения. Это совсем не то, что  маленькие  10-амперные
аппараты для невротиков. Это стационарная  25-амперная  машина  с  большим
запасом прочности, предназначенная для действительно  тяжелых,  застарелых
случаев.
     - Как раз то, что у меня, - сказал Кэсвел с простительной гордостью.
     - Эта малютка все из вас вышибет. Большие,  сверхпрочные  подшипники!
Мощная система охлаждения! Абсолютная изоляция! Диапазон  чувствительности
более...
     - Я беру его, - сказал Кэсвел. - Сейчас же. Заплачу сразу.
     - Отлично. Я только позвоню на склад...
     - Я могу взять этот,  -  сказал  Кэсвел,  вынимая  бумажник.  -  Хочу
побыстрее его испробовать.  Вы  знаете,  я  собираюсь  убить  моего  друга
Мэгнесена.
     Продавец сочувственно щелкнул языком:
     - Вам этого не захочется... Плюс пять процентов налог. Благодарю вас,
сэр. Подробную инструкцию вы обнаружите внутри.
     Кэсвел  поблагодарил  его,  обхватил  Регенератор  обеими  руками   и
поспешил к выходу.
     Вычислив свою комиссию, продавец улыбнулся про себя и закурил. Однако
неожиданно  появившийся  из  своего   кабинета   управляющий   -   крупный
представительный мужчина в пенсне - испортил все удовольствие.
     - Хэскинс, - сказал управляющий, -  по-моему,  я  уже  советовал  вам
избавиться от этой нечистоплотной привычки.
     - Да, мистер Фолансби,  простите,  сэр,  -  извинился  Хэскинс,  гася
сигарету.  -  Я  немедленно  воспользуюсь  Деникотинизатором  с   витрины.
Совершил довольно выгодную  продажу,  мистер  Фолансби.  Один  из  больших
Рекс-Регенераторов.
     - Вот как? - Новость произвела  на  управляющего  впечатление.  -  Не
часто нам удается... подождите! Не  хотите  ли  вы  сказать,  что  продали
демонстрационную модель?
     - А что... вы знаете, боюсь,  что  да,  мистер  Фолансби.  Покупатель
очень спешил. А разве...
     Фолансби всплеснул руками и схватился за голову.
     -  Хэскинс,  я  вас  предупреждал.  Я  наверняка  вас   предупреждал!
Демонстрационный Регенератор был марсианской  моделью.  Для  механотерапии
марсиан.
     - Ага, - сказал Хэскинс. Он подумал мгновение. - Понимаю.
     Фолансби смотрел на своего подчиненного в зловещем молчании.
     - Но какое это имеет значение? - быстро  спросил  Хэскинс.  -  Машина
ведь не различает. Мне думается, она будет  лечить  манию  убийства,  даже
если пациент и не марсианин.
     - У марсианской расы никогда не проявлялось  склонности  к  убийству.
Марсианский  вариант  Регенератора  не   способен   даже   понять   такое.
Безусловно, Регенератор попытается провести лечение. Он обязан. Но от чего
он будет лечить?
     - Понимаю, - сказал Хэскинс.
     - Беднягу надо остановить, прежде чем... вы  сказали,  у  него  мания
убийства? Я ни за что не ручаюсь! Его адрес, скорее!
     - Видите ли, мистер Фолансби, он так спешил...
     Управляющий долго смотрел на продавца, не веря своим ушам.
     - Вызывайте  полицию!  Свяжитесь  с  отделом  безопасности  "Дженерал
моторс"! Разыщите его!
     Хэскинс бросился к двери.
     - Стойте! - крикнул управляющий, натягивая плащ. - Я с вами!

     Элвуд Кэсвел возвратился домой на таксокоптере. Он втащил Регенератор
в гостиную, придвинул его к кушетке и окинул оценивающим взглядом.
     - А продавец прав, - сказал он наконец. - Действительно,  подходит  к
обстановке.
     С   эстетической   точки   зрения   Регенератор   оказался    удачным
приобретением.
     Кэсвел полюбовался им еще немного, а затем пошел на кухню приготовить
себе бутерброд с курицей.  Он  ел  медленно,  не  спуская  глаз  с  точки,
находившейся несколько выше и левее кухонных часов.
     "Будь ты проклят, Мэгнесен! Грязный,  лживый,  коварный,  враг  всего
чистого и непорочного на земле..."
     Вынув револьвер из кармана, он положил  его  на  стол  и  повертел  в
разные стороны своим негнущимся пальцем.
     Пора начинать терапию.
     Если бы не...
     Кэсвел с беспокойством  почувствовал,  что  не  хочет  избавиться  от
желания  убить  Мэгнесена.  Что  будет  с  ним,  если  он   лишится   этой
потребности? Жизнь потеряет смысл, содержание, весь вкус  и  остроту.  Она
станет бесконечно нудной.
     Кроме того, Мэгнесен принес ему большое личное  горе,  о  котором  не
хотелось вспоминать.
     Айрин!
     Его бедная сестра, обесчещенная сладкоречивым  и  хитрым  Мэгнесеном,
погубленная и брошенная. Разве  может  быть  более  убедительная  причина,
чтобы взять револьвер...
     С трудом Кэсвел вспомнил, что у него никогда не было  сестры.  Теперь
самое время приступить к терапии. Он прошел в гостиную и вынул инструкцию,
засунутую в вентиляционное отверстие аппарата. Развернув ее, он прочел:
     "Для пользования Регенератором модели Рекс:
     1. Поставьте Регенератор рядом с удобной  кушеткой  (удобную  кушетку
можно приобрести  за  дополнительную  плату  в  любом  магазине  "Дженерал
моторc").
     2. Воткните вилку в комнатную розетку.
     3. Наденьте раздвижной контактный обруч на голову.  Вот  и  все!  Ваш
Регенератор сделает все остальное! Никаких  языковых  барьеров  и  проблем
диалекта,  потому  что  Регенератор  общается  методом   Непосредственного
Чувственного  Контакта  (патент  заявлен).  Единственное,   что   от   вас
требуется, - довериться аппарату.
     Вы не должны испытывать смущение или  стыд.  У  всех  есть  проблемы,
иногда посложнее ваших! Регенератор не интересуется вашей  нравственностью
или этическими принципами, поэтому не считайте, что он вас судит. Он  лишь
пытается помочь вам стать здоровым и счастливым.
     Как только Регенератор соберет и  обработает  достаточное  количество
информации, он начнет лечение.  От  вас  самих  зависит  продолжительность
сеансов. Приказываете вы! И, конечно, вы вправе  прервать  сеанс  в  любой
момент.
     Вот и все! Просто, не правда ли? А теперь включайте  ваш  Регенератор
фирмы "Дженерал моторс" и становитесь нормальным!"
     - Ничего сложного, - сказал себе Кэсвел.
     Он подвинул Регенератор ближе к кушетке и включил  его.  Взял  обруч,
начал надевать его на голову, остановился.
     - Я чувствую себя так глупо! - хихикнул он.
     Неожиданно  он  закрыл  рот   и   вызывающе   взглянул   на   черную,
поблескивающую никелировкой машину.
     - Так, значит, ты считаешь, что можешь сделать меня нормальным, а?
     Регенератор не отвечал.
     - Ладно, попробуй. - Он натянул обруч на голову,  лег  на  кушетку  и
скрестил руки на груди.
     Ничего не произошло. Кэсвел  устроился  поудобнее.  Почесал  плечо  и
немного передвинул обруч. Ничего. Мысли его начали расползаться.
     "Мэгнесен! Ты наглый высокомерный урод, отвратительный..."
     -  Добрый  день,  -  прозвучал  в  его  голове   голос.   -   Я   ваш
механотерапевт.
     Кэсвел виновато заерзал.
     - Здравствуйте. Я тут просто... ну, вы понимаете... вроде как бы...
     - Понимаю, - успокаивающе сказала машина. -  Ведь  мы  все,  так  или
иначе... В данный момент  я  изучаю  ваше  подсознание  с  целью  синтеза,
диагноза, прогноза и лечения. Я обнаруживаю...
     - Да?
     - Один момент. - Регенератор молчал несколько минут. Потом неуверенно
сказал: - Весьма необычный случай,
     - Правда? - спросил довольный Кэсвел.
     -  Да.  Коэффициенты  похожи  на...  я,  правда,   не   уверен...   -
механический голос аппарата стал затухать. Индикаторная лампочка  замигала
и погасла.
     - Эй, в чем дело?
     - Какая-то путаница, - ответила машина. - Однако,  -  продолжала  она
окрепшим голосом, - необычайная природа симптомов  не  может  поставить  в
тупик квалифицированную терапевтическую машину. Любой симптом, как  он  ни
причудлив,   является   всего   лишь   сигналом,   признаком   внутреннего
несоответствия. А все симптомы можно объяснять на  основе  общепринятой  и
доказанной теории. Поскольку теория  эффективна,  симптомы  должны  с  нею
согласовываться. Будем исходить из этой предпосылки.
     - А вы уверены, что делаете  то,  что  нужно?  -  спросил  Кэсвел,  у
которого кружилась голова.
     Сверкнув индикатором, машина отрезала:
     - Современная механотерапия - точная наука, не допускающая каких-либо
значительных ошибок. Начнем со словесных ассоциаций.
     - Валяйте, - сказал Кэсвел.
     - Жилище?
     - Дом.
     - Собака?
     - Кошка.
     - Флифл?
     Кэсвел замешкался, пытаясь сообразить. Чем-то  это  слово  напоминало
марсианское, но могло быть и венерианским или...
     - Флифл? - повторил Регенератор.
     - Марфуш, - сымпровизировал Кэсвел.
     - Громкий?
     - Сладкий.
     - Зеленый?
     - Мама.
     - Тханагойес?
     - Патаматонга.
     - Арридес?
     - Нексотесмодрастика.
     - Чтиспохельгноптецес?
     - Рагамару латасентрикпропатрия! - выкрикнул Кэсвел.  Это  был  набор
звуков, которым можно гордиться. Человек средних способностей не  смог  бы
их произнести.
     - Гм, - сказал Регенератор. - Закономерности совпадают. Так и  должно
быть.
     - Какие закономерности?
     - У вас, - сообщила ему  машина,  -  классический  случай  фим-мании,
осложненной сильной дварк-наклонностью.
     - Неужели? Мне казалось, что у меня мания убийства.
     - Этот термин не имеет смысла, - строго сказала машина. -  Поэтому  я
отвергаю его как бессмысленный  набор  звуков.  Теперь  учтите:  фим-мания
совершенно  нормальна.  Никогда  этого  не  забывайте.  Правда,  в  раннем
возрасте она обычно уступает место  ховендиш-отвращению.  Индивидуумы,  не
обладающие этой естественной реакцией на внешнюю среду...
     - Я не совсем понимаю то, что вы говорите, - признался Кэсвел.
     - Прошу вас, сэр, давайте  сразу  договоримся.  Вы  -  пациент.  Я  -
механотерапевт. Вы обратились ко мне, чтобы излечиться от  недуга.  Однако
вы не можете  рассчитывать  на  помощь,  если  сами  не  будете  прилагать
соответствующие усилия.
     - Ладно, - сказал Кэсвел. - Я попробую.
     До сих пор он наслаждался сознанием собственного превосходства.  Все,
что говорила машина, казалось забавным. Пожалуй, он даже  мог  бы  указать
механотерапевту на некоторые его неточности.
     Теперь же ощущение благополучия улетучилось, уже  в  который  раз,  и
Кэсвел почувствовал себя одиноким, ужасно  одиноким  и  потерянным,  рабом
своих желаний, ищущим хотя бы немного тишины и спокойствия.
     Он вынесет что угодно, лишь бы вновь обрести  равновесие.  Сурово  он
напомнил себе, что не имеет права критиковать механотерапевта. Эти  машины
знают свое дело, у них  громадный  опыт.  Он  будет  стараться,  каким  бы
нелепым ни казался ему, дилетанту, этот способ лечения.
     Одно  ясно,  подумал   Кэсвел,   угрюмо   укладываясь   на   кушетку,
механотерапия гораздо труднее, чем он предполагал.

     Поиски исчезнувшего покупателя были недолгими и безрезультатными. Его
не было  на  многолюдных  улицах  Нью-Йорка,  и  никто  не  помнил  рыжего
человечка с воспаленными глазами, тащившего на себе черную терапевтическую
машину.
     Такое зрелище было слишком обычным.
     Вскоре после срочного телефонного вызова явились четверо  полицейских
во главе с встревоженным молодым лейтенантом - детективом по фамилии Смит.
     Едва Смит успел спросить: "А почему вы не удосужились повесить ярлыки
на товары?" - как его прервали.
     Оттолкнув полицейского, стоявшего у дверей, в комнату вошел  мужчина.
Он  был   высокий,   угловатый   и   некрасивый,   с   глубоко   запавшими
бледно-голубыми глазами. Мятый  и  нечищеный  костюм  висел  на  нем,  как
гофрированное железо.
     - Что вам нужно? - спросил лейтенант Смит.
     Некрасивый  мужчина  отогнул  лацкан  пиджака  и  показал   блестящий
серебряный значок.
     - Я Джон Рэт из отдела безопасности "Дженерал моторс".
     - А... виноват, сэр, - сказал лейтенант Смит, отдавая честь. -  Я  не
думал, что вы так быстро прибудете на место.
     Рэт издал неопределенный звук.
     -  Вы  проверили  отпечатки  пальцев,   лейтенант?   Покупатель   мог
дотронуться до другой терапевтической машины.
     - Я сейчас же этим займусь, сэр, - сказал  Смит.  Нечасто  случалось,
чтобы оперативный работник  "Дженерал  моторс",  "Дженерал  электрик"  или
"ИБМ"  прибывал  для  личного  расследования  на  место.  Если  участковый
полицейский проявит расторопность, то его могут перевести в Индустриальную
Полицию...
     Рэт  повернулся  к  Фолансби  и  Хэскинсу  и  окинул   их   взглядом,
пронизывающим и безличным, как луч радара.
     - Выкладывайте все по порядку, - сказал он, вынимая из  бесформенного
кармана записную книжку и карандаш.
     Он слушал рассказ в зловещем молчании. Наконец он захлопнул  записную
книжку, сунул ее обратно в карман и сказал:
     -  Терапевтические  машины  должно  оберегать,  как   святыню.   Дать
покупателю не ту машину -  значит  не  оправдать  оказанное  вам  доверие,
нарушить Общественные Интересы и очернить добрую репутацию Компании.
     Управляющий согласно закивал, свирепо глядя на несчастного продавца.
     - Марсианский вариант машины, - продолжал Рэт, - вообще не должен был
находиться на витрине.
     - Я объясню, как это получилось, - поспешно сказал  Фолансби.  -  Нам
нужна была демонстрационная модель,  и  я  написал  в  Компанию  письмо  с
просьбой...
     - Это, - безжалостно перебил его Рэт,  -  может  быть  расценено  как
грубое и преступное ротозейство.
     Управляющий  и  продавец  обменялись   испуганными   взглядами.   Они
вспомнили об исправительной колонии "Дженерал моторс" возле Детройта,  где
нарушители законов Компании коротали время  в  угрюмой  тишине,  занимаясь
монотонным вычерчиванием микросхем для карманных телевизионных приемников.
     - Правда, это вне моей компетенции, - сказал  Рэт.  Он  обратил  свой
сумрачный взгляд на Хэскинса: -  Вы  уверены,  что  покупатель  не  назвал
своего имени?
     - Нет,  сэр.  То  есть  да,  я  в  этом  уверен,  -  ответил  Хэскинс
дребезжащим голосом.
     - Упоминал ли он вообще какие-нибудь имена?
     Хэскинс закрыл лицо руками. Потом вскинул голову и с жаром произнес:
     - Да! Он хотел кого-то убить! Своего друга!
     - Кого? - переспросил Рэт с леденящим спокойствием.
     - Фамилия его друга...  дайте  мне  подумать...  Магнетон!  Вспомнил!
Магнетон! Или Моррисон? О боже...
     На  железном  лице  Рэта  отразилось  гофрированное  презрение.  Люди
бесполезны в качестве свидетелей. Хуже, чем  бесполезны,  потому  что  они
могут направить по ложному следу. В смысле надежности лучше всего роботы.
     - Неужели он не упомянул ничего существенного?
     - Дайте мне подумать! - сказал Хэскинс, лицо которого  перекосило  от
напряжения.
     Рэт ждал.
     Фолансби откашлялся.
     - Я тут подумал, мистер Рэт. Насчет этой марсианской машины. Она ведь
не будет лечить земную манию убийства, как таковую?
     - Конечно нет. Мания убийства не известна на Марсе.
     - Согласен. В таком случае, что она  сделает?  Не  откажется  ли  она
лечить эту болезнь как не знакомую  ей?  Тогда  покупатель  просто  вернет
Регенераторе жалобой, и мы...
     Рэт покачал головой.
     -  Рекс-Регенератор  обязан  проводить  лечение,  если  он  обнаружил
признаки психоза. По марсианским стандартам, ваш покупатель тяжело  болен,
он ненормальный, какова бы ни была действительная причина его болезни.
     Фолансби снял пенсне и начал быстро протирать стекла.
     - Что же будет делать машина?
     - Она будет лечить его от марсианской  болезни,  наиболее  близкой  к
данному  случаю.  Можно  предположить,  что  от  фим-мании  с   различными
осложнениями. Что же касается последствий лечения, то  я  ничего  не  могу
сказать. Да и вряд ли кто-либо другой может, потому что таких случаев  еще
не было. Грубо говоря, альтернатива такова: либо пациент  сразу  отвергнет
терапию и  при  этом  мания  убийства  останется,  либо  он  пройдет  курс
марсианской терапии и излечится.
     Лицо Фолансби просветлело:
     - Значит, исцеление возможно!
     - Вы не поняли, - сказал Рэт. - Он  излечится...  от  несуществующего
марсианского психоза. Излечить то, чего на самом деле нет, значит  создать
фантастическую  систему  галлюцинаций.  Машина  сработает  наоборот:   она
создаст психоз, вместо того чтобы ликвидировать его.
     Фолансби застонал и прислонился к Психосоматике фирмы "Белл".
     - В результате, - заключил Рэт, - больного убедят, что он  марсианин.
Нормальный марсианин, естественно.
     Хэскинс неожиданно закричал:
     - Вспомнил! Вспомнил! Он говорил,  что  работает  в  "Нью-Йорк  рэпид
трэнзит"! Я это ясно помню!
     - Это уже шанс, - сказал Рэт, протягивая руку к телефону.
     Хэскинс с облегчением вытер потное лицо.
     - И я вспомнил другое, что поможет нам еще больше.
     - Что именно?
     - Покупатель сказал, что он одно время был алкоголиком.  Я  уверен  в
этом, потому что сначала он заинтересовался  Алкоголеразгрузителем  "ИБМ",
пока я его не отговорил. Он был рыжий, а вы знаете,  у  меня  есть  теория
насчет рыжих и алкоголизма. Согласно ей...
     - Отлично, - сказал Рэт. - Алкоголизм должен быть у  него  в  анкете.
Это резко сужает сферу поисков.
     Когда он набирал номер "Рэпид транзит", его некрасивое  тяжелое  лицо
казалось почти симпатичным. Приятно для разнообразия убедиться в том,  что
люди еще способны запоминать существенные детали.

     - Но, конечно, вы помните свою горику? - спрашивал Регенератор.
     - Нет, - устало отвечал Кэсвел.
     - Тогда расскажите мне о ваших юношеских переживаниях в форастрийском
флипе.
     - Никогда не было ничего подобного.
     - Гм. Блокировка, - пробормотала машина. - Чувство обиды. Подавление.
Вы уверены, что не помните свою горику и что она  для  вас  означала?  Все
прошли через это.
     - Только не я, - сказал Кэсвел, сдерживая зевоту.
     Механотерапия продолжалась уже почти  четыре  часа  -  и  без  всякой
видимой пользы. Сначала он по своей инициативе  рассказал  о  детстве,  об
отце с матерью, о старшем брате. Однако Регенератор попросил его отбросить
эти фантазии. Отношение пациента к воображаемому родителю,  или  сиблингу,
объяснил   он,   носит   фиктивный   характер   и   имеет   второстепенный
психологический интерес. Самое  важное  -  чувства  пациента,  открытые  и
подавленные, которые он испытывает к своей горике.
     - Послушайте, - запротестовал Кэсвел, - я даже  не  знаю,  что  такое
горика.
     - Нет, вы знаете. Вы лишь не хотите себе в этом признаться.
     - Не знаю. Объясните мне.
     - Лучше, если бы вы сами мне рассказали.
     - Каким образом? - разозлился Кэсвел. - Я ведь не знаю!
     - Что такое, по-вашему, горика?
     - Это  лесной  пожар,  -  сказал  Кэсвел.  -  Таблетка  соли.  Бутыль
денатурата. Маленькая отвертка. Уже тепло? Записная книжка. Пистолет...
     - Эти ассоциации не лишены смысла, - заверил его Регенератор. -  Ваши
попытки  выбирать  их  наугад   свидетельствуют   о   наличии   внутренней
закономерности. Вспоминаете?
     - Так что же все-таки, черт побери, такое горика? - рявкнул Кэсвел.
     - Дерево, кормившее вас  в  грудном  возрасте,  возможно,  вплоть  до
полового созревания, если мои предположения  относительно  вас  правильны.
Неумышленно горика подавила ваше естественное отвращение к фим-мании.  Это
в свою очередь вызвало ощущаемую вами потребность  дварковать  кого-нибудь
влендишным способом.
     - Никакое дерево меня не вскармливало.
     - Вы не помните об этом?
     - Конечно нет, этого никогда не было.
     - Вы уверены?
     - Абсолютно.
     - Неужели у вас нет ни малейшего сомнения?
     - Нет! Никакая горика меня не вскармливала. Послушайте, я имею  право
прервать сеанс в любой момент, не так ли?
     - Безусловно, - сказал Регенератор, - хотя сейчас  это  нежелательно.
Вы проявляете чувства гнева, обиды, страха. Произвольно отвергая...
     - К черту, - сказал Кэсвел и сдернул обруч с головы.
     Тишина  была  прекрасной.   Кэсвел   встал,   зевнул,   потянулся   и
помассировал затылок. Он посмотрел  на  гудящую  черную  машину  долгим  и
враждебным взглядом.
     - Тебе и насморка не вылечить, - сказал он ей.
     Разминая затекшие суставы,  он  прошелся  по  комнате  и  вернулся  к
Регенератору.
     - Чертов обманщик! - крикнул он.
     Он отправился на кухню выпить пива. Револьвер  еще  лежал  на  столе,
тускло поблескивая.
     "Мэгнесен! Гнусная, вероломная дрянь!  Воплощение  дьявола!  Мерзкое,
злое чудовище! Кто-то должен тебя уничтожить, Мэгнесен! Кто-то..."
     Кто-то? Он сам должен это сделать. Ему  одному  известна  неизмеримая
глубина развращенности  Мэгнесена,  его  порочности,  его  отвратительного
честолюбия.
     "Да, это мой долг", - подумал Кэсвел. Но, как ни странно,  эта  мысль
не доставила ему удовольствия. Все-таки Мэгнесен его друг.
     Он встал, готовый действовать.  Засунул  револьвер  в  правый  карман
пиджака и посмотрел на кухонные часы. Почти половина  седьмого.  Мэгнесен,
наверно, уже дома, обедает, ухмыляется, обдумывая свои планы. Самое  время
его пристукнуть.
     Кэсвел большими шагами прошел к двери, отворил ее, собираясь выйти, и
остановился.
     Ему пришла в голову мысль, мысль столь сложная,  столь  значительная,
со столь далеко идущими последствиями, что  он  был  потрясен  до  глубины
души. В  отчаянии  Кэсвел  пытался  отогнать  эту  мысль.  Однако  навечно
выгравированная в его памяти, она не исчезала.
     В этих  условиях  для  него  оставалось  лишь  одно.  Он  вернулся  в
гостиную, сел на кушетку и натянул обруч на голову.
     - Да? - спросил Регенератор.
     - Черт побери, это удивительно, - сказал  Кэсвел.  -  Вы  знаете,  я,
кажется, действительно вспоминаю свою горику!

     Джон Рэт вызвал  по  телевидео  "Нью-Йорк  рэпид  трэнзит",  где  его
немедленно соединили с  мистером  Бемисом,  полным  загорелым  мужчиной  с
внимательными глазами.
     - Алкоголизм? - переспросил Бемис, когда ему объяснили, в  чем  дело.
Незаметным движением он включил магнитофон. - Среди наших служащих?  Нажав
ногой на кнопку в полу, Бемис дал сигнал тревоги в отделы Охраны, Рекламы,
Взаимоотношений с другими компаниями и  Психоанализа.  Сделав  это,  он  с
серьезным видом посмотрел на Рэта. - Уважаемый сэр, это  исключено.  Между
нами, почему "Дженерал моторс" этим заинтересовалась?
     Рэт горько усмехнулся. Этого можно было ожидать. У "Рэпид трэнзит"  и
"Дженерал моторс" в прошлом имелись разногласия. Официально  между  обеими
гигантскими   корпорациями   существовало   сотрудничество.   Однако    на
практике...
     - Дело касается Общественных Интересов, - сказал Рэт.
     -  Разумеется.  -  Бемис  едва  заметно   усмехнулся.   Взглянув   на
селекторную  доску,  он  увидел,  что   несколько   сотрудников   Компании
подслушивают разговор. Если повести себя правильно, можно рассчитывать  на
повышение по службе.  -  Видимо,  имеются  в  виду  Общественные  Интересы
"Дженерал моторс"? - продолжал Бемис с вежливым ехидством.  -  Я  полагаю,
это намек на то, что нашими ракетобусами управляют пьяные водители?
     - Совсем нет. Меня интересует лишь  один  случай  предрасположения  к
алкоголизму, одна индивидуальная скрытая форма...
     - Исключено. Мы в "Рэпид трэнзит" не берем на работу людей хотя бы  с
малейшей  склонностью  такого  рода.  Я  вам   советую,   сэр,   вычистить
собственный дом, прежде чем заниматься инсинуациями!
     Бемис выключил телевидео.
     Обвинить его, во всяком случае, ни в чем не смогут.
     - Тупик, - с досадой сказал Рэт. Он повернулся  и  крикнул:  -  Смит!
Обнаружили отпечатки пальцев?
     Подскочил лейтенант Смит, без пиджака и с засученными рукавами.
     - Ничего существенного, сэр.
     Рэт стиснул тонкие губы. Почти семь  часов  прошло  с  тех  пор,  как
покупатель унес марсианскую машину. Неизвестно, какой ущерб  уже  нанесен.
Покупатель  будет  вправе  подать  на  Компанию  в  суд.  Но  дело  не   в
компенсации; любой ценой нужно спасти репутацию фирмы.
     - Простите, сэр, - сказал Хэскинс.
     Рэт не слышал.  Что  делать?  "Рэпид  трэнзит"  отказывается  помочь.
Разрешит ли командование вооруженных сил  перебрать  все  личные  дела  по
телосложению и пигментации?
     - Сэр, - снова сказал Хэскинс.
     - Что вам?
     - Я вспомнил фамилию друга покупателя. Мэгнесен.
     - Не ошибаетесь?
     - Нет, - сказал Хэскинс, и  в  его  голосе  впервые  за  много  часов
прозвучала уверенность. - Я позволил себе,  сэр,  заглянуть  в  телефонную
книгу. В Манхэттене лишь один человек с такой фамилией.
     Рэт угрожающе посмотрел на него из-под косматых бровей:
     - Хэскинс, я надеюсь, что вы не ошибаетесь. Очень надеюсь.
     - Я тоже, сэр, - признался Хэскинс, чувствуя,  как  у  него  начинают
трястись колени.
     - Потому что в противном случае, - сказал Рэт, - я... Ладно. Пошли!
     Под полицейским эскортом  они  прибыли  по  адресу  через  пятнадцать
минут. Это был старинный дом из темного  песчаника,  на  одной  из  дверей
второго этажа висела табличка с фамилией Мэгнесен. Они постучали.
     Дверь отворил коренастый мужчина лет тридцати, коротко  подстриженный
и без пиджака. Он слегка побледнел при виде стольких людей в форме, но  не
испугался.
     - Что это значит? - вызывающе спросил он.
     - Ваша фамилия Мэгнесен? - рявкнул лейтенант Смит.
     - Ага. Что стряслось? Если вы  насчет  того,  что  мой  стерео  якобы
слишком громко играет, так эта старая ведьма внизу...
     - Можно войти? - спросил Рэт. - Дело серьезное.
     Мэгнесен, казалось, не был расположен их пускать,  но  Рэт  отстранил
его  и  прошел  внутрь,  сопровождаемый  Смитом,  Фолансби,  Хэскинсом   и
небольшим отрядом полицейских. Мэгнесен повернулся к  ним,  недовольный  и
сбитый с толку. Сцена явно произвела на него сильное впечатление.
     - Мистер Мэгнесен, - обратился к нему Рэт самым  приятным  тоном,  на
который был способен. - Надеюсь, вы извините нас за вторжение. Уверяю, что
дело касается Общественных Интересов, а также ваших собственных.  Есть  ли
среди ваших знакомых маленький,  рыжеволосый  человек  сердитого  вида,  с
воспаленными глазами?
     - Да, - медленно и осторожно сказал Мэгнесен.
     Хэскинс испустил вздох облегчения.
     - Пожалуйста, сообщите нам его фамилию и адрес, - попросил Рэт.
     - Это, наверно... постойте! А что он сделал?
     - Ничего.
     - Тогда зачем он вам нужен?
     - Объяснять некогда, - сказал Рэт.  -  Поверьте,  что  это  и  в  его
интересах. Как его фамилия?
     Мэгнесен испытующе смотрел на некрасивое, но честное лицо Рэта.
     Вмешался лейтенант Смит.
     - Давай, выкладывай, Мэгнесен. Тебе  же  будет  лучше.  Фамилию  -  и
быстро.
     Это был неверный подход. Мэгнесен закурил сигарету, пустил струю дыма
в Смита и спросил:
     - А разрешение у тебя есть, приятель?
     - Еще бы, - сказал Смит, двинувшись вперед. - Я  тебе  сейчас  покажу
разрешение, умник.
     - Прекратите! - приказал Рэт. -  Лейтенант  Смит,  благодарю  вас  за
помощь. Вы свободны.
     Рассерженный Смит удалился со своим отрядом.
     Рэт сказал:
     - Прошу прощения, Смит был излишне усерден. Лучше я вам расскажу  все
по порядку.
     Он  кратко  изложит  всю  историю   с   покупателем   и   марсианской
терапевтической машиной.
     После этого рассказа Мэгнесен стал еще подозрительнее :
     - Вы хотите сказать, что он собирается убить меня?
     - Вот именно.
     - Это ложь! Я не знаю, кто  вы  такой,  мистер,  но  вам  никогда  не
удастся меня в этом убедить. Элвуд мой лучший друг, с самого  детства.  Мы
вместе служили в армии. Ради меня Элвуд руку себе отрежет. И я сделаю  для
него то же самое.
     - Да, да, - нетерпеливо сказал Рэт. - Во вменяемом состоянии.  Однако
ваш друг Элвуд... Кстати, это его имя или фамилия?
     - Имя, - насмешливо сказал Мэгнесен.
     - Ваш друг Элвуд душевнобольной.
     - Вы его не знаете.  Этот  парень  любит  меня,  как  родного  брата.
Послушайте, что Элвуд сделал? Задолжал или что-нибудь в этом роде? Я  могу
помочь.
     - Идиот! - закричал Рэт. - Я пытаюсь спасти вашу  жизнь,  а  также  и
разум вашего друга!
     - Но  откуда  я  знаю?  -  взмолился  Мэгнесен.  -  Вы,  парни,  сюда
врываетесь...
     - Вы должны мне поверить, - сказал Рэт.
     Мэгнесен внимательно посмотрел на Рэта и нехотя кивнул.
     - Его зовут Элвуд Кэсвел. Он живет по этой же улице в доме 341.

     Человек,  отворивший  дверь,  был  невысокого  роста,   рыжий   и   с
воспаленными глазами. Его правая рука была засунута в карман  пиджака.  Он
казался очень спокойным.
     - Вы  Элвуд  Кэсвел?  -  спросил  Рэт.  -  Вы  купили  сегодня  утром
Регенератор в магазине "Домашние терапевтические приборы"?
     - Да, - сказал Кэсвел. - Прошу вас.
     В небольшой гостиной они увидели черный Регенератор, который стоял  у
кушетки, поблескивая никелированными частями. Он был выключен.
     - Вы им пользовались? - с тревогой спросил Рэт.
     - Да.
     Фолансби сделал шаг вперед.
     - Мистер Кэсвел, не знаю, как это произошло, но мы совершили  ужасную
ошибку.  Регенератор,   приобретенный   вами,   -   марсианский   вариант,
предназначенный для лечения марсиан.
     - Я знаю, - сказал Кэсвел.
     - Знаете?
     - Разумеется. Это быстро выяснилось.
     - Ситуация была опасной, - сказал Рэт,  -  особенно  для  человека  с
вашими... ээ... неприятностями.
     Незаметно для  Кэсвела  он  внимательно  изучал  его.  Тот  вел  себя
нормально, но внешность часто  обманчива,  особенно  у  душевнобольных.  У
Кэсвела была мания  убийства,  нет  оснований  считать,  что  она  исчезла
бесследно.
     И Рэт пожалел, что так рано отослал Смита и  его  отряд.  Присутствие
вооруженных полицейских иногда успокаивает.
     Кэсвел прошел в  другой  угол  комнаты,  где  стояла  терапевтическая
машина. Одна рука у него была все еще в кармане, другую он любовно положил
на Регенератор.
     - Бедняга, он старался изо всех сил, - сказал он. -  Конечно,  он  не
мог излечить то, чего не было. - Он усмехнулся. - Правда,  ему  это  почти
удалось!
     Следя за выражением лица Кэсвела, Рэт  сказал  подчеркнуто  небрежным
голосом:
     - Рад, что все  обошлось,  сэр.  Компания,  разумеется,  компенсирует
потерянное время и нанесенный вам моральный ущерб...
     - Разумеется, - сказал Кэсвел.
     - ...и мы  немедленно  заменим  этот  Регенератор  нормальной  земной
моделью.
     - В этом нет необходимости.
     - Нет?
     - Нет. - В голосе  Кэсвела  звучала  твердость.  -  Терапия,  начатая
машиной, побудила меня провести  глубокий  самоанализ.  В  момент  полного
проникновения в собственное сознание мне удалось переоценить  и  отбросить
мое намерение убить бедного Мэгнесена.
     Рэт недоверчиво наклонил голову.
     - Вы не испытываете сейчас такой потребности?
     - Нисколько.
     Рэт насупился, хотел что-то сказать, но остановился. Он повернулся  к
Фолансби и Хэскинсу:
     - Заберите машину. Я с вами еще поговорю в магазине.
     Управляющий и продавец подняли Регенератор и вышли.
     Рэт сделал глубокий вдох:
     - Мистер Кэсвел, я бы вам весьма рекомендовал принять бесплатно новый
Регенератор от Компании. Без  правильного  лечения  методом  механотерапии
сохраняется опасность возобновления процесса.
     - В данном случае опасности нет, - мягко, но твердо сказал Кэсвел.  -
Благодарю вас за заботу, сэр. Спокойной ночи.
     Рэт пожал плечами и направился к двери.
     - Погодите! - крикнул Кэсвел.
     Рэт обернулся. Кэсвел вытащил руку из кармана. В руке был  револьвер.
Рэт почувствовал, как  струйки  пота  стекают  под  мышками.  Он  прикинул
расстояние между собой и Кэсвелом. Слишком далеко.
     - Возьмите, - сказал Кэсвел, протягивая револьвер рукояткой вперед. -
Мне это больше не понадобятся.
     Рэт с равнодушным выражением лица принял револьвер и  засунул  его  в
свой бесформенный карман.
     - Спокойной ночи, - сказал Кэсвел. Он закрыл за Рэтом дверь  и  запер
ее.
     Наконец он остался один.
     Кэсвел прошел на кухню. Откупорил бутылку пива, сделал большой глоток
и сел за кухонный стол. Он не спускал глаз с точки,  находившейся  немного
выше и левее стенных часов.
     Он должен разработать свой план сейчас. Времени терять нельзя.
     "Мэгнесен!  Злое  чудовище,  срубившее  горику  Кэсвелов!   Мэгнесен!
Человек,  который  тайно  собирается  заразить   Нью-Йорк   отвратительной
фим-манией! О, Мэгнесен, желаю тебе долгой-долгой жизни,  полной  мучений,
которые я тебе принесу! И для начала..."
     Кэсвел улыбнулся,  представив,  как  он  будет  дварковать  Мэгнесена
влендишным способом.



                               Роберт ШЕКЛИ

                         ТРИ СМЕРТИ БЕНА БАКСТЕРА


                            пер. Р.Гальперина



                                              Судьба целого мира зависела
                                           от того, будет или не будет он
                                           жить, а он, невзирая ни на что,
                                           решил уйти из жизни!


     Эдвин Джеймс, Главный программист Земли, сидел на трехногом  табурете
перед Вычислителем возможностей. Это был тщедушный человечек с  причудливо
некрасивым лицом. Большая контрольная доска, витавшая над его  головой  на
высоте нескольких сот футов, и вовсе пригнетала его к земле.
     Мерное  гудение  машины  и  неторопливый  танец  огоньков  на  панели
навевали чувство уверенности и спокойствия, и хоть Джеймс  знал,  как  оно
обманчиво, он невольно  поддался  его  баюкающему  действию.  Но  едва  он
забылся, как огоньки на панели образовали новый узор.
     Джеймс рывком выпрямился и растер лицо. Из прорези в панели выползала
бумажная лента. Главный программист оборвал ее и  впился  в  нее  глазами.
Потом хмуро покачал головой и заспешил вон из комнаты.
     Пятнадцать  минут  спустя  он  входил  в   конференц-зал   Всемирного
планирующего совета. Там его уже ждали, рассевшись вокруг длинного  стола,
пять представителей федеративных округов Земли, приглашенные на экстренное
заседание.
     В этом году появился у них новый коллега  -  Роджер  Витти  от  обеих
Америк. Высокий угловатый  мужчина  с  пышной  каштановой  шевелюрой,  уже
слегка редеющей на макушке, видно, еще чувствовал себя здесь скованно.  Он
с серьезным и сосредоточенным видом уткнулся в "Руководство по  процедуре"
и быстрыми  короткими  движениями  нет-нет  да  и  прикладывался  к  своей
кислородной подушке.
     Остальные члены совета  были  старые  знакомые  Джеймса.  Лан  Ил  от
Пан-Азии, маленький, морщинистый и какой-то неистребимо живучий, с азартом
говорил что-то рослому белокурому доктору  Свегу  от  Европы.  Прелестная,
холеная мисс Чандрагор, как всегда, сражалась в шахматы с Аауи от Океании.
     Джеймс включил встроенный в стену кислородный прибор, и собравшиеся с
благодарностью отложили свои подушки.
     - Простите, что заставил вас ждать,  -  сказал  Джеймс,  -  я  только
сейчас получил последний прогноз.
     Он вытащил из кармана записную книжку.
     - На прошлом заседании мы остановили свой выбор  на  Возможной  линии
развития 3Б3СС,  отправляющейся  от  1832  года.  Нас  интересовала  жизнь
Альберта Левинского. В Главной исторической линии Левинский умирает в 1935
году, попав в автомобильную катастрофу. Но поскольку мы  переключились  на
Возможную линию 3Б3СС, Левинский избежал катастрофы, дожил до  шестидесяти
двух лет и успешно завершил свою миссию. Следствием  этого  в  наше  время
явится заселение Антарктики.
     - А как насчет побочных следствий? - спросила Джанна Чандрагор.
     - Они изложены в  записке,  которую  я  раздам  вам  позднее.  Короче
говоря, 3Б3СС близко соприкасается с Исторической  магистралью  (условное,
рабочее название). Все значительные события  в  ней  сохранены.  Но  есть,
конечно, и  факты,  не  предусмотренные  прогнозом.  Такие,  как  открытие
нефтяного  месторождения  в  Патагонии,  эпидемия  гриппа  в   Канзасе   и
загрязнение атмосферы над Мехико.
     - Все ли пострадавшие удовлетворены? - поинтересовался Лан Ил.
     - Да. Уже приступили к колонизации Антарктики.
     Главный программист развернул ленту, которую  извлек  из  Вычислителя
возможностей.
     -  Но  сейчас  перед  нами  трудная  задача.  Согласно  предсказанию,
Историческая  магистраль  сулит  нам  большие  осложнения,  и  у  нас  нет
подходящих Возможных линий, на которые мы могли бы переключиться.
     Члены совета начали перешептываться.
     - Разрешите обрисовать вам положение, - сказал Джеймс.
     Он подошел к стене и спустил вниз длинную карту.
     - Критический момент приходится на 12  апреля  1959  года,  и  вопрос
упирается  в  человека  по   имени   Бен   Бакстер.   Итак,   вот   каковы
обстоятельства.
     Всякое событие по самой своей природе может кончиться  по-разному,  и
любой  его  исход  имеет  свою   преемственность   в   истории.   В   иных
пространственно-временных мирах Испания могла бы потерпеть  поражение  при
Лепанто, Нормандия - при Гастингсе, Англия - при Ватерлоо.
     Предположим, что Испания потерпела поражение при Лепанто...

           Испания была разбита наголову. И  непобедимая  турецкая
        морская держава очистила Средиземное море  от  европейских
        судов. Десять лет спустя турецкий флот захватил Неаполь  и
        этим проложил путь мавританскому вторжению в Австрию...

     Разумеется, все в другом времени и пространстве.
     Подобные умозрительные построения стали реальной  возможностью  после
открытия временный селекции и соответственных перемещений в истории. Уже в
2103 году Освальд Мейнер и его группа  теоретически  доказали  возможность
переключения Исторической  магистрали  на  другие  Возможные  исторические
линии. Конечно, в известных пределах.
     Например, мы не можем переключиться на далекое прошлое и сделать так,
чтобы,  скажем,  Вильгельм  Норманнский  проиграл  битву  при   Гастингсе.
Историческое развитие после этого события пошло  бы  по  совершенно  иному
пути, для нас  неприемлемому.  Переключение  возможно  только  на  смежные
линии.
     Эта теоретическая возможность  стала  практической  необходимостью  в
2213   году,   когда   вычислитель   Сайкса-Рэйберна   предсказал   полную
стерилизацию  земной  атмосферы  в  результате  накопления   радиоактивных
побочных продуктов. Процесс этот был неизбежен и необратим. Его можно было
остановить только в прошлом, когда началось загрязнение атмосферы.
     Первое переключение  было  произведено  с  помощью  новоизобретенного
селектора  Адамса-Хольта-Мартинса.  Всемирный  планирующий  совет   избрал
линию, предусматривающую раннюю смерть  Василия  Ушенко  (а  также  полный
отказ от его ошибочных теорий о вредности радиации). Таким образом удалось
в большой мере избежать последующего загрязнения атмосферы - правда, ценой
жизни семидесяти трех потомков Ушенко, для которых  не  удалось  подыскать
переключенных родителей в смежном  историческом  ряду.  После  этого  путь
назад был уже невозможен. Переключение стало такой же необходимостью,  как
профилактика в медицине.
     Но и у переключения были свои границы. Должно было  наступить  время,
когда ни одна доступная линия  уже  не  удовлетворяла  требованиям,  когда
всякое будущее становилось неблагоприятным.
     И когда это случилось, планирующий совет перешел к более  решительным
действиям.
     - Так вот что нас ожидает, - продолжал Эдвин Джеймс. - И  этот  исход
неизбежен, если мы ничего не предпримем.
     - Вы хотите сказать, мистер программист, - отозвался Лан  Ил,  -  что
Земля плохо кончит?
     - К сожалению, это так.
     Программист налил себе воды и перевернул страницу в записной книжке.
     - Итак, исходный объект - некто Бен Бакстер, умерший 12  апреля  1959
года. Ему следовало бы прожить по крайней  мере  еще  десяток  лет,  чтобы
оказать необходимое воздействие на  события  в  мире.  За  это  время  Бен
Бакстер купит у правительства Йеллоустонский парк.  Он  сохранит  его  как
парк, с  той  разницей,  что  заведет  там  правильное  лесное  хозяйство.
Коммерчески это предприятие блестяще себя оправдает. Бакстер приобретет  и
другие обширные земельные владения в Северной и Южной Америке.  Наследники
Бакстера на ближайшие двести  лет  станут  королями  древесины,  им  будут
принадлежать огромные лесные массивы по всему земному шару. Их  стараниями
- вплоть до нашего времени - сохранятся на земле  большие  лесные  районы.
Если же Бакстер умрет...
     И Джеймс безнадежно махнул рукой.
     - Со смертью Бакстера леса будут  истреблены  задолго  до  того,  как
правительства осознают, что отсюда воспоследует. А потом наступит  Великая
засуха ...03 года, которой не смогут  противостоять  еще  сохранившиеся  в
мире скудные лесные зоны. И, наконец, придет наше время, когда в  связи  с
истреблением деревьев естественный цикл углерод  углекислый  газ  кислород
нарушен, когда все окислительные  процессы  прекратились  и  нам  остаются
только кислородные подушки как единственное средство сохранения жизни.
     - Мы опять сажаем леса, - вставил Аауи.
     - Да, но, пока они вырастут, пройдут сотни лет, даже  если  применять
стимуляторы. А тем временем равновесие может быть еще больше нарушено. Вот
что значит для нас Бен Бакстер. В его руках воздух, которым мы дышим.
     - Что ж, - заметил доктор  Свег,  -  магистраль,  в  которой  Бакстер
умирает, явно не годится. Но ведь возможны и другие линии развития.
     - Их много, ответил Джеймс. - Но, как всегда,  большинство  отпадает.
Вместе с Главной у нас остаются на выбор три. К сожалению, каждая  из  них
предусматривает смерть Бена Бакстера 12 апреля 1959 года.
     Программист вытер взмокший лоб.
     - Говоря точнее, Бен Бакстер умирает 12 апреля 1959 года,  во  второй
половине дня, в результате делового свидания  с  человеком  по  имени  Нед
Бринн.
     Роджер Битти, новый член совета, нервно откашлялся.
     - И это событие встречается во всех трех вариантах?
     - Вот именно! И в каждом Бакстер умирает по вине Бринна.
     Доктор Свег тяжело поднялся с места.
     - До сих пор совет не вмешивался в существующие  линии  развития.  Но
данный случай требует вмешательства!
     Члены совета одобрительно закивали.
     - Давайте же рассмотрим вопрос  по  существу,  -  предложил  Аауи.  -
Нельзя ли, поскольку этого требуют интересы Земли, совсем  выключить  Неда
Бринна?
     - Невозможно, - отвечал программист. - Бринн и сам играет важную роль
в будущем. Он добился на бирже  преимущественного  права  на  приобретение
чуть ли не ста  квадратных  миль  леса.  Но  для  этого  ему  и  требуется
финансовая поддержка Бакстера.  Вот  если  бы  можно  было  помешать  этой
встрече Бринна с Бакстером...
     - Каким же образом? - спросил Битти.
     - А уж как вам будет угодно. Угрозы, убеждение, подкуп,  похищение  -
любое средство, исключая убийство. В нашем распоряжении три мира. Сумей мы
задержать Бринна хотя бы в одном из них, это решило бы задачу.
     - Какой же метод предпочтительнее? - спросил Аауи.
     - Давайте испробуем разные, в каждом мире другой, -  предложила  мисс
Чандрагор. - Это даст нам больше шансов. Но кто  же  займется  этим  -  мы
сами?
     - Что ж, нам и книги в руки, - ответил Эдвин Джеймс. - Мы знаем,  что
поставлено на карту. Тут  требуется  искусство  маневрирования,  доступное
только политику. Каждая бригада будет  действовать  самостоятельно.  Да  и
можно ли контролировать друг друга, находясь в разных временных рядах?
     - В таком случае, - подытожил доктор Свег,  -  пусть  каждая  бригада
исходит из того, что другие потерпели поражение.
     - Да так оно, пожалуй,  и  будет,  -  невесело  улыбнулся  Джеймс.  -
Давайте же делиться на бригады и договариваться о методах работы.



                                    1.


     Утром 12 апреля 1959 года Нед Бринн проснулся, умылся и оделся. Ровно
в час тридцать пополудни ему предстояло  встретиться  с  Беном  Бакстером,
главой  компании  "Бакстер".  Вся  будущность  Бринна  зависела  от  этого
свидания.  Если  бы   заручиться   поддержкой   гигантских   бакстеровских
предприятий, да еще и на сходных условиях...
     Бринн  был  статный,  красивый  тридцатишестилетний  брюнет.  В   его
обдуманно приветливом взгляде  сквозила  почти  фанатическая  гордость,  а
крепко  стиснутые,  губы  выдавали  непроходимое  упрямство.  В  движениях
проглядывала уверенность  человека,  постоянно  наблюдающего  за  собой  и
умеющего видеть себя со стороны.
     Бринн уже собрался к выходу. Он зажал под мышкой  трость  и  сунул  в
карман "Американских пэров" Сомерсета.
     Никогда не выходил он из дому без этого надежного провожатого.
     Напоследок он приколол к  отвороту  пиджака  золотой  значок  в  виде
восходящего солнца - эмблему его звания. Бринн был  уже  камергер  второго
разряда и немало этим гордился. Многие  считали,  что  он  еще  молод  для
такого высокого поста. Однако все соглашались  в  том,  что  Бринн  не  по
возрасту  ревниво  относится  к  правам  и  обязанностям,   присущим   его
положению.
     Он запер квартиру и  направился  к  лифту.  Здесь  уже  стояла  кучка
жильцов, в большинстве - простые обыватели, но среди прочих  также  и  два
шталмейстера. Когда лифт подошел, все расступились перед Бринном.
     - Славный денек, камергер, - приветствовал его бой, нажимая на кнопку
лифта.
     Бринн склонил голову ровно на дюйм, как  и  подобает  в  разговоре  с
простолюдином. Он неотступно думал о Бакстере. И  все  же  краешком  глаза
приметил в клетке лифта высокого, ладно скроенного  мужчину  с  золотистой
кожей  и  характерным  лицом  полинезийца,  что  подтверждали  и  наискось
поставленные глаза. Бринн еще подивился, что могло привести чужестранца  в
их прозаический  многоквартирный  дом.  Он  знал  большинство  жильцов  по
ежедневным встречам, но, конечно, не узнавал ввиду их скромного положения.
     Когда лифт  спустился  в  вестибюль.  Бринн  уже  и  думать  забыл  о
полинезийце. У него выдался хлопотливый день.  Он  предвидел  трудности  в
разговоре с Бакстером и хотел заранее все  взвесить.  Выйдя  на  улицу,  в
пасмурное, серенькое апрельское утро, он решил позавтракать в кафе  "Принц
Чарльз".
     Часы показывали двадцать пять минут одиннадцатого.

     - Ну-с, что скажете? - спросил Аауи.
     - Похоже, с ним каши не сваришь! - сказал Роджер Битти.
     Он дышал всей грудью,  наслаждаясь  свежим,  чистым  воздухом.  Какая
неслыханная роскошь - наглотаться кислорода!  В  их  время  даже  у  самых
богатых закрывали на ночь кран кислородного баллона.
     Оба следовали за Бринном на  расстоянии  полуквартала.  Его  высокая,
энергично  вышагивающая  фигура  была  хорошо  заметна  даже  в   утренней
нью-йоркской толчее.
     - Заметили, как он уставился на вас в лифте? - спросил Битти.
     - Заметил, - ухмыльнулся Аауи. - Думаете, чует сердце?
     - Насчет его чуткости не поручусь. Жаль, что времени у нас в обрез.
     Аауи пожал плечами.
     - Это был наиболее удобный вариант. Другой приходился на  одиннадцать
лет раньше. И мы все равно дожидались бы этого дня, чтобы перейти к прямым
действиям.
     - По крайней мере узнали бы, что он за  птица.  Такого,  пожалуй,  не
запугаешь.
     - Похоже, что так. Но ведь мы сами избрали этот метод.
     Они по-прежнему шли за  Бринном,  наблюдая,  как  толпа  расступается
перед ним, а он идет вперед, не глядя ни вправо,  ни  влево.  И  тут-то  и
началось.
     Углубившись в себя, Бринн налетел на  осанистого  румяного  толстяка;
пурпурный с серебром медальон крестоносца первого ранга украшал его грудь.
     - Куда лезете, не разбирая дороги? - пролаял крестоносец.
     Бринн уже видел, с кем имеет дело. Проглотив оскорбление, он сказал:
     - Простите, сэр!
     Но крестоносец не склонен был прощать.
     - Взяли моду соваться под ноги старшим!
     - Я нечаянно, -  сказал  Бринн,  побагровев  от  сдерживаемой  злобы.
Вокруг  них  собралось  простонародье.  Окружив  плотным   кольцом   обоих
разодетых джентльменов, зрители подталкивали друг друга и  посмеивались  с
довольным видом.
     - Советую другой раз смотреть по  сторонам!  -  надсаживался  толстяк
крестоносец. - Шатается по улицам как помешанный. Вашу братию надо еще  не
так учить вежливости.
     - Сэр! - ответствовал Бринн, храня судорожное спокойствие. - Если вам
угодно меня проучить, я с удовольствием встречусь с вами в любом месте,  с
любым оружием в руках, какое вы соблаговолите выбрать...
     - Мне? Встретиться с вами? -  Казалось,  крестоносец  ушам  своим  не
верит.
     Мой ранг дозволяет это, сэр!
     - Ваш ранг? Да вы на пять разрядов ниже меня, дубина! Молчать,  а  не
то я прикажу своим слугам - они тоже не  вам  чета,  -  пусть  поучат  вас
вежливости. А теперь прочь с дороги!
     И крестоносец, оттолкну Бринна, горделиво прошествовал дальше.
     - Трус! - бросил ему вслед Бринн; лицо у него пошло красными пятнами.
Но он сказал это тихо, как отметил кто-то в толпе. Зажав  в  руке  трость,
Бринн повернулся к смельчаку, но толпа уже расходилась, посмеиваясь.
     - Разве здесь еще разрешены поединки? - удивился Битти.
     - А как же! - кивнул Аауи, - Они ссылаются на  прецедент  1804  года,
когда Аарон Бэрр убил на дуэли Александра Гамильтона.
     - Пора приниматься за дело! - напомнил Битти. -  Вот  только  обидно,
что мы плохо снаряжены.
     -  Мы  взяли  с  собой  все,  что  могли  захватить.  Придется   этим
ограничиться.
     В кафе "Принц Чарльз" Бринн сел за один из дальних столиков.  У  него
дрожали  руки;  усилием  воли  он  унял  дрожь.  Будь  он  проклят,   этот
крестоносец первого ранга! Чванный задира и хвастун! От дуэли он, конечно,
уклонился. Спрятался за преимущества своего звания.
     В душе у Бринна нарастал  гнев,  зловещий,  черный.  Убить  бы  этого
человека - и плевать на все последствия! Плевать на весь свет!  Он  никому
не позволит над собой издеваться...  Спокойнее,  говорил  он  себе.  После
драки кулаками не машут. Надо думать  о  Бене  Бакстере  и  о  предстоящем
важнейшем  свидании.  Справившись  с  часами,   он   увидел,   что   скоро
одиннадцать. Через два с  половиной  часа  он  должен  быть  в  конторе  у
Бакстера и...
     - Чего изволите, сэр? - спросил официант.
     - Горячий шоколад, тосты и яйца пашот.
     - Не угодно ли картофеля фри?
     - Если бы мне  нужен  был  ваш  картофель,  я  бы  так  и  сказал!  -
напустился на него Бринн.
     Официант побледнел, сглотнул и, прошептав: "Да, сэр, простите, сэр!",
поспешил убраться.
     Этого еще не хватало, подумал Бринн. Я уже и на прислугу кричу.  Надо
взять себя в руки.
     - Нед Бринн!
     Бринн вздрогнул и огляделся.  Он  ясно  слышал,  как  кто-то  шепотом
произнес его имя. Но рядом на расстоянии двадцати  футов  никого  не  было
видно.
     - Бринн!
     - Это еще что? - Недовольно буркнул Бринн. - Кто со мной говорит?
     - Ты нервничаешь, Бринн, ты не владеешь собой. Тебе необходим отдых и
перемена обстановки.
     Бринн побледнел под загаром и внимательно  огляделся.  В  кафе  почти
никого не было. Только три пожилые дамы сидели  ближе  к  выходу  да  двое
мужчин за ними были, видно, заняты серьезным разговором.
     - Ступай домой, Бринн, и отдохни как следует.  Выключись,  пока  есть
возможность.
     - У меня важное деловое свидание, - отвечал Бринн дрожащим голосом.
     - Дела важнее душевного здоровья? - иронически спросил голос.
     - Кто со мной говорит?
     - С чего ты взял, что кто-то с тобой говорит?
     - Неужто я говорю сам с собой?
     - А это тебе видней!
     - Ваш заказ, сэр! - подлетел к нему официант.
     - Что? - заорал на него Бринн.
     Официант испуганно отпрянул. Часть шоколада пролилась на блюдце.
     - Сэр? - спросил он срывающимся голосом.
     - Что вы тут шмыгаете, болван!
     Официант вытаращил глаза на Бринна, поставил поднос и  убежал.  Бринн
подозрительно поглядел ему вслед.
     - Ты не в таком состоянии, чтобы с кем-то  встречаться,  -  настаивал
голос. - Ступай домой, прими что-нибудь,  постарайся  уснуть  и  прийти  в
себя.
     - Но что случилось, почему?
     - Твой рассудок в опасности! Голос, который ты слышишь,  -  последняя
судорожная попытка  твоего  разума  сохранить  равновесие.  Это  серьезное
остережение. Бринн. Прислушайся к нему!
     - Неправда! - воскликнул Бринн. - Я здоров! Я совершенно...
     - Прошу  прощения,  -  раздулся  голос  у  самого  его  плеча.  Бринн
вскинулся, готовый дать отпор этой новой попытке нарушить  его  уединение.
Над  ним  навис  синий  полицейский  мундир.  На  плечах  белели   эполеты
лейтенанта-нобиля.
     Бринн проглотил подступивший к горлу комок.
     - Что-нибудь случилось, лейтенант?
     - Сэр, официант и хозяин кафе уверяют, что вы говорите сами с собой и
угрожаете насилием.
     - Чушь какая! - огрызнулся Бринн.
     - Это верно! Верно! Ты сходишь с ума! - взвизгнул  у  него  в  голове
голос.
     Бринн уставился на грузную фигуру  полицейского:  он,  конечно,  тоже
слышал голос. Но лейтенант-нобиль, должно быть, ничего не слышал.  Он  все
так же строго взирал на Бринна.
     - Враки! - сказал Бринн, уверенно отвергая показания какого-то лакея.
     - Но я сам слышал! - возразил лейтенант-нобиль.
     - Видите ли, сэр, в чем дело, -  начал  Бринн,  осторожно  подыскивая
слова. - Я действительно...
     - Пошли его к черту, Бринн! - завопил голос. - Какое право  он  имеет
тебя допрашивать! Двинь ему в зубы! Дай как следует!  Убей  его!  Сотри  в
порошок!
     А Бринн продолжал, перекрывая этот галдеж в голове:
     - Я действительно говорил сам с собой, лейтенант. У меня, видите  ли,
привычка думать вслух. Я таким образом лучше привожу свои мысли в порядок.
     Лейтенант-нобиль слегка кивнул.
     - Но вы угрожали насилием, сэр, без всякого повода!
     - Без повода? А разве холодные яйца  не  повод,  сэр?  А  подмоченные
тосты и пролитый шоколад не повод, сэр?
     - Яйца были горячие, - отозвался с безопасного расстояния официант.
     - А я говорю - холодные, и дело с концом! Не  заставите  же  вы  меня
спорить с лакеем!
     - Вы абсолютно правы! - подтвердил лейтенант-нобиль, кивая на сей раз
в полную силу. - Но я бы попросил вас, сэр, немного унять свой гнев,  хоть
вы и абсолютно правы. Чего можно ждать от простонародья?
     - Еще бы! -  согласился  Бринн.  -  Кстати,  сэр,  я  вижу  пурпурную
оторочку на ваших эполетах. Уж не в родстве ли вы с О'Доннелом из  Лосиной
Сторожки?
     -  Как  же!  Мой  третий  кузен  по  материнской  линии.   -   Теперь
лейтенант-нобиль увидел восходящее солнце на груди у Бринна. - Кстати, мой
сын стажируется в юридической корпорации "Чемберлен-Холлс". Высокий малый,
его зовут Кэллехен.
     - Я запомню это имя, - обещал Бринн.
     - Яйца были горячие! - не унимался официант.
     - С джентльменом лучше не спорить! - оборвал его офицер. - Это  может
вам дорого обойтись. Всего наилучшего, сэр!  -  Лейтенант-нобиль  козырнул
Бринну и удалился.
     Уплатив по счету,  Бринн  последовал  за  ним.  Он,  правда,  оставил
официанту щедрые чаевые, но про себя решил, что ноги его больше не будет в
кафе "Принц Чарльз".
     - Вот пройдоха! - с досадой воскликнул  Аауи,  пряча  в  карман  свой
крохотный микрофон. - А я было думал, что мы его прищучили.
     - И прищучили б, когда бы он хоть немного сомневался в своем  разуме.
Что ж, перейдем к более решительным действиям. Снаряжение при вас?
     Аауи вытащил из кармана две пары медных  наручников  и  одну  из  них
передал Битти.
     - Смотрите не потеряйте, - предупредил он. - Мы обещали вернуть их  в
Музей археологии.
     - Совершенно верно. А что, пройдет сюда кулак? Да, да, вижу.
     Они уплатили по счету и двинулись дальше.
     Бринн решил побродить  по  набережной,  чтобы  восстановить  душевное
равновесие. Зрелище огромных судов, стоящих в гавани,  всегда  действовало
на него умиротворяюще. Он размеренно шагал, стараясь осознать, что  с  ним
происходит.
     Эти голоса, звучащие в голове...
     Может быть, он и в самом деле утратил власть над собой? Один  из  его
дядей с материнской стороны провел последние годы в специальном санатории.
Пресенильный психоз... Уж  не  действуют  ли  и  в  нем  какие-то  скрытые
разрушительные силы?
     Он остановился и стал глядеть  на  корабль-гигант.  Надпись  на  носу
гласила: "Тезей".
     Куда эта  махина  держит  путь?  Возможно,  что  в  Италию.  И  Бринн
представил себе лазурное небо, щедрое солнце,  вино  и  полный,  блаженный
отдых. Нет, это не для него! Изматывающая  работа,  постоянное  напряжение
всех душевных сил - такова доля, которую он сам  избрал.  Пусть  это  даже
грозит его рассудку - он  так  и  будет  тащить  свой  груз,  коченея  под
свинцово-серым нью-йоркским небом.
     Но почему же, спрашивал он себя. Он человек  обеспеченный.  Дело  его
само о себе позаботится. Что мешает ему сесть на пароход и,  стряхнув  все
заботы, провести год под южным солнцем?
     Радостное возбуждение охватило его при  мысли,  что  ничто  этому  не
мешает. Он сам себе хозяин, у него есть мужество и сила воли. Если у  него
хватило духу создать такое предприятие, то хватит и на то, чтобы  от  него
отказаться, сбросить все с плеч и уехать не оглядываясь. К черту Бакстера,
говорил он себе.
     Душевное здоровье - вот что всего важнее! Он сядет на пароход  сейчас
же, сию минуту, а с дороги пошлет компаньонам телеграмму, где им все...
     По пустынной улице приближались к нему двое прохожих. Одного он узнал
по золотисто-смуглой коже и характерным чертам полинезийца.
     - Мистер Бринн? - обратился к  нему  другой,  мускулистый  мужчина  с
копной рыжеватых волос.
     - Что вам угодно? - спросил Бринн.
     Но тут полинезиец без  предупреждения  обхватил  его  обеими  руками,
пригвоздив  к  месту,  а  рыжеволосый  сбоку  огрел  кулаком,  в   котором
поблескивало что-то металлическое. Взвинченные нервы Бринна реагировали  с
молниеносной быстротой.  Недаром  во  время  Второго  мирового  крестового
похода он служил в неистовых рыцарях. Еще и теперь, много  лет  спустя,  у
него безошибочно действовали рефлексы.
     Уклонившись от удара рыжеволосого, он сам двинул полинезийцу локтем в
живот.  Тот  охнул  и  на   какую-то   секунду   ослабил   захват.   Бринн
воспользовался этим, чтобы вырваться.
     Он наотмашь ударил  полинезийца  тыльной  стороной  руки  и  попал  в
гортанный нерв. Полинезиец задохнулся и упал  как  подкошенный.  В  ту  же
секунду рыжеволосый навалился на Бринна и стал молотить  медным  кастетом.
Бринн лягнул его, промахнулся -  и  заработал  сильный  удар  в  солнечное
сплетение. У Бринна перехватило дыхание, в глазах потемнело. И сразу же на
него обрушился новый удар, пославший его на землю почти в  бессознательном
состоянии. Но тут противник допустил ошибку.
     Рыжеволосый хотел с силой наподдать ему  ногой,  но  плохо  рассчитал
удар. Воспользовавшись этим, Бринн схватил его за ногу и  рванул.  Потеряв
равновесие, рыжеволосый рухнул на мостовую и треснулся затылком.
     Бринн кое-как поднялся, переводя дыхание. Полинезиец лежал навзничь с
посиневшим лицом, делая руками и ногами слабые плавательные движения.  Его
товарищ валялся замертво, с волос его капала кровь.
     Следовало бы сообщить в полицию, мелькнуло в уме у Бринна. А вдруг он
прикончил  рыжеволосого!  Это  даже  в  самом   благоприятном   случае   -
непредумышленное убийство. Да еще лейтенант-нобиль доложит о его  странном
поведении.
     Бринн огляделся. Никто не видел их драки. Пусть его противники,  если
сочтут нужным, заявят в полицию.
     Все как будто становилось на  место.  Пару  эту,  конечно,  подослали
конкуренты, они не прочь перебить у него сделку с Бакстером.  Таинственные
голоса - тоже какой-то их фокус. Зато уж теперь им не остановить его.  Все
еще задыхаясь на ходу, Бринн помчался в контору Бакстера. Он уже не  думал
о поездке в Италию.
     - Живы? - раздался откуда-то сверху знакомый голос.
     Битти  медленно  приходил  в  сознание.  На  какое-то  мгновение   он
испугался за голову, но, слегка до нее дотронувшись, успокоился:  покамест
цела.
     - Чем это он меня стукнул?
     - Похоже, что  мостовой,  -  ответил  Аауи.  -  К  сожалению,  я  был
беспомощен. Со мной он расправился на заре событий.
     Битти присел и схватился за голову; она невыносимо болела.
     - Ну и вояка! Призовой боец!
     - Мы его недооценили, - сказал Аауи. - У него чувствуется выучка.  Ну
как, ноги вас еще носят?
     - Пожалуй, что да, - отвечал Битти, поднимаясь с  земли.  -  А  ведь,
наверно, уже поздно?
     - Да, без малого час.  Свидание  назначено  на  час  тридцать.  Авось
удастся расстроить его в конторе у Бакстера.
     Не прошло и пяти минут, как они схватили такси и на  полной  скорости
примчались к внушительному зданию.
     Хорошенькая молодая секретарша уставилась на  них  с  открытым  ртом.
Сидя в такси, они немного  пообчистились,  но  все  еще  выглядели  весьма
неавантажно.  У  Битти  голова  была  кое-как  перевязана  платком;   лицо
полинезийца приобрело зеленоватый оттенок.
     - Что вам угодно? - спросила секретарша.
     - Сегодня в час  тридцать  у  мистера  Бакстера  деловое  свидание  с
мистером Бринном, - начал Аауи самым своим официальным тоном.
     - Да-а-а...
     Стенные часы показывали час семнадцать...
     - Нам необходимо повидать мистера Бринна еще до этой встречи. Если не
возражаете, мы подождем его здесь.
     - Сделайте одолжение! Но мистер Бринн уже в кабинете.
     - Вот как? А ведь половины второго еще нет!
     - Мистер Бринн приехал заблаговременно. И мистер Бакстер  принял  его
раньше.
     - У меня срочный разговор, - настаивал Аауи.
     - Приказано не мешать. - Вид у девушки  был  испуганный,  и  она  уже
потянулась к кнопке на столе.
     Собирается звать  на  помощь,  догадался  Аауи.  Такой  человек,  как
Бакстер, разумеется, шагу не ступит без охраны. Встреча уже состоялась, не
лезть же напролом. Быть может, предпринятые ими шаги изменили ход событий.
Быть может, Бринн  вошел  в  кабинет  к  Бакстеру  уже  другим  человеком:
утренние приключения не могли пройти для него бесследно.
     - Не беспокойтесь, - сказал он секретарше, - мы подождем его здесь.

     Бен Бакстер был низенький, плотный здоровяк с бычьей шеей и  плешивой
как колено головой. Мутные  глаза  без  всякого  выражения  глядели  из-за
золотого пенсне. На нем был обычный рабочий пиджак, украшенный на отвороте
рубином в венчике из жемчужин - эмблемой палаты лордов Уоллстрита.
     Бринн добрых полчаса излагал  свое  предложение;  он  усеял  бумагами
письменный  стол  Бакстера,  он  сыпал  цифровыми  данными,  ссылался   на
господствующие тенденции, намечал перспективы. И теперь, обливаясь  потом,
ждал ответного слова Бакстера.
     - Гм-м-м, - промычал Бакстер.
     Бринн ждал. В висках  стучало,  голова  была  точно  свинцом  налита,
желудок свело спазмом. Вот что значит отвыкнуть от  драки.  И  все  же  он
надеялся кое-как дотерпеть.
     - Ваши условия граничат с нелепостью, - сказал Бакстер.
     - Сэр?..
     - Я сказал - с нелепостью! Вы что, туги на ухо, мистер Бринн?
     - Отнюдь нет, - ответил мистер Бринн.
     - Тем лучше. Ваши условия были бы уместны, если  бы  мы  говорили  на
равных. Но это не тот случай, мистер Бринн. И когда фирма, подобная вашей,
ставит такие условия "Предприятиям Бакстера", это звучит по  меньшей  мере
нелепо.
     Бринн прищурился. Бакстера недаром считают  чемпионом  ближнего  боя.
Это не личное оскорбление, внушал он себе. Обычный деловой  маневр,  он  и
сам к нему прибегает. Вот как на это надо смотреть!
     - Разрешите вам напомнить, - возразил Бринн, - о  ключевом  положении
упомянутой лесной территории. При достаточном финансировании мы  могли  бы
почти неограниченно ее расширить, не говоря уже...
     - Мечты, надежды, посулы, - вздохнул Бакстер. - Может, идея чего-то и
стоит, но вы не сумели подать ее как следует.
     Разговор чисто деловой, успокаивал  себя  Бринн.  Он  не  прочь  меня
субсидировать, по всему видно. Я и сам предполагал пойти на  уступки.  Все
идет нормально. Просто он торгуется, сбивает цену. Ничего личного...
     Но Бринну очень уж досталось. Краснолицый  крестоносец,  таинственный
голос в кафе, мимолетная мечта о свободе, драка с  двумя  прохожими...  Он
чувствовал, что сыт по горло...
     - Я жду от вас, мистер Бринн, более  разумного  предложения.  Такого,
которое бы соответствовало скромному, я  бы  даже  сказал  -  подчиненному
положению вашей фирмы.
     Зондирует почву, говорил себе Бринн. Но терпение его лопнуло. Бакстер
не выше его по рождению! Как он смеет с ним так обращаться!
     -  Сэр!  -  пролепетал  он  помертвевшими  губами.   -   Это   звучит
оскорбительно.
     - Что? - отозвался Бакстер, и в его холодных глазах почудилась Бринну
усмешка. - Что звучит оскорбительно?
     - Ваше заявление, сэр, да и вообще ваш тон. Предлагаю вам извиниться!
     Бринн вскочил и ждал, застыв в деревянной позе. Голова  нечеловечески
трещала, спазм в желудке не отпускал.
     - Не понимаю, почему я должен просить извинения, - возразил  Бакстер.
- Не вижу смысла связываться с человеком,  который  не  способен  отделить
личное от делового.
     Он прав, думал Бринн. Это мне надо просить извинения.
     Но он уже не мог остановиться и очертя голову продолжал:
     - Я вас предупредил, сэр! Просите извинения!
     - Так нам не столковаться, - сказал  Бакстер.  -  А  ведь,  по  чести
говоря, мистер Бринн, я  рассчитывал  войти  с  вами  в  дело.  Хотите,  я
постараюсь говорить разумно -  постарайтесь  и  вы  отвечать  разумно.  Не
требуйте от меня извинений, и продолжим наш разговор.
     - Не могу! - сказал Бринн, всей душой жалея, что не может. -  Просите
извинения, сэр!
     Небольшой, но крепко сбитый Бакстер поднялся  и  вышел  из-за  стола.
Лицо его потемнел