Версия для печати

Евгений Пермяк.
Сказки

Как Огонь Воду замуж взял.
Золотой гвоздь.
Самоходные лапотки.
СЕМЬ КОРОЛЕЙ И ОДНА КОРОЛЕВА.
ФОКА - НА ВСЕ РУКИ ДОКА.
КТО МЕЛЕТ МУКУ.
МЕЛКИЕ КАЛОШИ.
СКАЗКА О СТРАНЕ ТЕРРА-ФЕРРО.
КОРОЛЕВА БУЛЬ-БУЛЬ.
СКАЗ ПРО ГАЗ.


   Евгений Пермяк.
   Как Огонь Воду замуж взял.

Рыжий разбойник Огонь пламенно полюбил холодную красавицу Воду. Полюбил и
задумал на ней жениться.
Только как Огню Воду замуж взять, чтобы себя не погасить и её не высушить?
Спрашивать стал. И у всех один ответ:
- Да что ты задумал, рыжий? Какая она тебе пара? Зачем тебе холодная Вода,
бездетная семья?
Затосковал Огонь, загоревал. По лесам, по деревням пожарами загулял. Так и
носится, только рыжая грива по ветру развевается.
Гулял Огонь, горевал Огонь да встретился с толковым мастеровым человеком. Иваном
его звали.
Пал ему Огонь в ноги. Низким дымом стелется. Из последних сил синими языками
тлеет. И жалобно-жалобно говорит:
- Ты мастеровой человек, ты всё можешь. Хочу я разбой бросить, хочу своим домом
жить. Воду замуж взять хочу, да так, чтобы она меня не погасила и я её не
высушил.
- Не горюй, Огонь. Сосватаю. Поженю.
Сказал так мастеровой человек и терем стал строить. Построил терем и велел
гостей звать.
Пришла с жениховой стороны огневая родня: тётка Молния да двоюродный брат
Вулкан.
С невестиной стороны пришли старший братец Густой Туман, средний брат Косой
Дождь и младшая сестра Ясноглазая Роса.
Пришли они и заспорили.
- Неслыханное дело ты, Иван, задумал, - говорит Вулкан и пламенем попыхивает. -
Не бывало ещё такого, чтобы наш огневой род из водяной породы невесту выбирал.
А мастеровой человек отвечает:
- Как же не бывало! Косой Дождь с огневой Молнией в одной туче живут и друг на
дружку не жалуются.
- Это всё так, - молвил Густой Туман, - только я по себе знаю: где Огонь, где
тепло, там я редеть начинаю.
- И я, и я от тепла высыхаю! - пожаловалась Роса. - Боюсь, как бы Огонь мою
сестру Воду не высушил!
- Я такой терем построил, что они будут в нём жить да радоваться. На то я и
мастеровой человек.
Поверили. Свадьбу стали играть.
Пошли плясать Молния с Косым Дождём. Закурился Вулкан, засверкал ярким пламенем,
в ясных глазах Росы огневыми бликами заиграл. Густой Туман набражничался, на
покой в овраг уполз.
Отгуляли гости на свадьбе и восвояси подались. А мастеровой человек жениха с
невестой в терем ввёл. Показал каждому свои хоромы, поздравил молодых и пожелал
им нескончаемой жизни да сына-богатыря.
Много ли, мало ли прошло времени, только родила мать Вода от отца Огня
сына-богатыря.
Хорошим сын богатырём вырос. Горяч, как родимый батюшка Огонь. А облик дядин -
густ и белес, как Туман. Важен и влажен, как родимая матушка Вода. Силён, как
Вулкан, как тётушка Молния.
Вся родня в нём кровного узнаёт. Даже Дождь с Росой в нём себя видят, когда тот,
остывая, капельками на землю оседает.
Хорошее имя дали богатырю: Пар.
На телегу сядет Пар-богатырь - телега сама собой покатится да ещё сто других за
собой повезёт.
На корабль ступит Пар-чудодей - убирай паруса. Без ветра корабль катится, волну
рассекает, паровой голос подаёт, корабельщиков паровым теплом греет.
На завод пожалует - колёса завертит. Муку мелет, хлеб молотит, ситец ткёт, людей
и. кладь возит - народу помогает, мать-отца радует.
И по наши дни живут Огонь с Водой в одном железном котле-тереме. Ни она его не
гасит, ни он её высушить не может. Счастливо живут. Нескончаемо. Широко.
Год от году растёт сила их сына-богатыря, и слава о русском мастеровом человеке
не меркнет. Весь свет теперь знает, что он холодную Воду за жаркий Огонь выйти
замуж заставил, а их сына-богатыря нам, внукам-правнукам, на службу поставил.




   Евгений Пермяк.
   Золотой гвоздь.

Без отца Тиша рос, в бедности. Ни кола, ни двора, ни курицы. Только клин
отцовской земли остался. По людям Тиша с матерью ходили. Маялись. И ниоткуда ни
на какое счастье надёжи у них не было. Совсем мать с сыном руки опустили:
- Что делать? Как быть? Куда голову приклонить?
В четыре ручья слезы текут, в два голоса голосят. И, есть от чего. Только вытьё
и нытьё никогда делу не помогали. Так им и сказала одна старушоночка и
присоветовала к кузнецу Захару сходить.
- Он, - говорит, - всё может. Даже счастье куёт.
Как услыхала мать, к кузнецу кинулась:
- Захар, ты, сказывают, можешь моему злосчастному сыну счастье выковать!
А кузнец ей:
- Что ты, вдова! Человек сам своему счастью кузнец. Посылай сына в кузницу.
Может быть, и скуёт.
Пришёл Тиша в кузницу. Потолковал с ним кузнец и говорит:
- Твоё счастье, парень, в золотом гвозде. Золотой гвоздь скуёшь, и он сам тебе
счастье принесёт. Ты только пособляй ему.
- Дяденька, да я же отродясь не ковывал!
- И я, - говорит кузнец, - не кузнецом родился! Раздувай горн.
Стал кузнец показывать, как мехами горн раздувать, как уголья подсыпать, как
железо огнём мягчить, как клещами подковку брать.
Не сразу у Тихона дело пошло. И руки ломит, и ноги болят. Спина вечером не
разгибается. А кузнец за отца ему полюбился. Да и Тиша кузнецу по руке пришёлся.
Не было у кузнеца сына, только дочь. Да и та такая бездельница - лучше не
вспоминать. Откуда ей без матери рукодельницей быть? Ну, да не о ней пока речь.
Пришло время - Тиша за молотобойца стал.
Взял как-то кузнец старый шкворень и говорит:
- Теперь давай из него золотой счастливый гвоздь ковать.
Ковал Тиша этот гвоздь неделю, другую, и с каждым днём гвоздь краше становился.
На третью неделю кузнец говорит:
- Не перековать бы, Тихон! Счастье меру любит.
Не понял Тиша, к чему такие слова кузнец говорит. Не до них ему было. Очень ему
гвоздь полюбился. Глаз с него не сводит. Одно горько - угас золотой гвоздь.
Остыл. Потемнел.
- Не горюй, Тиша, позолотеет! - говорит кузнец.
- А когда он позолотеет, дяденька Захар?
- Тогда позолотеет, когда ты дашь ему всё, что он просит.
- Ничего он, дяденька кузнец, не просит.
- А ты, Тиша, подумай. Неужели гвоздь для того выкован, чтобы без дела валяться?
- Это да, дяденька Захар. Гвоздь куда-нибудь вбить надо. Только во что, дяденька
Захар, его вбить? У нас ни кола, ни двора, ни ворот, ни тына.
Кузнец думал-думал, тёр-тёр лоб да и сказал:
- А ты вбей его в столб.
- А столб где взять?
- В лесу выруби да в землю вкопай.
- А я ведь сроду не рубливал, и топора у меня нет,
- Так ведь ты и не ковывал сроду, а вон какой гвоздь сковал. И топор скуёшь. И
дерево им вырубишь.
Опять засопел-задышал кузнечный мех, искры полетели. Не сразу, не с маху, а
через три дня выковал себе парень топор, сам на топорище насадил и отправился в
лес.
Облюбовал Тиша сосенку и ну рубить! Не успел бедняга и кору пересечь, как
схватил его лесник:
- Ты зачем, вор-разбойник, лес рубишь?
Тиша на это по-хорошему ответил, кто он, и откуда, и для чего ему нужен сосновый
столб.
Лесник видит, что перед ним не вор, не разбойник, а вдовий сын, кузнеца Захара
выученик.
- Вот что, - говорит, - коли тебя кузнец научил, как золотой гвоздь сковать, и я
тебе помогу. Иди в лес, делянку выруби - за работу столб получишь.
Делать нечего, пошёл Тиша в лес. День рубил, два рубил, на третий день делянку
вырубил. Столб получил, на отцовскую землю его отнёс. А земля
бурьяном-репейником заросла. Некому работать на ней было. Притащил Тиша столб, а
вкопать его нечем.
- Да зачем тебе о лопате горевать! - говорит ему мать. - Гвоздь сковал, топор
сковал - неужели лопатку не загнёшь?
Дня не прошло, смастерил Тиша лопату. Глубоко вкопал столб, счастливый гвоздь
вбивать стал. Невелик труд - гвоздь вбить, когда свой топор, а у топора такой
обух, что плясать на нём можно. Вбил Тиша гвоздь и ждёт, когда он золотеть
начнёт. День ждёт, два ждёт, а гвоздь не только не золотеет, а буреть начинает.
- Мамонька, глянь-ка, его ржа ест. Видно, он чего-то ещё просит. Надо к кузнецу
сбегать.
Прибежал к кузнецу, всё как есть рассказал, а тот на это и говорит:
- Не может быть гвоздь без дела вбит. Всякий гвоздь свою службу нести должен.
- А какую, дяденька Захар?
- Сходи к людям и погляди, как им гвозди служат.
Пошёл Тиша по селу. Видит: одними гвоздями тёс пришивают, другими, самыми
тоненькими, дрань на крышах прихватывают, на третьи, на самые большие, сбрую,
хомуты вешают.
- Не иначе, мамонька, на наш гвоздь хомут повесить надо. Не то ржа всё моё
счастье съест.
Сказал так Тиша и отправился к шорнику.
- Шорник, как хомут заработать?
- Это плёвое дело. Поработай у меня до сенокоса, а от сенокоса- до снега. Вот
тебе хомут и сбруя будут!
- Ладно, - говорит Тихон и остался у шорника.
А шорник тоже из кузнецовой поры был. Утруждать Тишу не утруждал, но и без дела
сидеть не давал. То колодки для хомутов велит пристрогать, то дровец наколоть,
то десятину пропахать. Не всё сразу получалось.
Трудновато бывало, а от хомута отступиться боязно. Не может быть гвоздь без дела
вбит. Пришло время, пришёл расчёт. Получил Тихон самый лучший хомут и полную
сбрую. Принёс это всё и повесил на гвоздь:
- Золотей, мой гвоздь! Всё для тебя сделал. А гвоздь, как живой, нахмурился
из-под шляпки, молчит и не золотеет.
Тиша опять к кузнецу, а кузнец опять своё:
- Не может хороший хомут со сбруей на гвозде висеть. Для чего-то висит хомут...
- А для чего?
- У людей попытай.
Не стал больше Тиша у людей пытать, задумался. Крепко задумался о коне. Думал,
думал да и надумал. Рубить он теперь мог, шорничать тоже умел, ну, а уж про
кузнечное дело и говорить нечего. «Золотого гвоздя, - решил про себя Тихон, - не
скую, а подручным стоять не оробею».
Простился с матерью и пошёл коня зарабатывать.
Году не прошло - прискакал Тихон на коне в родное село.
Народ не налюбуется:
- Ах, какой конь!
- Откуда ему такое счастье?
А Тиша мало на кого глядит, к столбу подворачивает:
- Ну, гвоздь, теперь у тебя хомут, у хомута конь. Золотей!
А гвоздь как был, так и есть. Тут Тихон, хоть и тихим был, а накинулся на
гвоздь:
- Ты что, ржавая шляпка, надо мной измываешься?
А на ту пору у столба кузнец случился:
- Ну что тебе бессловесный гвоздь сказать может? Не золотеет - значит, еще
чего-то просит.
- А чего?
- Мыслимое ли дело, чтобы столб, гвоздь, хомут да конь под дождём мокли!
Стал Тиша столб крышей покрывать. Покрыл, а гвоздь не золотеет. «Видно, мало ему
одной крыши»,- решил про себя Тиша и принялся конюшню рубить. Теперь-то уж он
всё мог.
Долго ли, коротко ли рубил Тиша конюшню, а гвоздь как был, так и есть.
- Да позолотеешь ли ты когда-нибудь? - крикнул в сердцах Тихон.
- Позолотею. Обязательно позолотею!
У Тихона глаза на лоб полезли. До сей поры гвоздь молчал, а тут на - заговорил!
Видно, в самом деле не простой он сковал гвоздь. А то, что кузнец в это время на
крыше лежал, Тихону невдомёк. Молод ещё был, не научился ещё сказки, как орехи,
раскусывать да ядра из них выбирать. Со скорлупой глотал.
- Чего же тебе ещё, гвоздь, надобно?
На это вместо гвоздя конь Тише ответ проржал:
- И-и-хи-хи... Как мне жить без сохи!.. И-ии...
- Да ты, Буланко, не ржи так жалобно! Если уж я тебя заработал, так соха будет.
Сам лемех скую и оглобельки вытешу.
Сковал, вытесал, поперечины наладил, а на гвоздь не идёт смотреть. Не до того
как-то стало. Другое в голову вошло.
Коли гвоздь хомут попросил, хомут - коня, конь - соху, надо думать, соха пашню
запросит.
Запряг Тихон коня в соху. Конь ржёт, соха пласт режет, пахарь песенки попевает.
Народ в поле высыпал, на Тишу глядит. Матери девок-невест вперед себя
выпихивают. Авось, какая приглянется.
И Кузнецова дочка тут же, на пашне. Так и ходит за ним, как галка, по борозде.
Нечёсаная, немытая.
- Тишенька, возьми меня замуж! Помогать тебе стану.
Тихон даже шарахнулся от этих слов. Соха в сторону вильнула. Конь не по-хорошему
озираться начал, Кузнецова страшилища пугается.
- В своём ли ты уме, ворона? - говорит ей Тихон. - Кому ты такая нужна! Разве на
огород - ворон пугать. Так у меня ещё и огорода нет.
А она:
- Я тебе огород посажу, а сама потом пугалом стану, только бы видеть тебя,
Тишенька.
Несуразными показались ему такие слова, а к сердцу припали:
«Ишь ты, как любит! Пугалом соглашается быть, лишь бы видеть меня».
Ничего не ответил кузнецовой дочери - к кузнецу пошёл.
А кузнец его давно поджидал:
- Тихон, чего я тебе сказать хочу: твой счастливый гвоздь завистники вытащить
хотят да в свою стену вбить.
- Это как же, дяденька Захар? Что делать теперь? Не иначе что караулить надо.
- Так, милый сын, так,- поддакивает кузнец.- Только караулить как? Дождь осенью,
снег зимой. Избу ставить надо.
А Тихон ему:
- Я только подумал, а ты уже сказал. Пойду избу рубить. Топор есть, силы - хоть
отбавляй. Никакого дела не боюсь!
Опять высыпал народ. Опять невесты гуртом. А он рубит - только земля
вздрагивает, да солнышко смеётся. И светлому месяцу было на что
поглядеть-порадоваться - Тихон и ночи прихватывал.
Пришла осень. Сжала вдова хлеб. Тихон обмолотил его, а конь на базар свёз.
Утварь всякую в новый дом приволокли. А гвоздь не золотеет. И на душе как-то
невесело.
- А отчего-почему, милый сын, на душе невесело?
- Один я, мамонька, вперёд других выскочил. Дружков опередил, товарищей оставил.
Себе гвоздь вбил, от них счастье скрыл.
- Да что ты, Тиша? Каждый своему счастью кузнец. Так ведь тебя Захар учил?
- Так-то оно так, - отвечает сын.- Только дяденька Захар и про то говорил, что
на миру и смерть красна, а в одиночку и счастье плесневеет. Мне все помогали: и
кузнец, и шорник, и лесник. А я кому?
Сказал так Тихон и пошёл к дружкам-товарищам. Кому верное слово скажет, кому
добрый совет даст, а кому и своими руками подсобит. Вдове крышу покрыл. Старику
сани справил. Юнцов к делу приставил.
Зазолотел гвоздь. Со шляпки начал - до середины дошёл. Счастье весельем в дом
заглянуло, дружбой людской зацвело.
Не нахвалится народ. До того дело дошло - неженатого по батюшке величать стали,
на миру выкликать. А гвоздь день ото дня пуще горит.
- Теперь,- говорит кузнец,- только жениться не ошибиться. Без огня в избе светло
будет.
- А какую-чью ты ему дочь присоветуешь, чтобы ошибки не было?
- Ровню.
- А кто ровня?
- Моя Дунька,- говорит кузнец.
- Ах ты, чумазый мошенник! - взъелась вдова. - Эта кикимора - ему ровня?
Немытая, нечёсаная, к делу не приученная? Она ему ровня? Ему, макову цвету,
золотым рукам, богатырским плечам, налитому телу? Да разве это дело? Слыхано ли,
чтобы орёл галку замуж брал?
- А кто, вдова, его орлом сделал?
- Как - кто? Гвоздь!
- А кто гвоздь ему подсобил сковать?.. Кто?
Тут вдова вспомнила всё, и совесть в ней заговорила. Совесть говорит, а любовь
материнская свой голос подаёт. Жалко ей на этакой неумехе сына женить.
Жалость в левое ухо нашёптывает вдове: «Не губи сына, не губи». А совесть в
правое ухо своё твердит: «Без матери Кузнецова дочь росла, неряхой-непряхой
выросла. Он твоего сына пожалел, как тебе его дочь не приголубить!».
- Вот что, кузнец, - говорит вдова. - С первым снегом Тиша на заработки повезёт
дружков-товарищей, которым он не два, не три десятка золотых гвоздей вбил. Пусть
тогда твоя Дуня ко мне приходит. Да скажи, чтобы она мне ни в чем не перечила.
Выпал первый снег. Повёз Тихон дружков-товарищей на заработки - гвозди золотить.
Явилась Дунька к вдове.
- Слыхала я, Дуняша, будто тебе охота моему сыну приглянуться?
- Уж так охота, тётенька, так охота!- заливается черномазая Дунька слезами и
грязь по лицу размазывает.- Себя бы наизнанку вывернула, только бы он с глаз
долой не прогнал!
- Ну, коли так, будем стараться. Я ведь, Дунюшка, как и твой отец, колдую, когда
придётся.
Сказала так вдова и подала Дуне веретёшко:
- Неказистое оно, Дуня, а силу большую в себе прячет. Дед мой как-то бабу-ягу в
лесу поймал, порешить хотел. А она от него этим веретёшечком откупилась. Сильное
веретено!
- А в чём его сила, тётенька? - спрашивает Дуня и на веретёшечко косится.
Вдова на это и отвечает ей:
- Если этим веретёшечком спрясть нитку тонкую да долгую, то кого хочешь этой
ниткой к себе привязать можно.
Тут Дуня повеселела и - хвать веретено:
- Давай, тётенька, я прясть буду!
- Что ты! Разве такими руками немытыми да с такими волосьями нечесаными можно
пряжу начинать? Беги домой, в баньке выпарься, умойся, оденься, тогда и прясть
будешь.
Сбегала Дуня домой, умылась, оделась и красавицей пришла к вдове.
Вдова чуть с лавки не упала - и ну обнимать и целовать Дуню:
- Скажи на милость, какая ты! Давай прясть.
Села Дуня прясть, а веретёнышко не вертится, нитка не крутится, куделя
бугром-комом тянется, а слезы, как жемчуга, катятся.
- Ничего, ничего, Дунюшка! Так ли мой Тиша ковать учился, так ли лес рубил, так
ли хомут зарабатывал... Пряди!
День прядёт, два прядёт. На третий день нитка получаться стала.
- Гляди, тётенька! Теперь привяжу.
А вдова посмотрела на гвоздь, ухмыльнулась чему-то и говорит:
- Такой ниткой не привяжешь. Из такой нитки только мешковину ткать. Доходи до
дела.
- А когда я, тётенька, до дела дойду?
- А тогда дойдешь, когда веретёшечко золотеть начнёт.
Принялась Дуня за работу. Моток за мотком прядёт, а веретёшечко как было, так и
есть. За окном уже морозы трещат, метели метут, а веретёшко не золотеет.
Испряла Дуня всю куделю и залилась слезами. Вдова к ней:
- Не горюй, милая дочь! Веретёщечко-то, видно, не лучше гвоздя. Мало, значит,
ему одних ниток. Холста требует. Давай ткать.
- Что ты, тётенька! Нитки изоткём, чем тогда я Тишу к себе привяжу?
А вдова ей в ответ:
- Нитка в мотке - нитка, а в холсте - сила.
К весне Дуня изоткала все нитки. Много холста получилось. Только не знает Дуня,
как с холстом быть.
- Рубаху, Дуняшка, надо из холста сшить. Как наденет рубаху, так и твой.
Принялась Дуня за новое ремесло. Где вдова ей подскажет, где сама догадается.
На славу рубаха сшилась, только глаза остановить не на чем: холст и холст. Не
стала тут Дуня совет с вдовой держать: сама придумала, как рубаху изукрасить.
Накупила шёлку-бисеру, серебра-золота - и ну рубаху расшивать-вышивать!
Не руки, не разум, а сама любовь по приполку, по рукавам, по подолу жаркий узор
выводила. Маком цветёт он. Золотом светит. Серебром отсвечивает. Бисером
разговаривает.
Глянула вдова на рубаху и чуть языка не лишилась. Глаза ломит узор, сердце
щемит.
«Непременно веретёшко позолотеть должно!»
Схватила она веретёшко да тайно к кузнецу прибежала:
- Сказывай, разлюбезный мой сват, черномазый ты мой мошенник, чем гвоздь
золотил?
- А тебе зачем?
- Веретёшко позолотить надо.
- Аль и моя до дела дошла?
- Да приди погляди, какой узор она вышила! Царевича ослепить можно.
Кузнец открыл сундук, вынул снадобье и давай золотить веретено.
- Да ты не жалей позолоты, хитрец! От конца до конца золоти. Стоит она того, -
говорит вдова и кузнеца торопит: охота скорее Дуню порадовать.
Позолотили веретёшко и оба, как молоденькие, вприпрыжку да вскачь рубаху глядеть
побежали.
Прибежали ко вдовьему дому, глядят - ворота настежь, во дворе Тишин конь стоит.
Вошли в избу, а в избе Тихон в новой рубахе красуется и с Дуни глаз не сводит.
Тут вытянул кузнец из стены золотой гвоздь, вынула из рукава вдова золотое
веретено, да и обручили ими жениха с невестой.
Народищу, дружков-товарищей - полон двор. Все сбежались. Всем любо Тихоново
счастье видеть... Потому что он никого золотыми гвоздями не обошёл и Кузнецову
хитрую позолоту трудовой правдой повернул. Для всех. Для каждого. Ни от кого не
скрыл. Приходи и и бери! Вбивай свой золотой гвоздь, если руки есть!



   Евгений Пермяк.
   Самоходные лапотки.

Три сына при отце жили. Земли у отца было мало. Одну десятину на троих не
разделишь Да и одну лошадь тоже натрое не раздерешь. Вот и придумали братья
ремёслами промышлять Жить-то ведь надо.
- Я по городам ремесло пойду искать,-говорит старший сын,- За которое больше
платят, то мое и будет.
- А я,- говорит средний сын,- стану по базарам ходкий товар высматривать. Какой
ходчее идёт, тот и делать буду.
До младшего очередь дошла.
- Чем ты, мил сын, промышлять будешь?
- Хотелось бы мне, тятенька, научиться лапти плести. Всегда в спросе.
Засмеялись братья.
- Дурень и есть дурень! В спросе-то они в спросе, да цена-то за этот спрос с
воробьиный нос Вот оно что...
Поговорили так братья и разошлись
Идёт старший сын по городам и видит: мастера чаёвничают. Подсел. Слушать стал, о
чём мастера беседуют.
- А я сто одну деньгу зарабатываю! - хвастался каменщик. - Одну деньгу для души
в трактир отдаю, а сто денег в дом несу.
Как он услышал эти слова, и думать больше не стал. Доходнее каменного ремесла не
найдёшь.
- Возьми меня, каменщик, в выученики!
Посмотрел каменщик - парень здоровый, плечи широкие, руки сильные и, видать,
глазастый.
- Возьму, - говорит, - если ты ремесло ниже денег ставить не станешь
Взял его и начал каменному делу обучать.
Второй сын идёт по базару и видит: дуги хорошо разбирают. А старичок-дуговичок,
который дугами промышлял, возьми да и похвались:
- Мошна у меня, как дуга, туга! Что ни дужка, то полтина с полушкой. Полушку-на
косушку, полтину - домой!
Как услышал это средний сын, тут же порешил дуги гнуть. А младший лыка надрал,
колодочек лапотнык настроил и плетёт себе лапоть за лаптем. Один - с косиной,
другой- с слабиной, третий - в руки взять совестно. Парни-однолетки,
девки-невесты в один голос бедняжку просмеивают, недоумком лапотным величают. А
он плетёт себе и плетёт. Одна неделя проходит, другая начинается. Полная баня
лаптей, а обуться не во что. На пятую неделю от лаптей вовсе тесно стало; сын-то
и говорит отцу:
- Тятенька, дай лошадь, я на базар лапти повезу.
Дал отец лошадь. Привез мастер свои лапти да и свалил их в кучу.
- Почём, парень, лапти?- спрашивает народ.
- По совести.
- По какой такой совести?
- Подходи, выбирай по ноге. Если совесть заговорит - скажет, сколько заплатить
надо. А если совесть промолчит - значит, даром носи.
Много народишку налетело на даровые лапти. Живёхонько разобрали. Кто грош, кто
полушку кинет, а другой не то что полушку или грош, а ещё к лаптям приплату
просит.
- Коли, - говорит, - по совести, так по совести. Полушку заплатишь - так и быть,
потешу тебя, малый, твою худую работу на свои добрые ноги надену.
Делать нечего, приплачивает мастер к своим лаптям, а сам смотрит, какие лапти
складнее на ноге сидят, за какую пару приплаты не просят, а деньги дают.
Расторговался парень - ни лаптей, ни денег, а песни поёт.
- Ты что, мил сын, больно весел? Аль выручку большую привез?
- Не выручку, тятя, а выучку. Выучка дороже всего.
Сказал так и пошёл в липняк лыко драть - и опять за лапти.
А той порой старший брат, подучившись кое-чему, камни кладёт, торопится, а
средний дуги гнёт, поспешает.
Пока меньшой сто лаптей сплёл, старший много кирпича выклал, а средний того
больше дуг нагнул. Пришло время братьям встретиться.
- Ну, милые мои сыны, - говорит отец, - сказывайте, как ремёслами промышляете.
- Я, тятя, каменным ремеслом занялся. Сто одну деньгу зарабатываю. Скоро
отделюсь, своей семьей заживу.
Похвалил отец старшего и среднего слушать принялся.
- У меня, тятенька, мошна будет, как дуга, туга! Что ни дужка, то полтина с
полушкой! Знай наших!
Дошла очередь до младшего:
- Моя работа вся на виду. Базар цену скажет.
Погостили сыны у отца и в путь собрались: старший - деньги за каменную работу
получать, средний - дуги повёз на базар продавать. А младший и говорит им:
- Братцы, не захватите ли вы и мою работу? Вдруг да грош с полушкой выручите, и
то нам с тятенькой деньги.
Поглядели братья на лапотную работу и говорят:
- Если по паре лаптей дашь - свезём.
- Да хоть по две, братцы, берите! - говорит младший, а сам радуется.
И есть чему. Если уж братья-мастера - один каменщик, другой дуговик - его работу
обувают, то уж простой-то человек верняком обует.
Приехал старший брат в город деньги получать, а заместо денег ему по загривку
сулят, стены на все корки ругают.
Тут старший к каменщику кинулся. А тот сидит в трактире и на одну деньгу чаи с
баранками распивает, а за пазухой у него сто денег лежит.
- Ах ты такой-сякой, немазаный, сухой! Чему ты меня выучил? Мои стены на все
корки ругают. Деньги не платят. По загривку сулят.
А тот чаёк попивает да посмеивается:
- Разве я тебя, торопыгу, учил ремесло ниже денег ставить? Вот и получай взашей.
Делать нечего. Каменное дело не к рукам пришлось, надо новое ремесло искать.
Продал он половину братовых лаптей да домой поворотил.
Средний той порой на базаре дуги расставил, а вторую половину лаптей в кучу
свалил. У лаптей от покупателя отбою нет, а на дуги даже не глядят.
Продал он все лапти, а дуги на базаре оставил. Их и даром никто не берёт.
По дороге нагнал средний брат старичка-дуговичка да и спрашивает:
- Скажи, старичок-дуговичок, почему у тебя дуги идут, а у меня лежат?
- Потому, - говорит старик, - что у тебя дуги простые, а у меня самоходные.
- Какие такие самоходные? - стал добиваться средний брат.
А старик как воды в рот набрал, только посмеивается. Опять сошлись у отца. Опять
их отец спрашивает, как они ремёслами промышляли. Первым стал старший сказывать:
- Обмануло меня каменное ремесло. Еле на харчи заработал да вот продольную пилу
купил. В бревне много денег. Надо только их досками да тёсом выпилить.
- И я, тятя, другое ремесло нашёл, - сказал средний. - Много ли на дуге выгнешь?
Полтину с полушкой. Горшки лепить буду. Станок купил.
- Ну а ты, меньшой, что скажешь? - спросил отец.
- За меня братья скажут. Они лапти продавали.
- За твои лапти по загривку надавали. Еле ноги унесли.
- А что в них не так?
- А то в них не так, что ты ремесло ниже денег ставишь, - сказал старший брат.
А средний поддакнул:
- И к тому же лапти твои простые, а не самоходные. Я их на базаре бросил.
Задумался младший брат и еще злее за работу принялся.
И братья своим делом занялись. Один тёс, доски пилит, другой горшки, плошки
лепит.
Опять пришло время на базар ехать. Опять младший просит братьев счастье
испытать.
Братья видят - нечем лапти похаять, а всё равно хают:
- Для тебя только как для меньшого... Авось, грош с полушкой заработаешь.
Большой базар собрался. Братья свой товар расставили, народ зазывают:
- А вот горшки, плошки!..
- Кому тёс, бруски, доски!..
А про лапти - ни слова. Потому как их они до базара не довезли, по дороге
продали.
Чуть не все в новых лаптях ходят да похваливают:
- Ах, какая обужа! Сапоги снимешь - лапти обуешь. До чего хороши, до чего легки
да увертисты!
Лапти хвалят, а от горшков с тёсом нос воротят. Из милости доски на дрова взяли,
а горшками с плошками дорогу вымостили. И то польза.
Приехали братья с обновками да с гостинцами, лапотными деньгами похваляются:
- Ах, как доски ходко шли!
- А горшки нарасхват! Не нахвалится народ: до чего хороши, легки да увертисты..
Ну, конечно, и лапти кое-какие продали. Вот тебе, братец, выручка.
Подали они меньшому брату полтинник с денежкой. Младший брат от радости
заплясал, песни запел:
- Ну, теперь я, братцы, самоходные лапти плести начну, которые вперёд денег
ходят!
«Плети, дурень, плети! Мы тебя опять оплетём».
Посмеялись над лапотным мастером братья и за дело принялись. Они все-таки не
совсем бессовестными были. Хотелось старшему брату хоть одну доску выпилить,
которая в дело пойдёт. И среднему перед собой совестно было, что его горшками
дорогу мостят. Тоже стараться стал.
Опять пришло время на базар ехать. Горшки, доски на воз погрузили, под лапти три
подводы наняли.
- Давай, младший братец, услужим тебе. Может, два полтинника да две денежки
привезём.
А он наотрез:
- Нет, не хочу я больше срамить вас своей лапотной работой.
- Да что ты, братец! Да мы для тебя хоть в огонь, хоть в воду! На всё согласны.
Ты у нас меньшой.
А младший своё:
- Зарок я дал самоходные лапти сплести.
- Какие такие самоходные? Ты что?
- А такие, которые вперёд денег сами идут.
Тут братья давай уговаривать младшего. А он ни в какую:
- Ни одного лаптя из бани не выпущу, пока сам не пойдет!
Те - к отцу:
- Тятенька, цыкни ты на него! Гляди, какие он слова говорит!
А отец-то давно понял, что за доски пилятся, какие горшки лепятся.
- Нет уж, сыны, вас я не принуждал и меньшого неволить не буду. Охота ему
самоходные лапти сплести - пусть плетёт.
Те опять:
- Да разве лапоть может сам пойти? Ты, тятя, что?
А отец им:
- Сами же сказывали, что нужны не простые лапти, а самоходные. Значит, такие
лапти есть.
Делать нечего, поехали братья на базар с кривыми горшками да с косыми досками.
По дешёвке, совсем задарма доски да горшки продали. Гроши да копейки
выторговали.
Тут-то подошёл к ним старичок-дуговичок да и сказал:
- Вы бы, братцы, лучше лапотки привезли. Молчком бы продали.
Как только это сказал старичок, народ-то и признал братьев. И ну расспрашивать,
почему лаптей нет да из какой они деревни.
Братья то да сё, отнекиваются, дорогу к меньшому брату не сказывают, околесицу
плетут:
- Лыко нынче плохое... Убыточно стало лапти плести.
Народ видит, что братья чистую воду мутят, - давай допрос чинить. А на базаре
бабёночка случилась, которая всех трёх братьев знала. Она-то и рассказала всё
как есть.
Тут народ зашумел. Которые подвыпивши, руками стали размахивать и калёными
словами бросаться. Братья еле ноги унесли.
Приехали домой, хотели было отцу наплести семь вёрст до небес и всё лесом, как
слышат - весь базар к старой бане подъехал.
Что такое? Глянули, а старые люди шапки ломают, почтенные мужики спины гнут,
младшенького брата уговаривают лаптями оделить, Иваном Терентьевичем величают:
- Ну, скажи ты на милость, Иван Терентьевич, как народу без лаптей жить? Продай
по паре на рыло!
А младшенький, хоть и оробел немного, но своё гнёт:
- Я зарок дал самоходные лапти сплести, а до поры из бани не выходить.
Тут старичок-дуговичок выходит и говорит:
- Твои лапти, Ванёк, давно самоходными стали. Сами идут. И на базар их возить не
надо.
- Тогда другое дело, - сказал мастер.
Сказал и стал из старой бани лапти выкидывать.
- Берите, кому какие по ноге. Продаю по совестливой цене. Кто сколько даст -
такая и цена лаптям... Тятенька, получай деньги. У меня ещё одна пара не
доплетена. Солнце-то уже садится. Урок кончить надо.
Народ было принялся лапти хватать, только старичок-дуговичок не дал - сам
лаптями стал каждого оделять. Кто пять пар просит - он две даёт, кто две - он
одну.
- Один мастер весь мир не обует! Каждому охота в такой парочке покрасоваться!
Разделил дуговичок все лапти. Народ полну котомку денег навалил - не подымешь.
Братья стоят ни живы ни мертвы, отцу глядеть в глаза боятся.
Тогда старичок-дуговичок и говорит среднему брату:
- Не одни, видно, дуги самоходные гнутся. И лапти такими плетутся, и доски
такими пилятся, и горшки лепятся.
Крепко с того дня задумались братья. Задумались и за дело принялись.
Много ль, мало ль дней прошло, только стал пилить старший брат самоходные доски,
а средний - самоходные горшки обжигать.
Из-под пилы доски рвут. Горшкам после обжига остыть не дают.
Ну, а про лапти уж и говорить нечего.
В чести братья зажили. Звонко у них дело пошло, самоходно. А как оно у вас идёт
- вам лучше знать. А я чего не знаю, того не знаю.


   Евгений Пермяк.
   СЕМЬ КОРОЛЕЙ И ОДНА КОРОЛЕВА.

Некогда на свете жила до безумия злая и до ужаса страшная королева. Все это
унаследовала она от своих предков: королей и королев, герцогов и герцогинь,
царей и цариц, графов и графинь... Они из рода в род приближались все более
и более к зверям в обращении со своим народом. Они, обожая хищников,
изображали свое могущество на фамильных гербах в виде львов, тигров, орлов,
крокодилов, удавов, пантер и скорпионов. Королева, о которой идет речь,
была живым олицетворением всех этих гербов и даже более того... Она была
страшнее самого Страха и всех ведьм, какие только были в сказках.

Судите сами, какова эта королева, если на ее голове вместо волос росла
кабанья щетина и она была вынуждена носить тяжелый шлем, крепко-накрепко
пристегивая его ремнем к подбородку. Но и при этом, когда тигриное сердце
королевы закипало гневом и щетина становилась дыбом, шлем приподымался на
восемь, а иногда и десять дюймов над ее головой.

Налитые злобой ее глаза приводили всех в ужас, и она вынуждена была носить
темные очки.

Так как вместо ногтей у нее росли львиные когти, ей ничего не оставалось,
как носить перчатки из толстой лосиной кожи. Обычные лайковые оказывались
недостаточно прочными: когти прорывали их тотчас, как только она выходила
из себя. Лютая королева приводила в отчаяние бедный, трудолюбивый народ.

Между тем в королевстве находились люди, которым была нужна именно такая
королева. Тут мы должны сказать о семи некоронованных королях, управлявших
при посредстве коронованной королевы страной и народом.

В этом королевстве, в отличие от всех других королевств, все богатства
принадлежали семи хозяевам, семи богачам, семи властелинам всех земель,
всех лесов, всех рек, всех овец, всех ткацких и прядильных станков и всего,
что растет, добывается и перерабатывается.

Эти семь некоронованных владык и были настоящими королями королевства, а
коронованная королева была при них. Да, при них! Как топор при палаче! Как
зубы при волчьей пасти! Как жало при змее! Как нож при разбойнике! Словом,
страшная для всех, она была послушной и очень исполнительной королевой при
семи королях.

Они писали от имени королевы законы, объявляли ее устами войны, казнили,
судили, миловали, - словом, делали все, что им было выгодно.

Королева отлично владела мечом, отсекая сразу по семи голов. Она стреляла
из мушкета без промаха и орудовала ножом, как морской разбойник.

Безоружную королеву боялись еще больше. Она снимала перчатки, шлем и очки.
Щетина на ее голове дыбилась так страшно, налитые кровью глаза сверкали так
убийственно и когти вонзались в жертву так глубоко, что армия становилась в
диспозицию "на караул", а двор падал ниц.

Народ этого королевства, умевший только трудиться, не знал способа
избавления от жестокости королевы и рабства семи королей и жил надеждами и
молитвой. Но нашлась добрая волшебница. Да. Такая волшебница еще сумела
уцелеть в этом жестоком королевстве!

И волшебница посоветовала приставить служанкой к королеве самую красивую,
самую умную, самую сердечную, самую добродетельную девушку, уверяя, что она
победит королеву.

Ничего не оставалось, как испробовать это средство. Вскоре был произведен
всенародный опрос, и выяснилось, что самая красивая, самая умная, самая
сердечная и добродетельная девушка королевства не кто иная, как дочь одной
прачки.

Когда девушку привели во дворец королевы, то все заметили, что во дворце
стало светлее. Это светились солнечным светом золотистые волосы девушки.
Никто и никогда не видел еще таких волос!

Как только девушка подняла веки, то все поняли, что в ее глазах голубое
небо и тихое синее море оспаривают первенство по красоте. Вот тут и
началось то, ради чего рассказывается эта сказка. Семь некоронованных
королей сразу же поняли, что народ хочет смягчить нрав королевы, а это
могло послужить причиной ослабления их власти, снижения их доходов. И они
шепнули королеве:

- Ваше величество, народ нарочно подослал эту красавицу во дворец, чтобы
умалить вашу красоту.

Сказанное достигло цели. И когда взбешенная королева стала снимать
перчатки, готовясь вонзить свои когти в грудь девушки, чтобы вырвать ее
сердце, девушка мягко заметила:

- Ваше величество, кто из придворных так запустил ваши ногти? Прикажите
подать мне маленькие ножницы, и я тотчас же сделаю вам маникюр.

Королева опешила. Никто еще не разговаривал с нею так сердечно и просто.
Она милостиво протянула сначала левую руку, а потом правую. Не прошло и
десяти минут, как когти превратились в обычные ногти.

- Моя верноподданная служанка, сожги эти лосевые перчатки и принеси мне мои
перстни.

- Погодите, ваше величество, - сказала девушка. - Перстни не пойдут к этому
воинственному наряду. Нужно снять шлем.

Придворные пали ниц. Армия взяла "на караул". Потому что никто и никогда до
сих пор не смел разговаривать с королевой таким образом.

А девушка, сказав так, сняла шлем и уверенно пригладила вздыбленную щетину
на голове королевы. Щетина покорно легла под доброй рукой, покорно далась
причесаться.*

- Моя фрейлина, - сказала королева, обращаясь к девушке, - вели принести
мою корону.

- О! Ваше величество, - возразила девушка. - Пойдет ли вам корона при
темных очках?

Двор снова в испуге пал ниц. А девушка, сняв темные очки королевы, сказала:

- Ваше величество, попытайтесь доверчиво и доброжелательно взглянуть в мои
глаза.

И королева сделала это. И снова свершилось удивительное. На белках пропала
краснота. Глаза вернулись в свои орбиты. И в этом не было никакого
волшебства! Девушка, как и многие люди, знала, что если долго смотреть
хорошими, добрыми глазами в злые, то злые глаза обязательно подобреют.
Именно этот простой способ и применила смелая девушка.

Так дочь прачки оказалась первой фрейлиной-подругой королевы и довольно
влиятельным лицом при дворе.

В королевском дворце стали появляться простолюдины, ходоки из дальних
графств и герцогств. Королева нередко выслушивала их, даруя им некоторые
смягчения в податях, поборах и телесных наказаниях.

Все это озлобляло некоронованных королей, и они составили тайный заговор
против юной фрейлины. Подослав к королеве привидение, они оболгали фрейлину
и ее жениха-молотобойца.

Это была подлая и ужасная интрига. Она заключалась в том, что будто бы
фрейлина хочет умертвить королеву и, заняв ее трон, выйти замуж за
молотобойца, сделав его первым канцлером королевства.

В королеве снова проснулось звериное. Ее волосы стали жестче, в глазах
появились злые блики, начали расти ногти. Она в ту же ночь тайно
отправилась в королевский парк, где ее фрейлина встречалась с молотобойцем.

Королева, как рысь, взобралась на дерево и притаилась в его ветвях.
Медленно тянулись минуты ожидания. Но вот мелькнула тень, а за ней другая.
Королева услышала голос своей фрейлины.

- Милый, - говорила она молотобойцу, - я не знаю, что еще можно сделать,
чтобы наша королева была добрее. Я не пожалела бы отдать ей свою жизнь,
лишь бы лучше жилось нашему бедному народу.

Услыхав это, королева почувствовала, что ее ногти перестали расти, а глаза
- наливаться кровью. Она стала слушать дальше.

- Милая, - сказал молотобоец, - отдай королеве свои золотые мягкие
волосы... У кого мягкие волосы, тот не бывает злым.

- Милый, но не разлюбишь ли ты тогда меня?

- Милая! Разве твои волосы главное в тебе? Будь щедра! Народ не забудет
этой услуги. Народ так давно мечтает о добром короле или о доброй королеве.

На другой день королева проснулась и не узнала себя. Нежные золотистые
волосы ниспадали до пят с ее головы, и серые стены Северной башни
золотились от их света.

В этот день были отпущены на свободу четыреста узников. В этот день на одну
десятую были уменьшены поборы и подати. В этот день королева появилась в
своем дворце с непокрытой головой, а юная фрейлина впервые покрыла свою
голову большим платком.

"Ну и что же, - решила фрейлина, - зато моему народу стало легче!"

Семь некоронованных королей скрежетали зубами.

Через неделю в Северной башне, где спала королева, снова появилось
привидение. Оно снова оболгало юную фрейлину.

- Благодарю вас, - сказала королева привидению и снова отправилась в
королевский парк.

И она снова услышала мужественный голос молотобойца:

- Милая, если ты хочешь счастья своему народу, обменяйся с королевой
глазами. Она будет видеть жизнь твоими чистыми глазами.

Верная дочь народа не пожалела для королевы своих ясных, голубых и лучистых
глаз. Она отдала королеве и нежный цвет своей кожи, покатость плеч и
тонкие, как ветки березы, руки.

Королева проснулась красавицей. Фрейлина проснулась... Ах, не будем
говорить, какой она проснулась в это утро, обменявшись глазами, цветом кожи
и покатостью плеч с королевой! Мать не узнала свою дочь, но не проронила ни
слова, ни слезы. Потому что она тоже служила своему народу и тоже ничего не
жалела для него, даже единственной дочери.

В это утро королева увидела мир другими глазами, глазами дочери прачки. Она
увидела, что ее народ бос, наг и голоден. Она увидела, что из тридцати трех
мер выращенного зерна народ получает только три меры; что из тридцати
локтей и трех дюймов вытканного сукна народ получает только три дюйма; что
из тридцати трех овец народ стрижет для себя только три овцы. И так всюду и
везде тридцать частей присваивали некоронованные короли, а три отдавались
народу, и то лишь потому, чтобы он не умер с голоду и не перестал работать.

Королева, видя все это, все же не могла понять несправедливости такого
распределения благ, потому что она рассуждала, как королева. В королевской
голове были королевские мысли, которые не могли допустить иных отношений
между теми, кто, трудясь, создает все богатства и кто присваивает их.

Теперь молотобойцу стало ясно, что королеве мало одних чистых глаз, ей
нужны и светлые мысли. Потому что правильно увиденное нужно еще и правильно
осмыслить. И молотобоец сказал невесте:

- Милая, отдай королеве свой светлый ум.

- Что ж, милый, пусть будет так. Пусть ты разлюбишь меня и я буду
несчастна, зато станет счастливым мой народ, - сказала она, и ночью при
помощи доброй волшебницы бедная девушка отдала королеве свои мысли.

Королева проснулась со светлой и мудрой головой. Она стала думать так же,
как и ее народ.

Теперь можно было надеяться на решительные и коренные перемены в
королевстве. Теперь можно было верить, что земля перейдет тем, кто пашет
ее, что ткацкие станы будут принадлежать ткачам, а прялки - прядильщицам,
рыба - рыбакам, леса - лесорубам, овцы - пастухам, а свобода - всем.

Теперь можно было предположить, что все созданное народом станет народным и
на троне появится долгожданная народная королева, одинаково заботящаяся о
косце и звездочете, о прачке и музыканте, о корабельщике и стихотворце.

Но... этого не случилось. Молотобоец просчитался. Он не знал, что высокие и
благородные мысли королевы при ее черством и равнодушном сердце не могли
воплотиться в жизнь. Они так и оставались высокими мыслями в ее голове.

- Королеве необходимо большое, горячее сердце! - воскликнул молотобоец.

Оставалось последнее, что было у дочери прачки.

- Если я отдам сердце королеве, - плача, говорила она молотобойцу, - то чем
я буду любить тебя?

- Мы разделим с тобой пополам мое сердце. С нас хватит и одного. Зато у
королевы будет лучшее из сердец нашего народа!

Девушка отдала королеве свое трепетное, любящее, доброе сердце, и вскоре на
новом королевском троне, вырезанном из простого дерева деревенским
столяром, появилась народная королева. Она появилась точь-в-точь той
народной королевой, какой хотел видеть ее народ в своих волшебных сказках.

Ее золотые волосы были распущены и украшены всего лишь одной тонкой ниткой
красного гаруса, а вместо короны красовался венок из темно-синих васильков,
какие растут только во ржи.

На королеве было надето льняное платье, окрашенное искусным стариком
красильщиком в цвет майского неба. Ее тонкие руки были обнажены. Даже самые
красивые перчатки не смогли бы украсить их, так они были прекрасны.

На ногах королевы красовались маленькие туфельки, сплетенные из ста лык
липового луба. Вместо скипетра - жезла королевской власти - она держала в
руках колосья пшеницы.

Вокруг королевы сидели народные министры. Это были ткачи, рудокопы,
кузнецы, земледельцы, пастухи, рыбаки и лесорубы.

Народный канцлер и народные министры обсуждали новый закон, который отнимал
у семи некоронованных королей присвоенные ими народные богатства и право
порабощения.

В этот день народ хлынул на улицы городов и селений. Он прославлял ум и
сердце народной королевы. Он слагал счастливые песни раскрепощенного труда.
Но в тот же день во дворце раздался предательский выстрел...

Сердце королевы перестало биться.

И народ снова оказался в ярме рабства семи некоронованных королей.

Народу было приказано забыть народную королеву, а историкам строго-настрого
запрещено упоминать в своих историях о королеве, которой народ отдал свое
сердце. Было велено считать все это еще одной несбыточной сказкой.

С тех пор народ перестал мечтать в своих сказках о добрых народных
королевах и королях и никогда не отдавал им своего сердца...

Так закончил эту сказку старый моряк, гостивший в нашей стране.

Так ее закончу и я, потому что она кончилась и мне нечего добавить от себя.
Да и можно ли что-нибудь добавлять в чужие сказки? Их нужно слушать...



   Евгений Пермяк.
   ФОКА - НА ВСЕ РУКИ ДОКА.

О одной стороне никудышный царь Балдей правил. Ну, и
стольники-престольники, дьяки думные тоже под стать ему недоумками слыли. А
народ в этой стороне на редкость был дошлый. Много в народе мастеров было
разные разности придумывать, хоть, к примеру, Фоку того же взять... О нем и
сказка.

Как-то посеяли мужики царю Балдею горох... Земля в тех местах хорошая была.
Дожди - когда надо. Солнышка тоже у Других царств-государств занимать не
приходилось. Сильный горох родился, да беда: ворон на гороховом поле
черным-черно. Клюют урожай.

- Что делать, как быть, мудрый государь Балдей Обалдуевич? - кланяется царю
думный дьяк Пустая Голова.

- Надо боярскую думу скликать, - велит царь Балдей.

Скликали думу и стали думой думу думати.

День думали, два дня судили-рядили, на третий день указ обнародовали:

"Мы, царь Балдей Третий, государь премудрый, всея державы властитель,
горохового поля повелитель, и прочая, и прочая... указываем подъяремному
мужику Фоке Лежебоке денно и нощно на гороховом поле трещоткой трещать -
ворон стращать".

Пришел Фока на гороховое поле, а оно черным-черно от ворон. Поймал пяток
крылатых разбойниц и стал беличьи колеса мастерить. Как у царя в тереме:
посадят в такое колесо белку, она бегает в нем и колесо вертит. Приладил он
к этим беличьим колесам трещотки, посадил в каждое колесо вместо белки по
вороне.

Вороны колеса вертят, колеса трещотками трещат, и тем пуще треск, чем шибче
очумелая ворона в колесе скачет, себе и другим воронам испуг нагоняет.
Посветлело поле. Вороны даже мимо летать боятся. Думный дьяк Пустая Голова
проверить пришел, как царев указ исполняется.

Что такое? Ни Фоки, ни ворон. Трещотки трещат - не умолкают, вороны ворон
пугают. Удивление!

- Так и так, великий царь Балдей Обалдуевич. Вороны ворон пугают, а Фока
Лежебока свои дела дома справляет. Народ Фоку умником называет, почести
воздает. Своеволие!

А Балдей любил - хоть хуже, да по нему. Не терпел новину. Боялся нового,
как таракан света. На что уж во всех прочих державах вилками ели, а он -
пятерней. Как тятенька, как дед-прадед. Летом на санях ездил - тележного
скрипу пугался. Весь в отца - дубовая голова.

К тому же и побаивался Балдей, что кто-то в его царстве умнее объявится.
Разве мыслимо, чтобы кто умнее царя был!

Распалился Балдей - ногами затопал, закричал:

- Повелеваю Фоке Лежебоке горох за одну ночь убрать! Получил царское
повеление Фока, запряг лошадь в борону и начисто выборонил горох да в кучу
сложил. Утром с поклоном к царю:

- Исполнил твой приказ, царь Балдей.

Услыхал это Балдей, пуще вчерашнего в ярость вошел:

- Слыхано ли? Работы двумстам мужикам на неделю - и то не выдергают. А он
за ночь управился. Повелеваю за два дня обмолотить горох!

Расчистил Фока круглый ток. Стаскал на него кучи. Пустил лошадей. Лошади
ходят по кругу, копытами горох из стручков вымолачивают.

- Обмолотил, царь. Вели проверить.

На царе лица нет. Губа с досады, как у старой лошади, отвисать начала. Он
Фоку посрамить хотел, невозможный урок ему задал. А Фока всех удивил, царя
посрамил, самого себя славить заставил. Если так пойдет, так хоть с
престола слазь.

Порешил царь Фоку непосильной работой доконать и приказал:

- Провеет пусть. Два дня сроку даю. Да чисто, соринки чтобы не было.

Задумался Фока. Не такое легкое дело - горох провеять. В Балдеевом царстве
его по старинке веяли: из горсти в горсть пересыпали и дули что есть мочи.
Выдували из зерна сор и шелуху.

Если так веять Фоке, так и году не хватит. Да и где в одном человеке
столько дутья взять?

Разостлал Фока зипун, лег на бочок и думать стал.

В умной голове никогда солнышко не заходит, всегда светло. У кого мысли
цепкие, ветер их не выдует, а даже свои нашепчет.

Так и случилось. Умел Фока болтливый ветер слушать. Выведал у него, как
горох за два дня провеять.

Поднялся Фока до зари, полез на крутую крышу царева дворца. Приладил к ней
деревянный желоб. Огородил тесинками крышу так, чтобы горох в желоб
скатывался, и принялся мешками смолоченный горох таскать, на крышу сыпать.

Катится по крутой царской крыше горох во все стороны, а тесинки-боковинки
его в желоб направляют. Бежит по желобу горох и с разбегу в царский закром
сыплется, а пока от конца желоба до закрома летит, ветер из него всю шелуху
до пылинки выдувает.

Толпится народ. Шумит. Разные слова выкрикивает:

- Вот каким людям надо царством править!

- Ай да Фока - на все руки дока!

Так шумят, что царя раньше обеденной поры разбудили. Глядит он - горох
ветром веется, с разбегу в закрома сыплется. А Фока лежит на боку, нежится
на царской крыше да кое-когда желоб из одного закрома в другой нацеливает.

Застонал от обиды царь. Парчовый рукав со злости изжевал, чуть резной
пуговкой не подавился. Думу трубой созывать повелел. Народ в царстве
всполошил. Балдеевы думники во дворец бегут, а народные умники у дворца
толпятся. Фоку прославляют да его выдумку перенимают.

Темным людям свет всегда глаза режет. У дураков от чужого ума всегда голова
болит, удумала дума новый указ:

"Мы, царь-государь Балдей Третий, повелеваем ленивому Фоке Лежебоке за
неделю горох в муку перетолчи".

Помрачнел народ. И Фока запечалился. У него овсы не убраны, своя рожь в
поле не сжата стоит.

Пошел опять ветер в поле слушать, ночь на зипуне не спать, дарового
работника искать.

Ветреная ночь была. Дерева туда-сюда так и качает. А Фока все видит и на ус
мотает. И что надо было ему, то он и намотал.

Приносят ему утром царские слуги песты да ступы.

- Толки горох! Если опять на боку лежать станешь - хуже будет.

Куда уж хуже - из стольких закромов горох перетолочь! Только не стал Фока
руками горох толочь. Дерева вместо себя поставил толчеями.

Натянул Фока от одного дерева к другому веревку. Подвязал посередь веревки
пест, поставил под него ступу и засыпал ее горохом. Так другую и третью - и
все, сколько было, ступы пристроил.

Дерева туда-сюда качаются, веревку то натягивают, то ослабляют. От этого
тяжелый пест то подымается, то опускается - сам собой горох толчет. А Фока
тем часов свою рожь-пшеницу молотит, овсы убирает. Выберет из ступ
гороховую муку, новым горохом их засыплет - и опять за свою работу.

Весело толкут горох даровые работники. В лесу только стукоток идет. Народ
Фоку честит и славит, челом ему за науку бьет, первым умником его называет
и самотолчные песты перенимает. А царские прислужники к царю Балдею с
доносом бегут:

- Ваше величие! Твой неслух Фока таким умником себя выказывает - самого
царя переплюнуть умом-разумом хочет. Самотолчные песты в роще поставил. Всю
работу исполнил.

Кровью налились Балдеевы глаза. В ярости так головой мотнул, что корона
слетела, под амбар закатилась.

- Смерть ему! Смерть! Только казни не удумаю. Думу трубите.

Опять труба трубит, народ валит, полоумные дьяки в исподниках, на босу ногу
в сапогах бегут:

- Чем тебе служить, царь?

- Придумайте, бояре, лютую казнь Фоке Лежебоке. Тут думный дьяк Пустая
Голова почесал под мышками да и говорит:

- Пресветлый царь Балдей Обалдуевич! Нашу державу волки одолели, всех овец
прирезали. Пусть Фока волков из царства выгонит. Глядишь, они его и заедят.

- Вот так голова! - говорит царь. - Всей думой думай, лучшей казни не
удумаешь. Пиши указ.

Услыхал народ указ. Понял народ, как темный царь за светлый ум Фоку жалует,
перешептываться начал, сговариваться. Сплачиваться. Порознь народ - дождь,
а вместе - полая вешняя вода. Сила! Какую хочешь преграду смоет.

- Надо, ребята, Фоке подмогнуть, - говорят мужики. - Какая тебе, Фока
Корнеич, подмога нужна?

- Помогите, - отвечает Фока, - если милость будет. Поймайте мне десятка два
волков. А я буду им кумачовые жилетки шить, да огненного цвета краску для
их морд разводить, да колокольцы-бубенцы делать.

- Это зачем?

- Увидите, - отвечает Фока.

Поймал народ два десятка волков. И живьем их в мешках Фоке доставил.

Обрядил Фока волков в кумачовые жилетки, намазал им морды огненной краской,
привязал им под брюхо колокольцы, нанизал на хвосты бубенцы да петушиные
перья и выпустил на волю.

Кинулись волки к своим стаям, а стаи от них. Боятся огненных морд.
Страшатся кумача. А звон для них хуже стрельбы. В леса стаи кинулись, а
Фокины волки не отстают от своих, ходу прибавляют. От своего звона уйти
хотят. От своих волчьих хвостов с бубенцами убежать. А как убежишь? За одну
ночь ни одного волка в этой земле не стало. А Фока косит себе овсы да под
озимые клин земли подымает.

Царя вовсе узнать нельзя. Волк рядом с ним за ягненка сойдет. Оба рукава
сжевал. Каменья от обиды из короны выколупывать начал.

- Без думы его казню. На плаху! Только как народу об этом объявить? До
греха недолго. Вину надо придумать, закон подвести.

А думный дьяк тут как тут:

- А, ваше царское преувеличество, я хоть и Пустая Голова, а закон могу
подвести! Фока герб нашей державы обесчестил.

- Какой такой герб?

- Как же, ваше еси до небеси! На гербе у нас волк в короне овцу на загривке
тащит. Овец волки приели, а волков Фока в чужие земли выгнал. Мы теперь
царство с фальшивым гербом. У нас ни волков, ни овец. Что другие державы
скажут?

- Боже ж ты мой! Да у тебя ума больше, чем у меня в закромах гороху. Готовь
указ о казни. Вели палачу топор точить, урядникам - плаху на дворцовую
площадь выкатывать. Завтра казнь.

Занялась заря. Поднялось солнышко, красное, ясное. Фоку на казнь ведут.
Жена замертво лежит. Дети Фокины при живом отце сироты.

Высоко поднял палач топор. Взыграло Балдеево сердце. Рубанул по широкой
жилистой шее топор палача... и согнулся.

- Что же это, царь? - спрашивает при всем народе Фока. - Твой топор мою
голову не сечет.

А народ все знает - шумит, хохочет.

- Повесить его! В петле удавить! - велит Балдей.

Вкопали в землю висельный глаголь. Накинул палач петлю. Выбил палач из-под
Фокиных ног березовый обрубок. Взвизгнули девки, заголосили бабы, завопили
старухи. А веревка оборвалась.

- Что же это, царь? - говорит Фока. - Твоя веревка моего тела не
выдерживает.

Белее снега сидит в царских носилках Балдей. Ржой покрылось лицо думного
дьяка Пустая Голова. Присмирела дума.

- Утопить его! - кричит Балдей. - В реку кинуть. Ухмыльнулся на эти слова
Фока да и молвил:

- Как можно утопить человека, когда за него народ стеной стоит!

Стали привязывать каменья к Фокиной шее те же люди, которые восковой топор
палачу подсунули и прелую веревку подсудобили.

Привязали они ему на шею вместо камней крашеную сосновую кору, положили под
рубаху надутые бычьи пузыри да и кинули в реку.

Опять взвизгнули бабы, заголосили старухи. А Фока на плаву из реки кричит
царю:

- Что же, царь, твои камни не тонут, мешки с песком под моей рубахой меня
ко дну не тянут?

Позеленел Балдей, почернел злой царь. Хотел было Обалдуев сын Фоку огнем
казнить, да нутро у Балдея пламенем занялось, задымилось и сгорело.

Был царь - и нет царя.

Ликует народ. Поет народ. В колокола звонит. Тружеников прославляет. Фоку
первым старостой называет.

Хорошо зажил Фока. В чести. Умом свою державу прославил и веселую сказку
после себя оставил.

Эту!

КАК САМОВАР ЗАПРЯГЛИ

Про одно и то же разные люди по-разному сказки сказывают. Вот что я от
бабушки слышал... У мастера Фоки, на все руки доки, сын был. Тоже Фокой
звали. В отца Фока Фокич дошлый пошел. Ничего мимо его глаз не ускользало.
Всему дело давал. Ворону И ту перед дождем каркать выучил - погоду
предсказывать.

Сидит как-то Фока Фокич - чай пьет. А из самовара через паровик густо пар
валит. Со свистом. Даже чайник на конфорке вздрагивает.

- Ишь ты, какая сила пропадает! Не худо бы тебя на работу приставить, -
говорит Фока Фокич и соображает, как это сделать можно.

- Это еще что? - запыхтел-зафыркал ленивый Самовар. - С меня и того хватит,
что я кипяток кипячу, чайник грею, душеньку песней веселю, на столе
красуюсь.

- Оно верно, - говорит Фока Фокич. - Только песни распевать да на людях
красоваться всякий может. Неплохо бы тебя, Самовар, хлеб молотить
приспособить.

Как услыхал это Самовар - вскипел, кипятком плеваться начал. Того гляди,
убежит. А Фока Фокич сгреб его да на молотильный ток вынес и давай там к
нему рабочее колесо с хитрым рычагом пристраивать.

Пристроил он колесо с хитрым рычагом и ну Самовар на полный пар кипятить.
Во всю головушку Самовар кипит, колесо вертит, хитрым рычагом, как рукой,
работает.

Переметнул Фока Фокич с рабочего колеса на молотильный маховичок приводной
ремень и:

- Эх, поспевай, не зевай, снопы развязывай, в молотилку суй.

Стал Самовар хлеб молотить, паровой машиной прозываться. А характер тот же
остался. Сварливый. Того гляди, от злости лопнет - паром обварит.

- Вот ты как! - говорит Фока Фокич. - Погоди, я тебе работенку получше
удумаю.

Долго думать не пришлось. Захромала как-то у Фоки Фокича лошадь. А в город
ехать надо. И надумал Фока Фокич Самовар запрячь.

Повалил Фока Фокич Самовар набок. Загнул ему трубу, чтобы она в небо
глядела. Приладил под него крепкие колеса. Отковал хитрые рычаги-шатуны да
и заставил их колеса вертеть. А чтобы Самовар со злости не лопнул, добрым
железом его оковал. Потом прицепил к Самовару тарантас, а к тарантасу
телегу, загрузил чем надо, поднял пары и:

- Эх, поспевай, куда надо поворачивай. Пару поддавай! Стал Самовар людей и
поклажу возить - паровозом прозываться. А характером еще злее стал.

- Ну ладно, - говорит Фока Фокич. - Я тебе не такую работу удумаю.

Опять долго ждать не пришлось. Лето безветренное выдалось. Паруса на
кораблях, как трава в засуху, сникли. А за море ехать надо. Хлеб везти.
Тут-то и надумал Фока Фокич Самовар на корабль перенести.

Сказано - сделано. Трубу еще выше нарастил. Самовар в трюм поставил.
Корабельные колеса смастерил, а к ним шатунные рычаги приспособил и:

- Эй, не зевай, успевай! Рулем рули - куда надо правь.

Начал Самовар людей да товары за море возить - пароходом прозываться.
Тут-то уж он вовсе послушным стал. Уступчивым. Вот как оно, дело-то, было.
Другие, может быть, и по-другому рассказывают. Только моя бабушка врать не
будет. Сама она это все видела и мне пересказала. А я - вам.



   Евгений Пермяк.
   КТО МЕЛЕТ МУКУ.

Жил в мельничном ларе мучной червь Дармоед. Наелся он как-то свежей муки,
выполз на край ларя, зевнул и спросил:

- А кто мелет муку?

- Как это - кто? - проскрежетал жернов. - Я!

- Нет, я, - проскрипела на это деревянная рабочая шестерня. - Я кручу ось,
на которой ты, жернов, сидишь. Значит, я и мелю муку.

- Это еще что? - заспорил главный вал мельницы. - На ком ты надета,
шестерня? Не на мне ли? Не я ли мелю муку? Тут мельничные крылья не
утерпели и засвистели на ветру

- Мы, крылья, всех вас вертим, крутим и двигаем! Значит, мы и мелем муку.

Услыхал это ветер и сильно разгневался. Рванул он дверь мельницы, выдул
прочь мучного червя Дармоеда и так задул, что только крылья у мельницы
замелькали.

От этого главный вал, деревянная шестерня и жернов заработали-завертелись
быстрее. Веселее пошел помол муки.

- Поняли вы теперь, кто мелет муку?

- Поняли, батюшка ветер, поняли! - ответили все.

- Ой ли? - ухмыльнулся мельник. - Не всем дано понимать, кто мелет муку,
кому подвластны все ветры, все воды, кто строит все мельницы на земле.

Сказал так мельник и повернул главный ветровой рычаг. Остановилась работа
на мельнице. Все замерли. И жернов, и вал, и шестерни. Потом смазал мельник
скрипучие места, засыпал нового зерна, выгреб смолотую муку и опять пустил
мельницу.

Плавно заработали крылья. Молча завертелись главный вал и рабочая шестерня.
Без болтовни, без пустого скрипа.

- Так-то оно лучше, - молвил старый мельник.

Запер на замок мельницу, пригрозил ветру пальцем: "Смотри у меня, мели!" -
и пошел обедать да эту самую сказку своим внучатам рассказывать, чтобы они
знали, кто мелет муку, кому подвластны все ветры, все воды, все мельницы на
земле.



   Евгений Пермяк.
   МЕЛКИЕ КАЛОШИ.

Ах!.. Вы даже не можете представить, как мне не хочется рассказывать эту
прескверную историю о мелких калошах. Она произошла буквально на днях в
передней нашей большой квартиры, в которой так много хороших людей и вещей.
И мне так неприятно, что это все произошло у нас в передней.

Началась эта история с пустяков. Тетя Луша купила полную кошелку картофеля,
поставила ее в передней, подле вешалки, а сама ушла.

Когда тетя Луша ушла и оставила кошелку рядом с калошами, все услышали
радостное приветствие:

- Здравствуйте, милые сестрички!

Как вы думаете, кто и кого приветствовал подобным образом?

Не ломайте голову, вы никогда не догадаетесь. Это приветствовали розовые
крупные Картофелины новые резиновые Калоши.

- Как мы рады встрече с вами, милые сестрички! - перебивая одна другую,
кричали круглолицые Картофелины. - Какие вы красивые! Как вы ослепительно
блестите!

Калоши, пренебрежительно посмотрев на Картофель, затем надменно сверкнув
лаком, довольно грубо ответили:

- Во-первых, мы вам никакие не сестры. Мы резиновые и лаковые. Во-вторых,
общего между нами только первые две буквы наших имен. И, в-третьих, мы не
желаем с вами разговаривать.

Картофелины, потрясенные высокомерием Калош, умолкли. Зато вместо них стала
говорить Трость.

Это была весьма уважаемая Трость ученого. Она, бывая с ним всюду, очень
многое знала. Ей пришлось походить с ученым по разным местам и повидать
чрезвычайно интересные вещи. Ей было что рассказать другим. Но по своему
характеру Трость была молчалива. Именно за это ее и любил ученый. Она не
мешала ему размышлять. Но на этот раз Трость не захотела молчать и, ни к
кому не обращаясь, сказала:

- Бывают же такие зазнайки, которые, попадая всего лишь в переднюю
столичной квартиры, задирают носы перед своей простой родней!

- Вот именно, - подтвердило Драповое Пальто. - Так и я могло возгордиться
моим модным покроем и не узнать своего родного отца - Тонкорунного Барана.

- И я, - сказала Щетка. - И я могла бы отрицать свое родство с той, на
хребте которой я росла когда-то щетиной.

На это легкомысленные Калоши, вместо того чтобы задуматься и сделать
необходимые для себя выводы, громко расхохотались. И всем стало ясно, что
они не только мелки, надменны, но и глупы. Глупы!

Трость ученого, поняв, что с такими гордячками церемониться нечего, сказала:

- Какая, однако, у Калош короткая память! Ее, видимо, затмил их лаковый
блеск.

- О чем ты говоришь, старая суковатая палка? - стали защищаться Калоши. -
Мы все очень хорошо помним.

- Ах, так! - воскликнула Трость. - Тогда скажите, сударыни, откуда и как вы
появились в нашей квартире?

- Мы появились из магазина, - ответили Калоши. - Нас там купила очень милая
девушка.

- А где вы были до магазина? - снова спросила Трость.

- До магазина мы пеклись в печи калошной фабрики.

- А до печи?

- А до печи мы были резиновым тестом, из которого нас слепили на фабрике.

- А кем вы были до резинового теста? - допрашивала Трость при общем
молчании всех находившихся в передней.

- До резинового теста, - слегка заикаясь, отвечали Калоши, - мы были
спиртом.

- А кем вы были до спирта? Кем? - задала Трость последний, решающий и
убийственный вопрос высокомерным Калошам.

Калоши сделали вид, что они напрягают память и не могут вспомнить. Хотя та
и другая отлично знали, кем они были до того, как стать спиртом.

- Тогда я напомню вам, - торжествующе объявила Трость. - До того как стать
спиртом, вы были картофелинами и росли на одном поле и, может быть, даже в
одном гнезде с вашими родными сестрами. Только вы росли не такими крупными
и красивыми, как они, а мелкими, плохонькими плодами, которые обычно
отправляют в переработку на спирт.

Трость умолкла. В передней стало очень тихо. Всем было очень неприятно, что
эта история произошла в квартире, где жили очень хорошие люди, которые
относились с уважением к окружающим.

Мне больно рассказывать вам об этом, тем более что Калоши не попросили
извинения у своих родных сестер.

Какие мелкие бывают на свете калоши. Фу!..



   Евгений Пермяк.
   СКАЗКА О СТРАНЕ ТЕРРА-ФЕРРО.

Где-то когда-то была страна. Эту страну называли Терра-Сильверра.
Терра-Сильверра в переводе на наш язык означает - Земля Леса, или
Деревянная Земля.

Так ее называли потому, что там всё делали из дерева. Дерево в этой стране
было главным материалом.

А потом через много и очень много лет эту страну стали называть
Терра-Пьерро, что в переводе на наш язык означает - Земля Камня, или
Каменная Земля.

Так ее называли потому, что все в этой стране делалось из камня. Камень там
стал главным материалом.

А потом еще через много и очень много лет эту страну назвали Терра-Ферро.
Как ты думаешь, почему так назвали эту страну?

Сейчас я тебе расскажу удивительную историю удивительного открытия одного
горшечника.

В этой стране, когда ее еще называли Терра-Пьерро, или Каменной Землей,
было множество разных камней. Всяких. Был там и рыжий тяжелый камень. Он
высился острыми скалами. Он залегал в земле толстыми пластами. И никто не
догадывался, что это удивительный, чудесный и чуть ли не волшебный камень.

Но как-то один пытливый горшечник решил сложить из этого рыжего камня свод
печи, в которой он обжигал свои горшки.

Сложив свод из рыжего камня, горшечник затопил печь жаркими-прежаркими
дровами. Затопил и ушел.

Жаркие-прежаркие дрова горели весь день и всю ночь. Наутро пришел
горшечник, чтобы посмотреть, хорошо ли обожжены горшки. Подойдя к печи, он
еле удержался на ногах и тут же закричал на все стойбище, где жило его
племя:

- Ферро! Ферро!

Ферро на языке жителей этой страны значило "чудо".

Что же случилось?

А случилось неслыханное и невиданное. Расплавился камень, из которого был
сложен свод, расплавился, как смола, как воск. Расплавился и залил чем-то
темным и очень тяжелым горшки, которые находились в печи.

Со всего стойбища сбежались люди. Они тоже были потрясены. Они даже и
подумать не могли, что камень может расплавиться.

Нужно было спасать горшки. И они принялись разбивать свод. Но это было не
так-то просто. Свод спекся в большой горячий ком, и его нелегко было
разбить каменными топорами и каменными молотками. Когда же ком остыл и его
разбили на куски, то все тоже воскликнули:

- Ферро!

Слово "ферро", как ты уже знаешь, на их языке означало чудо. И это было в
самом деле настоящим чудом, потому что рыжий камень, расплавившись,
превратился в новый материал, который был тяжелее и прочнее камня.

Этот чудесный материал, нагреваясь, становился мягким, как глина. Его можно
было плющить и ковать... Из него можно было делать топоры, наконечники
стрел, мотыги, которые были куда прочнее каменных. Этот чудесный материал
нельзя было назвать другим, лучшим словом, нежели "ферро" - чудо!

Прошло немного времени, и все стали выплавлять из рыжего камня новый
материал - ферро. Вскоре ферро появилось так много, что из него начали
делать то, чего нельзя было сделать из камня, например, пилы, острые ножи.
Теперь новый материал ферро стал главным материалом страны. Поэтому-то люди
и решили свою Каменную страну - Терра-Пьерро - назвать Терра-Ферро, что
значит Земля Железа. Ты, надеюсь, догадался, что материал, который открыл
горшечник, на нашем языке называется железом?

Жители Терра-Ферро стали строить большие жаркие печи. Их складывали из
камня, который не боится огня. А так как большие печи напоминали дома, их
называли домнами. Или - доменными печами.

Год за годом страна Терра-Ферро богатела и богатела. Появились не только
железные пилы, но и железные плуги, железные оси телег, железное оружие,
железная утварь... А потом - железные станки, железные машины, железные
корабли и железные дороги.

Страна Терра-Ферро стала очень богатой страной. Только в ней был не очень
хороший порядок. Не очень хороший порядок потому, что одни в этой стране
работали и делали все, но жили не очень-то хорошо, а многие даже очень
плохо. Другие же в этой стране ничего не делали, а пользовались всем. Ты
должен согласиться, мой мальчик, что такой порядок нельзя назвать
справедливым.

Представь себе, ты удишь рыбу моим удилищем, а я сижу, развалившись на
берегу. Ты поймал двадцать одну рыбку. И я беру двадцать рыбок себе, а
одну, только одну рыбку отдаю тебе.

Это же бессовестно с моей стороны. Разве можно брать из двадцати одной
двадцать рыбок за то, что ты поймал их моим удилищем?

Так поступали в стране Терра-Ферро те, которым принадлежало все, с теми, у
кого, кроме трудовых рук, ничего не было. Но такой уж порядок существовал в
этой стране Терра-Ферро.

Страной Терра-Ферро правили три короля. Да, сразу три. Одного из них
называли Черным или Железным королем. Ему принадлежало все железо и все,
что было сделано из железа.

Ему принадлежали все шахты - эти огромные подземелья, где добывали Черному
королю рыжий камень, который стали теперь называть железной рудой.

Ему принадлежали все доменные печи, где плавят руду.

Ему принадлежали все печи, где варилось самое твердое железо, которое
называется сталью. Из этого самого твердого, самого прочного железа делали
станки, машины, паровозы, корабли, рельсы железных дорог.

Черному королю принадлежали все станки и машины, при помощи которых
изготовляли железные изделия, ковали валы и оси, обтачивали, строгали,
сверлили и шлифовали железные части машин.

Черному королю принадлежали станки, которые плющили стальные слитки и листы
и вытягивали слитки в рельсы.

Словом, Черный король был хозяином главного материала страны Терра-Ферро -
хозяином и торговцем железа.

Это был очень богатый, очень сильный и очень страшный король.

Второго короля Терра-Ферро называли Деревянным королем. Ему принадлежало
все дерево и все леса. Ему принадлежали все пилы и топоры. Ему принадлежало
все, чем из дерева делают деревянные изделия.

Ему принадлежали все заводы, распиливающие бревна на доски и бруски.

Ему принадлежали все фабрики деревянных изделий, где производят мебель. Ему
принадлежали заводы и мастерские, где мастера делали бочки, ушаты, двери,
рамы, бруски для паркета, корыта для стирки, лодки, телеги, деготь, смолу,
скипидар, бумагу. Да, не удивляйся, мой милый, бумага тоже, как и фанера,
родная дочь дерева.

Словом, Деревянный король был хозяином и торговцем всего деревянного.

Третий король страны Терра-Ферро назывался Золотым королем. Ему
принадлежало все золото страны. И хотя из золота нельзя сделать ни топора,
ни пилы, ни ножниц, потому что золото - мягкий металл, но зато на золото в
стране Терра-Ферро можно было купить все. Даже Деревянного короля со всем
его деревом. Даже самого Черного короля вместе с его железом.

Золотой король владел всеми банками. А в банках хранились груды золотых
монет, которые можно было давать в долг торговцам, чтобы те могли покупать
товары и торговать ими.

Разумеется, Золотой король не давал деньги в долг бесплатно. Если он давал
кому-то десять золотых монет, то ему должны были возвратить одиннадцать
золотых монет.

Не правда ли, мой мальчик, это называется подлой наживой? Да и какое лучшее
слово подберешь для того, кто, не трудясь, богатеет на золоте, давая его в
долг?

Но уж таковы законы были в стране Терра-Ферро.

Три короля управляли страной и народом Терра-Ферро через своих верных слуг.
Верные слуги носили длинные важные звания суперсановников, обер-чиновников,
вице-губернаторов, вельможных сенаторов, штабс-полицмейстеров,
штабс-квартирмейстеров, юристов-курфюрстов, магнусмагистров, тайных
эквилибристов... Никто и никогда не сможет перечислить всех названий,
званий и чинов этих важных персон, живших в роскошных особняках и носивших
особую одежду.

Но как бы их ни называли, в какую бы нарядную одежду их ни наряжали, все
они были только покорными слугами трех королей, потому что короли платили
им жалованье, награждали их, давали им повышения, а если были ими
недовольны - прогоняли вон. А какому сенатору или губернатору хотелось
остаться без места, без жалованья, без чина! И поэтому все они управляли
народом Терра-Ферро так, как это было выгодно трем королям. Они издавали
угодные королям законы, наказывали непокорных, а в газетах прославляли
мудрость королей и справедливость порядка в стране.

Продажные и хитрые слуги трех королей, обманывая народ красивыми словами,
запугивая ужасными муками, заставляли его безропотно работать. А кто не
хотел им подчиниться, кто говорил, что в стране может быть иной порядок,
того хватали и сажали в подземелье или кидали в водопад. Поэтому люди
молчали и изо дня в день, из месяца в месяц, из года в год трудились, как
рабы, на трех королей, создавая своими руками все богатства страны, которые
короли и их слуги присваивали себе.

Вот так и жили. Одни работали, а другие богатели.

Все три короля были жадны. Каждому из них хотелось подчинить себе всю
страну и заставить работать всех людей только на себя. Поэтому короли
враждовали. Враждовали так, что готовы были проглотить живьем один другого.

Больше всех негодовал Деревянный король, потому что дерево с каждым днем
становилось дешевле, и из-за этого Деревянный король не мог стать самым
богатым. Дерево дешевело оттого, что в стране с каждым днем появлялось все
больше и больше железа. И многое, что раньше делали из дерева, теперь стали
изготовлять из железа. Даже ложки. Не говоря уж о ведрах и бочках.

Еще недавно за водой ходили с деревянными ушатами и пользовались
деревянными бочками. А теперь их стали делать из железа. Железные бочки и
ведра не рассыхались, как деревянные, и служили дольше. К тому же провели
железный водопровод.

Все деревянные лавки Деревянного короля были завалены деревянными товарами,
но их никто не покупал даже за половину цены.

Но главная беда Деревянного короля была не в этом. Черный король стал
строить вместо деревянных мостов железные. Он выпустил дешевые железные
листы для крыш, и крыши перестали крыть тесом и дранкой. Даже деревянные
заборы стали заменять красивой железной оградой.

Черный король все богател и богател. И было от чего. В стране вместо
деревянных кораблей стали строить железные. А когда люди светлого ума
изобрели паровозы, телефоны, телеграф и трудовые руки построили все это,
Железный король перестал даже замечать Деревянного короля.

Железа требовалось все больше и больше. Черный король брал в долг у
Золотого короля множество бочек золотых монет и строил на эти деньги новые
доменные печи, новые железоделательные заводы и открывал новые рудники. А
Деревянный король закрывал свои деревообделочные и лесопильные заводы.

Железо теперь было признано всеми. Из него можно было сделать все. Разве
можно сделать из дерева автомобиль или даже швейную машину? Нет. Разве
видел кто-нибудь деревянную проволоку или деревянные ножницы? Разумеется,
нет.

И очень хорошо, мой мальчик, что так много появилось железных вещей. Плохо
только то, что Черный король производил эти железные вещи не для того,
чтобы людям жилось лучше, а для того, чтобы самому еще больше разбогатеть.
Железный король, жадничая, решил вообще уничтожить дерево. Он ни с чем не
хотел считаться. Он решил делать железную мебель. Он хотел даже деревянные
полы заменить холодным железным паркетом.

- Пусть дерево не главный материал, но зачем делать из железа те вещи,
которые могут быть только деревянными? - говорили люди. - Разве приятнее
сидеть на железном стуле и за железным столом?

Но какое было дело Черному королю до удобства людей! Дни и ночи думал
Черный король о том, как быстрее уничтожить Деревянного короля. Поэтому-то
он и позвал однажды к себе в гости беззубую ведьму по имени Гниль.

Черный король угостил ведьму березовым вином, рагу из сосновых щепочек,
подливкой из дубовых опилок, маринованной древесиной, сухими ветками
абрикосового дерева и другими деревянными кушаньями.

Не удивляйся этому. Железный король отлично знал, что Гниль питается только
деревом. Не зря же ее назвали таким ужасным именем.

Хорошо накормив прожорливую ведьму, Железный король пригласил портных и
велел им сшить для нее самые красивые платья. Ведьма, хотя и была стара, но
все еще любила наряжаться.

- Что ты хочешь от меня за это? - спросила старуха. И Железный король
льстиво ответил:

- Глубокоуважаемая и древнейшая из волшебниц, госпожа Гниль!.. Мне очень
прискорбно, что у вас пропал аппетит и вы перестали уничтожать дерево и
все, что из него сделано.

Заметь, мой мальчик, как повел разговор Железный король! Подумай о том,
почему это он вдруг стал заботиться об аппетите старой ведьмы.

- Ах! - ответила ведьма и сделала губы трубочкой. - Для того чтобы питаться
деревом, нужны зубы. А дерево теперь просмаливают смолами, красят красками,
лакируют лаками, пропитывают такими веществами, которые разрушили мои зубы.
И у меня их осталось только три. Один верхний и два нижних.

Сказав так, старая ведьма открыла рот. И Черный король увидел только три
зуба, да и те еле держались.

- Это ужасно! - притворно посочувствовал Черный король. - Но я сейчас
приглашу зубного доктора.

Зубной доктор тотчас вошел в железный дом Черного короля и занялся ртом
старой ведьмы. Он легко вынул три негодных зуба и предложил вставить
тридцать два острых стальных зуба.

- Хорошо бы вставить мне золотые, - попросила ведьма.

- Что вы, что вы, - замахал руками Черный король. - Золото - очень мягкий
металл. Разве золотые зубы можно сравнить с зубами из стали! Стальными
зубами можно грызть даже самое твердое дерево. Дуб. Бук. Граб. Не говоря
уже о сосне, ели, пихте...

Вскоре у старой ведьмы Гнили появились две стальные челюсти и три комплекта
стальных зубов для запаса. И один комплект праздничных фарфоровых зубов.

- Это вам для красоты, - хитровато улыбаясь, сказал Черный король, -
фарфоровые зубы ломки. Поэтому, когда вам захочется кушать, вы будете
заменять фарфоровые челюсти стальными.

Ведьма поблагодарила Черного короля и этой же ночью обгрызла все углы
деревянного дворца Деревянного короля. Обгрызла так, что дворец осел и
покосился.

На другой день в тех газетах, которые были подвластны Черному королю,
появились сообщения о том, как недолговечно дерево и какой это плохой
материал. Газеты подробно описывали, как дворец Деревянного короля,
построенный из лучшего дерева, оказался съеденным Гнилью.

Через несколько дней стальные зубы старой ведьмы причинили новые бедствия.
Рухнул последний деревянный мост в столице Терра-Ферро. И газеты Черного
короля напечатали крупными буквами:

"Не пользуйтесь деревом. Дерево несет гибель и разорение! Железо, и только
железо - надежный материал, из которого можно делать все!"

Деревянный король похудел за эти дни на шесть пудов. Он поседел, а поседев,
тут же облысел до последнего волоска. Деревянная королева пила ушат за
ушатом валериановые капли. Но ничто не помогало. Из одного обморока она
падала в другой. А Гниль, пользуясь своими новыми зубами, продолжала
съедать все деревянное: телеграфные столбы, деревянные киоски, где
продавали мороженое, деревянные стены домов, оконные рамы, полы... От нее
не было спасения!

Деревянный король, отчаявшись, уже готов был броситься с высокой скалы в
глубокое озеро, но...

Но он этого не сделал. А почему он этого не сделал? Что остановило его?..
Что?

Не ломай голову, мой мальчик. Ты никогда не догадаешься, что произошло. Да
и не только ты... Даже самые взрослые и самые догадливые люди не смогли бы
объяснить, почему у облысевшего с горя Деревянного короля вдруг опять стали
расти волосы... И притом не седые, а зеленые, цвета сосновой хвои, какими
они были всегда.

Дело в том, что у Деревянного короля нашлись союзники.

Кто?

Во-первых, к нему явился пузатый, как чайник, торговец посудой. Он еще так
недавно успешно торговал фарфоровыми чашками, фаянсовыми тарелками,
стеклянными стаканами и глиняными горшками. А теперь? Что произошло с ним
теперь?

С ним произошло то же, что и с Деревянным королем.

Что же именно?

Оказывается, Черный король начал изготовлять дешевую железную посуду:
железные кружки, железные тарелки, миски и горшки, покрытые тонкой,
красивой эмалевой оболочкой. Все ахнули, увидав новую эмалированную посуду.
К тому же она оказалась дешевле. Она не разбивалась и не боялась огня и
кипятка.

Теперь ты понял, что привело пузатого, как чайник, торговца посудой к
Деревянному королю?

Пузатый торговец посудой шепнул на ухо Деревянному королю об одной
невероятной тайне, которая только с первого взгляда казалась невероятной, а
на самом деле была вероятнее всех вероятностей на земле.

Сказав так, он назвал Деревянному королю имя Гу-Пе. Это странное имя
принадлежало одному дельцу, который по милости Черного короля стал бродягой
и нищим. Описание его жизни могло бы стать поучительнейшей книгой, которую
с удовольствием читали бы и взрослые и дети. Но я могу лишь в нескольких
словах рассказать о том, что произошло с Гу-Пе.

Имя Гу-Пе составилось из двух первых слогов двух слов:

Гусиное Перо. Оно было присвоено тому, кто лучше других умел чинить и
красиво раскрашивать гусиные перья и кто поставлял их во все канцелярии
страны.

Много лет Гу-Пе безбедно существовал. Он даже хотел было взять в долг у
Золотого короля тысячу золотых монет и обзавестись своей собственной
гусиной фермой, чтобы не вытаскивать перья из крыльев чужих гусей, но...

Но появились стальные перья. Ты понимаешь: появились стальные писчие перья.
И когда они появились, то все стали писать дешевыми, удобными, долговечными
стальными перьями, и бедняга Гу-Пе остался без работы.

Гу-Пе умер бы с голоду, если бы на свете не было стариков, которые
привычное, старое предпочитают новому. Нашлись такие крючкотворы, которые
не захотели писать стальными перьями. Вот для них-то Гу-Пе и поставлял
еженедельно несколько десятков гусиных перьев, получая за это жалкие гроши.

Один из стариков, писавший только гусиными перьями, был архивариусом.
Архивариусом, чтобы ты знал, называется тот, кто бережет архив. Архивом же
называется склад, где хранятся старинные бумаги, письма, указы, летописи,
судебные дела и многое другое, что необходимо хранить.

Однажды Гу-Пе, сидя в главном архиве, от нечего делать стал перебирать
старинные бумаги. Перечитывая пожелтевшие от времени листы, исписанные
порыжевшими от времени чернилами, он прочел старинный указ о вечном
заточении некой особы по имени Корро де Ржа.

Прочитав этот указ, Гу-Пе подпрыгнул до потолка и стремглав кинулся к
своему другу - торговцу посудой. И пересказал ему всю ту самую невероятную
историю, которая, как уже было сказано, оказалась вероятнее всех
вероятностей.

Вот эта история. Слушай, мой мальчик, слушай!

Очень и очень много лет назад, когда в стране Терра-Ферро не было ни
Деревянных, ни Железных, ни Золотых королей и люди не только сами
производили свои товары, но и сами их продавали или обменивали на другие
нужные им изделия, страной управляли старейшины. Старейшины, самые старые и
мудрые люди городов и деревень, выбирали из своей среды Главного судью. Он
и был самым главным в стране.

Однажды в стране Терра-Ферро появилась иностранка под странной фамилией
Корро де Ржа.

Так как в Терра-Ферро ни один человек не знал тогда, кроме своего
терра-ферристского языка, никаких других, то никто и не обратил внимания на
странное имя - Корро де Ржа. Может быть, и ты, мой мальчик, тоже не знаешь,
что скрывается за этим именем. Но ты будешь знать. Ты должен знать, кому
принадлежит это страшное имя.

Красивую, нарядную иностранную даму по имени Корро де Ржа всюду приглашали
в гости. И она везде была желанной гостьей. Но... (Слово "но" теперь будет
еще чаще встречаться в этой сказке. И за этим "но" всегда будет следовать
нечто удивительное.)

Но вскоре стали замечать, что там, где появляется Корро де Ржа, гибнет все
железное. Ножи, ножницы, шпаги, кольчуги. Даже иголки.

Тогда за Корро де Ржа установили наблюдение. К ней была приставлена
расторопная служанка. И служанка вскоре сообщила Главному судье
невероятное, оказавшееся самым вероятным из всех вероятностей.

Служанка выяснила, что лицо прелестной Корро де Ржа вовсе не розовое, а
ржаво-коричневое, напоминающее окраску жаб, живущих на торфяных болотах.
Оказалось, что Корро де Ржа каждое утро покрывает свое лицо толстым слоем
розовой пудры. А чтобы скрыть свои руки цвета болотной жижи, она натягивает
на них длинные перчатки. А ослепительно огненные волосы прячет под
кружевной косынкой на подкладке из плотного шелка.

Но все это еще не так существенно. Мало ли к каким ухищрениям прибегают
иногда в погоне за красотой? Существенным оказалось другое - Корро де Ржа
не могла есть обычной для всех пищи: она питалась только металлическими
предметами... Да, да, да... Она, как леденцы, сосала мечи и шпаги,
приготовляла железную кашу из мелких звеньев панцирей, вместо макарон
приправляла стальные кушанья гвоздями и даже глотала топоры, выплевывая
деревянные топорища.

Главному судье стало совершенно ясно, что Корро де Ржа не кто иная, как
очень опасная колдунья. И судья приказал ее схватить и заточить в тюремный
замок. Но...

Но комендант замка был не столь умен, как это было необходимо для его
должности. Он, зная, что колдунья питается железом, должен был сообразить,
что ей ничего не стоит съесть железные решетки и железные двери тюремного
замка. Это было для нее делом нескольких минут.

И колдунья съела железные тюремные двери, как шоколадные. Съела и сбежала
из замка.

Ее искали все. Пехота. Кавалерия. Полиция. Горные стрелки. Лесная охрана.
Лодочники. Искали свыше трех месяцев и не нашли. Но...

Но колдунью совершенно случайно обнаружил маленький, смышленый сын
дровосека. Как-то колдунья пришла к нему, одевшись нищенкой, и попросила
гвоздик.

Сын дровосека дал ей гвоздик, а затем другой, сделав вид, будто он не
замечает, как она их глотает. Догадавшись, что эта нищенка и есть та самая
злейшая колдунья, которую всюду ищут, он пригласил ее Б дом и предложил
отдохнуть на железной кровати.

Колдунья страшно обрадовалась и вошла в домик дровосека. Колдунья
обрадовалась еще более, когда мальчик попросил ее посторожить дом, сказав,
что ему необходимо снести в лес обед своему отцу.

Уходя, умный мальчик запер деревянную дверь на палку и пустился со всех ног
в деревню. А колдунья тем временем принялась за железную кровать.

Сначала она съела одну спинку, потом другую. Колдунья торопилась, ей
хотелось съесть всю кровать до возвращения мальчика. И это ей удалось. Не
удалось только улизнуть из домика дровосека. Деревянные двери и деревянные
ставни были заперты.

Если б она была Гнилью, то ей ничего бы не стоило прогрызть дерево. Но ведь
дерево не ее пища!

- Я в ловушке! - решила колдунья и принялась дышать на железные петли
дверей. Ее дыхание было столь губительным для железа, что достаточно было и
пяти минут, чтобы двери, навешенные на железные петли, вывалились из
дверных косяков.

Но...

Но подоспели люди. Колдунья была посажена в холщовый мешок и доставлена
Главному судье.

Мудрый судья приказал мастерам-стеклодувам выдуть большую, с толстыми
стенками стеклянную банку и посадить в нее опасную колдунью. И когда это
было сделано, колдунью стали допрашивать. Она сразу призналась, что
питается железом и что ее настоящее имя - Ржавчина.

Тогда Главный судья приказал созвать ученых. Когда ученые собрались, он их
спросил:

- Как уничтожить злую колдунью Ржавчину? Ученые сказали, что если бы это
была обычная ржавчина, то ее можно уничтожить маслом, краской, эмалью...
Бороться с нею не составляет особенного труда. Но перед ними чудовище,
дыхание которого пожирает все железное в сто, в тысячу раз быстрее обычной
ржавчины. Поэтому нужно предпринять особые меры.

И ученые попросили у Главного судьи десять дней, десять часов, десять минут
для размышления. И когда прошло десять дней, десять часов, десять минут,
ученые явились к Главному судье и сказали, что колдунью нужно оставить в
большой стеклянной банке, залить ее самым жирным касторовым маслом, а
крышку банки припечатать сургучной печатью.

- И когда это все будет сделано, - добавил Главный судья, - надо отвезти
Ржавчину вместе с ее стеклянной тюрьмой в чащу леса, а затем забыть в этот
лес дорогу.

Приказание Главного судьи было исполнено. Ржавчину, заточенную в стеклянную
банку с касторовым маслом, отвезли в чащу леса и забыли туда дорогу.

Вот какую историю вычитал Гу-Пе в старинных бумагах и рассказал ее пузатому
торговцу посудой. А тот пересказал все это Деревянному королю.

Как только Деревянный король услышал эту историю, в его голове созрел
чудовищный план. Он задумал найти госпожу Корро де Ржа и выпустить ее из
стеклянной банки. Оказавшись на свободе, она сможет натворить Железному
королю бед куда больше, чем ему, Деревянному королю, причинила старая
ведьма по имени Гниль.

С этого момента и начали расти зеленые волосы на дубовой голове Деревянного
короля.

- Ха-ха! - злорадствовал Деревянный король.

Повеселевший злодей решил во что бы то ни стало отыскать банку с Ржавчиной.
А решив так, он обратился с тайной просьбой к тайной полиции. Но...

Но там, где существует тайная полиция, не существует тайн. Тайная полиция,
сообразив, какая опасность грозит Железному королю, за тысячу двести
золотых монет тайно рассказала ему о коварных замыслах Деревянного короля.

Узнав об этих замыслах Деревянного короля, Железный король тоже воспылал
желанием найти место заточения Ржавчины, но вовсе не для того, чтобы
выпустить ее. Нет, он решил перепрятать ее в глубокий подвал своего дворца.
И, решив так, он тайно пообещал тайной полиции бочонок золота. Но...

Но полиция, сколько бы ей ни платили, всегда хочет получить еще больше.
Таков уж характер тайной полиции. Поэтому она стала тайно просить у
Деревянного короля две бочки золота. И тот согласился. Тогда Железный
король пообещал пять бочек чистого золота. Тайной полиции и этого было
мало. Она потребовала от Деревянного короля десять бочек. И Деревянный
король, как он ни был скуп и жаден, вынужден был уступить требованиям
тайной полиции.

Вот тут-то и начались поиски потерянной банки. По всем лесам и чащам, как
волки, рыскали полицейские. Им помогали сующие всюду свой нос сороки и
вороны. Но напрасно полицейские подкармливали этих птиц - большая
стеклянная банка не находилась. Даже зайцы, которым приказали искать под
страхом превращения их в заячье рагу, не приносили утешительных сведений.
Деревянный король потерял всякую надежду.

Но...

Но нередко в жизни случается так, что тайну открывает не мудрец, а ребенок.
Так и случилось на этот раз. Тайну открыла семилетняя девочка, дочь
корзинщика. Корзинщик плел корзины и поэтому жил в лесу. Пока он плел
корзины, его дочурка собирала ягоды. И однажды она увидела в зарослях
орешника... Впрочем, ты догадываешься, что она увидела. Это была та самая
большая стеклянная банка... И когда девочка вернулась домой, она сказала
отцу:

- Папа! В зарослях орешника плавает русалка. Корзинщик удивился и не
поверил.

- Если на свете и могут быть русалки, то они никак не должны плавать в
орешнике.

Но дочь уверяла и тянула его в лес. Корзинщик пошел за нею и вскоре увидел
то, что так долго и упорно искала полиция.

Поразмыслив, он решил сообщить о своей находке в полицию. И полиция сразу
же отправилась в заросли орешника.

- Эге! - сказал самый главный и самый тайный обер-статс-суперполицмейстер.
- Теперь не нужно зевать. Теперь, пока не поздно, нужно получить десять
бочек золота.

Деревянный король выкатил обещанные десять бочек золота. Затем он
отправился вслед за тайной полицией в лес и железным молотом разбил
стеклянную тюрьму Ржавчины. Касторовое масло вытекло, и Ржавчина вырвалась
на свободу. Не сказав "спасибо", она тут же проглотила тяжелый железный
молот и даже не выплюнула его деревянной ручки. Так она была голодна.

Желудок Ржавчины был настолько пуст, а ее дыхание так ядовито, что
полицейские и не заметили, как исчезли железные пуговицы на их мундирах и
на других предметах одежды.

Полицейские не только остались без пуговиц, но и оказались обезоруженными.
Стальное оружие исчезло с такой быстротой, что никто не заметил, как в
кожаных ножнах и кобурах полиции остались лишь одни костяные рукоятки
сабель и пистолетов.

"Отблагодарив" таким образом освободителей, колдунья Ржавчина, сверкнув
своими желтыми, как у дикой кошки, глазами, исчезла в чаще.

Тайная полиция, разделив между собой золото, поклялась Деревянному королю
не выдавать тайны. Корзинщику и его девочке было сказано, что в банке
плавала огромная жаба, которую сдали в музей редкостей.

Корзинщик, поверив этому, так и не узнал тайны стеклянной банки. Но его
поразило непонятное исчезновение стального лезвия ножа, которым он
заготовлял ивовые прутья. Лезвие ножа растаяло у него на глазах, как
сосулька.

Он ничего не понял. Впрочем, не очень много поняла и тайная полиция. Я
думаю, что и ты тоже еще не понял даже десятой части того, что случилось.

А случилось ужасное... И я тебе расскажу об этом. И ты все поймешь, а
поняв, согласишься, что на свете не зря существуют волшебные сказки.

Слушай, мой милый, слушай!..

Как только страшная колдунья Ржавчина выбралась из леса, она наскоро смыла
с себя ненавистное касторовое масло и отправилась к своей тетке, вдове
старого шестикрылого Дракона.

После смерти Дракона осталось несколько комплектов крыльев, а Ржавчине
нужно было из них только два крыла. Она боялась теперь ходить по земле и
решила летать.

Вдова Дракона помогла Ржавчине окончательно смыть всю касторку и принялась
пришивать ей крылья. Это была очень болезненная операция.

Когда приросли пришитые к ее спине крылья, Ржавчина стала походить на
громадную летучую мышь. Она научилась летать и могла подниматься так
высоко, что ее не достали бы самые дальнобойные пули. Страшнее для нее были
самолеты, но и они, летая быстрее Ржавчины, не могли бы догнать ее. Не
могли догнать потому, что ей стоило только дохнуть на самолет, как он
рассыпался бы на части, отравленный губительным для металла дыханием
Ржавчины.

В стране пока еще никто, кроме Деревянного короля и тайной полиции, не знал
о том, какое чудовище вырвалось на свободу.

А между тем над столицей и над другими городами страны все чаще стала
появляться крылатая колдунья. Но...

Но люди заметили, что все железные предметы ржавеют куда быстрее, чем
прежде.

Начались кривотолки. Торговки на базарах утверждали, что будто бы это
объясняется дождливым летом. Монахи ордена Семи Премудрых Змей твердили,
что ржавчина усилилась благодаря упадку веры в змеиную премудрость.
Доморощенные астрономы твердили, что виной всему появление новой кометы,
которую назвали Антиферритой, или в переводе на наш язык - Антиметаллитой.

Газеты, подкупленные Деревянным королем, воспользовались слухами и толками,
чтобы подорвать могущество Черного короля. В газетах печатали, будто бы
Черный король производит плохое железо из плохой руды.

Вскоре в одной газете старый архивариус опубликовал историю заточения
Ржавчины в стеклянную банку с касторовым маслом. И всем стало ясно, что
Ржавчину кто-то выпустил на свободу.

Ржавчина с каждым днем давала о себе знать все больше и больше.
Останавливались карманные и ручные часы: вначале исчезали стрелки, а потом
часовые пружины. Это были самые тонкие части часового механизма. Вредное
дыхание Ржавчины, летающей пока еще очень высоко над землей, съедало только
мелкие предметы. Швейные иглы. Писчие перья.

Гу-Пе радовался освобождению Ржавчины: люди снова стали писать гусиными
перьями. С каждым днем их требовалось все больше и больше. Гу-Пе открыл
мастерскую гусиных перьев и стал продавать их по тройной цене.

Стали поговаривать о том, что фарфоровая, стеклянная и глиняная посуда куда
лучше железной. Даже той железной посуды, которая покрыта эмалью. Стоило
отколоться маленькому кусочку эмали или появиться трещине, как Ржавчина
проникала внутрь и кружка или чайник становились дырявыми. Так густо
отравила Ржавчина воздух своим вредным дыханием.

Люди терпели бедствие.

Зато у торговца посудой началась бойкая торговля. Он ежедневно набавлял
цены на фарфоровые чашки, фаянсовые тарелки, стеклянные стаканы и глиняные
горшки. И люди были вынуждены покупать его посуду. Ведь нужно было из
чего-то пить кофе, во что-то наливать суп. Железную посуду уже никто не
хотел покупать даже по самой дешевой цене.

Черный король лысел и чернел с каждым днем. Он, конечно, догадывался, что
это Деревянный король выпустил злейшую из колдуний - Ржавчину.

Но, мой дорогой, этого было нельзя доказать, как и нельзя было теперь
поймать Ржавчину и заточить ее в банку с касторовым маслом. У нее появились
крылья. Но пока еще можно было терпеть. Железо хотя и ржавело, но
существовало. Люди верили в лучшее и надеялись на чудо. Ждали счастливого
избавления. А счастливое избавление никогда не приходит само по себе. Да,
мой мальчик, никогда и никакое избавление не приходит само по себе.

И пока ждали чуда и пели священные песни божеству Терра-Ферро - Семи
Премудрым Змеям, самый хитрый из всех хитрых королей - Золотой король -
погрузил свое золото на сорок восемь самолетов и покинул страну Терра-Ферро.

Он первым понял, что стоит задержаться здесь еще на неделю, как самолеты,
изъеденные Ржавчиной, перестанут подыматься в воздух.

И он был прав. Из сорока восьми самолетов, нагруженных золотом, сумели
долететь до далекой заморской страны только семь. Остальные упали в море,
потому что Ржавчиной были отравлены даже верхние слои воздуха, за облаками.

Это была ужасная воздушная катастрофа.

От Ржавчины спаслись только семь самолетов. И спаслись они только потому,
что были сделаны из чистого золота. А люди страны Терра-Ферро и после этого
все еще надеялись на чудо. Добрые, хорошие люди не знали, как безжалостна
Ржавчина, как мстительна она и как жестока. Воздух с каждым днем отравлялся
все больше и больше. Все чаще и чаще нарушалась телефонная и телеграфная
связь. Ржавеющая проволока телефонных и телеграфных линий становилась
тоньше и тоньше. Провода обрывались. Их заменяли новыми, но и эти новые
провода постигала та же участь.

Города ночью погружались в темноту. Ты, наверно, догадываешься почему. Ведь
электрический ток, зажигающий электрические лампочки, приходит в дома по
металлическим проводам. А где они?

Улицы стали освещать кострами и смоляными факелами. В домах зажгли масляные
плошки. Они коптили, давали мало света и приводили в отчаяние людей, так
привыкших к электрическому освещению.

Радовался только Деревянный король. Бедствия многих тысяч людей приносили
ему большие доходы. Он теперь успешно торговал дровами, потому что газовые
плиты тоже перестали работать. Ведь газ приходил в квартиры по железным
трубам, а они были изъедены Ржавчиной.

- Так ли еще будут покупать дрова, когда настанет зима, - ликовал
Деревянный король.

Нагретая в котлах центрального водяного отопления вода не будет больше
приносить по трубам в квартиры тепло, потому что трубы съела Ржавчина.
Разрушилось прекрасное, удобное центральное водяное отопление. Людям
придется делать кирпичные печи. Люди, как в старину, будут топить их
дровами.

Все пошло вспять. Новое стало сменяться старым, старое - старейшим,
старейшее - древнейшим. Где горела электрическая лампа, там зажглась
керосиновая. Но и ее сменила лучина, потому что горелки керосиновых ламп
делались только из металла.

Все, мой мальчик, пошло вспять. Ты только вдумайся в эти слова. Ты только
пойми, как глуп Деревянный король! Он радуется гибели железных труб, по
которым течет газ, теплая и холодная вода. Он доволен, что перестал
существовать водопровод и люди стали рыть колодцы. Он счастлив, что рельсы
железных дорог наполовину погублены Ржавчиной и от этого медленнее ходят
поезда. Он хочет, чтобы поезда совсем остановились... Чтобы люди снова
ездили на его деревянных телегах... Он счастлив, что по многим железным
мостам запретили движение и что они скоро рухнут.

Деревянный король потирал руки:

- Скоро все будет деревянным. И я, Деревянный король, буду единственным
королем в своей стране.

Жадность Деревянного короля нельзя было измерить, но все же глупость его
была еще больше жадности. Глупец забыл, что дерево ему добывают рабочие
руки, которые вооружены стальным топором и стальной пилой. Он не понимал,
что без топора нельзя срубить даже тонкой березы. Он не понимал, что,
лишаясь железа и стали, он лишается всех машин и всех станков, которые на
его заводах распиливают бревна на доски, делают эти доски гладкими,
превращают их в столы, шкафы, стулья, ушаты, бочки и во все другое, что
изготовляют из дерева.

Рубанок строгал доски своим острым стальным языком. А теперь у него нет
языка. Осталась только деревянная колодка.

Топорища остались без топоров. Осиротели ручки стамесок и пил. Исчезли
прекрасные инструменты, которые были так нужны людям.

А Деревянному королю, ослепленному жадностью, все еще невдомек, что и он,
теряя железо, теряет все, чем люди обрабатывали дерево, которое приносило
ему богатство.

Он не понял того, что стало ясно даже мастеру гусиных перьев Гу-Пе, который
сказал Деревянному королю:

- ...Ржавчину необходимо поймать и снова заточить в касторовое масло.

- Это еще зачем? - удивился Деревянный король. И Гу-Пе ответил:

- Я потерпел крах. У меня нет ни одного ножа. Чем я буду чинить гусиные
перья?

И Деревянный король сказал:

- Это пустяки. Можно писать деревянными палочками. Его дубовая голова могла
думать только о дереве. Он даже обещал выпустить деревянные часы, когда
Ржавчина съела последний будильник. Он ничего не хотел признавать. Он
только жаждал владеть всем и видеть все деревянным. Он даже предложил
строить деревянные дороги, после того как исчезли железные.

- А что будет двигаться по этим деревянным дорогам? - спросили его. - Ведь
от паровозов почти ничего не осталось. Может быть, ты, Деревянный король,
построишь деревянные паровозы?

- И построю, - сказал глупец.

А колдунья Ржавчина летала все ниже и ниже над землей. Теперь уже ей были
не страшны самолеты. Они давно исчезли. Не страшны были пули и снаряды.
Погибло оружие, а луки и стрелы с каменными наконечниками люди не научились
делать. Да и что стрела? Разве ею убьешь Ржавчину!

Теперь уже все видели огромную крылатую мышь, летавшую над столицей. И все
слышали ее голос:

- Отныне я ваша королева, Корро де Ржа. Я управляю вашей жизнью!

Деревянный король тоже слышал эти слова и усмехался. Он все еще мнил себя
королем. Он все еще думал о власти дерева, хотя уже ни один станок не
работал на его заводах.

Коричневым порошком покрылась теперь почти вся земля страны Терра-Ферро. По
ней будто прошла какая-то коричневая чума.

Люди покидали обжитые дома, потому что в домах рушились полы и потолки. Ты
спросишь, почему рушились полы и потолки?

Полы и потолки рушились потому, что они держались на железных балках. А
теперь эти балки, становясь все тоньше и тоньше, прогибались, а затем
исчезали, превращаясь в тот же ржавый коричневый порошок.

Жизнь в городских домах без железных крыш, без полов и потолков стала
невозможной.

Города пустели. Все устремлялись в деревни, в леса. Там люди строили хижины
и землянки. А по улицам городов бродили бездомные собаки, оставленные
хозяевами. Магазины были пусты, потому что не стало железных дорог и не на
чем было подвозить товары.

У Железного короля помутился разум. Скитаясь по лагерям, где жили беженцы
из городов, он призывал посадить в яму Деревянного короля.

Железный дворец Железного короля исчез. Его доменные и сталеплавильные печи
погасли. Заводы, где производились железные предметы, превратились в
коричневые холмы.

Черный король встретил как-то в лесу свою старую знакомую - ведьму по имени
Гниль. Он, став перед нею на колени, воскликнул:

- Умоляю тебя, перегрызи горло Деревянному королю.

- Чем? - ответила ведьма и открыла беззубый рот. - У меня нет больше твоих
стальных зубов, а фарфоровыми можно только пережевывать мягкие гнилушки.

Жестокая Ржавчина не пощадила даже свою двоюродную сестру - ведьму по имени
Гниль. Так она была зла.

Теперь уже пришел в отчаяние и Деревянный король.

Он сидел голодный и злой в деревянном дворце. Дворецкий, дворня, повара и
поварихи давно покинули своего хозяина. Им нечего было есть. И они ушли
добывать себе пищу охотой.

Люди Терра-Ферро стали жить так, как тысячи лет назад, когда их страна
называлась Терра-Сильверра, Деревянной страной. Люди потеряли самый главный
материал - железо. Им не из чего было сделать даже хороший наконечник
стрелы, чтобы убить зверя или дикую птицу. И люди стали учиться делать
каменные наконечники, каменные топоры, такие же, как у их далеких полудиких
предков в стране Терра-Пьерро, в Стране Камня.

Кое-кто сумел выковать топоры из золота. Но золотые топоры очень быстро
тупились. Каменный топор оказался куда лучше золотого. Им все-таки можно
было рубить и раскалывать дерево.

Золото потеряло всякую цену, потому что оно ни на что, кроме украшений, не
годилось. А теперь, когда голодная смерть угрожала каждому, людям было не
до золотых украшений. За две горсти золотых сережек, колец, брошек,
медальонов давали одну неполную горсть пшеницы.

Почему так дорого стал цениться хлеб? Разве его стало меньше? Ведь
пшеничное зерно не боится ржавчины. Да, зерно не боится ее, но его теперь
стало труднее выращивать. Исчезли тракторы. Не стало железных плугов.
Человек должен был деревянными мотыгами взрыхлять землю и вырывать руками
созревшие колосья, а потом растирать зерно в муку между двух камней.

Много ли могли люди добыть хлеба, потеряв косилки, жнейки, сеялки,
мельницы? Много ли могут сделать руки, не вооруженные машиной или хотя бы
простым инструментом, как серп, коса, лопата? Очень немного.

А есть нужно было всем. Всем хотелось есть, мой мальчик.

Поэтому все должны были выращивать хлеб. Министры и судьи, полицейские и
губернаторы. Им уже никто не мог платить жалованья ни деньгами, ни
продуктами, потому что в стране не осталось запасов товаров,
продовольствия. Страна не могла теперь содержать ни ученых, ни музыкантов,
ни художников.

Теперь всем пришлось стать земледельцами, охотниками, рыболовами, чтобы не
умереть с голоду.

Дети перестали учиться грамоте, потому что родители детей не могли
прокормить даже одного учителя. Так мало они добывали продуктов питания -
зерна и мяса. А учитель не мог, оставаясь голодным, обучать детей чтению и
письму.

Люди обросли длинными волосами и бородами. Нечем стало бриться и стричься.
Люди не стригли ногтей и не следили за своей одеждой. До этого ли было им
теперь! Они собирали грибы и ягоды, сушили коренья, ковыряли деревянными
мотыгами землю, чтобы вырастить хоть немного зерна.

Когда износились все запасы одежды, люди стали прикрывать свое тело
шкурами. Их куда было проще добыть, нежели выткать ткань. Чтобы выткать
ткань, нужно вырастить хлопковое или льняное волокно или настричь шерсть
овец. А потом из этого волокна нужно спрясть нитки. И из ниток уже выткать
ткань.

Но ведь станки-то исчезли. Они были железными. Разумеется, можно было
сделать и деревянные станки, на которых ткали прадеды жителей Терра-Ферро,
но для этого тоже нужны были железные инструменты. Хотя бы нож. А где его
взять?

Да и не было времени прясть. Весь день уходил на добычу пищи. Люди боролись
за жизнь.

Даже Деревянный король, ненавидевший железо, понял теперь, что от железа
зависело почти все, все блага жизни. Жилища. Одежда. Питание. Перевозка
товаров. Электрический свет. Водопровод. Все, что делалось из железа или с
помощью железа.

Деревянный король, как дикарь, рыскал с дубиной по лесам, охотясь на ежей.
Голодный, ободранный, еле прикрытый берестой, он проклинал свою жадность.
Он выл от отчаяния, как зверь. Но что его слезы! Что могло изменить его
раскаяние? Люди страдали, терпели лишения, гибли. И все из-за жадности
королей, из-за их безумного желания владеть всем. Именно чудовищная
жадность привела Деревянного короля к величайшему злодеянию. Это он,
освободив Ржавчину, принес гибель стране Терра-Ферро и ее народу.

И когда Деревянный король издыхал, как дикий зверь, в лесной чаще, над ним
кружились и каркали вороны, как бы торопя приближение смерти.

Немного спустя не стало и Черного короля. Он погиб от Ржавчины. Она
окончательно выела ему чугунные мозги, и Черный король в беспамятстве
ударился головой о дерево. Он до последней минуты враждовал с деревом и
ненавидел дерево.

А несчастные, обездоленные люди страны, потерявшей железо, все еще верили,
что рано или поздно придут из других стран корабли или прилетят самолеты и
спасут их от бедствия. Они все еще надеялись. Но...

Но напрасно. Страна, в которой жили несчастные люди, потерявшие железо,
находилась на острове. Она омывалась со всех сторон морем. И как только к
ней приближался корабль, он тонул. Как только над нею появлялся самолет
какой-либо державы, он рассыпался в воздухе. Ты, конечно, знаешь, мой
милый, почему это происходило.

Страну Терра-Ферро во всем мире теперь называли Терра-Морра, что значит
Страна Смерти, и никто не отваживался проникнуть в нее. А время шло и шло.
Но...

Но в каждой стране всегда находится умный мальчик. Умный мальчик родился у
дочери корзинщика, когда она стала взрослой и вышла замуж. У нее родился
смышленый и отважный сын. Когда сын подрос, мать рассказала ему
таинственную историю об исчезновении ножа ее отца-корзинщика. Она
рассказала также и о громадной банке в лесу, и о колдунье, которую она
приняла за русалку. Теперь-то уж дочь корзинщика знала, что за "жаба"
плавала в банке.

И мальчик захотел побывать вместе с матерью там, где плел корзины его
дедушка. Однажды они отправились туда. Мать показала сыну разбитую банку.
Он долго ходил вокруг нее, будто ища какие-то следы. И наконец он увидел
маленькую бутылочку на льняном шнурке.

Он, конечно, не мог догадаться, что это за бутылочка и откуда взялась. А я
тебе расскажу об этой бутылочке.

Слушай!

В старину, когда преступников заточали в подземелье или в тюремный замок,
тюремщики надевали им на шею маленькую бутылочку на льняном шнурке, а в
бутылочку вкладывали указ, по которому был осужден виновный. Такую же
бутылочку повесили на шею колдунье Ржавчине. Но она, вырвавшись на свободу,
сорвала ее и бросила в траву. Когда зоркий мальчик увидел в бутылочке
бумажный свиток, он осторожно извлек его и попросил свою мать прочесть то,
что было написано в свитке.

Мать прочла. В свитке были перечислены все преступления Ржавчины, проникшей
в страну Терра-Ферро под именем Корро де Ржа.

И мальчик понял все. И, поняв, стал размышлять о том, как изловить Ржавчину.

Годы шли... Мальчик стал юношей и как-то...

Нет, об этом нужно рассказать подробнее. Слушай!

Однажды сын дочери корзинщика охотился в лесу на фазанов. Ему встретилась
старая-престарая старуха. Она глодала трухлявый пень.

- Бабушка, - сказал юноша. - Если вы так голодны, вот вам фазан. Изжарьте
его.

Старуха, сверкнув глазами, ответила:

- Иди своей дорогой. Я не ем мяса. Я питаюсь только деревянной пищей.

Тогда юноша, будучи добрым и почтительным, предложил старухе:

- Если хотите, я вам измельчу дерево. У вас, кажется, нет зубов.

- Были, - ответила старуха, - да их погубила злая Ржавчина...

И она разговорилась. И пока юноша измельчал камнем дерево в сосновое пюре,
она открыла ему тайну.

Ты, наверное, уже догадался, эта старуха была не кто иная, как старая
ведьма по имени Гниль. И когда ведьма подкрепилась сосновым пюре, юноша
услышал такие слова:

- Ничего, ничего, добрый юноша, эта бессердечная тварь тоже скоро найдет
свою смерть. Она уже голодает.

- Почему она голодает? - спросил юноша. И старуха ответила:

- Потому что она сожрала всю свою железную пищу и теперь питается на
отвалах шлака металлическими отходами.

Юноша не понял, о чем идет речь. Он же не знал, как выплавляется железо.
Ему не было известно, что из доменных и сталеплавильных печей, кроме
металла, сливается и шлак. И в этом шлаке остаются отходы чугуна или стали.
Не всегда же можно слить из печи шлак настолько аккуратно, чтобы в него не
попало железо. И эти жалкие капли металла, слитые вместе со шлаком,
убереглись от вредного дыхания Ржавчины. Убереглись потому, что они были
залиты шлаком, который, отвердев, как стекло, не давал им ржаветь. Это и
привлекло голодающую Ржавчину на отвалы шлака.

Когда сообразительный юноша измельчил в пюре второй пень, ведьма Гниль
подобрела еще более и рассказала все, что ей было известно.

- Она каждую ночь прилетает туда, - сообщила ведьма и указала дорогу к
отвалам.

Юноша поблагодарил старуху и отправился на шлаковые отвалы.

Какая тишина царила там! Какое запустенье! Ни души. Железная дорога, по
которой некогда шли поезда, груженные рудой, заросла кустарником. В
безмолвии лежали груды шлака.

Не верилось, что могущественная колдунья могла питаться мизерными
зернышками железа, выгрызая их из кусков шлака. А между тем это так.
Принеся несчастье другим, пожрав весь металл, она оказалась в несчастье и
сама.

Если бы Ржавчина поедала железо умеренно, люди бы успевали восполнять
железные запасы и ей было бы чем питаться. А теперь?

Теперь были заброшены все шахты. Погашены доменные и сталеплавильные
печи... Что могла есть Ржавчина, когда в стране не появлялось ни одного
куска железа?

Колдунья уже не боялась опускаться на землю. Она чувствовала себя в
безопасности. Ни пуля, ни самолет не могли настигнуть ее. Но все же, будучи
трусливой, она прилетала на отвалы после захода солнца.

Смышленый юноша спрятался в кустах бузины. Как только наступил вечер, он
увидел в небе небольшую летучую мышь. И чем ниже опускалась она, тем
становилась все больше и больше. Когда же село солнце, послышался шелест
огромных крыльев. Было еще достаточно светло для того, чтобы разглядеть
колдунью. Юношу поразило ее бледное лицо. Ржавый румянец давно покинул
провалившиеся щеки. Исхудавшие руки еле взмахивали огромными крыльями.
Тонкие и длинные ноги колдуньи напоминали почерневшие стебли подсолнечника.
Вот какой выглядела теперь безжалостная колдунья Ржавчина, съевшая железо,
а вместе с ним и свое благополучие.

Наконец она опустилась на землю и принялась разбивать куски шлака. Ее можно
было схватить за крылья и, обрубив их каменным топором, доставить колдунью
на суд людей. Но это слишком рискованно... А вдруг она вспорхнет и улетит
до того, как юноша подкрадется к ней.

"Нет, - сказал он себе, - нужно действовать наверняка".

Сказав так, он, следя за колдуньей, стал придумывать ловушку. Юноша
заметил, что колдунья то и дело подлетала к отверстию шахты, заглядывала в
нее и жадно вдыхала носом воздух, закрывая от восторга глаза. Закрывала их,
как голодный зверь, чующий поживу. Она даже пыталась проникнуть в отверстие
шахты, но, видимо, трусость побеждала голод.

Когда же настало утро и полуголодная Ржавчина покинула отвалы, юноша решил
проникнуть в шахту.

Это был его первый подвиг.

Не так-то легко спуститься в заброшенную шахту. Но смышленый победит все.
Он добыл смолы, пропитал ею клок сухой травы, намотанной на конец палки,
высек из кремня огонь и начал спускаться.

В темное и мрачное подземелье не проникали не только лучи света, но даже и
ядовитое дыхание Ржавчины. Поэтому там и сохранились случайно оставленные
рудокопами инструменты. Юноше посчастливилось наткнуться в темноте на
большой и почти новый молот. Рядом с ним лежал обломок старого напильника.
Юноша узнал их, хотя и никогда не видел железных предметов, родившись после
гибели металла. Но мать у отец много рассказывали ему о замечательных
железных инструментах и даже рисовали их углем на камне.

Это была ценная находка.

Это была драгоценность. Он мог бы сейчас стать самым счастливым человеком.
Подумай, мой мальчик, как много значило обладать куском железа, когда все
работали каменными инструментами. Даже шили каменными иглами и рыбьими
костями.

Может быть, ты думаешь, что молот нельзя было вынести из шахты?

Нет, мой дружок, молот можно было вынести из шахты, потому что отощавшая и
голодная Ржавчина еле-еле дышала, и ее дыхание уже не было столь
губительным для железа.

И это знал юноша. Но он был осторожен и предусмотрителен. Чтобы проверить,
так ли это, он вынес из шахты обломок стального напильника и положил его на
бугорок.

Колдунья, учуяв запах железа, прилетела среди бела дня и слизнула обломок
своим коричневым языком, а затем тотчас же взмыла в поднебесье.

- Ну, - сказал юноша, - теперь не уйдешь.

Сказав так, он принялся рыть колодец. Вырыв колодец, подрубил несколько
деревьев. Он подрубил их так, что стоило только толкнуть одно из них, как
остальные должны были упасть и завалить собою колодец.

Это было его вторым подвигом.

Нелегко подрубать каменным топором толстые деревья. Но он это сделал. Затем
снова спустился в шахту и вынес оттуда большой железный рудничный молот. Он
бросил его на дно колодца и принялся ждать. Наступил вечер, послышался
шелест крыльев. Юноша притаился у дерева. Колдунья долго парила над
колодцем, видимо раздумывая над тем, как мог сохраниться такой лакомый
кусок железа. Наконец она села. Села на край колодца и снова задумалась.

Колодец оказался настолько узким, что в нем нельзя было взмахнуть даже
одним крылом. Тогда колдунья попробовала зацепить молот длинной палкой. Но
колодец оказался достаточно глубоким, и эта попытка ей не удалась.

Из коричневого рта колдуньи текла коричневая слюна. Колдунья то и дело
облизывалась. И когда голод и жадность взяли верх, Ржавчина решила прыгнуть
в колодец... Да, прыгнуть. Что только не делает жадность... Вспомни, мой
мальчик, Деревянного короля...

И как только она, сжав крылья, прыгнула в колодец, юноша толкнул
подрубленное дерево. Подрубленное дерево, падая, свалило еще три
подрубленных дерева, а те повалили еще девять таких же деревьев.

Тринадцать подрубленных деревьев так завалили колодец, что даже сто
колдуний не смогли бы приподнять их, чтобы выбраться наружу.

- Теперь сиди смирно, жалкая колдунья! - крикнул ей юноша. - И если ты не
хочешь страшной смерти, верни мне мой молот.

Колдунья зашипела, как змея, но подчинилась.

- Благодарю вас, сударыня, - сказал с учтивой насмешкой юноша. - Ваш
поступок поможет вам умереть собственной смертью от железного голода,
который вы принесли в нашу страну.

Из ямы послышались проклятья и ругательства колдуньи, но юноша уже был
далеко. Юноша шел к людям.

Это был его третий и самый большой подвиг.

И когда народ увидел юношу, несущего на плече молот, все воскликнули:

- Ферро! Ферро! Свершается ферро! И все окружили юношу. А отважный и
счастливый юноша высоко поднял молот над своей головой и сказал:

- Люди, я принес вам железо!

Послышался вопль радости. Люди заплакали от счастья. Многие опустились на
колени, целуя железный молот, как святыню. Вместе с родителями плакали
слезами счастья и дети. Пусть они не видели никогда железа, но они слыхали
о нем.

- Ферро! Да здравствует ферро! - кричали женщины и мужчины, молодые и
старые. - Да здравствует ферро!

Слово "ферро", как ты помнишь, в этой стране когда-то означало чудо. Потом
им стали называть железо. А теперь это слово стало еще и именем юноши,
победившего коварную колдунью.

Именем железа, именем Ферро назвали юношу. И он был достоин этого.

Когда утихли крики восторга, юноша, получивший прекрасное имя Ферро, сказал:

- Теперь, люди, я покажу вам Ржавчину. И он повел их к колодцу.

- Вот она!

И все увидели ржавое, исхудавшее тело колдуньи. Ожесточение и злоба
приблизили ее всеми желанную гибель...

* * *

...На этом можно было бы и закончить сказку о потерянном и возвращенном
железе. Этого было бы достаточно, чтобы ты и твои сверстники поняли, что
значит железо в жизни людей и как нужно дорожить им, вещами, сделанными из
него, будь то станок, трактор или всего лишь столярные инструменты... Но...

Но хочется досказать о судьбе страны Терра-Ферро, не только ставшей снова
Страной Железа, но и страной справедливых законов.

Короли чуть не погубили в смертельной вражде все богатства Терра-Ферро. И
народ сказал, что у них никогда больше не появится ни одного короля. Даже в
колоде игральных карт.

Народ сказал, что все блага будут принадлежать тем, кто их создает.

Народ сказал, что страной отныне будут править светлый ум народа и его
трудовые руки.

Так и случилось, так и стало, как захотел народ.

Людям свободной страны Терра-Ферра, страны светлого ума и трудовых рук,
пришлось все начинать сначала. Они отковали из большого молота, найденного
юношей Ферро, несколько малых молотов и принялись добывать ими руду.

Они сложили плавильные печи.

Прошли годы, и все забыли о жестокой колдунье. Добрые люди скоро забывают о
своих несчастьях, обидах, лишениях, о войнах и разрушениях. Так уж устроено
благородное человеческое сердце.

И очень хорошо, что оно устроено так, а не иначе. Но все же даже самое
доброе сердце не должно убеждать нас, будто на свете, кроме Ржавчины и
Гнили, нет других злых сил.

Они есть, мой милый, они есть. На свете, к сожалению, еще немало злых
сил... Но...

Но об этом в другой раз. А теперь давай подумаем о том, кем ты станешь,
когда вырастешь большим. Как знать, может быть, ты захочешь добывать
железную руду или плавить железо, сталь. Может быть, ты, избирая свою
трудовую дорогу, станешь мастером, который железо превращает в чудесные
изделия. Станки. Машины. Мосты. Железные дороги. Звездные корабли...

Но если ты, мой милый друг, займешься деревом и станешь мастером деревянных
изделий, это будет ничуть не хуже. Потому что в стране, где мы живем,
одинаково уважаемы и все материалы, и все мастера, и все мастерицы...

Так дед закончил свою сказку о железе.



   Евгений Пермяк.
   КОРОЛЕВА БУЛЬ-БУЛЬ.

Как вам известно, бутылки приходят в мир хрупкими, голыми и пустыми.

У всякой бутылки есть горлышко, шейка и чаще всего покатые плечи, но нет
головы.

Голову бутылке обычно заменяет пробка. А так как пробка, по общему
признанию, глупа, то думать ею затруднительно, Поэтому бутылки очень редко
защищают диссертации на ученые степени и еще реже занимают придворные
посты, хотя и способствуют иногда другим в занятии таковых.

Бутылки безвольны и легкомысленны. Они могут быть заполнены чем угодно. Вот
почему применяют их для самых различных целей в столовых, молочных,
королевских дворцах, керосиновых лавках, аптеках, аналитических
лабораториях и в морских приключенческих повестях для почтовых операций.

Вот и все, что нам необходимо знать о месте и роли бутылки в обществе.
Сейчас мы вполне можем перейти к описанию частной жизни одной Бутылки.

Она была выдута в год коронования Сильванера XII, получившего впоследствии
прозвище "Пьяный". Великое Виноградное Королевство, на трон которого
возводился Сильванер XII, было настолько миниатюрно, что меридиан,
проходивший через его владения, полностью закрывал их. И только на
некоторых географических картах, где меридианы наносятся тонкими линиями,
можно под одним из них различить восточные и западные очертания границ
Великого Виноградного Королевства. Картографы никогда не обозначают
названия на картах Великого Виноградного Королевства, даже сокращенно. Так
как всего лишь одна, самая маленькая буква не только бы покрыла всю
территорию королевства, но и вторглась бы во владения соседних стран. И это
повлекло бы за собой дипломатические осложнения, а может быть, и войну.

Однако не все, что выглядит микроскопическим или никак не выглядит на
географической карте, мало на самом деле. Если взять самую большую
географическую карту и положить ее на землю этого королевства, то она едва
ли бы покрыла и половину его виноградников. Именно этот пример был приведен
первым министром как доказательство провозглашения королевства Великим.

Но не будем отвлекаться...

После того как выдутая Бутылка остыла, королевский браковщик сразу
предначертал ей блестящую карьеру. Он написал мелом на ее донышке всего
лишь три буквы: К.И.В. Так сокращенно обозначалось Королевское Игристое
Вино.

Многие остывшие и еще не остывшие бутылки посмотрели на счастливицу с
завистью.

И это естественно. Какой из бутылок не хотелось опьянить короля, чтобы
потом всю жизнь хвалиться своими успехами!

Бутылка-избранница вскоре была заполнена искристым, игристым вином. Затем
ее заткнули большой и очень красивой пробкой, напоминающей голову первой
статс-дамы двора его величества не только по форме, но и по существу.

Далее на Бутылку было наклеено самое главное - ярлык, по которому надлежало
ценить оклеенное.

Когда все это было сделано, в пробку ввинтили шуруп, шляпкой которому
служила маленькая копия королевской короны, вычеканенная из латуни.

Вот тут и началось то, что называется страшнейшей из душевных болезней...
Но не будем отвлекаться и забегать вперед.

Теперь оставалось обернуть Бутылку розовой мантией из гофрированной бумаги,
перевязать ее малой королевской лентой и подать на королевском подносе к
коронационному столу.

Коронованная Бутылка заняла центральное место стола, напротив короля и
королевы. Королева не понравилась Бутылке с первого взгляда. Она была
слишком плоска, а ее плечи недостаточно покаты. И Бутылке, ослепленной
общим вниманием, показалось, что она тоже могла бы стать королевой, тем
более что король Сильванер XII бросал на нее взгляды, полные восхищения.

- Какая прелесть! Я не видел ничего подобного! Очаровательнейшее создание!
Как много заключено в тебе солнечной радости и веселья!

Сказав так, подвыпивший король поцеловал Бутылку. В ответ на это раздались
громкие рукоплескания виноторговцев И владельцев виноградников.

- Ну, милая моя, - обратился затем Сильванер XII к Бутылке, - сейчас я
окажу тебе мое королевское внимание.

Не мешкая долго, король сорвал с нее серебряную шаль, затем открутил
проволочку и принялся привычным движением выкручивать пробку.

Хлоп! И пробка полетела в потолок. И вот королевское вино разлито по
бокалам. Пустую обезглавленную Бутылку унесли на королевскую кухню до того,
как произнесли тост в честь короля.

Пустая и безголовая Бутылка провалялась до рассвета. А на рассвете, когда
закончился коронационный пир, королевский повар подобрал Бутылку.

- Как-никак это королевская Бутылка. Нельзя такую Бутылку выбрасывать в
мусорную яму. В ней можно держать оливковое масло.

И вот Бутылка снова оказалась заполненной и заткнутой пробкой с ввинченной
в нее короной. Правда, теперь она находилась всего лишь в шкафу повара, но
это не охладило ее дерзких намерений. Опьяненная недавним успехом во
дворце, она высказывала недовольство двором Сильванера XII. Веря в свое
высокое призвание, она стала вербовать заговорщиков. Бутылка обещала
королевские милости доверчивым пивным кружкам, круглым дурам - тарелкам,
овальным простакам - рыбным блюдам и прочей опальной посуде, населявшей
шкаф повара.

А посуда была опальной и обиженной. Ее удалили из королевского дворца за
некомплектность.

Бутылка бросала слова в дружественную ей почву. Она говорила о возвращении
во дворец некомплектной посуды. Она говорила так убежденно, что все ощущали
трепет королевских комплектных сервизов, угодливый звон вельможных бокалов,
статс-рюмок и флигель-лафитников. Ее болезненное самовнушение доходило до
такого накала, что все, даже молчаливый глиняный графин, присягнули
сумасшедшей мятежнице.

Беспочвенные мечты и действительные возможности всегда напоминают собою
беспечно поющего комара, которого проглатывает жаба. Примерно так и
случилось...

Однажды жена повара позабыла заткнуть Бутылку с остатками оливкового масла.
В открытую Бутылку наползли тараканы и налетели мухи. Бутылка стала их
кладбищем.

- Какая гадость! - воскликнула жена повара. - Куда теперь годна эта
опоганенная Бутылка?

Сказав так, она хотела выбросить ее в мусорную яму. Но, подумав, решила
приспособить Бутылку для керосина.

Вскоре Бутылка с керосином оказалась в обществе половой щетки, кухонного
совка и помойного ведра.

Униженное положение и легкомыслие всегда бывают отличной средой,
порождающей несбыточные надежды. Ими-то и продолжала жить Бутылка.

- Вы еще услышите обо мне, - твердила Бутылка. - И как знать, может быть,
тебе, половая щетка, предстоит честь расчистить мне путь к трону. А тебе,
совок, собрать окружающий меня мусор в это помойное ведро, которое я могу
назначить министром виноделия или королевским прокурором.

Половой щетке и помойному ведру очень хотелось участвовать в дерзком путче.
И они верили в такую возможность, тем более что на их веку подобные
субъекты производили дворцовые перевороты и становились лидерами партий,
вершителями судеб различных стран, куда более обширных, нежели Виноградное
Королевство.

По их мнению, Бутылка, наполненная керосином, могла пролить свое
содержимое, а коробка спичек, примкнувшая к заговору, - поджечь пролитое.
Разве это не правдоподобно? Разве история не знает примеров, когда захват
власти начинался с пожара?

Но Бутылке не повезло. В продаже появились удобные и вместительные бидоны
для керосина. Бутылку выбросили в мусорную яму. Оказавшись там, Бутылка
могла бы послужить художникам-графикам отличной натурой для иллюстрации
некоторых страниц всеобщей истории, но появился мусорщик.

- Ого! Да она еще целая. Ее можно продать обознику. Облитая дегтем и
дочерна измазанная Бутылка раскачивалась под телегой обозника до тех пор,
пока не перетерлась веревочка, на которой она была подвешена.

Бутылка оказалась на дороге, а затем в канаве. Ее отшвырнул туда
подметальщик.

Никто не знает, сколько времени она провалялась в канаве. Пробка ее сгнила,
деготь вытек, ярлыки отмокли. Пустая и голая, она располагала теперь
достаточным временем для размышлений, воспоминаний и вздохов. Она,
разумеется, не мечтала более о блеске дворца и королевском троне. Но разве
жизнь бутылок зависит от них? И ничего удивительного нет в том, что
однажды... Впрочем, об этом нужно рассказать подробнее.

Лежа в канаве или движимая потоком, Бутылка часто рассказывала своим новым
знакомым о злоключениях ее жизни. Ее охотно слушали населявшие канаву жабы,
крапива, старые консервные банки и коробки от сигарет, сметенные туда
подметальщиком.

Однажды историю жизни Бутылки услышала любознательнейшая из сорок
Виноградного Королевства. И когда Бутылка окончила свой рассказ
восклицанием: "Как трудно быть пустой и легкомысленной бутылкой!" - сорока
заметила:

- Разве можно считать пустой и легкомысленной ту, которая так полна
сознанием своей пустоты и легкомыслия? И коли в тебе появились такие
качества, ты можешь стать королевой.

Бутылка горько усмехнулась. Она не знала, что сорока была вовсе не сорокой,
а женой первого министра короля. Она не знала, что молодая королева давно
умерла, а король беспробудно пил. Она не знала, что придворные короля
разбились на множество враждующих партий и каждая провозглашала своего
короля.

Первый министр был самым хитрым человеком при дворе. Вот он-то по совету
жены и предложил провозгласить королевой Бутылку.

Это всем очень понравилось. Потому что все отчетливо представляли
особенности, свойственные только бутылке. Она безголова и пуста. Ее можно
было наполнить чем угодно и менять пробки в зависимости от внутренней и
внешней политики.

- Но у нее же нет рук и ног, - усомнился кто-то из придворных.

- А кто же об этом будет знать? - возразил первый министр. - Да и зачем
королеве руки, когда горностаевая королевская мантия шьется без рукавов. А
что касается ног, то кому придет в голову проверять, есть ли под мантией у
королевы ноги.

- Да, да, - согласились придворные и решили женить Сильванера Пьяного на
Бутылке, назвав ее звучным именем Буль-Буль.

Бутылка довольно устойчиво была поставлена на королевский трон. И после
смерти короля стала настоящей королевой. И никому из слуг, послов и тем
более простолюдинов не приходило в голову, что на королевском троне сидит
Бутылка, которую в зависимости от политической обстановки заполняли то
скипидаром, то благовонным елеем, то кофейной гущей.

Королева Буль-Буль, прозванная мудрой, очень долго была удобнейшей из
королев Великого Виноградного Королевства. Она занимала бы королевский трон
и по сие время, если бы не ее природная хрупкость.

Когда в стране начались волнения виноградарей, королеву Бутылку заполнили
для устрашения слишком крутым кипятком. Она, не выдержав высокой
температуры, треснула и потекла.

Это послужило признаком дрогнувшей королевской власти. Волнения перешли в
восстания. Виноградное Королевство было объявлено Виноградной Республикой...

Но тут начинается другая сказка, о том как в президенты республики был
подсунут господин Громкоговоритель, послушно и громко говоривший все то,
что передавали радиостанции, принадлежавшие тем, кто провозгласил в свое
время королевой Бутылку.

Президент Громкоговоритель оказался удобнее королевы Буль-Буль. Та молчала,
а этот произносил грозные речи, держа виноградарей Виноградной Республики в
постоянном напряжении.

Но если вы думаете, что так кончилась жизнь треснувшей бутылки, то вы
заблуждаетесь.

Бутылку переправили вместе с глиняным графином в некоторую державу, где
она, получив убежище, была заполнена порохом, так как в треснувшую бутылку
нельзя уже было наливать жидкие тела, а можно только насыпать тела сыпучие.

Экс-королева Буль-Буль и по сей день не теряет надежды вернуть трон при
помощи грубой силы.

...На этом пока прерывается жизнеописание одной бутылки, которое, как и все
подобные марионеточные истории, закончит история, о чем вы узнаете в свое
время из газет.



   Евгений Пермяк.
   СКАЗ ПРО ГАЗ.

Присказка

Когда-то на земле не существовало ни городов, ни сел, не было даже землянок
и Человек жил немногим лучше зверя.

Все окружающее было недружелюбно к Человеку.

Негостеприимные леса старались не пропустить в глубь своего зеленого
царства. Вода преграждала Человеку дорогу, угрожая поглотить его и
похоронить на речном дне. Дожди и град секли Человека, скудно прикрытого
шкурой зверя.

Все было против Человека - даже ночь. Окутывая мраком землю, она помогала
зверям нападать на людей. Но самый страшный и самый непонятный враг был
Огонь.

Это желтое чудо, возникая неизвестно откуда, страшило Человека своим
колдовским умением превращать леса в золу и пепел. Человек в ужасе убегал
от Огня. Огонь для Человека был тайной.

Человек знал, что дождь проливается тотчас, как небо заволакивается темной
пеленой туч. Он видел, что реки - дочери дождя - полнились после ливней. А
вот Огонь...

Огонь очень долго оставался загадкой. Но пришло время, и Человек распознал,
как можно укротить давнего врага.

Человек подошел к горящему дереву и сказал Огню:

- Я тебя больше не боюсь... И ты будешь служить мне. Я приручу тебя!

- Остерегись! - предупредил Огонь. - Я никогда и никому не служил. Все
боятся меня. Со мною шутки плохи. Я могу тебя сжечь, Человек, и превратить
в пепел.

- Не хвались! - крикнул Огню Человек. - У меня есть друг, который живо
утихомирит тебя.

- Кто? - спросил Огонь. - Кто?

- Вода, - сказал Человек. - Она твоя смерть. Всего одно лишь упоминание
этого страшного для Огня слова сразу убавило его пыл, и он присмирел.

- Вот так-то лучше, - сказал Человек. - Иди ко мне. Ты будешь гореть у меня
с пользой.

Сказав так, Человек взял пылающую ветвь дерева и перенес ее в свою пещеру.
От этого в пещере стало светлее, теплее и радостнее.

Много, очень много раз дни сменяли ночи, а лето - зиму. И с каждым годом
прирученный Огонь служил Человеку все лучше и усерднее.

Огонь не только обогревал Человека, но и варил для него пищу, обжигал
горшки.

А потом пришла пора, и Человек заставил Огонь выплавлять железо.

У Человека появились надежные инструменты. Хорошие топоры. Острые пилы.
Ножи и копья. Молоты и плуги.

Человек не боялся теперь леса. Он мог проникнуть в любую чащу, прорубая
тропы. Зверь стал бегать от вооруженного Человека. Земля, покорясь
Человеку, превратилась в пашню. А Вода и Ветер стали молоть зерна,
выращенные Землей.

А через много, очень много лет Человек подружил с Огнем и его злейшего
врага - Воду. Он заставил их жить в котле паровой машины и выполнять самые
тяжелые работы. Огонь, превращая воду в пар, молотил хлеб, тянул поезда,
двигал пароходы.

Так Огонь стал сильным и верным помощником Человека. И Человек, благодарный
Огню, сложил про него множество песен. Прославляя Огонь, Человек обидел...
Дрова. Да. Дрова... И случился страшнейший скандал. С него мы начнем нашу
сказку. А все, рассказанное до этого, было присказкой.

Итак, сказка начинается. Первая глава про зазнавшиеся Дрова.

Эта глава про зазнавшиеся Дрова

Скандал начался на кухне. Кто-то из поваров, любуясь Огнем, сказал:

- Как он хорош!.. Как он весело и дружно пылает сегодня!

- Да, да, - подтвердили остальные повара, работающие у огромной плиты. - Он
выше похвал.

В ответ на это в топке плиты раздался выстрел. Это стрельнуло крупными
искрами большое полено. Треск повторился. А потом сразу затрещали все
поленья и послышались голоса:

- Нам уже надоело слушать похвалы Огню.

- Мы не можем далее молчать...

- А что такое Огонь? - воскликнуло пылающее Осиновое Полено. - Бывает ли на
свете Огонь сам по себе? Можно ли себе представить Огонь, если что-то не
горит?

- Нет, - подтвердили хором Дрова. - Огонь - это мы. Без нас нет Огня. Нет
тепла...

Дрова начали так хвалиться, что у поваров, поварих и поварят волосы встали
дыбом, подняв колпаки. Дрова, прославляя себя, так разгорячились, что на
плите убежал суп, пережарилось жаркое и подгорели блинчики.

Но Дрова ничего не хотели знать, кричали еще громче, перечисляя все свои
заслуги. Они даже запели песню:

Мы дрова, мы дрова, Мы всей жизни - голова. Жарим, варим и печем, А огонь
тут ни при чем...

Эту песню услышали и подхватили все Дрова, которые пылали в топках котлов и
паровозов, пароходов, паровых мельниц... Эту песню горланили теперь Дрова
во всех концах земли.

А Огонь посмеивался над Дровами и весело пылал.

Глава другая про то, как и что сгорает

Конечно, никто не может похвалить Дрова за их хвастовство. Но все же они
были правы - без топлива не бывает Огня. И как бы оно ни называлось -
дровами, торфом, соломой или даже еловыми шишками, - топливо питает Огонь.
Поэтому Человек сказал Огню:

- Послушай, дружище, ты должен поделиться своей славой с Дровами. Ведь ты
существуешь благодаря им. Огонь на это возразил так:

- Баран тоже существует благодаря траве, но все-таки цена барану одна, а
траве - другая. Тогда Человек сказал:

- Но ведь если не будет травы, не станет и барана. Это верно, как и то, что
без Дров ты погаснешь. Огонь снова возразил:

- Нет. Дрова не главное мое питание. Есть топливо лучше. Жарче... Удобнее...

Говоря так, Огонь имел в виду Каменный Уголь. Человек уже знал об этом
топливе, об этом великом даре подземного царства. Человеку давно было
известно, что кусок Каменного Угля дает жару вдесятеро больше, чем самое
огромное полено. Но земля глубоко спрятала черные пласты Каменного Угля.
Много сил требовалось для того, чтобы добыть Уголь и поднять его на
поверхность. Об этом знали и Дрова, поэтому они по-прежнему распевали:

Мы дрова, мы дрова,

Мы всей жизни - голова.

И спорить с ними было трудно. Паровые машины работали на дровяном топливе и
приводили в движение ткацкие, токарные станки, паровые молоты, лесопилки,
мельницы, пароходы, паровозы. Дрова выплавляли из руды металл, отопляли
жилища. Дрова выплавляли стекло... С каждым годом Дров требовалось все
больше и больше, так как появлялись новые заводы, прокладывались новые
железные дороги, строились новые корабли. И Дров стало не хватать. Исчезли
близкие к заводам леса, и Дрова приходилось доставлять из дальних лесов.

Поднявшись в цене, Дрова еще больше задрали носы.

Но настало такое время, когда добывать под землей Каменный Уголь оказалось
куда выгоднее, нежели привозить издалека громоздкие, быстро сгорающие Дрова.

И Человек сказал:

- Нужно пробивать шахты. Нужно добывать Каменный Уголь.

Услыхав это, Дрова рассмеялись. Они все еще считали себя незаменимыми. Они
не верили, что Человек может добыть Каменного Угля столько, чтобы он
заменил Дрова.

Про сражение, поражение и дровяное свержение

Но Дрова смеялись недолго. Человек заставил работать в угольных шахтах
машины. Машины, неустанные помощники рук Человека, начали добывать очень
много Угля. Уголь стал дешевым и доступным топливом.

Дрова приуныли.

Теперь смеялся Огонь.

Начались массовые увольнения Дров. Прежде всего их уволили с железных
дорог. И это понятно: разве выгодно было паровозу возить на себе запас
громоздкого дровяного топлива. Куда проще брать с собой Уголь. Он занимает
меньше места, дает больше тепла, скорее подымает пар в котле паровоза. А
пар - это сила паровоза. Чем больше пара, тем сильнее тянет паровоз. Тем он
быстрее и больше везет.

Вскоре Дрова получили отставку и на пароходах, а затем и во всех котельных
фабрик и заводов. Их там стали применять только для растопки. Чтобы
воспламенить Каменный Уголь, его нужно было нагреть.

Дрова уже не пели своей хвастливой песни. Их уже никто не признавал главным
топливом.

Количеством добытого Угля стали измерять богатство и силу страны.

Власть Дров была свергнута. Они остались только там, где еще сохранились
дровяные печи и плиты.

Но Дрова не унимались. Они еще верили, что запасы Угля иссякнут и Человек
снова признает Дрова главным топливом. Но напрасно! Запасы нового топлива
оказались огромными.

Уголь был признан основным топливом. Он ускорил плавку руды и намного
увеличил выплавку чугуна, стали. Появилось много электрических станций,
работающих на Угле. Уголь стал освещать жилище Человека.

Слово "уголь" произносилось теперь с большим уважением.

Потерпев поражение, обозленные Дрова решили отомстить Углю. Они задумали
поссорить его с Огнем. Этим занялись самые коварные из Дров - Осиновые
Дрова.

Вот как это было.

Об осиновом тумане и угольном самообмане

Осиновые Дрова, впрочем, как и всякие Дрова, придерживались старых
взглядов. Расцвет их славы пришелся на те времена, когда всюду правили
жадные цари, жестокие императоры, напыщенные князья, графы, бароны.

Все это не прошло даром для Дров. И они воображали себя кем-то вроде
огневых вельмож. Они кичились своей способностью гореть и давать тепло.

А Уголь вел себя просто. Не зазнавался. Не задирал нос. Он спокойно горел и
был доволен тем, что приносит пользу.

Надо сказать, что Уголь по своему характеру был добродушен и доверчив.
Этим-то и воспользовались Осиновые Дрова.

Они решили напустить хитрого осинового тумана, чтобы отравить Уголь своим
зазнайством. Дрова начали издалека. Они рассказали Углю сказку о крыльях
ветряной мельницы.

- Однажды крылья ветряной мельницы, расхваставшись, сказали, будто они
мелют муку... Но вскоре обиженный на это Ветер перестал дуть, и крылья
мельницы остановились.

Уголь, ничего не понимая, спросил:

- К чему эта басня?

- А к тому, - ответили Дрова, - что и Огонь, подобно крыльям, воображает
себя королем.

- Каким королем? - снова удивился Уголь.

- Королем Огненной империи! - сказали Дрова.

- Разве есть такая империя? - спросил Уголь.

- А как же! А как же! - затараторили Дрова. - Огненная империя - это все
топки и все котлы, все печи, все горны и все костры - это все, где жар и
тепло... А король Огненной империи не Огонь, а вы.

- Я?!

- Да, вы - самое жарчайшее топливо!

Уголь сначала расхохотался, потом задумался. А Дрова, не умолкая, напускали
все больше и больше угарного осинового тумана и так возвеличили
простодушный Уголь, что тот поверил в свое всемогущество.

И ничего мудреного в этом нет. Даже комара можно убедить, что он сильнее
вола, коли вол бегает от комара, когда тот кусает вола.

Вообразив себя королем, Уголь потребовал у Огня, чтобы тот титуловал его
"ваше огневое величество".

Огонь на это справедливо заметил:

- Как же я могу признать тебя величеством, да еще огневым, когда Огонь и
все огневое принадлежит мне? Повторилась старая история. Уголь кричал:

- Если бы не было меня, как бы ты горел?

А Огонь твердил свое:

- Если бы ты не был нужен для моего горения, то кто бы стал добывать тебя
из-под земли? Кому бы ты понадобился, ломкий черный камень?..

И чем ожесточеннее спорили Огонь и Уголь, тем жарче становилось в топках
котлов. Дрова сделали свое дело. Напустив осинового тумана, они добились
ужасного самообмана. Уголь поддался глупой выдумке самовлюбленных Дров и
жаждал почестей, славы, поклонения.

Вот какие коварные бывают на свете Дрова!..

Про новую ложь и о правде на грош

Осиновые Дрова, поссорив Уголь с Огнем, не остановились на этом. В то время
появилось новое топливо, которое не походило ни на Дрова, ни на Уголь. Оно
было жидким и называлось Нефть.

Дрова, узнав, что Нефть горит жарче Угля, решили воспользоваться этим и
придумали новую завиральную историю.

- Ах, ваше огневое величество, король Уголь, - начали Дрова, - вам угрожает
Коричневая принцесса.

- Какая такая принцесса? - насторожился Уголь.

И Дрова, притворно вздыхая, принялись рассказывать о том, что будто бы
старая ведьма, ворожея, предсказала гибель королю Углю.

- То есть как гибель? - удивился Уголь. - Как я могу погибнуть, если моего
величества залегает под землей в таких количествах, что я буду царствовать
тысячи лет.

- Это верно, - согласились Дрова, - но ваша двоюродная сестра Коричневая
принцесса хочет править Огненной империей вместе с вами.

Уголь не поверил этому.

- Послушайте, осиновые чурбаны, если вы называете Коричневой принцессой
Нефть, то она не может помешать мне. Ее слишком мало, и она очень дорога.

- Когда-то вы тоже были дороги, ваше величество, а потом подешевели и
вытеснили нас... - напомнили Дрова. Уголь испугался: "А вдруг это все
правда?" Именно так и случилось.

Имя Нефть упоминалось все чаще и чаще. Ее называли отличным и удобным
топливом.

На железных дорогах появлялось все больше и больше вагонов-цистерн с
надписью "Огнеопасно". В них привозили Нефть.

- Нет, нет, - утешал себя Уголь, - ее слишком издалека приходится
доставлять. Она не потеснит меня.

Но Уголь ошибался. Человек бурил тысячи скважин в поисках Нефти. Человек
повсюду искал подземные кладовые Нефти. И его труды были щедро
вознаграждены.

О глупом споре и выдуманной ссоре

Человек открыл множество подземных тайников Нефти.

- Надеюсь, нам не будет тесно на земле, - дружелюбно сказала Нефть,
встретившись с Углем. - Под землей нам обоим хватало места.

А Уголь вспылил:

- Кем ты хочешь стать в моей Огненной империи? Кем ты хочешь называться?

Нефть ответила уклончиво:

- У меня много имен... Одни меня называют Черным золотом... Другие -
Огненной водой... Третьи - просто Нефтью...

- Зачем ты поднялась из-под земли? - спросил Уголь, и Нефть ответила:

- За тем же, за чем и ты. Я хочу гореть. Это мое призвание.

Осиновые Дрова хихикнули и подмигнули Углю одним глазом, а Нефти - другим.

Нефть очень удивилась глупой ссоре. Она не находила причины для спора с
Углем. Поэтому она решила меньше обращать внимания на чванливость Угля и
по-прежнему заниматься своим делом. Превращаться в бензин, керосин,
соляровое масло, двигать автомобили и подымать в синь небес самолеты.

И может быть, на этом все и закончилось, если бы не Дрова... Дрова снова
придумывали завиральную сказку... Впрочем, об этом в следующей главе...

Эта глава про то, как стала Нефть дешева

Слава Нефти росла с каждым днем. Особенно хвалили ее кочегары. Она
оказалась не только жарким, но и очень удобным топливом. Ее не нужно было,
как Уголь, бросать лопатами в топки. Она сама текла по трубам форсунок в
топки котлов и, распыляясь там, давала ровное и жаркое пламя.

Нефть не оставляла после себя золы, как Дрова, и шлака, как Уголь. Это было
еще одной приятной чертой Нефти.

Нефть легко было перегружать из вагонов-цистерн. Ее просто сливали или
перекачивали в огромные нефтехранилища. Но, несмотря на эти преимущества,
Нефть оставалась вторым после Угля топливом в стране. И Уголь, привыкнув к
этому, успокоился. Он верил, что Нефть не может стать выгоднее Угля. Но, к
сожалению, Уголь, как и Дрова, не знал, что по сегодняшнему дню нельзя
мерить завтрашний день. Уголь, как и Дрова, жил прошлым. И вот к чему это
привело.

Однажды старый мастер по перекачке Нефти из вагонов-цистерн в
нефтехранилища сказал:

- А почему бы нам не соорудить трубу такой длины, чтобы ее можно было
протянуть от промысла, где добывают Нефть, до нашего завода?

Все прислушались к этим словам.

В самом деле, зачем Нефть катать в вагонах, это очень дорого. Пусть она
день и ночь сама течет по трубам. Нефти будет больше, и она станет дешевле.

И когда это было признано всеми - везде, где требовалось, машины стали
прорывать глубокие траншеи и укладывать в них металлические трубы.

Строились нефтепроводы - подземные нефтяные реки.

Это был смертельный удар по могуществу Каменного Угля.

- Как вы себя чувствуете, Уголек? - издевательски спросили Осиновые Дрова.

Дрова злорадствовали. Они отомстили Углю за свое падение, но от этого им
жилось не лучше. Они по-прежнему горели в старых дровяных печах и,
потрескивая от обиды, не надеялись уже больше ни на что, даже на сказки.

Они перебрали тысячи историй и не могли ничего придумать, чтобы как-нибудь
насолить Нефти, которой они так же страшно завидовали. Но однажды Дровам
повезло...

О том, что рассказала Сорока Вороне о принце в голубой короне

Известно, что сороки любопытны и болтливы. Однажды Сорока рассказала Вороне
о таинственных голубых огнях на болоте.

- Понимаешь, кума, - удивлялась Сорока, - вчера я ночевала на болоте и чуть
не рехнулась. Как наступил вечер, голубым огнем загорелись какие-то
таинственные свечи. Ничего не сгорает, а что-то горит... Что это такое?

- Ты еще молода, - ответила на это Ворона, - а мне уже скоро двести лет, и
я многое повидала на своем веку. Голубыми огнями на болоте горит болотный
Газ...

Осиновые Дрова, лежавшие в поленнице под деревом, на котором сидели и
разговаривали птицы, стали подслушивать.

Ворона оказалась достаточно осведомленной птицей и рассказала Сороке все,
что знала про Газ.

- Глубоко под землей - там, где добывают Каменный Уголь и Нефть, - хранится
природный Газ. Он очень, очень хорошо горит, но его трудно, даже невозможно
перевозить... Поэтому им и не пользовались... Но теперь, - продолжала
Ворона, - когда люди научились перегонять Нефть по трубам, они так же могут
поступить и с Газом.

Слушая это, Осиновые Дрова готовы были расцеловать Ворону. Наконец-то они
могут насолить и Нефти.

А Ворона между тем продолжала:

- Уже на многих кухнях заменяют дровяные плиты газовыми...

Это пришлось не по нутру Дровам, и они рассыпались. Ворона и Сорока,
спугнутые рассыпавшейся поленницей, улетели.

- Ну и пусть, - сказали Дрова. - Главное она выболтала. Теперь бы только
встретиться с Газом и посмотреть, что он собой представляет.

Вскоре эта встреча произошла. Она произошла именно на кухне, где дровяную
плиту заменили газовой.

- Как нам увидеть вас, уважаемый Газ? - спросили Дрова. И Газ ответил:

- Меня нельзя увидеть. Я, как и всякий Газ, невидим. Зато можно посмотреть
на мое голубое пламя.

Сказав так, Газ загорелся десятком голубых язычков в отверстиях круглой
горелки плиты. Горящие язычки походили на голубую корону. И Дрова
воскликнули:

- Значит, вы король?

Газ расхохотался и шутливо ответил:

- Нет, я пока еще всего-навсего принц... Только это и нужно было Дровам.
Они принялись сочинять новую сказку о принце в голубой короне.

Эта последняя глава объединяет Газ, Нефть, Уголь и Дрова

Осиновые Дрова столько наплели о принце в голубой короне, что, завравшись,
в конце концов запутались сами. Видя это, старый работяга Уголь задумался.
Слово "принц" ему вдруг показалось таким неуместным, старомодным и чужим.

"Наверно, Газ такой же принц, как и я король", - подумал Уголь. И ему стало
стыдно. Да - стыдно!

А стыд, как известно, изумительное и быстродействующее лекарство против
таких болезней, как зазнайство, самовлюбленность, "якание" и спесь.

Стыд рассеял густой осиновый туман. И Уголь снова увидел себя тем, кем он и
был на самом деле - уважаемым и жарким топливом.

И когда прояснилась затуманенная память Угля, он вспомнил, как его на
газовых заводах превращают в Газ.

- Значит, - сказал Уголь Нефти, - Газ - это мой сын.

- И мой, - подтвердила Нефть. - Ведь я тоже способна превращаться в Газ.

Но тут вмешались Дрова. Им не хотелось, чтобы восторжествовала истина.

И Дрова сказали:

- Может быть, искусственный газ, вырабатываемый на газовых заводах, и
доводится вам какой-то родней, но ведь Ворона рассказывала Сороке о
самородном Газе... Вы слышите, о самородном великане, залегающем под
землей. О невидимом богатыре, который в ближайшие годы затмит вашу славу.
Уж он-то вам никакая не родня.

- Перестаньте морочить нас! - громко сказала Нефть. - Природный подземный
Газ - мой родной брат. Он залегает рядом со мной.

Тогда Дрова с каким-то неистовым визгом стали пугать Нефть и Уголь.

- Ах, вот вы как? Ну хорошо, хорошо... Вот явится принц в голубой короне и
поставит вас на колени и провозгласит себя... В это время раздался чей-то
веселый смех.

- А я уже здесь, - сказал кто-то невидимый. - Я уже явился и никому не
собираюсь мешать гореть и давать тепло... Мне стыдно за моего брата и за
мою сестру, которые позволили себя одурачить Осиновыми Дровами. Вместо того
чтобы жарко пылать и приносить своим пламенем пользу людям, вы боретесь за
славу...

Тут Газ вспыхнул голубым пламенем. И все увидели, как он жарок и как он
прекрасен... Он не оставляет ни золы, ни сажи, ни грязи...

Все обрадовались, что будут теперь весело и дружно гореть вместе с ним.

И все поняли, что им нечего делить. На всех достанет работы и топок. И они
обнялись и стали теперь единой уважаемой семьей.

Дровам был вынесен строгий выговор за подстрекательство. Но, несмотря на
это, Дрова не исключили из топлива. Они вступили в Великое Топливное
объединение Газа, Нефти, Угля, Дров, Торфа, Камыша, Соломы и всего, что
способно гореть и приносить пользу.

Не все источники тепла еще открыты Человеком. И если появится что-то новое,
лучшее, его теперь примут как друга и брата в великую семью топлива.

И очень хорошо. Пусть дружно горит все, что способно давать тепло и силу
людям.