Версия для печати

   Федор Кнорре.
   Капитан Крокус.

Глава 1. НЕВИННАЯ МЕЧТА ПОРОСЁНКА
Представление было в разгаре. Сияние люстр и плавная музыка лились из-под купола
цирка на круглую арену, обведённую малиновым барьером.
Усатый дирижёр в блестящем полуадмиральском мундире, встряхивая серебряной
вермишелью эполет, нежно и грациозно взмахивал палочкой. Упитанные лошадки,
подстриженные ёжиком, протанцевали вальс, и маленькие розовые человечки один за
другим пошли взлетать с подкидных досок и кувыркаться в воздух, а при последних
тактах целой оравой вскарабкались на широко расставленные руки громадного силача
с арбузными мускулами. Всё время радостно улыбаясь, кланяясь и посылая в публику
воздушные поцелуи, они облепили силача со всех сторон так, что тот стал похож на
ствол дерева, усыпанного розовыми обезьянками какой-то очень весёлой и вежливой
породы.
А в это время в проходе, по которому обычно выпускали на арену тигров, клоунов и
жирафов, за задёрнутым бархатным занавесом кипела суматоха.
- Зонтики морским свинкам выдали?.. Собачки осёдланы? - в волнении кричал
толстый человек, бегая взад и вперёд по коридору, пыхтя и всплёскивая руками. -
Боже мой, сию минуту надо выходить к публике, а эти легкомысленные мартышки
бегают до сих пор без штанов, в одних галстуках!.. Да где же, наконец, феска и
халат для поросёнка? Уморить меня сегодня решили, что ли?
На толстяке были необъятно широкие клетчатые штаны. Клетки на них были такие
крупные, что, будь они не нарисованные, а настоящие птичьи клетки, в каждую
можно было бы усадить по индюку. Щегольские лакированные ботинки при каждом шаге
щёлкали длинными носами по земле, точно мухобойки, прихлопнувшие муху.
Нос у толстого человека был похож на помидор, а рот правильным полукругом
растянулся в весёлой улыбке от одного уха до другого, что придавало лицу очень
приветливый и жизнерадостный, хотя и несколько простодушный вид.
Это был знаменитый укротитель нехищных зверей клоун Коко, загримированный и
одетый, готовый для выхода к публике.
Оркестр заиграл галоп, два служителя схватились за края раздвижного занавеса и
разбежались в разные стороны, открывая проход.
Коко радостно захохотал и, щёлкая своими мухобойками, вприпрыжку выбежал на
арену, грациозно раскланиваясь направо и налево.
Публика обрадованно загалдела и захлопала. Коко повелительно щёлкнул длинным
бичом, на арену выскочила маленькая лошадёнка, величиной с кошку, и с
развевающейся гривой понеслась по кругу. Крошечный наездник в красном фраке
пританцовывал у неё на спине, становился на руки и прыгал сквозь обручи,
затянутые бумагой, как вдруг лошадка остановилась как вкопанная и отряхнулась,
точно собака, выскочившая из воды. Наездник шлёпнулся на песок, и маленькая
лошадка, ухватив его зубами за штаны, потащила и отдала в руки Коко, который их
обоих угостил сахаром, причём обнаружилось, что лошадка на самом деле собачонка,
а наездник - мартышка. Их обоих служитель сунул себе под мышку и унёс под хохот
зрителей.
Затем служители вынесли и поставили посреди арены хижину с соломенной крышей и
розовыми занавесочками на окошечках.
Притушенный было свет начал прибывать под звуки оркестра, исполнявшего
музыкальную картинку "Рассвет". Из прожектора засиял солнечный луч, наступило
утро, и в одном из окошечек появился Коко. Раздвинув занавеску, он зевнул и
сладко потянулся, ясно показывая, что он только что встал ото сна.
В соседнем окошечке тоже приоткрылась занавеска, из-за неё выглянула поросячья
морда и тоже зевнула.
Коко в красной феске и парчовом халате вышел на крылечко своей хижины и,
наклонившись над цветочком, с наслаждением понюхал его, громко причмокивая,
показывая, до чего он восхищён его ароматом.
Следом за ним, осторожно переступая на двух ножках, появился и поросёнок в точно
таком же парчовом халате и красной феске. Он тоже с видимым удовольствием
понюхал цветочек, причмокнул и тут же украдкой, за спиной Коко, его с аппетитом
схряпал. Таким образом, оба обитателя домика, Коко и его поросёнок, которого
звали Персик, всем своим видом и поведением ясно показывали зрителю, что живут
самой приятной жизнью, полной тихих радостей.
Потом клоун взял в руки скрипку и, вдохновенным жестом откинув со лба длинные
волосы, которых у него почти не было, начал наигрывать песенку "Мечта
поросёнка", а поросёнок в своём долгополом шлафроке, встряхивая кисточкой фески,
довольно музыкально (во всяком случае, для поросёнка) стал напевать:
Хочу быть пастушком
С пастушеским рожком!..
Никто не мог понять, как это у них получалось, но всем очень нравилось и пение
поросёнка, и то, что мечта у него такая неприхотливая и простодушная. Во всяком
случае, после того как поросёнок. допев свой куплет, начинал дудеть в рожок,
висевший у него на шее, и маршировать вокруг своего хозяина, надувая от натуги
своё розовое брюшко и почти в такт переступая задними копытцами, публика вопила
от удовольствия "браво" во все свои пять тысяч голосов, из которых по крайней
мере три тысячи были детские голоса.
Клоун Коко надевал шляпу, брал в руки корзинку и, пояснив жестами, что
отправляется на базар за провизией, весело напевая, уходил, трогательно
попрощавшись с поросёнком.
Едва он успевал скрыться в боковом проходе, как в оркестре возникали зловещие
свисты и завывания, обычно предупреждающие зрителей, что сейчас начнут
происходить какие-нибудь неприятности.
И действительно, на арене появлялась мрачная личность необыкновенно высокого
роста, в долгополом, наглухо застёгнутом пальто и чёрных очках. Как-то странно
шурша и извиваясь, точно она вовсе была лишена костей, она зигзагами всё ближе
подбиралась к беспечному поросёнку, готовясь его схватить.
Чтобы ни у кого не оставалось сомнения, с какой целью она пытается завладеть
поросёнком, мрачная личность вытаскивала из кармана громадный нож и вилку,
тарелку и банку с горчицей и, плотоядно облизываясь, раскладывала всё это на
салфетке.
Несчастный поросёнок, видя эти ужасные приготовления, весь трясся, забившись в
угол у крыльца, и, когда злодей пытался его схватить, кидался прятаться в свой
домик.
Зрители с волнением следили за погоней: поросёнок выскакивал через заднюю дверь,
обегал вокруг домика и снова вскакивал через крыльцо, а преследователь, подвывая
от злости, носился за ним, вытягивая длиннющие руки, и никак не мог его поймать.
Но тут на подмогу долговязому злодею являлось двое помощников - настоящих
разбойников, в чёрных очках и с толстыми суковатыми дубинками в руках. Они
потихоньку подкрадывались и становились у обоих выходов, заранее подняв свои
ужасные дубины над головой.
Загнанный, затравленный поросёнок сидел притаившись в домике. Долговязый злодей,
потирая руки, неторопливо прокрадывался в дом и минуту спустя в бешенстве оттуда
выскакивал. Поросёнок исчез!
Все трое бросались внутрь, перерывали весь дом, вышвыривали мебель, телевизор,
большой тюфяк Коко и его большую подушку с одеялом и маленький тюфячок поросёнка
с маленькой подушечкой и одеялом. Поросёнка нигде не было!
Весело напевая, возвращался с базара Коко, помахивая корзинкой, откуда торчали
морковка и лук, и застывал в ужасе, увидев разгром. Прежде чем он успевал
опомниться, разбойники накидывались на него сзади, прикручивали верёвкой к
стулу, так что он не мог пошевелиться, и, угрожая дубинками, требовали, чтобы он
указал, куда спрятался поросёнок.
Коко горделивой и презрительной мимикой показывал, что он не боится угроз и
презирает злодеев. Взбешённые разбойники приносили чёрную круглую бомбу, клали
её под стул, к которому был привязан беспомощный Коко, и, заранее ликуя,
поджигали фитиль. После этого они с трусостью, характерной для всех злодеев,
отбегали в сторону и, повернувшись спиной и заткнув уши, ждали взрыва.
Совершенно неожиданно освещался экран вытащенного из домика телевизора, и на нём
возникало смутное изображение поросёнка. Коко был удивлён и растроган: он
грустно прощался с милым изображением, напоминающим ему о прежних счастливых
днях. Но тут бумажный экран лопался, и сквозь него просовывалась хитрая морда
поросёнка. Он боязливо осматривался и выпрыгивал из ящика телевизора, куда ловко
спрятался во время разгрома.
Сразу оценив угрожающую другу опасность, он смело хватал зубами бомбу и мчался с
ней к злодеям, ожидавшим взрыва. Мгновение, и бомба подложена под злодеев!
Поросёнок опрометью мчится обратно! Ба-бах! Бомба с треском и дымом взрывается!
Злодеи высоко подпрыгивают и падают плашмя на землю, дрыгая ногами и руками.
Морально подавленные неожиданным взрывом, они понимают, что им ничего не
остаётся, как убежать за занавес, выражая своё отчаяние прыжками и визгливыми
воплями.
Только один долговязый злодей вне себя от злобы, корчась от ненависти, зловеще
шурша и даже как-то весь перекосившись набок, ещё пытается схватить поросёнка.
Но тут Коко, ловко освободившись от верёвок, подхватывает громадную спринцовку,
и сильная струя воды ударяет прямо в нос злодею!
Тот бросается бежать, громко шурша, скрежеща зубами от бессильной злобы и
извиваясь, точно его качает на сильном ветру.
Зрители в восторге: они уже догадались, что в этой борьбе самое главное - суметь
облить врага водой, потому что желтоволосый тощий злодей просто трясётся от
одного вида спринцовки.
Следом за злодеем, бегающим по кругу, с отчаянной смелостью кидается поросёнок!
Он настигает своего мучителя и вырывает у него из-под долгополого пальто... клок
соломы! Под несмолкаемый хохот зрителей поросёнок мчится за негодяем, стараясь
отхватить побольше соломки из его туловища; победоносно хрюкает, солома клочьями
летит во все стороны; поросёнок трясёт головой, отплёвывается и снова норовит
оттяпать соломки!..
Всё кончалось тем, что укрощённое соломенное Чучелище под угрозой спринцовки
послушно отплясывало, по-бабьи помахивая над головой платочком, время от времени
злобно огрызаясь и скрежеща соломенными зубами, так что ребятишки в публике
помирали от хохота.
А после того как посрамлённый, поникший и раскисший злодей понуро удалялся, Коко
снова брался за скрипку, а поросёнок в восторге вскакивал на дыбки, маршировал и
дудел в рожок мотив песенки своей скромной мечты...
Так повторялось из вечера в вечер, на каждом представлении... Но вот однажды,
когда тысяча четыреста девяносто пять мальчиков и тысяча пятьсот пять девочек,
шаркая ногами, толпились в проходах, со смехом расходясь из цирка, за кулисами,
в длинном коридоре, где расположены конюшни, ослятники, слоновники, зебрятники,
тигровники и гиппопотамники, словом, стойла для всех цирковых животных, раздался
отчаянный поросячий визг. Поросёнок Персик с разбегу влетел в уборную, где
сидел, смазывая с лица грим, клоун Коко, и, жалобно повизгивая, показал три
капельки крови, выступившие на розовой гладкой коже в задней части туловища.
- Ах, бедняжка! - сокрушённо воскликнул Коко, сочувственно почесав поросёнку
ушки. - Ну, я ему сейчас покажу!
Он схватил спринцовку и выскочил в коридор. Поросёнок, перестав хныкать,
любопытно просунул нос в щёлку двери и стал подглядывать, что будет.
Коко догнал долговязое Чучелище в тот момент, когда оно пыталось спрятаться за
угол загородки для слонов.
- Ну-ка, отвечай, дрянное ты Чучелище, - строго сказал Коко, - отвечай, зачем ты
уколол вилкой бедного поросёнка? Что он тебе сделал? Чучелище закачалось,
зашуршало и пробурчало виновато, но злобно:
- Умгрушшушшшушшшу!
- Не притворяйся, - строго сказал Коко, хмурясь. - Кто ты такой? Простое
огородное, дикое чучело или образованное, дрессированное, культурное Чучелище?
Отвечай! Не шурши, как огородный дурак над капустной грядкой, говори
по-человечески. Для чего я ввинтил в твою пустую башку разговорный аппарат!
- Кчшшж-брр-чху!.. - упрямо шуршало Чучелище, корчась от злости и страха.
- Разве для того я отыскал тебя на огороде среди бобов и гороха, где над тобой
издевались воробьи и вороны, для того я с тобой возился целый год, сделал тебя
артистом, чтоб ты стал хитрить, упрямиться и колоть вилкой моих поросят?
Отвечай, не то я тебя сдам на подстилку слонам, тогда узнаешь!
Чучелище ещё немного поскрипело, покорчилось и наконец капризно проскрипело:
- Я злодей!
- Глупости! На арене, в пантомиме ты злодей, да. А за кулисами ты не смеешь
злодействовать. Ещё чего выдумал! Ты артист, запомни!
- Не артист, - упрямо зашипело Чучелище. - Злодей! Злодей!
- Что-то ты своевольничать стал! - угрожающе нахмурился Коко. - А спринцовки
хочешь? Вот оболью тебя как следует, помягче станешь.
- Не-е... не-е... - плаксиво задёргалось от этой угрозы чучело и задрожало,
точно почувствовало себя снова на родном огороде, на высоком шесте, где его
мотал ветер.
- Ну, то-то! - удовлетворённо погрозил пальцем добродушный Коко.
К сожалению, клоун доверчив и простодушен был не только разыгрывая забавные
пантомимы с участием поросят, но и в жизни тоже. И на этот раз он оказался
слишком доверчивым, поверив в раскаяние злобного Чучелища. Наутро обнаружилось,
что Чучелище исчезло, сбежало из цирка.
Напрасно расстроенный Коко бегал по всему городу, разыскивая Чучелище. Еле
заметный след из соломенной трухи, тянувшийся за беглецом, вскоре пропал.
Напрасно Коко объездил все пригородные огороды, внимательно приглядываясь к
каждому чучелу, болтающемуся над грядками на длинной жерди. Всё это были самые
обыкновенные огородные, неучёные чучела. Они только и умели, что болтать в
воздухе длинными рукавами, надвинув рваную шляпу на нос, пугать воробьев да
поскрипывать на ветру.
Дрессированное цирковое Чучелище пропало, исчезло... Может быть, его уже давно в
клочья растрепал ветер или сжевали равнодушные коровы?
Глава 2. ПИРАТСКАЯ БУТЫЛКА КАПИТАНА КРОКУСА
В самом центре города стояли небоскрёбы. До того высокие, что никто из жителей
не знал в точности, сколько в них этажей.
Находились, правда, иной раз такие упрямые спорщики, что брались на пари
сосчитать этажи по окнам. Они становились на противоположном тротуаре и начинали
считать, всё выше и выше задирая голову и всё сильнее перегибаясь назад, до тех
пор пока у них всё не начинало кружиться в голове. В конце концов они неизменно
шлёпались навзничь и, стукнувшись затылком о землю, сбивались со счёта.
Зато уж на окраине города самым отчаянным спорщикам не из-за чего было держать
пари - почти все дома там были одноэтажные или двухэтажные.
Там, где кончалась окраина, сразу же начинался Шлаковый пустырь, бесконечный и
бесплодный, как пустыня Сахара. Только вместо оазисов там среди зарослей лопухов
поблёскивали болотца, населённые голосистыми лягушками, а вместо верблюдов на
кучах мусора паслись, фыркая друг на друга, горбатые кошки.
Вот по этой-то пустыне однажды вечером шёл, пробираясь к реке, маленький
мальчик, прислушиваясь к вечернему пению лягушек и похрустыванию шлака у себя
под ногами.
Размышляя о пустынях и верблюдах, пиратах и необитаемых островах, он незаметно
добрался до цели своего путешествия и скоро увидел в сумерках трубу небольшого
домика, потом его крышу и, только подойдя совсем близко, увидел весь домик
целиком.
Это был не только маленький домик, - это был ещё и приземистый домик. К тому же
он был обнесён довольно высоким забором, из-за которого едва видна была крыша.
Так что издали он очень был похож на человека, упрятавшего нос в высоко поднятый
воротник пальто.
Добравшись до калитки, мальчик постучался условным стуком. Тотчас во дворе
послышались тяжёлые шаги, и Капитан Крокус своим густым голосом сурово спросил:
- Кто там стучится в поздний час? Что за человек? И что ему тут нужно? Мальчик
тоненьким голоском пропищал:
- Стучится Малыш! Пришёл посидеть в гости!
Вероятно, Капитан сквозь щёлку в калитке уже разглядел, кто именно пришёл, но
всё равно нужно было отвечать по всем правилам. Это был условный, тайный пароль.
Таким образом, в случае чего, ни один посторонний не мог без предупреждения
проникнуть в дом!
Калитка приотворилась, пропуская Малыша, и тотчас захлопнулась. Малыш и Капитан
Крокус молча, как полагается мужчинам, крепко пожали друг другу руки.
Прежде чем пройти следом за Капитаном в дом, Малыш, как всегда, побежал и присел
на корточки перед громадной собачьей будкой, в которой жила маленькая, очень
застенчивая собачка Головастик.
- Здравствуй, славный уродик! - ласково сказал Малыш, заглядывая в темноту
будки. - Как ты сегодня насчёт кусочка сахарку?
В будке послышалась возня - ведь Головастик был очень стеснительный и неуклюжий.
Малыш засмеялся, почувствовав прикосновение толстой мягкой губы к руке.
Головастик захрустел, разгрызая сахар, и дружелюбно засопел. На мгновение его
большущий толстый нос мелькнул в отверстии, но тотчас же опять спрятался в
глубине.
Вообще Головастик никогда не вылезал из будки при посторонних, только высовывал
иногда самый кончик толстого жёлтого носа с большими чёрными ноздрями. Конечно,
у него была причина так прятаться от людских взглядов. Уж урод так урод! Именно
поэтому мальчики, приходившие в гости к Капитану, и прозвали его Головастиком,
хотя сам Капитан звал его Нероном!
Мальчики жалели Головастика - ещё бы: всякий, у кого при таком тщедушном теле
оказался бы эдакий толстенный, тяжеленный носина, постеснялся бы высовывать его
на свет!
Капитан уже пододвинул к камину большое кресло и покуривал, поджидая, пока Малыш
кончит разговаривать с Головастиком.
- Хлебнём добрый глоток из старой пиратской бутылочки? - предложил Капитан,
когда Малыш уселся с ногами в кресло прямо против весело потрескивающего огня.
Малыш подмигнул, поёжился от удовольствия, и Капитан достал из корабельного
шкафчика глиняную бутылку с изображением летящего на всех парусах корабля. Потом
он открыл жестянку настоящих морских сухарей и наполнил стаканчики.
Прежде чем окунуть сухарь в напиток, Малыш тщательно оглядел его со всех сторон
и слегка пососал. Ведь это был не какой-нибудь обыкновенный сухаришко, какие
продаются в булочной. Этот суровый твёрдый сухарь, может быть. проплыл вокруг
света. Такие сухари после кораблекрушения пересчитывали и делили поровну
оставшиеся в живых матросы в спасательной шлюпке посреди необозримого океана!
- Настоящее пиратское! - залихватски крякнул Малыш, с наслаждением прихлёбывая
сладкий напиток и макая в него сухарь. - Вот таким вы и подкреплялись в открытом
море?.. А откуда вы брали малину?
- Для приготовления напитка?.. Ну-у, разными способами, - задумчиво ответил
Капитан, посасывая трубку. - Иной раз удавалось отбить королевский фрегат,
гружённый малиной и пряниками. Тогда нам всего необходимого хватало надолго. А
то можно было под прикрытием двенадцатифунтовых пушек высадить на берег
десантный отряд...
- Вооружившись до зубов? - спросил Малыш, жмурясь от удовольствия и причмокивая.
- Правильно, до зубов, и никак не меньше. Иной раз можно было позволить себе
вооружиться и полегче, но тут-то дело было не шуточное... Через ловких
лазутчиков нужно было найти самый лучший малинник со спелой малиной и неожиданно
окружить его со всех сторон! Главное было - ни на минуту не терять присутствия
Духа.
- А кто же потом собирал малину?
- Ну, тут уж нужно было действовать самим пиратам. Военная хитрость! Приходилось
брать в руки корзинки, повязываться бабьими платочками и тонкими голосами
распевать глупые песенки, чтобы не привлекать к себе внимания местных жителей...
- А то ведь они могли бы заподозрить неладное? - рассудительно заметил Малыш.
- Вот именно. А когда малина вся собрана...
- Вам надо было не забыть развязать хозяев малинника. Ведь вам же пришлось их
связать?
- Кому ты подсказываешь? Ты что думаешь? Пираты своего дела не знали, что ли?
Самым первым делом было развязать перепуганных хозяев, со смехом бросить им
кошелёк, полный двойных золотых испанских дублонов, чтоб они могли себе купить
пять таких же малинников... ну, и айда под прикрытием тех же пушек обратно на
родной корабль!
- А они-то, чудаки, перепугались сначала! А после зато вот обрадовались!
Оба собеседника тихонько рассмеялись и подмигнули друг другу, точно это они сами
только что так ловко обтяпали славное пиратское дельце с малиной и двойными
дублонами.
Малыш принялся вымакивать сухарём уже второй стаканчик пиратского малинового
сока, когда у калитки снова раздался стук.
- Кто там стучится в поздний час? Что за человек и что ему нужно? - спросил
Капитан.
- Стучит Ломтик. Пришёл в гости! - ответил тонкий голосок. Ломтика впустили, и
все трое обменялись молчаливым рукопожатием.
- Как дела, уродик? - сказал Ломтик, просовывая руку в маленькие воротца
собачьей будки, чтоб погладить кончик носа собачки. - Тяжело тебе? Всё таскаешь
на своих тонких лапках этот носище? Помнишь, прошлый раз я хотел тебе принести
большой ломоть пирога, да нечаянно съел его, как только вышел из дому. Зато
сегодня я его почти до полдороги донёс. И только откусил совсем маленький
кусочек. А знаешь, как идёт дальше дело, когда откусишь маленький кусочек?.. Вот
то-то! Просто руку не успел отдёрнуть, смотрю - одни крошки остались. Ну уж в
следующий раз лопну, а донесу. Ладно? Ты уж не обижайся.
Уладив дело с собакой, Ломтик побежал в дом, чтоб получить свою долю напитка с
сухарём.
- А где мы вчера с Ломтищем были-и! - загадочно протянул Малыш. - Никогда не
угадаете... А? В цирке! - и, вытащив из кармана цирковую афишку, подал её
Капитану.
Ребята знали, что Капитан очень интересуется цирком, хотя сам туда никогда не
ходит. Он был странноватый старик, и дети подозревали, что за всю жизнь ему так
ни разу и не удалось побывать в цирке.
Задумчиво разглаживая на столе помятую афишку, Капитан, улыбаясь, с интересом
слушал рассказ мальчиков.
Они рассказали ему всё, что было вчера, по порядку, с того момента, когда они
садились в автобус, собираясь ехать в цирк, и кончая тем, что кому приснилось
после представления. Капитан сочувственно таращил глаза и ахал, когда
какому-нибудь артисту грозила опасность свалиться с проволоки или сорваться с
трапеции, и посмеивался над проделками клоунов. Но больше всего ему понравился
рассказ про клоуна Коко.
Малыш гудел и извивался, изображая Чучелище, а Ломтик тряс головой, отплёвывался
от соломы и дудел, показывая, как маршировал поросёнок Персик.
Капитан вытирал слезы от смеха и всё кивал головой, приговаривая:
- Ах, до чего же славный поросёнок!.. Наверное, он один из всех на свете
поросят, когда вырос, не сделался свиньёй. Замечательный поросёнок!
Потом мальчики заметили, что Капитан как-то приумолк и приуныл. Ему, видно,
взгрустнулось, и они догадывались почему.
- А вам бы самому хотелось, Капитан, когда-нибудь побывать в цирке? -
сочувственно спросил Малыш.
Капитан ответил не сразу. Он подумал и неуверенно пробормотал:
- Иногда мне кажется, что я не прочь бы туда заглянуть... А иногда... - Капитан
отошёл к окошку и, распахнув его настежь, облокотился на подоконник. - Когда вы
мне так хорошо рассказываете про всё, что там увидели, я думаю, что мне уже не
стоит идти туда самому...
Ребята подошли и тоже облокотились на подоконник рядом с Капитаном.
Под самыми окнами домика берег круто спускался вниз, к воде, и слышно было, как
далеко внизу, у старых причалов с заброшенными ржавыми баржами, журчала река,
окутанная вечерним туманом.
Несколько минут все молчали, глядя на проплывающие в тумане цветные огоньки
кораблей, неторопливо пробиравшихся по реке к близкому выходу в море. Справа
полыхало в темноте зарево большого города, а слева цепочкой убегали вдаль фонари
автострады.
Корабельные сирены подвывали в тумане, а на пустыре в маленьком болотце лягушки
из себя выходили, стараясь переквакать друг друга.
- И о чём это они всё квакают? - спросил Малыш. Капитан, видно, уже
приободрился, потому что усмехнулся и весело ответил:
- Сейчас у них всего только небольшой концерт. Вот, слышите, притихли. Наверное,
объявляют следующий номер. Одна лягушка отквакает весёлую песню про слякоть,
дождик, лужи. грязь и туман, а все остальные хором будут приквакивать припев...
А потом двое приезжих из соседней лужи станцуют модный танец кваковяк, и все
поскачут по домам спать. Да и нам пора тоже!
Глава 3. КАК СДЕЛАТЬСЯ ИСТОРИЧЕСКОЙ ЛИЧНОСТЬЮ В КРАТЧАЙШИЙ СРОК
Город этот считался одним из самых современных и автоматизированных городов в
мире. и, понятное дело, его обитатели совершенно автоматически этим очень
гордились.
В Тайном совете, управлявшем городом, долгое время шли разные полезные споры;
например, одни считали, что время идёт слишком быстро и нужно принять меры,
чтобы его, по возможности, задержать, а другие находили, что оно тянется слишком
медленно и его надо подгонять.
Одни считали, что у них в городе всё уже совершенно достаточно автоматизировано
и механизировано, другие настаивали на том, чтобы автоматизация продолжалась
полным ходом до тех пор, пока всё на свете не будет автоматизировано, кроме них
самих, конечно!
Эти и разные другие споры длились много лет. До тех самых пор, пока в городе не
появилась Историческая Личность.
Город (как и многие другие) состоял из домов, дома состояли из этажей, а дома и
этажи принадлежали владельцам. Чем большим количеством этажей владел человек,
тем более уважаемым гражданином он считался.
Какая-нибудь жалкая старушка, владевшая всего-навсего одноэтажным домиком,
занимала самое низкое положение в обществе и прямо так презрительно и называлась
Этажеркой. Владелец десятиэтажного дома именовался Почтенным Десятником. А тот,
у кого было сто или больше собственных этажей, получал звание Досточтимого,
Достоэтажного члена Тайного совета многоэтажников.
Заседания Тайного совета, конечно, происходили всегда в самой глубокой тайне.
Иначе ведь это не были бы тайные заседания!
У каждого Достоэтажного члена совета был свой секретный золотой жетончик с
номером, вроде тех. что дают в обмен на пальто в гардеробах, только тайный и с
секретными, очень сложными зубчиками.
Явившись на заседание, он проходил в Пусковую камеру, усаживался в своё кресло
и, опустив жетончик в щёлку автомата, покрепче вцеплялся в ручки кресла.
Раздавалось лёгкое чмоканье, кресло всасывалось в трубу и тотчас, со свистом
пролетев двести сорок один этаж, оказывалось на крыше.
Тут его подхватывал реактивный вертолёт и, пронёсшись над городом, опускал
посреди морского залива, где уже поджидала подводная лодка. Она ныряла вместе с
креслом и, повернув обратно к берегу, входила под водой в туннель, находившийся
прямо под Домом заседаний, и там высаживала кресло в лифт, который поднимался
вверх. Слегка обалдевший заседатель, сам того не зная, оказывался в десяти шагах
от того места, откуда начал путешествие, - собственно говоря, попросту в
соседней комнате, в Тайном зале. Всё это было, возможно, несколько сложно, но
зато уж секретно, дальше ехать некуда!
Зал заседаний назывался Стёганым, потому что. хотя стены его были сложены из
толстенных броневых плит. изнутри он от пола до потолка весь был обит стёгаными
подушками, матрасами и пуховиками, чтобы ни один секретный звук не мог
проникнуть наружу.
Освещалась комната витыми восковыми свечами, и Секретный Секретарь вёл протокол,
макая гусиное перо в четырёхлитровую серебряную чернильницу.
Только какой-нибудь чудак мог бы удивиться, что тайные советники, среди которых
было так много сторонников всеобщей повальной автоматизации, сами заседали в
такой обстановке. Но дело в том, что господа тайные советники были убеждены, что
автоматизация всей жизни штука полезная, необходимая и даже благодетельная, но
только для рядовых, безэтажных и малоэтажных жителей города.
И вот однажды Председатель совета многоэтажников, пробираясь по мягким
пуховикам, как по сугробам снега, к своему председательскому креслу, с
изумлением обнаружил, что кресло кем-то занято. Он осведомился у сидящего, кто
позволил ему занять чужое место.
- Сам! - свирепо рявкнул человек в ответ.
Тогда председатель подошёл поближе и спокойным, величавым жестом взял незнакомца
за шиворот, но тут же с пронзительным визгом отскочил и, шлёпнувшись среди
пуховиков, долго, испуганно, непонимающе моргал, глядя на свирепого незнакомца.
Тогда человек, занявший его место, выпрямился во весь рост и произнёс, вернее,
выпалил, выпустил, как пулемётную очередь, речь.
В первые минуты она показалась многим грубоватой и нахальной, слегка
бессмысленной и похожей на лай собаки со скверным характером.
- Я требую! - орал он, выпучив глазищи. - Немедленно и сейчас же
автоматизировать! Добиться всеобщей механизации! Срочно! Всех до одного!
Поголовно и повально! Тут же! Быстро! Что? Кто не согласен?..
Тут его речь перестала быть похожей на лай и стала похожа скорее на злобный визг
собаки, которая уже вцепилась кому-то в ногу. В конце концов он всё-таки
выпустил изо рта ногу воображаемого противника и внятно пролаял:
- Кто не согласен - всех пустить на чучела! Выпотрошить! Набить опилками!
Очучелить всех до одного! Не допущу! Автоматизировать всех!
И тут сторонники полной, и повальной, и поголовной автоматизации поняли, что
получили мощную поддержку, и стали издавать приветственные клики, подскакивая на
пуховиках. Особенно радостно подпрыгивал и издавал особенно восторженные крики
один очень влиятельный член Тайного совета, носивший громкий титул Почётного
Ростовщика Республики.
Для тех, кто не совсем ясно представляет себе, что может означать такой титул,
поясним: ростовщик - это одна из худших разновидностей банкира, а что такое
банкир, лучше всего определил долго живший среди банкиров писатель Марк Твен:
"Это человек, одалживающий вам зонтик, когда ярко светит солнце, и отбирающий
его в тот самый момент, когда начинается дождь".
С тех пор каждое заседание Тайного совета многоэтажников открывалось (и
закрывалось) речью своего Председателя. Речь была всегда одна и та же (что, как
известно, служит вернейшим признаком великого человека), и уже на десятом
заседании все поняли, что перед ними Историческая Личность.
Люди, хоть немного знакомые с историей, знают, как один древний римлянин
завоевал себе такое почётное звание. Когда соседи ему говорили: "Доброе утро!",
он в ответ рявкал: "А Карфаген должен быть разрушен!" Обсуждался вопрос о
починке городской мостовой или о строительстве новой бани, а он долбил своё: "А
Карфаген должен быть разрушен!" Его просили не лезть без очереди за финиками или
оливковым маслом, а он, не обращая ни на кого внимания, бубнил своё:
"Карфаген...", и так далее. Наконец этим бедным римлянам, его согражданам,
просто житья не стало, так он допек всех своим Карфагеном. Чтоб положить этому
конец, им не оставалось ничего, кроме как пойти и разрушить этот несчастный
Карфаген.
Наверное, у них в Риме мостовые так и остались непочиненными, в банях не стало
горячей воды, а Карфаген был очень красивым городом, куда, наверное, гораздо
приятнее было бы ездить в гости или с туристской путёвкой, и среди жителей было
много симпатичных ребят, но всё это для истории не играет никакой роли.
Настырный римлянин, как известно, своей долбёжкой добился местечка в списке
великих исторических личностей...
Члены совета многоэтажников, вероятно, хорошо знали римскую историю и,
убедившись, что среди них завелась самая настоящая Историческая Личность, не
хуже римской, присвоили ей звание Генерал-Кибернатора.
С этих пор все споры прекратились и вопросы на заседаниях стали решаться очень
быстро. Секретный Секретарь только называл вопросы:
- Как следует поступить со школами? И Генерал-Кибернатор рычал:
- Автоматизировать!.. Механизировать!.. Всех!.. Срочно!
- Решено. Учителей?
- Автоматизировать!
- Записано. Зоопарк?..
- Автоматизировать! Очучелить! Всех на чучела!
Так началась эпоха окончательной автоматизации и повальной механизации в городе.
Для малолетних граждан создавались Курсы по скоростному переводу во взрослых
полуавтоматизированных граждан, минуя устарелый, никому не нужный период детства
со всеми его отжившими нелепостями: сказками, игрушками, цирковыми пантомимами,
куклами и домашними зверьками.
Почётный Ростовщик Республики, ближайший советник Генерал-Кибернатора, получив
грандиозный государственный заказ, построил мощный, полностью механизированный
Комбинат по производству чучел и автоматических заменителей домашних животных.
Начинался Новый Порядок!
Глава 4. БУРАТИНО ПОЛУПОТРОШЁНЫЙ
Новый Порядок набирал силу. Из всех школ убрали живых учителей, и там стали
преподавать специальные обучательные автоматы, до такой степени битком набитые
научными программами, что их нередко приходилось стягивать всё новыми стальными
обручами с заклёпками, чтобы они не лопнули от распиравших их знаний.
Обыкновенному мальчишке и думать нечего было пытаться заглянуть в шпаргалку или
спрятаться под парту от такого учителя! Только детишки очень почтенных родителей
из многоэтажников могли приобретать себе портативные шпаргальные аппаратики,
которые легко было спрятать в ухе. Они стоили очень дорого, но их выпускала та
же фирма, которая изготовляла и преподавателей, поэтому они без ошибки
подсказывали точные ответы на любые вопросы обучателей. Да так быстро и ловко,
что никто углядеть не успевал, как все знания влетали ученику в одно ухо и тут
же вылетали в другое... Вообще вся жизнь необыкновенно стройно
автоматизировалась.
С каждым днём в Зоопарке всё меньше оставалось устарелых, ныне запрещённых,
живых животных: механические слоны, помахивая хоботами, вежливо кланялись,
подхватывая хоботом и глотая капроновые булки, которыми их кормили дети. Жирафы,
вытягивая шеи, срывали и прожёвывали нейлоновые листья, прохаживаясь взад и
вперёд под лёгкое жужжание моторчиков у них в животах, а автоматические мартышки
качались на ветвях искусственных пальм, дёргая друг друга за резиновые хвосты.
Что касается нестандартных и нецелесообразных, негигиеничных домашних животных,
то их забирали по всему городу приёмщики Чучельномеханического комбината и
взамен через некоторое время возвращали за особую плату отличных заводных котов,
собачек и морских свинок...
И вот собранные из всех домов, домиков и домищ своего района дети сидели и
слушали Инструкцию.
- Дети! - рявкнул голос Инструктора через двадцать усилителей. Сидевший в задних
рядах Малыш вздрогнул, оттого что сигнальная лампочка контрольного аппарата
замигала, и аппарат погрозил ему пальцем - он на минуту стал невнимательно
слушать. Малыш подтолкнул локтем сидевшего рядом Ломтика, и оба, вытаращив
глаза, принялись слушать изо всех сил.
- Дети! Вы стыдитесь того, что вы всё ещё дети? - рявкнул Инструктор.
- Стыдимся! - отчаянно запищали по всему залу детские голоса.
- Стыдитесь! Правильно! - продолжал Инструктор. - Что такое дети? Это не
взрослые. Взрослые - это настоящие, полностью готовые люди. Значит, дети ещё
полулюди, неготовые взрослые. Полуфабрикаты человека. Ясно?
Что же такое детство в наш автоматизированный век? Это своего рода болезнь, от
которой надо как можно скорей вылечиться. И мы здесь вас вылечим. Сюда вы пришли
детьми. Отсюда уйдёте взрослыми, готовыми, вылеченными. Но сейчас ещё многие из
вас заражены постыдными вирусами детства.
Вы все замечены в том, что посещали устарелое, ненаучное зрелище под названием
"цирк". Бессмысленно смотрели там живых, неусовершенствованных, нелепых животных
и не менее живых клоунов, теперь ради вашего блага полностью запрещённых.
Эти клоуны официально признаны вредными. Как теперь обнаружено, они были
носителями и распространителями отвратительной и опасной болезни, носившей
эпидемический характер. Приступы этой болезни начинались с нарушения ритмичности
дыхания, переходящего в короткие, прерывистые вскрики, сопровождаемые
непроизвольным растягиванием рта до ушей, что является постыдным и недопустимым
для гражданина автоматизированного города. Эта болезнь, с которой мы ведём
борьбу, уже в старину была известна врачам и называлась "смех".
Что есть идеал человека? Автомат! Вы видели, чтоб автомат, выполняющий полезную
работу ста человек, хоть раз засмеялся, хихикнул или даже улыбнулся? Никогда!
Можем мы приблизиться к автоматическому идеалу? Можем. А кто не захочет
приблизиться, того мы сумеем приблизить. А кого не приблизим, того очучелим.
Итак, запомните. Смех, а тем более хохот запрещены, ликвидированы, уничтожены,
изъяты и осуждены раз навсегда. Все носители или распространители этой заразы
будут беспощадно очучеливаться. Пункт первый закончен. Включайтесь на
запоминание второго. Вы уже знаете, что в нашем городе отныне запрещены так
называемые сказки. Знаете?
- Знаем! - с дружным отчаянием, испуганно запищали детские голоса со всех концов
зала.
- Наши учёные по указанию Генерал-Кибернатора установили, что быстрому
извлечению от болезненного состояния, носящего название "детство", прежде всего
мешают сказки. Что такое сказки? Лживые, невероятные истории, основанные на
непроверенных или злостно искажённых фактах, - вот что они такое! Чтобы
ускоренным темпом стать полноценными взрослыми, вы должны научиться видеть всё в
правильном свете. И мы вас научим, а кто не захочет видеть в правильном свете,
что с ним будет, вернее - что из него будет? Ну?
- Чучело! - вытаращив глаза от страха, запищали дети.
- Правильно! Но я знаю, что вы все хотите как можно скорее стать взрослыми,
полезными гражданами. Со старыми сказками всё покончено. Всё, что было
напечатано в книжках, будет сожжено. А те сказки, которые ещё застряли у вас в
головах, мы хотя бы научим вас правильно понимать. Из сказок даже можно
почерпнуть кое-что полезное, если научиться их верно понимать. Выбросить из
головы всех слюнявых сироток, приветливых старушек, добреньких дурачков, хитрых
мальчиков с пальчик - вся эта чушь выдумана теми, кто хочет подорвать здоровые
основы нашего управления! Выбросили? Так!
В старых сказках всё вывернуто наизнанку; чёрное выбелено, белое очернено. Какая
фигура возвышается над всеми глупыми маленькими героями сказок? Конечно, это
величественная фигура Бабы-Яги! Вот кто достоин подражания и нашего уважения. В
отдалённые времена, когда техника находилась ещё в зачаточном состоянии, эта
волевая, энергичная владелица крупных лесных массивов уже боролась со своими
врагами, передвигаясь по воздуху в так называемой ступе, управляемой помелом,
этим прообразом реактивного двигателя. Лживые сказки пытались вас уверить, что
эта сильная, а следовательно, и вполне законная повелительница была побеждена
какой-то крестьянской девчонкой! Каждый разумный человек понимает, что на самом
деле оснащённая передовой техникой Баба-Яга несомненно должна была выйти
победительницей.
Ещё яснее вредный смысл выступает в сказке, пытающейся опорочить другого
положительного героя - Змея Горыныча. Эта замечательная личность, помимо своих
высоких лётных качеств, достойна уважения тем, что одна из первых применила
огнемётные приспособления. Во имя чего уважаемый Горыныч пускал в ход свои
огнемёты и слезоточивый дым? Чтоб усмирить жителей города, пытавшихся уклониться
от уплаты установленного законного налога! Форма налога не имеет значения. Ему
нравилось кушать жителей? Его законное право, поскольку полное военное
превосходство было на его стороне.
На этих примерах вы убедились, что в сказках всё переврано. Вся эта болтовня о
маленьких человечках, якобы победивших сильных законных управителей, - сплетни
бунтовщиков, и только. Понятно?
И тут из зала, переполненного детьми, раздался дрожащий голосок:
- А прекрасная добрая принцесса?
- Какая ещё принцесса? - хмурясь, спросил Инструктор и, направив яркий луч
прожектора, осветил маленькую испуганную девочку, которая, трясясь от страха,
привстала с места, чтоб вступиться за свою любимую сказку.
- Она была краше всех на свете... Белоснежка... Луч погас, и Инструктор подбавил
громкости в репродукторы.
- Белоснежка? Смысл истории ясен: энергичный принц, опередив конкурентов, удачно
вступает в брак с принцессой, обеспечив себе пятьдесят процентов царства, хотя
человек всегда должен стремиться к тому, чтобы овладеть контрольным пакетом
акций любого предприятия, хотя бы на пятьдесят один процент. Но всё-таки сделка
была неплохая. А вот вся болтовня о красоте, доброте - это чушь. Принцесса
владела замками, землями, войсками и подвалами с золотом, и поэтому всем она
казалась самой красивой на свете. А посадите такую принцессу в автобус, оденьте
в обыкновенное платье, и вы не узнаете её среди ста пассажиров автобуса. Может
быть, даже кондукторша покажется вам красивее. А принцы, как мы видим, женятся
не на кондукторшах, а на принцессах с их пакетами королевских акций. Поняли?
Пункт второй закончен, включайтесь на запоминание третьего. Что это такое?
Инструктор поднёс к проектору, брезгливо держа двумя пальцами, какую-то
маленькую фигурку. На выпуклом экране тотчас возникло изображение бодрого
длинноносого человечка.
- Буратино! - закричали дети.
- Полено! - гаркнул Инструктор через все усилители, так что дети съёжились,
втянув голову в плечи. - Полено, чурбан, обрубок! - Инструктор уложил Буратино
на станок, включил круглую пилку.
Зажужжал мотор, и в одно мгновение Буратино был распилен очень аккуратно вдоль,
так что все увидели две ровные совершенно одинаковые деревянные половинки.
- Ну, все убедились?
Двумя пальцами Инструктор поднял и показал всем другого забавного человечка.
Уныло сгорбившись, он слегка болтал в воздухе длинными руками и виновато
улыбался исподлобья. В руке Инструктора у него был жалкий вид. Он был похож на
провинившегося щенка, которого держат за шиворот над первой в его жизни лужицей.
- А это что?
Дети молчали, с сочувствием и страхом глядя на отчаянного смельчака, в своё
время одолевшего медведя, чёрта и полицейского, а теперь попавшегося в лапы
Инструктора. Несколько голосов неуверенно пискнули:
- Петрушка!
Снова зажужжала пила, опилки брызнули маленьким фонтанчиком.
- Ну, что это?
- Опилки! Тряпка!.. Полено!.. Обрубок! - бодро закричали несколько особенно
сообразительных ребят, подскакивая на месте, чтоб их заметил Инструктор.
- Поняли? Запомнили? А если это обрубок, опилки и тряпка, может ли нормальный,
разумный человек называть обрубок или тряпку Петром, Альбертом, Джеймсом или
Анатолем? Ну?
И весь зал вразброд, испуганно и уныло, поспешно загудел:
- Не-ет, не может... Лекция продолжалась.
Глава 5. КОНЕЦ ЦИРКА
Главный силач расстелил большой ковёр, сложил на него все свои чугунные гири,
сверху навалил комод, семь чемоданов, кровать и медные кастрюльки, в которых ему
кипятили сосиски, все свои нарядные костюмы для выступления на арене (шесть пар
трусиков всех цветов), связал уголки ковра узлом и взвалил его себе на спину.
Пятеро его ребятишек вскарабкались наверх, и силач, громко вздыхая и хлюпая
носом, сгорбившись от горя, вышел из дверей цирка и поплёлся под дождём искать
себе какого-нибудь прибежища и работы потяжелей, потому что никакой лёгкой
работы он не умел делать.
Маленькие танцовщицы разбежались, как мышата, в разные стороны со своими
маленькими чемоданчиками, пугливо Прижимаясь к стенам. А учёные мыши. которых
клоун Коко выпустил на волю, неохотно покинули свои уютные клеточки и. робко
вздрагивая и тревожно нюхая холодный уличный воздух, пробрались на задний двор -
проситься к своим родичам принять их обратно в неучёное мышиное племя.
Во дворе, освещённом прожекторами, рычали, толкаясь и мешая друг другу в
тесноте, громадные грузовики. Подъёмные краны подхватывали и переносили по
воздуху заколоченные ящики и контейнеры. Трещали отдираемые доски ящиков, и
грузчики таскали и складывали в штабеля длинные коробки с упакованными в них
механическими танцовщицами, автоматическими жонглёрами и акробатами. Четыре
грузчика, кряхтя и пятясь в дверях, тащили клетку, в которой, бессмысленно
выпучив глаза и покачиваясь от толчков, сидели два выключенных льва.
А в самом тёмном углу двора скромно жался к сторонке человек, потиравший тощие
руки так, точно на них налипло тесто, которое он силится отлепить и стереть. К
нему то и дело подбегал с почтительным поклоном руководивший разгрузкой
здоровенный детина в форме служащего Чучельномеханического комбината.
- Всё выгружено в полном порядке, хозяин, только у одной танцовщицы голова
треснула, уже привинчивают запасную.
Почётный Ростовщик Республики (это он был хозяином) печально уставился одним
глазом в лицо своего служащего. Другой глаз, быстро вращаясь, зорко следил за
грузчиками, таскавшими ящики.
- Отлично, - плачущим голосом прохныкал Почётный Ростовщик. - Стоимость головы
этой плясушки я вычту с вас, для вашей пользы. Чтоб ваша собственная работала
аккуратней... Ага, привезли ящики со слоном? Идите. Следите, чтоб не перепутали
номера, чтоб хобот не привинтили при сборке к задней части, как прошлый раз.
Служащий как ошпаренный кинулся выполнять приказание, а Почётный Ростовщик,
убедившись, что разгрузка идёт к концу, вытащил из-за пазухи мешок и своей
шмыгающей походкой, вздыхая и потирая руки, поплёлся к двери, сделал знак двум
полицейским следовать за собой и неслышно нырнул внутрь здания цирка.
Внимательно прислушиваясь и осматриваясь по сторонам, он прокрался по тёмному
коридору мимо опустевших лошадиных стойл, шмыгнул за угол и подкрался к двери,
из-под которой выбивалась полоска света. Осторожно взялся за ручку двери,
неслышно, потихоньку нажал её и одним рывком распахнул. И, не успев опомниться,
с размаху шлёпнулся на пол, безуспешно стараясь сообразить, что это так звонко
щёлкнуло его по лысине.
- Мой папа всегда меня учил: кто не умеет постучать в дверь, прежде чем войти,
тому необходимо постучать по башке. Чтоб отучить от вредной привычки!
Клоун Коко завернул в бумагу и положил в чемодан свой ботинок-мухобойку, которым
он только что шлёпнул нежданного гостя по лысине, и участливо заглянул ему в
лицо:
- Не надо так долго засиживаться на холодном полу. Умоляю вас встать. Вы можете
простыть! Позвольте, я вам помогу!
Он быстро ухватил Почётного Ростовщика за шиворот и, сочувственно причитая и
охая, поддёрнул его кверху и, когда тот отделился от земли, ещё поддал снизу
ногой. Почётный Ростовщик оказался на ногах и уставился на Коко, держась одной
рукой за лысину, другой - пониже поясницы. От злости лицо его так перекосилось
на один бок, что нос и рот съехали полностью к самому уху на левую сторону. А на
опустевшей правой половине остался только один прищуренный маленький, сверлящий,
как буравчик, глаз.
Коко, повернувшись спиной, продолжал укладывать в чемодан ботинки, клетчатые
штаны, громадную спринцовку и прочее своё имущество.
- Хорошая собачка не выгонит хозяина на улицу в такую погоду! - сказал Коко. -
Что это вас носит? На дворе дождь, ветер!
Свернувшийся от злобы нос Ростовщика медленно поехал в обратную сторону и
выпрямился. Съехавший набок рот тоже устроился примерно посреди лица и даже
скривился в улыбочку, отчего стал ещё намного противнее.
- У меня маленькое дельце! Вот моё удостоверение. Можете убедиться, что я
председатель Коллегии ростовщиков и сам Почётный Ростовщик Республики.
- Ваше лицо подтверждает это убедительней, чем любое удостоверение!
- Тем лучше. Вероятно, вам известно, что по приказу нашего великого
Генерал-Кибернатора именно моему Чучельномеханическому комбинату поручено
перерабатывать всё это сырьё: визгливых собачек, и мяконьких кошечек, и...
поросяточек в славненькие чучелки. Вы почему-то не принесли своего поросёночка,
но не беда, вот мы пришли за ним сами... Вот тут эта маленькая повесточка. Я
должен получить вашего поросёночка. Полицейские ждут за дверью на случай, если у
вас возникнут какие-нибудь колебания...
- Что вы суёте мне повестку? Повестка мне или поросёнку? Это взрослый, вполне
самостоятельный поросёнок. Мы просто в дружеских отношениях. Я даю ему советы.
Иногда он им следует, иногда нет. Иногда он мне сам даёт советы.
Ростовщик тихонько хихикал, слушая.
- Прелестно... Очень забавно... Да, хорошо, мы знаем, что это особый
поросёночек. Поросёнок особого назначения - так он тут обозначен. Вот поэтому
нам будет особенно приятно... Вот поэтому я и пришёл сам лично его забрать. А
полицейские...
- Чего вы заладили про полицейских? - миролюбиво сказал Коко. - Поросёнок
отлично всё понимает. Покажите ему повестку, и он пойдёт за вами, как цыплёнок
за наседкой. Он грамотный.
Один ростовщичий глаз подозрительно уставился в лицо Коко, другой, раза два
повернувшись, остановился на поросёнке и широко раскрылся от удивления.
Ошибиться было невозможно: поросёнок слушал, всё понимал и, забившись в угол,
мелко дрожал, испуганными глазками глядя на Ростовщика.
- Ну что ж, - нерешительно сказал Ростовщик, - если он действительно пойдёт за
мной, как... Ну вот! - И он подставил поросёнку под нос развёрнутую повестку с
печатью.
Поросёнок подслеповато стал водить глазами по строчкам, видимо плохо разбирая.
- Он слегка близорук, - сказал Коко. - Бедняжка не соглашается носить очки
просто из кокетства.
Тут поросёнок потянулся, точно для того, чтобы поближе рассмотреть буквы, и
вдруг, с удовольствием два раза чавкнув, проглотил повестку.
- Он слопал повестку! - заорал Почётный Ростовщик. - Полиция!
- Неужели слопал? - пристраивая в чемодане между сапогами и спринцовкой красный
помидорный светящийся нос с электропроводкой, невозмутимо удивился Коко. - Я
просто краснею за этого поросёнка. Никак не ожидал. Похоже, что повестка ему
пришлась по вкусу.
В ту же минуту полицейские ворвались в комнату, на ходу спрашивая, что
произошло, и готовясь кого-нибудь стукнуть, повалить или связать.
- Ничего не случилось, - наваливаясь животом, чтоб придавить чемоданную крышку,
ответил Коко. - У этого... (мяк!.. - с размаху животом на чемодан)... господина,
оказывается, нет... (мяк!..) законного... (мяк!..) удостоверения. Вот и всё.
- Отчего вы не покажете ему удостоверение? - недоуменно спросил полицейский.
- Этот негодяй... кажется... его съел...
- Наконец-то закрылась! Беда с этими крышками, - отдуваясь, сказал Коко. - В
первый раз слышу, чтобы поросята питались канцелярской бумагой. Может быть, у
вас был просто капустный лист вместо удостоверения? А, почтеннейший?
Полицейские, так и не придя к выводу, кого тут надо валить, вязать и тащить,
нерешительно топтались на месте. Ростовщик встряхнул головой, останавливая не в
меру разбегавшиеся во все стороны глаза, потёр руки и. прохныкав какое-то
извинение, выскользнул из комнаты с самым жалким и подавленным видом. Но Коко,
припав ухом к двери, успел услышать, как тот шёпотом приказывал полицейским
охранять все двери и никого не выпускать из цирка.
Оставшись один, Коко с досадой стукнул себя самого по затылку:
- Скольких дураков я высмеял в своей жизни и всё-таки сам остался дураком!.. Я
подал униженное прошение Тайному совету! Я надеялся, что моего Персика помилуют
за его талант и музыкальные способности! Я надеялся! И вот теперь мы пропали!..
Понимаешь ты это, ветчинная морда, или нет? Плакать нам надо. Однако безвыходных
положений не бывает! Я это твердо знаю. Но что делать, если всё-таки нет выхода?
Коко подхватил на руки поросёнка и заглянул ему в глаза:
- Мы спасёмся с тобою вместе или из нас сделают одно общее чучело. Прыгай! - Он
раскрыл красивый кожаный футляр, вроде того, в каком музыканты носят большие
трубы, и уложил туда поросёнка. - Сиди теперь тут тихо, как мышонок, или ты
пропал.
Поросёнок понятливо глянул на него маленькими весёлыми глазками и лизнул в нос
языком. Коко застегнул футляр. Потом он, стиснув кулаки, остался стоять посреди
комнаты, напряжённо думая.
...Минут через пятнадцать у циркового подъезда, взвизгнув тормозами,
остановилась полицейская машина. Борта её автоматически откинулись, и из нутра
высыпались два десятка полицейских, готовых кого угодно валить, тащить, вязать и
колотить. Последним из них выскочил Инспектор. А уже после последнего выполз,
потирая руки, Почётный Ростовщик.
Полицейские в одно мгновение выстроились в линию и застыли. Они были очень
похожи друг на друга, да и не удивительно: все они были одного выпуска и одной
марки, с одного и того же завода. Только Инспектор был обыкновенный старший
полицейский, и у него были даже когда-то папа и мама. о чём он, впрочем,
совершенно позабыл за время службы в полиции.
- Внимание! - сказал Инспектор, и у механических полицейских навострились на
приём уши-антеннки. - Начинаем операцию "Поросёнок".
В тот же миг из глубины цирка раздался громкий поросячий визг.
- Взять! - скомандовал Инспектор.
И полицейские толпой, сшибая все препятствия с пути, ворвались в подъезд с
растопыренными, готовыми хватать руками.
Промчавшись через пустую арену, они с громким топотом ворвались в коридор и
навалились всей кучей на дверь, из-за которой нёсся поросячий визг, капризное
похрюкивание и взволнованный, успокаивающий голос Коко.
Почётный Ростовщик, отстранив Инспектора с его молодцами, прошмыгнул к двери и
плачущим голосом попросил открыть дверь всего на одну минуточку, на секундочку
только!
Те двое за дверью и не думали ему отвечать, продолжали спорить, то ссориться, то
шептаться. Поросёнок то примолкал, прислушиваясь к уговорам Коко, то опять
капризно и непокорно взвизгивал, и Коко вздыхал, кряхтел и укоризненно бормотал,
умоляя поросёнка успокоиться и не тратить зря нервы. Дверь оказалась железной,
противопожарной, и сломать её было не так легко. По знаку Инспектора один
полицейский подвинтил к животу другого трубочку, тот надулся, вспыхнуло пламя
автогена, и не прошло десяти минут, как вырезанный запор брякнулся на каменный
пол. Дверь отворилась.
На табуретке посреди совершенно пустой каморки стоял магнитофон, и из
репродуктора нёсся капризный поросячий визг и уговаривающий голос клоуна Коко:
запись их старого номера.
Глава 6. МЛЕКОПИТАЮЩАЯ МАМА
Вместе с тысячами других детей Малыш благополучно прошёл обучение на Скоростных
курсах и теперь возвращался домой. Он мог гордиться тем, что отныне он уже
Маленький Взрослый. В кармане у него лежал красивый новенький Диплом об
Окончании Детства.
Поднявшись по лестнице на второй этаж, он тихонько притворил дверь квартиры, где
не был уже несколько недель, и зажёг свет.
Старый приятель, толстый трёхцветный кот Мурр, выскочил к нему навстречу. Малыш
быстро притворил за собой дверь, для того чтобы никто не увидел его постыдной
слабости, и, присев на корточки, стал почёсывать за ушами кота, тихонько
посмеиваясь от радости.
Кот, выгибая спину и громко мурлыча, с торжествующим видом маршировал вокруг.
Тут вбежала мама, они радостно обнялись, и через несколько минут Малыш сидел в
столовой и, облизываясь, ел яблочный пирог. Ноги у него по-прежнему не доставали
до полу, и по старой привычке он иногда принимался ими болтать в воздухе, но тут
же опоминался и крепко прижимал их к ножкам стула.
Мама, сияя от радости, смотрела, как он ест, и иногда, протянув через стол руку,
поглаживала маленькую шершавую руку своего дипломированного взрослого мальчика.
Он поднимал глаза, неуверенно улыбался в ответ и смущённо отводил глаза. У него
были свои мысли.
- Ну, чему вас выучили на курсах? - весело спросила мама, хотя в голосе её
слышалась тревога.
- Да та-ак... Выучили! - уклончиво протянул Малыш. - Разным правильным взглядам.
Трезвому подходу. Научным названиям всяким.
Он подцепил на кончик пальца немного сладкого крема и. нагнувшись, протянул его
коту. Мурр был страстный сластёна, сладкий сливочный крем приводил его в
состояние упоения, он прижимал ушки, и урчание его почти переходило в пение. Но
на этот раз он мерной походкой продолжал маршировать, в такт помахивая хвостом,
и не обращал внимания на угощение.
- Не давай ему, - тихо сказала мама. - Он не станет есть. Разве вам этого не
объясняли на ваших курсах?
- Про что?.. Ну конечно: например, в Зоопарке устарелые звери будут заменены
новыми, потому что от них инфекция, грязь и они не автоматизированы... Да, нам
объяснили, что слоны и... - Не договорив, Малыш застыл не отрывая глаз от кота.
- Так вот, значит, ты знаешь?
- Ну, это... слоны, они... Но наш Мурр - он же наш, и он маленький... Почему он
такой странный?
- Слоны... - грустно сказала мама. - У нас нет слонов, поэтому ты думал, что нас
это не касается? А то, что начинается с чужих слонов, потом быстро доходит и до
твоего домашнего кота.
- Чего он теперь гудит как сумасшедший? Чего он хочет?
- Он ничего не хочет, - вздохнула мама. - Усилитель громкости у него не в
порядке, я его уже два раза носила в починку... Чего же ты всё не понимаешь? К
нам приехали приёмщики Чучельномеханического комбината и забрали нашего бедного
Мурра, сколько он ни фыркал, ни царапался, и через неделю мне пришлось внести
деньги, и мне выдали вот этого кота, это несчастное чучело, которое из него
сделали. Ну вот, смотри, опять как дурак разорался! Придётся его выключить, а то
он размурлыкается так, что просто голоса своего не услышишь. Из другой комнаты
кажется, что десять котов передрались в пустой железной бочке...
- Можно, я возьму его за хвост и выброшу из окошка? - спросил Малыш, с
отвращением глядя на марширующего кота.
- Даже и не думай об этом! - испуганно воскликнула мама. - Нас обвинят, что мы
против Генерал-Кибернатора!.. - Она нагнулась и шёпотом добавила: - Соседи
говорили, что тех, кого в этом заподозрят, тоже отправляют в комбинат и там из
них самих делают чучела!
- Из людей?
- Конечно! Техника до того шагнула вперёд, что из человека так же легко сделать
чучело, как из попугая. Да это ещё пустяки. Говорят, теперь даже можно из
человека сделать попугая!.. И вообще, мне кажется, при этом коте лучше поменьше
разговаривать... Что ты так смотришь на меня?
- Так, ничего... - сосредоточенно думая всё о чём-то своём, рассеянно ответил
Малыш, помолчал и немного погодя мягко дотронулся одним пальцем до руки мамы и
печально спросил: - Мама, а это правда, что ты позвоночная?
- Что-о?
- Ну, ты... млекопитающая, мама?
- Боже мой! - с тихим ужасом сказала мама. - Какие странные вопросы ты задаёшь?
Ну конечно, мы все, люди, - млекопитающие и позвоночные! Но почему ты об этом
думаешь? Мне не хотелось бы, чтоб ты думал обо мне как о млекопитающей.
- Хорошо, я постараюсь, - покорно согласился Малыш. - Мне и самому это не очень
нравится... А как ты думаешь, если бы ты была кондукторшей в автобусе и я тебя
там встретил и не знал бы, что ты мама, ты мне тогда тоже показалась бы такой же
красивой, как сейчас? И такой доброй?.. И что ты одна такая на свете?.. Ну-ну,
ты только не расстраивайся. Я пойду посижу немножко во дворе. Что-то давно я там
не сидел... Ничего, что дождик идёт, я надену что-нибудь, посижу под навесом...
Я скоро вернусь, только выключи и убери куда-нибудь этого кота, а то я его
придавлю!..
Через минуту он сидел на крылечке своего небольшого двухэтажного дома,
сгорбившись как старичок, и уныло смотрел на дождь.
До чего весь мир опустел, полинял и похолодал для него с тех пор, как он получил
свой диплом! Умолкли для него живые, весёлые голоса друзей: Петрушек, гномов и
Братцев Кроликов. Их пёстрые подвижные фигурки теперь, ему казалось, лежали
вверх лапками, точно обожжённые букашки, вокруг уличного фонаря...
Многие взрослые свысока полагают, что настоящее глубокое горе способен
чувствовать только большой человек. Но Малыш, сидя на ступеньках крыльца,
уткнувшись носом в кулаки, был погружён в горе, такое глубокое, что самый
большой взрослый человек, окунувшись в него, ушёл бы с головой.
Ещё так недавно Малыш любил дождь и слышал в его весёлом шуме множество голосов
"капельных человечков", плясавших вокруг него в лужах по всему двору. Они
отчаянно барабанили в звонкие железные барабанчики на крыше, а там, где была
черепица, колотили в глиняные горшочки. Малыш всегда старался разглядеть хоть
одного из них в тот момент, когда тот. подпрыгнув в луже, успевал спеть свою
единственную, насквозь мокрую, развесёлую песенку, прежде чем юркнуть к своим
обратно в воду.
Его не смущало, что до сих пор ему никак не удавалось их хорошенько рассмотреть,
- он знал, как ловко они умеют прятаться! Достаточно того, что он слышал, как
они кругом барабанят и подпрыгивают, и каждый хороший дождик был для него
праздником...
Конечно, это было прежде, когда он ещё не выслушал пояснений учёных инструкторов
на курсах, когда он был ещё мал и глуп.
Теперь-то он твердо знал, какая это чепуха. Маленькие гномики не любили и не
спасали Белоснежку и не рыдали над её хрустальным гробом, вытирая распухшие носы
клетчатыми платками, потому что все гномы - это... ха!.. дурацкая выдумка! И
никакой Белоснежки... ха-ха?.. никогда и не было! Ни Красной Шапочки, ни Золотой
рыбки, ни Буратино! Ни Кота в сапогах, ни Конька-горбунка!..
И вот теперь Малыш смотрел скучными глазами на дождь и думал о сырости, о
плесени, о насморке, дождевых червях и галошах, до тех пор пока не начал чихать.
Уже совсем стемнело. Скоро нужно будет идти спать, а он боялся опять увидеть во
сне толстую поваренную книгу, которая будет строго бубнить: "Всех их надо
выпотрошить, обвалять в сухарях, просеять, процедить и покрошить!.."
В другой раз ему ещё приснился телефонный справочник, из которого сыпались
тоненькие, как рыболовные крючочки, очень мелкие цифры, цепляясь и путаясь друг
с другом.
Сон был до того нудный, что от скуки Малыш чуть не заснул, не досмотрев, на
самой середине. А прежде он так любил смотреть сны.
А после справочника опять снилась поваренная книга, и он увидел присыпанную
мукой Золотую рыбку, обвалянного в сухарях Буратино, потрошёного Петрушку и
Конька-горбунка - они лежали такие бледные, печальные и жалкие, что он заплакал
во сне, позабыв, что ничего этого никогда на свете не было, потому что не могло
быть!..
Хорошо ещё, что свои сны ты видишь только сам, один! Вот позору-то было бы, если
б кто-нибудь другой, хотя бы даже и Ломтик, поглядел, как он ревел во сне над
потрошёными героями сказок.
Тут он услышал коротенький свисток, поднял голову и увидел, что приятель Ломтик
спускается во двор по пожарной лестнице.
Никто не мешал, конечно, Ломтику спускаться по обыкновенной лестнице или даже в
лифте, но пожарная лестница больше подходила настоящему мужчине.
Он спрыгнул в лужу, подошёл и сел на ступеньку рядом с Малышом и минут пять не
мог выговорить ни слова, так у него рот был набит пирогом. А у него было такое
правило: прежде чем подойти к приятелю, всё, что есть съедобного, до последнего
ломтика, на всякий случай запихать в рот, тогда уж наверняка не придётся
делиться.
- Ух, и налопался же я, когда вернулся домой! - невнятно выговорил Ломтик, когда
опасность задохнуться пирогом перестала ему угрожать. - А ты тоже смылся из
дому?
- Да, - сказал Малыш. - Как-то нечего делать в первый вечер. - Ага, - убеждённо
кивнул Ломтик. - Вот мне тоже как-то нечего. Налопался - и стало нечего. Да! А
как твой Мурр?
- Здорово, - сказал Малыш. - Мурлычет, как грузовик.
- Верно, автоматический кот лучше?
- Ясно. Кормить не надо. Меняй только батарейку раз в год, и всё. Можно купить
ему искусственных мышей, он их ловить будет.
- Шикарно!.. Может, сходим к Капитану?
- А что там делать? Головастику сахару теперь не нужно.
- Ты думаешь, что его... уже? Ах ты чёрт!.. Хорошо ещё, что мы теперь всё
понимаем, а то прежде нам жалко бы его было, верно? А теперь даже смешно!..
Вообще-то он был ничего, этот Головастик. Здорово умел сопеть.
- Да, - сказал Малыш. - И всё свой носище толстенный прятал. Такой стеснительный
был пёсик.
Они помолчали немного, сбившись с правильной линии разговора. Потом Ломтик
придвинулся поближе, оглянулся опасливо и шёпотом спросил:
- Слушай-ка, а как твоя мама?.. Как она тебе показалась?.. Чего глаза выпучил?..
Ну, ничего ты в ней не заметил?
Малыш насупился, опасливо покосился на приятеля и нехотя буркнул:
- А ты?
- Нет, ты скажи.
- Не скажу. Ты скажи.
- Ну ладно, - сдался Ломтик. - Мне что-то кажется. Это про отца. Он какой-то
странный сделался. Раньше смеялся, даже ругал некоторых многоэтажников, а теперь
он ходит как-то... ровно. И говорит, что надо слушаться и восхищаться
Генерал-Кибернатором. Ну, я восхищаюсь. А он говорит - мало! Давай ещё. А я уж
больше не знаю как.
- Ну, тебе показалось! - испуганно проговорил Малыш. - Этого не может быть. Он
же не кот и... вообще не животный... а человек!
- А ты что, не знаешь, что каждого, кто нарушит чего-нибудь, могут очучелить? Мы
же позвоночные!.. Вот я и прислушиваюсь. И мне кажется, немножко тикает!
- Что тикает?
- У него что-то тикает. Внутри... Ох, не автоматизировали ли его, пока мы были
на курсах? Уж очень стал послушный и аккуратный... А теперь говори, как твоя
мама? Что тебе показалось?
С широко открытым ртом Малыш задумался, мучительно нахмурив лоб. Он совсем
запутался и не знал, что отвечать, что думать.
- Ну-у, что ты! - пробормотал он не очень уверенно. - Она меня обнимала и...
- Это ничего не доказывает, - задумчиво покачал головой Ломтик.
Они замолчали, сидя рядом на крылечке, и, подпершись кулаками, скучно смотрели
на асфальт двора, по которому прыгали дождевые капли. Дождь всё шумел по крышам,
и вечерняя темнота вместе с дождём совсем утопили редкие фонари на пустынной
улице.
И вдруг перед ними в призрачном свете залитых потоками воды фонарей начало
возникать смутное фантастическое видение. Они оба разом подняли головы и широко
раскрыли глаза.
- Ты что-нибудь видишь? - осторожно спросил Малыш.
- Не-ет, ничего... Что ты? - боясь сказать правду, пробормотал Ломтик. - А что
тут можно увидеть?
Они оба разом зажмурились, помотали головами и снова выпучили глаза. По
преданию, это был наилучший способ избавиться от привидений. Но странное видение
не исчезло. Наоборот, оно громко хрюкнуло и, разбрызгивая копытцами лужу,
побежало прямо к крыльцу. И, только когда оно в два прыжка, застучав копытцами
по ступенькам, взбежало на крыльцо, чтобы спрятаться от дождя под навесом,
мальчики поняли и поверили, что это поросёнок.
Он отряхнулся, бесцеремонно потёрся одним боком о Малыша, потом другим - о
Ломтика, затем протиснулся между сидящими, и они почувствовали, как круглый
шершавый пятачок дружелюбно обнюхивает им уши, щёки и шею. Они встретились
взглядами с маленькими, очень разумными глазками. И, сам не понимая, что он
делает, Малыш протянул руку и нерешительно притронулся к тугой, гладкой шейке
свинёнка. Тот одобрительно хрюкнул и уселся на ступеньку с такой безмятежной
уверенностью, что ему ничего худого не сделают, как будто они так вот каждый
вечер собирались тут на крылечке посидеть все рядышком, втроём.
С улицы послышались шаги, и во двор, шумно дыша, очень тяжело ступая как попало
по лужам, вбежал толстый человек с чемоданом в руках и остановился, оглядываясь.
Поросёнок оживлённо прихрюкнул вполголоса, подавая сигнал: "Я тут!", точно маяк
в тумане.
- Ах, вот ты куда спрятался! - с трудом переводя дух, с облегчением проговорил
толстяк. - Зачем только я тебя выпустил из футляра, несчастный! Здравствуйте,
мальчики. На вид вы не похожи на негодяев. А как оно обстоит на самом деле?
- Это ваш поросёнок? - спросил Малыш. - Почему он тут бегает?
- Мой, мой, не в этом дело. Не согласитесь ли вы мне немножко помочь, ребята...
Я тут слегка заблудился и не могу найти дорогу...
- Если вы желаете, мы с удовольствием покажем вам дорогу к Чучельномеханическому
комбинату, если вы именно туда направляетесь со своим поросёнком. - твердо
отчеканил Ломтик.
- Здорово! - сказал Коко. - Вы что, прямо с курсов? Или, может быть,
просто-напросто вы оба небольшие симпатичные автоматики?
- Мы не автоматы, но мы стараемся, - с опаской глянув на Ломтика, скромно сказал
Малыш. - Мы должны стараться приблизиться насколько возможно, если мы желаем...
чтобы наш великий Генерал-Кибернатор нами гордился.
- Нет, нет. нет, - прервал его Коко. - Я совершенно не желаю, чтоб кто-нибудь за
меня гордился. Я люблю гордиться за себя сам. Ну, так как же насчёт вас?
Надеюсь, вы не выдадите этого невинного поросёнка. Ведь вы не негодяи, я это
вижу!
Мальчики быстро переглянулись и в один голос сказали:
- Ошибаетесь! Мы как раз... негодяи! Мы...
- Нет, нет, нет, это вы глубоко ошибаетесь! - горячо воскликнул Коко. - Какие вы
негодяи! Вы славные, симпатичные, храбрые ребята.
- Нет, нам лучше знать! - кричали мальчики. - Негодяи! И, пожалуйста, нас не
уговаривайте! Мы отсюда сейчас уйдём!
- Вы уже почти мои друзья, только поскоблить вас немножко, и у вас проглянут
самые лучшие чувства. Персик, поздоровайся с друзьями!
- Не нужно! - закричали оба мальчика. - Он уже здоровался! - Они даже посмотреть
боялись на поросёнка, так он им нравился и так они боялись, что размякнет вся
твёрдость их характера.
Поросёнок сварливо забурчал, с самым принуждённым видом встал на дыбки и
небрежно протянул переднюю ножку. Мальчики опасливо, издали протягивая руки,
пожали ему ногу и попятились к двери.
- Бедный поросёнок, ты родился под несчастливой звездой! Друзья тебя бросают,
они тебя даже не узнают! - Коко растянул, как это он один умел, рот до ушей,
сморщил нос и сделал вид, что безутешно рыдает.
У него был великий талант плакать так смешно, что никто не мог удержаться от
смеха. Напрасно мальчики в отчаянии, чувствуя, что их охватывает запрещённый
смех, уткнули кулаки себе в щёки, чтоб не дать растянуться рту, напрасно
согнулись в три погибели и надули животы - ничего не помогло, они расхохотались,
беспомощно и безудержно. И тут Малыш ахнул:
- Да ведь мы вас знаем!..
- И его тоже! - воскликнул Ломтик.
- Это вас они связали и подложили бомбу! А вы всех облили водой и победили! Да?
- Да, - со скромной гордостью слегка поклонился Коко. - Не скрываю, облил!
Действительно, это мой способ разделываться с врагами. А это Персик, который
славится в лучших цирках своей виртуозной игрой на медном рожке и
музыкальностью. А теперь, после того как вы сами убедились, что вы не что иное,
как славные, храбрые и верные ребята, так здорово хлопавшие нам в цирке, скажите
скорей, как мне пройти к реке? В какой она стороне, эта река? Я совсем
запутался.
Малыш и Ломтик переглянулись.
- Давай... - начал Малыш и запнулся.
- Да, но... - возразил Ломтик и запнулся.
- Но ведь он всех облил, и этот самый поросёнок украл бомбу. И Ломтик, багровея
от стыда за свою позорную слабость, протянул руку и сказал:
- Вон там река. По той улице можно прямо дойти до набережной.
- Так я и думал. А вы не слыхали, тут поблизости есть такое противное место,
называемое Шлаковый пустырь. Там, говорят, очень, очень скверно, и я туда ни за
что не хотел бы забрести нечаянно. - И он как-то странно подмигнул Малышу.
- Это совсем рядом, - сказал Малыш. - Если вы не хотите туда попасть, то не
идите вон через тот двор, потому что тогда вы сразу выйдете в переулок, который
ведёт прямёхонько к заброшенной водокачке, а за ней и начинается Шлаковый
пустырь. Главное - держитесь подальше от водокачки, её издалека видно, а около
неё растут кустики, и в кустах начинается вход в старую канализационную трубу.
Конечно, по земле тоже можно ходить, но канализационная труба гораздо
интереснее, мы всегда лазим по ней. Там грязновато, но зато гораздо веселее, чем
ходить просто по земле.
- Конечно, в сто раз! Мне всегда так хотелось хоть немножко поползать по старой
канализационной трубе, но вечно всё было некогда, всегда что-нибудь да
отвлекало! Как жаль, что мне сейчас тоже некогда! Персик, марш в футляр! До
свиданья! Мы ещё обольём кого-нибудь, кого следует!
Коко положил поросёнка в футляр и, снова сделавшись серьёзным, быстро зашагал
прямо через двор к переулку, который вёл к заброшенной водокачке.
Ломтик мрачно посмотрел ему вслед. Потом мрачно сказал:
- Поздравляю! Вот мы с тобой хорошенькая пара преступников.
- Похоже на то, - вздохнул Малыш. - И как это вышло, я даже не понимаю. Главное,
в первый же вечер осрамились. Давай-ка побежим ложиться спать.
Дождь продолжал уныло шлёпать по крышам, мостовым и дворам спящего города.
Глава 7. ЗВЕРСТВА ПОРОСЁНКА
Вернувшись домой, Малыш быстро разделся, юркнул в постель и несколько раз сильно
дёрнул себя за волосы, так ему было стыдно за свой недостойный поступок.
Вспомнить позорно! Вместо того чтобы мужественно поднять крик, вызвать полицию,
которая схватила бы мятежного поросёнка вместе с его хозяином, что он сделал? Он
трусливо подсказал им дорогу!
Малыш чувствовал себя распиленным надвое, вроде Буратино на лекции. Одна
половинка его сгорала от стыда за свой гадкий, не достойный мужчины поступок, а
другая радовалась, представляя себе, что клоун Коко со своим Персиком
благополучно удрали. И обе половинки порядочно трусили: а вдруг кто-нибудь
узнает, что они с Ломтиком преступники? Тогда они пропали. Да и клоун пропал! Ну
куда он может убежать от автоматической полиции?
Это только в отживших сказках рассказывали, что маленький Джек победил великана,
а деревенская девчонка - Бабу-Ягу, а мыто теперь знаем, как великаны, и летающие
Бабы-Яги, и огнемётные драконы разделываются со своими врагами!
Правда, клоун с поросёнком сумели облить всех водой, потому что так дружно
стояли друг за друга, но ведь это цирк, а цирк - это вроде сказки... А сказки -
обман... Эх, хорошо, чтобы хоть Оле-Лукойе остался!..
Вскоре что-то вроде пёстрого зонтика завертелось и замелькало перед глазами
Малыша, и он заснул и не увидел во сне телефонную книгу и поэтому проснулся
утром, улыбаясь. День прошёл незаметно, и вдруг наступил опять вечер; они с
Ломтиком сидели или, вернее, лежали каждый на подоконнике своего дома и, молча
передразнивая друг друга, строили самые невероятные рожи, тренируясь в этом
полезном искусстве, при помощи которого они рассчитывали при случае завоевать
некоторую популярность в обществе соседских ребят.
Ломтик лежал животом на подоконнике четвёртого этажа, свесившись вниз, а Малыш в
своём окне второго этажа лежал на спине, закинув голову. Уже были отработаны
рожи, изображавшие ужас, зверскую злобу и бессмысленный восторг, как вдруг Малыш
увидел на лице Ломтика отлично получившееся выражение изумления и испуга в новом
варианте. Он тоже изобразил изумление, затем испуг, но Ломтик не обращал на него
внимания и точно застыл. Тогда Малыш перевернулся на живот, посмотрел вниз, во
двор, и сам замер.
По двору, заглядывая во все углы и громко сопя, суетливо каталось маленькое
подобие чудовищной смеси гусеницы, пылесоса и муравьеда.
Восемь лапок работали, то бросаясь вперёд, то тормозя и давая задний ход;
длиннейший мягкий нос, с шумом втягивая воздух, чутко поворачивался во все
стороны.
Мальчики в первый раз видели в действии этот аппарат, но на курсах им показывали
его чертежи и маленькие макеты. Это был Механос. Механический нос для
выслеживания.
Теперь, вспотев от страха, они наблюдали, как Механос обежал кругом весь двор,
вскарабкался на то самое крыльцо, где накануне вечером сидел поросёнок,
повернулся, сполз с крыльца и, не теряя следа, засуетился к воротам, где стояло
в ожидании несколько полицейских.
Механос противно пискнул, показывая, что держит след, и засеменил прямо в тот
переулок, по которому ушёл Коко.
Мальчики, не сговариваясь, сбежали вниз, подбежали к воротам и со страхом
следили глазами за тем, как последний полицейский скрылся за углом.
- Погоня! - прошептал Ломтик.
Малыш кивнул. Конечно, это была погоня. А какой же взрослый, серьёзный человек
откажется от удовольствия хотя бы издали посмотреть погоню? И оба взрослых
человека помчались во весь дух по переулку и поспели как раз вовремя, чтобы
увидеть, как полицейские следом за ведущим Механосом скрылись в старой
канализационной трубе.
Пока погоня пробиралась, скользя и толкаясь, в темноте трубы, мальчики помчались
напрямик через Шлаковый пустырь, обежали знакомое лягушачье болотце и вползли в
лопуховые заросли. Отсюда был виден выход из трубы и невдалеке домик Капитана -
места, давно изученные до последней кочки.
Минуту полежали молча, точно в зелёных сумерках тропического леса: широкие
листья закрывали их сверху.
Малыш прислушался к знакомому кваканью лягушек и сказал:
- Опять лягвы концерты устраивают! Ломтик презрительно хмыкнул:
- Глупости! Просто земноводные издают свои характерные звуки.
Малыш, который ещё не научился так правильно выражаться, завистливо покосился на
друга и поспешил согласиться.
В кустарнике, закрывавшем яму, где кончалась труба, послышалась какая-то возня.
Вынырнул Механос, завертелся на месте и вдруг с мерзким писком уверенно кинулся
прямо к калитке дома Капитана Крокуса.
Он ткнулся своим мягким, подвижным носом в калитку, поднялся на дыбы и медленно
полез вверх, чмокая присосками. Но тут полицейский Инспектор поймал его руками и
выключил. Все четыре полицейских выстроились в ряд, неслышно подкрались к забору
и замерли в ожидании команды. Стало очень тихо, даже слышно было, как вода в
реке плещется о сваи заброшенных причалов. И в этой тишине очень ясно
послышалось жизнерадостное похрюкиванье. Мальчики сразу же узнали голос
поросёнка Персика и обмерли.
Один из полицейских вскарабкался на голову другому, заглянул за забор и,
вернувшись к Инспектору, пропищал донесение. Инспектор кивнул и сделал знак.
Двое автоматов легли, как ступеньки, а третий и четвёртый прошли по ним и
перелезли через забор. Минуту всё было тихо. Тогда Инспектор обдёрнул на себе
мундир, выпятил грудь и, поднявшись по тем же ступенькам, тоже перемахнул через
забор.
- Ну что нам глядеть! - безнадёжно прошептал дрожащим голосом Малыш. - Давай
убежим.
- Ага. - сказал Ломтик, - чтоб они и нас пронюхали и поймали? Нет уж, надо
лежать, пока они их не поймают и не увезут.
- Не хочу я на это смотреть, - сказал Малыш. - Ну их всех!
- Да. - уныло добавил Ломтик. - Тут его волшебная спринцовка не поможет.
Полиция-то настоящая... Вот началось!..
Раздался заливистый поросячий испуганный визг. Слышно было, как поросёнок
промчался вдоль забора, отчаянно визжа, точно призывая на помощь. Потом
послышался жалобный сдавленный взвизг: поросёнка схватили и стиснули. Голос
Инспектора рявкнул за забором:
- Ах, ты кусаться!.. Лови его! Хватай!..
И все звуки потонули, пропали в страшном гулком, скрежещущем рёве, бухнул глухой
удар и с тонким металлическим звоном в воздухе что-то пронеслось над верхушкой
забора и брякнулось на землю около лежащих полицейских-ступенек. Это первый
полицейский вернулся обратно таким необычным способом. Описав дугу, он воткнулся
головой в землю и деловито продолжал бежать, равномерно болтая в воздухе ногами.
Его железная башка не сумела сообразить, что с ним произошло.
За забором ещё раз что-то тяжко бухнуло, и второй полицейский в изящной позе
парящей ласточки перелетел через забор, упал и вскочил. Очевидно, от какого-то
страшного удара его железная башка сильно свернулась на сторону, контакты
управляющего механизма несколько спутались, потому что он набросился на
остальных автополицейских с криком: "Разойдись!" - и стал их дубасить своей
дубинкой. В одну минуту он их разогнал и, поднимая пыль и размахивая резиновой
дубинкой, умчался по направлению к городу.
Из-за забора нёсся страшный рёв и скрежет. Победоносно и воинственно верещал
поросёнок, а дородный Инспектор, стараясь перелезть обратно, покачиваясь в
неустойчивом равновесии, лежал животом на зубчиках забора, чертыхаясь и
выкрикивая команды. Двое исправных полицейских схватили его за протянутые руки и
потянули к себе, но в тот момент, когда Инспектору уже совсем удалось
перевалиться на их сторону, что-то рвануло его обратно и он с воплем отчаяния
почти исчез за забором. Раздался страшный треск рвущейся материи, и Инспектор
рухнул в железные объятия своих полицейских.
Тотчас они одним рывком, как громадную редьку, выдернули своего бегущего вверх
ногами товарища из земли, и все трое выстроились перед своим начальником.
Инспектор молча тщательно ощупал то место, где на нём ещё пять минут назад были
синие форменные брюки и где теперь висели живописные лохмотья, делавшие его
похожим на папуасского колдуна в юбочке из перьев.
В этот момент из ямки, прокопанной под калиткой, высунулся кончик поросячьего
носа и раздалось свирепое хрюканье.
Инспектор вздрогнул, поспешно построил своих полицейских так, чтоб один
прикрывал его тыл, а двое - фланги, и, опасливо оглядываясь, скомандовал
поспешное отступление.
Глава 8. НЕЖНЫЕ ВОСПОМИНАНИЯ ЮНОСТИ ГОСПОДИНА ПОЧЁТНОГО РОСТОВЩИКА
В кабинете Главного Шефа полиции на почётном месте сидел, потирая руки, господин
Почётный Ростовщик и, наклонив голову набок, смотрел скромно, но язвительно
улыбаясь на Шефа.
Шеф что-то буркнул, отложил радиотрубку и пожал плечами.
- Бегает? - сочувственно, но ехидно спросил Ростовщик.
- Ничего, поймаем! - хмуро буркнул Шеф.
- Ну конечно, поймаете! - мягко, но ядовито согласился Ростовщик. - А сейчас-то
всё бегает?
- Разогнал покупателей с трёх этажей универмага, рассеял врачей, столпившихся у
постели больного в клинике, сейчас разгоняет скопление публики в кинотеатре...
Ничего, поймаем! Желаете прочитать рапорт Инспектора о вчерашнем происшествии?
- С большим удовольствием! - ласково, с лёгкой издёвкой кивнул Ростовщик,
принимая лист бумаги из рук Шефа полиции. Там было написано:
                        РАПОРТ
                        Инспектора автополиции И-33.

     Сего числа я, Инспектор И-33. во главе моего
 нюхательного отделения отправился для проведения
 операции "Поросёнок" особого назначения".
     Разыскиваемый преступный поросёнок и его сообщник,
 так называемый клоун Коко, были пронюханы вверенным
 мне Механосом на Шлаковом пустыре в одноэтажной жилой
 точке, принадлежащей некоему этажнику Крокусу.
     Поросёнок был нами обнаружен во дворе указанного
 дома, однако при попытке его захватить оказал самое
 ожесточённое противозаконное и возмутительное
 сопротивление. А именно: визжал, выражая тем самым
 преступное недовольство Новым Порядком. Носился как
 угорелый по всему двору, не даваясь в руки, тем самым
 ещё более усугубляя свою вину. Укусил меня как
 представителя власти за палец, когда я его схватил.
 Затем каким-то невыясненным образом поросёнку удалось
 произвести неправдоподобный, оглушающий и неприличный
 такому небольшому животному рёв, рычание и скрежет,
 тотчас после чего вся оперативная группа полицейских,
 брошенная мною на захват поросёнка, была переброшена
 обратно через забор, в результате чего один из моих
 автополицейских пришёл в негодность и отправлен на
 завод для расплющивания и переплавки, а другой, до
 сего часа не поддаваясь поимке, носится по всему
 городу, подавая команду "расходись" и разгоняя граждан
 вследствие повреждения в головной части, где контакт
 замкнулся у него на секторе "разгон демонстраций".
     Лично мне зверский, свирепый и злонамеренный
 поросёнок истерзал когтями заднюю нижнюю часть
 форменных брюк, проявив неуважение к мундиру полиции.

                    Примечание.
     Принимая во внимание изложенное, прошу временно
 освободить меня от всех видов заседаний ввиду полной
 невозможности для меня находиться в сидячем положении
 не только на стульях, но даже в мягких креслах, перинах
 и пуховиках.
                           Инспектор автополиции И-33.
- Хорошо написано! - с издевательским восхищением воскликнул господин Ростовщик.
- Прямо художественно. Отлично передано это ощущение страха и растерянности
Инспектора... Ну, что там новенького?
Шеф выслушал новое сообщение радиотелефона и слегка посветлел.
- Теперь попался. Наткнулся на бронзовую скульптурную группу у фонтана на
городской площади, решил, что это скопление демонстрантов, и сейчас лупит своей
дубинкой, разгоняет столпившиеся там статуи Нептунов, Аполлонов и прочих древних
богов. Не отстанет, пока не измочалит об них дубинку. Тут его и накроют сеткой с
вертолёта... Ага, уже накрыли!..
Шеф отложил трубку и закурил сигару.
- Всё. Ремонтный техник уже добрался до предохранителя и выключил его.
Ростовщик поднялся, слегка поклонился почтительно, но нахально и, выйдя на
балкон, шагнул в кабину своего потрёпанного вертолёта.
Пролетая над крышами домов, он небрежным сигналом отвечал на почтительные
приветствия встречных, сверкающих серебром и золотом летательных городских
аппаратов. Он пользовался величайшим уважением в высших кругах общества.
Пролетев над городом, потрёпанный вертолётик сел в парке на зелёную лужайку, где
стояла в ожидании открытая коляска (точно копия колясок прошлого века),
запряжённая парой настоящих лошадей. Один лакей с поклоном распахнул дверцу
вертолёта, другой - дверцу коляски, третий и четвёртый подсадили Ростовщика в
коляску, а пятый тотчас закутал ему клетчатым пледом ноги. Кучер взмахнул
длинным кнутом, и парадный выезд, проехав сто шагов по аллее, остановился перед
ступеньками мраморного крыльца.
Господина Ростовщика вынули из коляски, и он, потирая руки и шмыгая глазами во
все стороны, прошествовал пешком по ступенькам лестницы, уставленной вперемежку
парадными лакеями и древними статуями.
В кабинете на письменном столе его уже ждало сообщение от Шефа. Так как
Инспектор И-33 не мог определить характер напугавшего его звука,
специалисты-эксперты подвергли анализу записанную плёнку, извлечённую из
отвинченной башки взбесившегося полицейского.
Результат получился несуразный. Анализатор трижды проверил и подтвердил вывод:
"Визг поросёнка, переходящий в рычание льва и обратно несколько раз подряд". При
этом Шеф сообщал, что точно установлено: на тысячу километров вокруг города нет
ни одного льва уже в течение нескольких лет. Расследование зашло в тупик.
Господин Почётный Ростовщик прикрыл глаза, чтоб они не мешали ему своей
беготнёй, и глубоко задумался. В мозгу его вертелись, вспыхивали и потухали
обрывки слов, воспоминаний... Крокус... Что-то напоминало ему это имя... И тут
же лев, львы... Какие львы?..
И вдруг он начал смутно улыбаться - на него нахлынули нежные воспоминания
молодости, которые так дороги каждому человеку... Он вспомнил свои первые, такие
невинные забавы, когда был ещё совсем дитя... И он, растроганно улыбаясь и
покуривая сигару, откинулся на спинку старинного кресла, одним глазом задумчиво
следя за струйкой дыма, выползавшей из кончика сигары, а другим (по привычке всё
проверять) приглядывая за её другим концом, медленно уползавшим в вентилятор...
В каком-то розовом тумане он увидел себя ещё совсем крошкой. Вот он, ковыляя на
кривых ножках, ещё не научившись хорошенько застёгивать штанишки, совершает свою
первую удачную сделку: выменивает дохлого мышонка за пакетик жевательной
резинки. Потом он, упаковав мышонка в целлофановый мешочек, перепродаёт его за
три пакетика резинки глупой ревущей девчонке, решившей попробовать вылечить
бедного мышонка...
А вот он уже владелец небольшой лавочки на Тараканьем рынке, где торгует всяким
старьём и принимает в заклад вещи, и никто не догадывается, что у него в кармане
уже все лавки старого платья, лома и битой посуды на Тараканьем рынке. Он упорно
потихоньку покупает себе по одному этажу во всех самых высоких домах города. Он
скупает их часто втридорога, и никто на это не обращает внимания.
Он двадцать лет ждал своего часа и в один прекрасный день дождался. Те, кто
смеялся над его нелепыми покупками отдельных этажей в громадных домах, вдруг
перестали смеяться, когда он объявил, что решил все свои этажи разломать и из
обломков построить себе маленький домик и там скромно доживать свою жизнь!
Напрасно ему предлагали откупить обратно за тройную, десятерную цену его этажи!
Напрасно ему готовы были построить десять, сто, двести маленьких домиков, чтоб
он там доживал хоть двести жизней!
Нет! Он скромно, но неотступно твердил, что обязательно разломает свои этажи и
увезёт материал для своей избушки. А то, что весь стоэтажный дом рухнет, когда
он разломает свой второй или пятый этаж, - это его не касается: со своей
собственностью он может делать что хочет!
Тут всем стало ясно, что такого ростовщика ещё не видывали даже у них в городе.
Он стал владельцем половины всех больших домов, ему было присвоено звание
Почётного Ростовщика Республики... А при Новом Порядке, когда началась повальная
автоматизация и чучелизация, конечно, не кто, как он, первым сообразил, куда
клонит великий Генерал-Кибернатор, выхватил грандиозный подряд и с невероятной
быстротой организовал свой Чучельномеханический комбинат, работавший по
государственному заказу...
Тихонько, мечтательно хихикая, он снова и снова припоминал свою полную удач,
такую выдающуюся жизнь. Но он не был обыкновенным жадюгой. Он был как бы
художником своей профессии. И маленькая сделка с мышонком его сердцу была
одинаково дорога, как и тысячеэтажная операция, так же как какой-нибудь эпизодик
с клетками... С клетками!.. И тут он разом припомнил всё: Капитан Крокус...
Львы!.. Клетки!!
Нет, он никогда не забывал ни одного дельца, заработал он на нём сто домов или
одну маленькую задвижечку для форточки одного окна одного дома. Он всё вспомнил,
всё стало ясно! Теперь он знал, что ему делать!
Глава 9. ИСТОРИЯ ВОЗВРАЩАЕТСЯ ДАЛЕКО НАЗАД
История с клетками, которую припомнил господин Почётный Ростовщик Республики,
была довольно старая история. Начиналась она давным-давно, когда ещё и в голову
никому не приходило взяться за автоматизацию цирка и Зоопарка.
В те годы гремел и славился в цирке знаменитый укротитель львов, тигров и
крокодилов - неустрашимый Капитан Крокус.
В минуты смертельной опасности ни один мускул ни разу не дрогнул на его лице. Он
действительно был смелый человек, и всё же каждый вечер перед представлением,
когда он начинал натягивать свои узкие штаны клюквенного цвета с золотыми
кантами, в животе у него начинало что-то бурчать.
Он был бесстрашный человек и каждый вечер был на волоске от гибели. Но с этим
проклятым бурчанием он ничего не мог поделать.
В своей тесной уборной, украшенной большими портретами разъярённых львов,
оскаленных крокодилов и окрысившихся тигров, он, сидя перед зеркалом, проверял
свой холодный, бестрепетный взгляд укротителя и натирал специальной помадой свои
усы до тех пор, пока они не становились похожи на два торчащих наконечника
копья, показывающих, точно чёрные стрелки часов, на красном циферблате его лица
без десяти два!..
Засунув за пояс большой пистолет, он туго сгибал, зажав в одной руке, гибкий бич
и, выпятив грудь в гусарском мундире, пинком ноги открывал дверь.
Топая сверкающими ботфортами, он шёл по проходу мимо притихших маленьких пони с
подстриженными чёлками, мимо ушастых осликов и розовых дрессированных поросят,
боязливо выглядывавших сквозь щёлки своих загородок.
Музыкальные эксцентрики, игравшие вальсы на кастрюлях, половых щётках и
малюсеньких скрипочках; силач, который поднимал на одной руке всю свою семью из
восьми человек; танцовщицы на проволоке и гимнасты - все почтительно
расступались, давая дорогу Капитану. И ни один человек не догадывался о том, как
горячо завидует в эту минуту Капитан своему приятелю, толстому клоуну Коко, всю
жизнь дрессировавшему не каких-нибудь коварных хищников, а легкомысленных, но
добродушных поросят.
Капитан Крокус входил за решётку, опоясывавшую цирковую арену, и, сняв
широкополую шляпу, кланялся публике, хмуро улыбаясь.
Он оглушительно хлопал бичом, делая знак, чтоб выпускали львов, и в последний
раз слышал лёгкое, замирающее бурчание у себя в животе...
Двадцать львов, толкаясь, выбегали на арену. Музыка играла бодрый галоп. Львы
рычали, замахивались лапами на укротителя и прыгали сквозь обручи. Капитан
Крокус щёлкал бичом, опасливо наступал и вдруг нервно отскакивал, угрожающе
вскрикивал, вонзая свой повелительный взгляд в глаза львов, шевеля усами и
судорожно хватался за кобуру, готовясь дорого продать свою жизнь. Словом,
непрерывно был на волосок от гибели!
В публике ребятишки обмирали от страха, женщины вскрикивали, а мужчины, глядя на
них, бесстрашно улыбались свысока и только слегка зеленели, если решётка
начинала немного шататься.
Под конец львы влезали на тумбы и усаживались все в один ряд, точно готовясь
сняться на семейной фотографии.
Самый старый и терпеливый лев широко разевал пасть. Музыка обрывалась, будто
весь оркестр повалился в обморок от ужаса, разроняв инструменты.
Капитан вкладывал свою напомаженную голову в пасть. Лев старался не дышать
носом, чтоб не чувствовать помады, борясь с желанием выплюнуть голову укротителя
изо рта...
Потом публика хлопала в восторге от того, что укротитель на этот раз спасся от
гибели. Ожившая музыка вприпрыжку мчалась в весёлом галопе, Капитан, сияя,
раскланивался на все четыре стороны и до самого следующего вечера не мог без
снисходительной жалости вспомнить о бедняге клоуне Коко и его поросятах...
Так, каждый день на волосок от гибели, Капитан Крокус прожил долгие годы.
Многие его львы за это время состарились и умерли на руках у Капитана, и он
терпеливо ухаживал за каждым до последней минуты. Уложив тяжёлую лохматую голову
себе на колени, он поил их тёплым молоком, гладил и ласково приговаривал, как
старая бабушка, и львам приятно было слышать его знакомый голос.
Они отлично понимали, что только он один их оберегает, не позволяя окружающим
громадным стадам людей прорваться сквозь прутья клетки к нескольким беззащитным
львам...
Львов в труппе делалось всё меньше, но жизнь шла по-старому:
Капитан Крокус тщательно натирал седые усы чёрной помадой, пока они не начинали
торчать, как острия пик на чугунной решётке, натягивал клюквенные штаны и
неустрашимо выходил к своим львам.
Длинный бич оглушительно хлопал, Крокус злодейски шевелил усами и таращил глаза,
отскакивал и наскакивал, повелительно выкрикивая слова команды, а львы рассеянно
порыкивали и, сдерживая зевоту, лазали по тумбам, а когда веки у них начинали
совсем слипаться от скуки, Крокус палил в воздух из большого пистолета, и они,
встряхнувшись, начинали виновато махать лапами и старательно рычать...
И вот однажды вечером, когда все яркие лампы в цирке были погашены, а блестящие
костюмы убраны в сундуки, публика давно разошлась по домам и уже успела позабыть
про цирк и только дети смеялись во сне, вспоминая укротителя поросят и клоуна,
которого все хотели обмануть, а он под конец всех облил водой; поздним вечером,
когда обмякший силач, наевшись сосисок, мирно сопел с ночным колпаком на голове,
а воздушные танцовщицы, зевая, стирали в мыльной пене свои коротенькие воздушные
юбочки, а факир - угадыватель мыслей проигрывал шестую партию в шашки дурачку
лилипуту; поздним-поздним вечером в тишине пустого цирка, где уже заснули пони,
дрессированные поросята, лев и райские птицы, Капитан Крокус сидел в своей
уборной и кривой саблей факира нарезал кружочками колбасу.
Толстый Коко, укротитель поросят, аккуратно застелив старой афишей большой
турецкий барабан, раскладывал тарелки, горчицу и хлеб.
На стенах вокруг них висели портреты львов в траурных рамках.
У Капитана был грустный и подавленный вид, и стрелки усов на пожелтевшем
циферблате его лица уныло свисали вниз, показывая без двадцати четыре.
Коко вздохнул и откупорил бутылочку зелёной жидкости, хлебнув которой умные люди
слегка глупеют, а глупые делаются круглыми дураками.
Они выпили зелёной настойки, немножко поглупели, и Капитан сказал:
- Как будто вчера это было! Вот такими буквищами на моих афишах писали:
"Двадцать львов - Крокус - Двадцать!"
- Я это помню, - сказал Коко.
- Потом стало "Семь львов - Семь"!.. А вчера скончался мой бедный Пират, и
теперь со мной остался один-единственный лев - Нерон. Бедный добряк Пират! Он и
мухи никогда не обидел!
- О-о! - торжественно сказал Коко. - Если ты муха и за всю свою жизнь не обидела
другой мухи, ты славное насекомое, и я всегда готов пожать твою лапу. Но если ты
лев и никогда не обидел зря ни одной мухи, я готов обнять тебя и прижать к своей
груди!
Они выпили, сейчас же ещё немножко поглупели, и Капитан горестно сказал:
- Подумать только! Было у меня их двадцать человек львов! Лохматых славных
зверушек! И вот остались мы вдвоём с Нероном. Кому мы нужны, два старика! Это
так тяжело - лишиться всех своих близких на старости лет.
- И мне нелегко! - смешным пискливым голосом сказал Коко. Он не умел говорить
несмешным голосом, а когда плакал, все кругом помирали от хохота, так смешно это
у него получалось. - Всю жизнь растить, учить и воспитывать поросят и потом
видеть, как они на моих глазах превращаются в свиней! - И он захныкал так
жалобно, что даже Капитан Крокус поднял голову и грустно улыбнулся...
Глава 10. ПРОДОЛЖЕНИЕ СТАРОЙ ИСТОРИИ КАПИТАНА КРОКУСА
На громадном щите у подъезда цирка была наклеена новая афиша. На фоне жёлтой
пустыни Сахары у подножия пирамиды был изображён свирепый, растрёпанный лев,
готовящийся броситься на Капитана как раз в тот момент, когда Капитан собирался
кинуться на льва. Через всю пустыню тянулась надпись: "В первый раз! Один на
один со львом!"
И это было, к сожалению, истинной правдой - из всей труппы Крокуса остался
один-единственный пожилой лев Нерон...
На вечернем представлении Нерон старался изо всех сил. Рычал за семерых, махал
лапами с проворством котёнка, гоняющегося за клубком, и суетился, перескакивая с
тумбы на тумбу. Он понимал, что должен теперь поспевать за всех. Вообще львы
гораздо умнее, чем это кажется большинству людей. Правда, и люди умнее, чем это
кажется большинству львов...
В нужный момент, как было положено, лев кровожадно зарычал и сделал вид, что
после многолетних колебаний решился наконец именно сегодня растерзать своего
укротителя на глазах у публики. Капитан Крокус, как всегда, отпрянул назад и
схватился за пистолет, но оттого ли, что ноги стали слушаться его хуже, чем
двадцать лет назад, или просто от грусти, не оставлявшей его все последние дни,
одна нога у него зацепилась за другую, и он с размаху шлёпнулся на спину.
Публика со стоном вздохнула в один голос от ужаса и замерла.
Пожарный, двадцать лет бессменно дежуривший у клетки наготове со шлангом в
руках, прямо как статуя рухнул в обморок, загремев каской и не выпуская из рук
бесполезного шланга, который перестали подключать к водопроводу восемнадцать лет
назад.
И тут произошло непоправимое.
Лев одним прыжком подскочил к распростёртому на песке укротителю, который
растерянно моргал, ещё не придя в себя. Лапа Нерона опустилась на плечо
Капитана, слегка потормошила его. Потом лев с шумом обнюхал лицо Капитана и,
далеко высунув толстый, шершавый язык, озабоченно начал облизывать ему левую
щёку.
Капитан заморгал сильнее и, цепляясь за гриву льва, приподнялся и сел, потирая
затылок. Один ус у него заносчиво продолжал торчать, а другой, облизанный львом,
повис так, что вместе они показывали половину десятого.
Увидев, что Крокус пришёл в себя, лев обрадованно завилял хвостом, мурлыкнул и
вприпрыжку кинулся в другой конец клетки. Подобрав там деревянный обруч, он
притащил его и подал Капитану, напоминая, что теперь пора начинать прыгать...
Публика обрадовалась, захлопала и... захохотала. Это было непоправимо. С этой
минуты Капитан Крокус перестал быть на волосок от гибели в глазах публики.
Публика, которая каждый вечер ожидала, что львы вот-вот растерзают Капитана
Крокуса, и за это согласна была платить деньги, теперь смеялась. Знаменитый
номер перестал существовать.


Ранним утром, когда весь город спал, пришёл расклейщик афиш, зевая, обмакнул в
ведро швабру и шлёпнул ею прямо посередине Сахары, задев и край пирамиды.
Когда бумага намокла, он полосами сорвал всю афишу так, что камни пирамиды,
куски львиной шкуры и усы Капитана Крокуса безнадёжно перемешались в кучу с
жёлтыми обрывками песчаной пустыни и синими лоскутами неба.
Затем на освободившееся место он наклеил новую разноцветную афишу, и последний
след существования циркового аттракциона Капитана Крокуса исчез. В тот же день
сам Капитан остановился перед витриной старьёвщика в переулке у Тараканьего
рынка, задумчиво разглядывая сквозь пыльное стекло нечто очень похожее на
небрежно набитое чучело самого Капитана.
Там красовался расправленный на деревянных плечиках расшитый
капитанско-гусарский мундир. Из-под мундира высовывались клюквенного цвета штаны
с золотым позументом, вливавшиеся мягкими складками в сверкающие голенища
капитанских ботфорт.
Вся внешняя оболочка Капитана висела, уныло морщась за стеклом. А с улицы на неё
смотрело желтоватое, сморщенное лицо Крокуса с усами, которые уже не показывали
ничего, потому что перестали быть похожими на стрелки.
Дверной колокольчик взволнованно брякнул, будто хотел что-то сболтнуть, да
прикусил язык. Из двери высунулась голова хозяина лавки.
Одним глазом он начал оглядывать весь переулок справа от двери, а другим - всё,
что было слева.
- Да, да, да, Капитан! Я просил вас заглянуть сюда на минутку. Мне кажется, что
вы позабыли, совсем позабыли, что вы мне продали все ваши клетки. Оптом!.. Все,
все! Э? - И обладатель двух бегающих глаз горестно вздохнул и стал так усиленно
потирать руки, точно они все были измазаны липким тестом, от которого он силился
избавиться.
Вид у него при этом был самый грустный, удручённый и жалобный. Уж такая у него
была манера вести себя, когда он собирался кого-нибудь особенно подло обжулить.
"Удивительные глаза, - подумал Капитан. - Мало того, что они разного цвета, но
они и действуют каждый на свой страх и риск. Точно два компаньона, которые
разбегаются в разные стороны обделывать общие делишки".
- Однако, - с грустью продолжал хозяин, - говорят, одна из клеток у вас всё ещё
занята! А я завтра пришлю рабочих грузить клетки. Я их уже продал.
Капитан Крокус очень удивился:
- Послушайте, хозяин, этой клетки я вам не продавал. Это же ясно. В ней живёт
мой последний лев, старина Нерон!
- Все. Все. В расписке так и написано: все! - сказал хозяин. - Я пришлю рабочих!
Освободите, да, освободите клетку из-под льва! - и захныкал на всякий случай.
Это было явное мошенничество. Неужели он написал такую глупую расписку? Капитан
Крокус сурово нахмурил брови и, скрестив руки на груди, строго, осуждающе
посмотрел в глаза хозяина. Но глаз не увидел. Один из них суетливо шарил по
земле, будто иголку там потерял, а другой осматривал печную трубу на крыше
высокого дома.
Чтоб заглянуть хоть в один глаз хозяина, нужно было либо лечь на землю, либо
залезть на крышу.
- Вы получите все свои клетки, но Нерона я не позволю выбрасывать на улицу. Его
клетку я не отдам, - твердо сказал Крокус и & то же мгновение с изумлением
увидел, как оба компаньона - с крыши и с мостовой - оказались на своих местах и
вдвоём уставились прямо в лицо Капитана, точно два самых обыкновенных хитрых
глаза.
- Ох, тогда ведь я обращусь прямо в полицию, - простонал хозяин и, едва подавляя
рыдание, добавил: - В суд!.. Да, да!.. За убытки! Расписка! Обязаны освободить!
- Будьте вы человеком, - укоризненно сказал Капитан. - Вы же знаете, что я не
продавал вам этой клетки. И чего вы добиваетесь? Если я освобожу клетку от льва,
то тем самым освобожу льва из клетки. Вы это соображаете? Что же будет дальше?
- Я купил у вас только тару. Упаковку! - плаксиво объяснил хозяин. - И вы
обязаны мне её сдать пустой. А всё, что в ней было, вы обязаны убрать,
вытряхнуть, высыпать, выгнать, выпустить - меня это не касается! Нет! Нет!.. - И
он нырнул обратно в лавку.
Капитан в бешенстве схватился за ручку двери. Привычно шевельнул усами и выпятил
грудь. В последнее мгновение, когда он собирался открыть рывком дверь, войти и
накричать и затопать ногами на хозяина, он увидел своё отражение в стекле.
Взгляд у него, пожалуй, был довольно повелительный и грозный.
Холодно-бестрепетный взгляд, от которого пятились львы, виновато начинали
моргать крокодилы, конфузливо вилять хвостами леопарды, зайцы и морские свинки
становились на задние лапки и замирали "смирно", а люди сторонились, снимали
шапку и, улыбаясь, шаркали ножкой.
Взгляд был тот же. Но мундир укротителя висел рядом на вешалке. А без мундира
взгляд почему-то получался скорее обиженным, чем угрожающим.
Капитан это увидел с такой ясностью, что отпустил ручку и, не оглянувшись, ушёл.
Глава 11. ГДЕ СТАРАЯ ИСТОРИЯ КАПИТАНА КРОКУСА КОНЧАЕТСЯ
Поздней ночью в безлюдном цирке Капитан Крокус перед зеркалом в своей пропахшей
конюшней уборной в последний раз надел шляпу, поднял с пола маленький чемоданчик
и в последний раз потушил свет.
Рядом, в конюшне, жевали овёс цирковые ослики и пони. Поросята похрюкивали во
сне, и лев дремал в своей клетке, одним глазом приглядывая за мышатами,
подбиравшими у него в клетке крошки.
Крокус поставил чемодан у клетки, распахнул дверцу и сказал:
- Пойдём отсюда, Нероша. Надо уходить! Пошли! Лев потянулся, подошёл и ткнулся
мордой в карман пальто Капитана, откуда вкусно пахло.
- Выходи, - сказал Капитан, отступая на шаг, и вытащил из кармана несколько
отбивных котлет с косточками.
Лев высунулся из клетки и опасливо попятился. В клетке он себя чувствовал в
безопасности, и ему вовсе не хотелось выходить.
Напрасно Капитан выманивал его отбивными, гладил, уговаривал, приказывал,
льстил, угрожал и лебезил. Нерон только упирался и хмурился.
Вдобавок от шума проснулся избалованный дрессированный поросёнок клоуна Коко -
Персик, протиснулся сквозь щель своей загородки и вбежал через открытую дверцу в
клетку к Нерону. Капитан не успел его поймать сразу, а потом тот спрятался за
льва так, что его невозможно было оттуда выудить. Льву это, понятное дело, было
приятно. С поросёнком они давно были приятели. С ним льву было не так одиноко, и
они вдвоём прижались к задней стенке и, подбадривая друг друга, видимо,
окончательно решили не выходить.
Наконец Капитан сдался. Он понял всё безумие своего плана. Он измучился, устал и
вспотел. Он захлопнул дверцу и пожал плечами.
- Дураки вы, дураки! - печально сказал Крокус. - Дуралеи несчастные! - и махнул
рукой.
Он вернулся в свою уборную, которую обязан был также освободить от себя к утру,
как клетку от льва, и, сжав руками голову, долго сидел, повторяя: освободить,
вытряхнуть, выкинуть, высыпать...
Потом Капитан встал и зарядил свой громадный пистолет ужасной толстой пулей,
которая могла пробить насквозь три несгораемых шкафа, два фанерных щита и после
этого ещё набить шишку кому-нибудь на лбу.
В тишине тёмного, спящего цирка сухо щёлкнул рубильник, большие висячие лампы
вспыхнули и залили праздничным светом круглую, опоясанную бархатным барьером
арену.
Капитан с пистолетом в руке вышел на середину и взмахнул шляпой, кланяясь, как
всегда, на все четыре стороны.
В тишине слышно было, как шипели лампы, заливая светом полукруглые ряды
пустынных кресел.
- Многоуважаемая публика!.. - торжественно выкрикнул Капитан, и голос его
дрогнул. - Дамы и господа! Сейчас вы увидите заключительное выступление!.. Вот
что вы увидите, господа!
Капитан отшвырнул шляпу, приставил громадное дуло пистолета к виску, но
почувствовал, что кто-то настойчиво его толкает. Нерон стоял со шляпой в зубах и
подталкивал Капитана, чтобы обратить на себя внимание. У него был виноватый и
встревоженный вид.
Капитан опустил пистолет, сел с размаху на песок и, обняв лохматую шею рукой,
горько заплакал.
Немного погодя он услышал рядом пыхтение, поднял голову и увидел, что Персик,
сопя и тужась, марширует перед ними взад и вперёд на задних ножках, исполняя
свой коронный номер: "Поросёнок-Музыкант".
Персик был ленивый, но добродушный поросёнок: теперь он явно старался
подлизаться к Капитану после глупой беготни и прятанья в клетке.
Капитан медленно поднялся, отряхивая опилки, обвёл взглядом пустые ряды кресел и
горько усмехнулся.
- Немногоуважаемая публика! - громко воскликнул он и поклонился, торжественно
взмахнув рукой. - Вы были в таком восторге от Капитана Крокуса до тех пор, пока
не потеряли надежды, что в один прекрасный вечер его растерзают львы или
крокодилы! Вы были в восторге, думая, что мы ненавидим и боимся друг друга, а
когда увидели, что мы с Нероном лучшие друзья, вы стали хохотать!.. Ну и чёрт с
вами! Итак! Многонеуважаемая публика! Господа и дамы!.. Ничего вы тут больше не
увидите!
Он пошарил в кармане, вытащил верёвочку и, обвязав её вокруг шеи Нерона, сказал:
- Пошли!..
Наутро служители цирка долго разглядывали на песке арены странные следы
человека, льва и поросёнка. Их можно было проследить до наружной двери заднего
хода цирка, где они пропадали навсегда. Только поросячьи следы снова пересекали
арену, возвращаясь обратно.


Избегая освещённых улиц, Капитан Крокус, крадучись, пробирался тихими
переулками. Одной рукой он придерживал за верёвочку льва, другой - крепко сжимал
в кармане громадный пистолет, готовясь, в случае чего, дорого продать свою
жизнь.
Нерон сначала нервничал и опасливо жался поближе к Капитану, но скоро ободрился
и даже пришёл в отличное настроение.
Внезапно заинтересовавшись ярким светом, лившимся на тротуар, он. с любопытством
подбежал и остановился перед витриной Бюро путешествий. Поднялся на задние лапы
и, опершись на перила, восхищённо уставился на витрину, где стояли две почти
настоящие пальмы. Между их стволами, точно бельевая верёвка, была протянута
лиана, и на ней кувыркалась и вертелась штопором на хвосте заводная мартышка.
- Пойдём, пойдём. Нерошка! - строго говорил Капитан, дёргая льва за верёвочку и
за ухо. - Ну что уставился как дурак! Нечего сказать, нашёл время.
Но лев совсем зазевался и забылся до того, что даже высунул кончик языка.
Совсем близко Капитан услышал шаги.
Он едва успел распахнуть пальто и кое-как одной полой прикрыть льва, как увидел
в нескольких шагах плотного полицейского с лицом, похожим на туго надутый
красный шар. Он тащил под руку бездомного бродяжку, который тоже был похож на
воздушный шар, только сморщенный, приунывший, готовый совсем скиснуть от
огорчения.
Они подошли вплотную, когда лев опомнился и насторожился. Громадная лохматая
голова его разом вынырнула из-под полы пальто, прямо перед носом полицейского.
Полицейский громко икнул, перестал моргать и дышать и уронил руки по швам.
Льву это не понравилось, он угрюмо сощурился, сморщил нос, медленно набрал
воздуха и рявкнул.
Во всём квартале кошки попадали с печных труб и карнизов, где они, по
обыкновению, упражнялись в технике альпинизма.
Когда затих шум кошек, опадающих на крыши, точно осенние листья, снова стали
слышны шаги полицейского и расшлёпанное шарканье бродяжки.
Круто повернувшись кругом, они уходили, боясь даже обернуться.
Только с перепугу в голове у них всё так перепуталось, что теперь бродяжка тащил
под руку полицейского. А тот покорно позволял себя вести, по-видимому, совсем
позабыв, кто из них полицейский, кто бродяжка.
Капитан Крокус потащил Нерона дальше.
Посреди тёмной большой городской площади журчала вода. Лев сразу учуял приятный
запах и подскочил к фонтану, плескавшемуся посреди маленького бассейна.
На краю бассейна сидело двое безгранично усталых после многочасового ужина
людей.
Хотя фонтану было больше трёхсот лет, вода в нём была совершенно ещё свежая.
Львам, как и мальчишкам, на улице всё кажется вкуснее, и Нерон, громко шлёпая
языком, стал лакать из бассейна.
- А-а, собачка! - приветливо улыбаясь, пробормотал один из сидевших, приоткрывая
левый глаз.
- Кисонька... Кисонька!.. - благодушно промямлил другой, приоткрыв правый глаз.
Капитан потянул изо всех сил за собой льва, и они бегом пересекли площадь.
Двое у фонтана долго смотрели на то место, где только что пил из фонтана лев,
моргали и хмурились, пытаясь сообразить, что это такое было.
Капитан с Нероном были уже далеко, когда услышали позади себя внезапно
прорвавшийся визгливый вопль:
- Караул! ТИГРЫ!! - и вслед за этим два громких всплеска воды в бассейне.
Начинался рассвет, когда Нерон и Капитан Крокус выбрались за город и увидали
маленький, огороженный забором домик на краю усыпанного шлаком пустыря, кое-где
поросшего пышными лопухами.
Лопухи зашелестели у них под ногами, и Нерон, в жизни не видавший столько зелени
разом, мурлыкая от удовольствия, повалился на спину и стал кататься по земле.
"Пускай поиграет!" - подумал Капитан.
Терпеливо улыбаясь, он поджидал, пока лев накатается всласть. Он снисходительно
относился к своему пожилому льву, как к ребёнку.
И лев считал Капитана ребёнком, которого легко обидеть, а то нечаянно даже и
вовсе прихлопнуть лапой, и тоже поэтому относился к нему очень снисходительно и
бережно...
Снизу, где за обрывом Шлакового пустыря текла в утреннем тумане большая река,
раздался хриплый гудок буксира. Начиналось утро.
- Смотри, - угрожающе сказал Капитан, - я ухожу. Останешься тут один!
Он вошёл во двор, открыв ключом калитку, и сделал вид, что хочет захлопнуть её
за собой.
Большими прыжками лев выскочил из чащи лопухов и протиснулся следом за Капитаном
во двор.
Капитан поднялся на крыльцо, отпер входную дверь. Вдвоём они вошли в пустой дом,
открыли ставни, затопили плиту и так начали свою новую жизнь.
Днём они прогуливались во дворе, сажали редиску и артишоки, а по вечерам
забирались в дом, закрывали ставни и устраивались перед затопленной печкой.
Капитан раскрывал самоучитель и начинал играть на флейте, а лев, облизывая
морду, испачканную за ужином в простокваше, щурил глаза и вспоминал то, что в
детстве намурлыкала ему мама, которая маленьким львёнком видела краешек родного
африканского вельда.
О вольный вельд, думал лев, какая это, наверное, огромная-преогромная клетка без
крыши! Такая, что решёток даже не видно. Где-то далеко-далеко они, конечно,
всё-таки есть, так что сквозь них не могут пробраться бесчисленные человеческие
стада. Иначе ты не можешь ни минуты чувствовать себя в полной безопасности!
И там великое множество травы, целые поля сочных шуршащих лопухов, много воды -
не той мёртвой и безвкусной, какую в железной миске тебе суют сквозь прутья
тесной клетки, а живой и звенящей, как в том фонтане!
И в зелени всегда можно увидеть, если тебе станет скучно, всевозможных зверей:
играющих мышат, весёлых, дружелюбных поросят... И в обычный час повсюду
появляются хорошие куски мяса и большие миски с простоквашей... А к ночи,
промчавшись что есть духу прямо на заходящее солнце по пустынной равнине, можно
издали услышать знакомое, заплетающееся посвистывание флейты и прямо под большой
скалой увидеть знакомый диван, услышать потрескивание огня, пляшущего в
сумерках, и, положив голову на колени Капитана, задремать, чуя его щекочущий, с
годами сделавшийся приятным и таким родным запах.
Так спокойно и мирно они дожили до эпохи Нового Порядка и повальной
автоматизации.
Глава 12. ТАЙНА ГОЛОВАСТИКА
На другое утро после происшествия на пустыре, сопровождавшегося воздушными
полётами механизированных полицейских через забор, Малыш и Ломтик снова побежали
на пустырь и издалека стали подбираться к домику Капитана Крокуса, ползком,
сквозь буйные заросли лопуха. Из предосторожности они время от времени подавали
друг другу условные знаки, подражая то автомобильным гудкам, то кваканью лягушки
или хрюканью поросёнка, а прежде чем выйти на открытое место из лопуховой чащи,
прислушивались и внимательно осматривались, нет ли вокруг чего-нибудь
подозрительного.
- Ничего подозрительного не обнаружил? - свистящим шёпотом спросил Ломтик.
- Кажется, нет. А ты? - таинственно просипел Малыш.
- Как будто ничего...
Малыш выполз из чащи и сел, скрестив ноги и отдуваясь.
- Слушай-ка, а какое оно бывает, подозрительное?
- Как! Ты тоже не знаешь?.. А я-то на тебя рассчитывал!
- Да если бы я его увидел, я, может быть, и узнал бы! - оправдывался Малыш. - В
сыщицких книжках это бывает какая-нибудь сломанная спичка, обрывок письма,
таинственный след и всякие там отпечатки. Тут ничего такого не видно.
- Ну, тогда хватит нам ползать, - угрюмо буркнул Ломтик. - От этих лопухов я уже
стал весь зелёный, как гусеница.
Они окончательно выбрались на открытое, усыпанное шлаком место и с любопытством
оглядели забор. Он выглядел довольно высоким.
- Что же это всё-таки могло быть? Просто поверить не могу, чтоб такой небольшой
поросёнок, хоть и хорошо дрессированный, один на один справился с тремя
полицейскими, - недоуменно вздохнул Малыш.
- А ты позабыл, что Капитан всё-таки бывший пират? У него, наверно, там
припрятана машинка для перебрасывания полицейских через заборы. Вот и всё.
- Ясно. И ещё другая машинка - для стаскивания с них штанов?
- Вот штаны - это странно. - согласился Ломтик. - Давай всё-таки рискнём,
постучимся.
Они постучались, и Капитан Крокус, не спросив обычного пароля, впустил их во
двор. У него был озабоченный, невесёлый вид.
Мальчики начали его расспрашивать, но он, устало улыбнувшись, безнадёжно махнул
рукой:
- Нет у меня больше никаких секретов. Враги уже всё знают, чего же скрывать от
старых друзей? Пойдёмте, я вам покажу!
- Это у Головастика? - сгорая от любопытства, спросили мальчики, когда Капитан
подвёл их к будке.
Они наклонились к маленьким воротцам, и, к их удивлению, вместо носа Головастика
оттуда высунулась беззаботная рожа поросёнка Персика.
- Тебя ищут, а ты вот куда забрался! - сердито сказал Капитан. - Вылезайте оба!
Ну-ка!
- Кто... оба?
- Ах, это старая история, - рассеянно пробормотал Капитан. - Я ведь знал, что
мне не позволят держать льва у себя дома, вот я и сделал на всякий случай эту
большую будку с очень маленькими воротцами, откуда бедняжка Нероша мог высунуть
только самый кончик носа, так что все принимали его за маленькую носатую
собачонку. А вот тут, в задней стенке, устроена большая дверь, через которую он
забирался в будку, когда нужно было прятаться. Жил-то он вместе со мной в
доме... Ну. вылезайте же!
Капитан толкнул заднюю стенку будки, и оттуда, потягиваясь, вышел огромный лев.
Из-под его передней лапы опасливо высовывалась поросячья морда.
- Нечего тебе теперь прятаться, - недовольно сказал Капитан. - Никто тебя больше
не будет ругать. Не до того. Натворил ты дел!
Лев подошёл и дружелюбно понюхал Малыша толстым носом с крупными ноздрями. Нос
был хорошо знакомый, мальчики частенько видели его, когда он высовывался из
собачьей будки Головастика.
- А меня он не нюхает, - завистливо прохныкал Ломтик. - А ведь я чуть-чуть не
донёс прошлый раз ему такой большой ломоть пирога!
Но лев, не обращая на мальчиков внимания, уже побежал с поросёнком на огород.
- А лев не может как-нибудь нечаянно его съесть?.. Куда это они? - испуганно
шепнул Малыш.
- Ну, что ты! Они побежали поиграть на огороде. Это такие старые друзья и они
столько времени не видались, что теперь просто не налюбуются друг на друга...
Весь вчерашний скандал из-за этого произошёл. Этот необузданный поросёнок сидел
спрятанный у нас в диване. Ну, он попросился на одну минуточку во двор, мы его и
пустили, а он решил подышать свежим воздухом подольше, а тут нагрянули
полицейские, совершенно неожиданно. И этот бездельник, вместо того чтобы тотчас
же спрятаться, как ему было велено, стал носиться по двору да ещё верещать! Ну.
лев увидел, что его приятеля хватает полицейский, рассвирепел и пошвырял их всех
через забор да ещё чуть не слопал Инспектора! Нероша очень кроткий, но всё-таки
ужасно сильный!
Капитан вздохнул и, качая головой, ушёл в дом приготовить закусить, по
заведённому обычаю, а ребята остались во дворе. Они никак не могли в себя прийти
от удивления: лев с поросёнком играли!
Начиналось с того, что поросёнок исподтишка, скосив глаз и то и дело
оборачиваясь, не подсматривает ли за ним лев, бежал прятаться в грядках. Там он
долго суетился и пыхтел, пока ему не удавалось запрятаться до того хитро, что из
зарослей петрушки и артишоков наружу высовывалась только небольшая часть его
тугого розового тельца, украшенная петелькой хвоста.
Так коварно затаившись, он замирал, хищно подстерегая беззаботно
прогуливавшегося по огороду льва.
Выбрав удобный момент, поросёнок с угрожающим хрюканьем неожиданно выскакивал из
засады и набрасывался на льва. Нерон неправдоподобно пугался, вздрагивал и,
шарахнувшись в сторону, падал, стараясь не придавить торжествующего поросёнка,
так и наскакивавшего на него со всех сторон, чтобы окончательно запугать.
В конце концов выбившийся из сил поросёнок решал помиловать слабо и бережно
отмахивавшегося от него одной лапой льва и предлагал ему мир. Очень довольные
друг другом, они валились рядом и отдыхали до тех пор, пока поросёнку не
приходила в голову какая-нибудь новая идея.
Глядя на них, Ломтик хохотал, громко взвизгивая и хлопая себя по коленям, но
вдруг, опомнившись, захныкал, ожесточённо замахал руками и, распустив губы,
отвернулся.
- Что с тобой? - спросил Малыш.
- Ты что, не понимаешь, что ли? Пропали мы с тобой, вот и всё. Будь мы честными,
благородными взрослыми людьми, мы бы давно побежали звонить по телефону в
полицию. Ведь тут скрывается живой лев, а мы вместо этого ещё хохочем
запрещённым хохотом. Погибли!.. Ты понимаешь, какие мы преступники? Ага!
Малыш тоже испугался. Готовый зареветь, он огрызнулся:
- Конечно, понимаю! Отстань ты от меня, противный Ломтище!.. Думаешь, мне самому
это приятно? Это просто ужасно. Мне так не хочется быть преступником! А что нам
делать?
- Ладно уж, не реви... Будь это, скажем, кошка, я бы как-нибудь её осилил.
Зажмурился бы и выдал! Но тут ведь целый лев, громадный лев, да ещё поросёнок с
этими его глазками. Тьфу! На это у меня просто не хватает сил...
- Ага, - мрачно кивнул Малыш. - Нечего себя обманывать. Испорченные мы,
недостойные мальчишки. Дипломы об Окончании Детства нам выдали по ошибке, мы
этого не заслужили.
- Здорово, старички! - так смешно и добро пропел у них за спиной голос Коко, что
они чуть не улыбнулись сквозь слезы. - Страдаете? Вам так хочется, бедняги, быть
негодяями и всё никак не получается? Ай-ай-ай, какое горе! Пойдём в дом. Капитан
вас зовёт, он уже приготовил угощение.
Мальчики посмотрели друг на друга, безнадёжно одновременно махнули руками и
пошли следом за Коко.
Когда они все уселись со стаканами малинового напитка в руках вокруг стола, Коко
оглядел их мрачные лица и быстро сказал:
- Отгадайте загадку: "В одной комнате сидело двое бывших мальчиков и два будущих
старичка". Ну, быстро!.. Не угадать? Ха! Да это мы в той комнате! Мы с Капитаном
- бывшие мальчики, а вы двое - будущие старички. Славная компания! Прекрасная
компания! Только отчего будущие старикашки такие мрачные?
Мальчики с угрюмыми вздохами, охрипшими от расстройства голосами забубнили:
- Да ведь мы же сознаём, до чего мы скверно поступаем!
- Совесть-то у нас нечиста!
- Уж очень мы испорченные, просто беда!
- Если бы про нас узнал сам Генерал-Кибернатор, он просто устыдился бы за нас.
Это точно!
- Тьфу ты! Опять я такое слышу! Почему это он должен стыдиться за вас? Человек
должен стыдиться за себя сам и не позволять этого делать за себя другим.
- Но он же не обыкновенный какой-нибудь человек, он Генерал-Кибернатор! Он же
ввёл Новый Порядок, и он управляет городом, а если захочет, будет управлять и
всеми другими городами в мире!
- Вот оно что, - беззаботно прихлёбывая и чмокая губами, поднял брови Коко. -
Ну, это ему только так кажется. На самом деле знаете, кто управляет миром? Дети!
Миром правят дети! Конечно, бывшие! Но самые лучшие из них те, кто не забыл, кем
они были прежде. Вот я всю жизнь и занимаюсь тем, что им об этом напоминаю.
Когда я выхожу на арену цирка, показываю фокусы с мартышками и разыгрываю сценки
с поросёнком, я вглядываюсь в лица публики, заполнившей зал, и что же я там
вижу? Ну? Кто скажет?
- Ну, вы видите там... зрителей. Кого же ещё?
- Зрителей, которые смеются... хохочут? Да?
- Правильно, смеющиеся лица. Чьи лица? Одни только лица детей! Некоторые из них
немножко постарели, да, согласен. Потолстели, да! Но, когда они хохочут над моим
поросёнком и радуются, что нам удалось спастись и облить злодеев водой из
спринцовки, они себя выдают с головой: они хохочут, глаза их блестят, и я сразу
вижу, что это обыкновенные постаревшие мальчишки и девчонки. Ну, а с этим
народцем мы хорошо понимаем друг друга! А чего вы надулись, как пузыри? Не
согласны?
- Не-ет, почему ж... - вежливо пробормотал Малыш. - Может быть, мы-то с вами
согласны, но ведь это же всё неправда! Ведь это только в цирке да ещё в сказках
так бывает.
Ломтику тоже стало невесело на душе. Ему очень нравился Коко, и цирк он
вспоминал с грустью. Он честно сказал:
- Мы тоже верили, когда были детьми. А Буратино-то ведь, оказывается, деревяшка,
если взять его в разрезе. И Баба-Яга, оснащённая техникой, конечно, всех
побеждала... Вообще сказки - это просто враньё и обман. Даже глупость! Ничего
этого не бывает. И мы не верим.
- Никак не можем, - подтвердил Малыш.
- Дурак вас учил! - начиная сердиться, крикнул Коко. - А дурак, который
высмеивает сказку, ничем не лучше болвана, который приказал бы вытоптать всходы
пшеницы за то, что они не похожи на булки!
- Но ведь нас учили... И мы же понимаем, что ковёр-самолёт не мог летать без
двигателя и...
- Они всё у вас перевернули в головах шиворот-навыворот, несчастные вы
ребятишки! Ни один самолёт не взлетел бы никогда над землёй, если бы прежде не
родилась сказка про ковёр-самолёт! Но люди, сложившие сказки про летающие ковры,
мечтали не просто о том, чтобы летать. Они мечтали о самом главном - о том,
чтобы научился летать славный добрый Иванушка, а не злой волшебник или
кровожадный колдун!.. Поняли?.. Это потому, что ведь люди, которые прежде
жадничали, обманывали, грабили и пугали других, разъезжая в колесницах или
колясках, на парусных кораблях или пароходах, не станут ни капельки счастливее,
если начнут делать всё то же самое на самолётах и в подводных лодках!
Капитан пристально наблюдал за своим другом, чуть улыбаясь грустно и
одобрительно.
- В первый раз слышу от тебя такую длинную речь! Тем более серьёзную. Ты,
кажется, хочешь наговориться за всю жизнь? Коко молча отхлебнул из стакана и
кивнул:
- Да, пожалуй, ты прав. Легко может случиться, что в другой раз мы уже не
соберёмся за этим столом и мне не удастся во второй раз в жизни поговорить
серьёзно. Эта речь копилась во мне двадцать два года. Через двадцать два - будет
готова следующая! Приходите послушать!
Шутка прозвучала не очень-то весело. Мальчики встревоженно переглянулись:
- Почему мы не сможем ещё раз собраться? Вы боитесь полиции?
- Я? Полицию? Нет! - надменно вздёрнул толстый и мягкий подбородок Коко. - Но я
принимаю во внимание существование полиции. И только. Но бояться? Х-ха!
В глазах Малыша засветилась робкая надежда. Он пододвинулся к Коко и шёпотом
спросил:
- А может быть, вы всё-таки немножко того... волшебник?
- Не хочу преувеличивать, - скромно, но не без самодовольства усмехнулся Коко. -
Не то чтобы так уж полный, стопроцентный волшебник, но не скрою: немножко
всё-таки есть!.. Бегите сейчас отсюда, ребята, полиция действительно может
прибыть в любую минуту и не надо вам с ней встречаться... Приходите завтра, если
всё будет спокойно.
После того как ребята, распрощавшись, убежали, Коко остался сидеть, грустно
улыбаясь и глядя на пустые стаканы на столе и крошки морских сухарей...
Капитан сидел напротив него, опустив голову, и неторопливо выкладывал из крошек
букву "Н". Он думал о своём Нероне.
Коко и Капитан встретились глазами и разом грустно улыбнулись и, потянувшись
через стол, крепко пожали друг другу руки.
Глава 13. МАРЦИПАНЧИКИ С ЖЕЛЕЗНОЙ НАЧИНКОЙ
Два больших крытых автофургона свернули с автострады и, покачиваясь на рытвинах
и буграх Шлакового пустыря, неторопливо стали углубляться в самый центр
лопуховых джунглей.
Одна из машин была вся молочно-белая, украшенная изображениями анютиных глазок и
незабудок, с большой надписью:
Цветочки! Штучно и букетиками!
Но внутри вся машина была битком набита полицейскими, готовыми по команде
выскочить и начать свою работу: догонять, тащить, хватать!
На второй машине красовалась надпись:
Сладости! - Марципанчики! - Мармеладки! - Вафельки!
Коробочками! Кулёчками! Пакетиками! Штучками!
Но единственной штучкой, которая была спрятана в кузове, была большая стальная
клетка.
Так началась полицейская операция по поимке льва, присутствие которого было
неопровержимо установлено записью на плёнке в голове взбесившегося полицейского.
Командовал отрядом новый Инспектор И-66, в когтенепроницаемых брюках усиленной
крепости на сидении.
Когда обе машины подъехали к домику Капитана Крокуса, автополицейские выскочили
из цветочной машины, помчались, взметая тучи шлаковой пыли, и мгновенно окружили
весь забор одинокого домика со всех сторон.
Инспектор постучал в калитку и тотчас же отскочил в сторону, готовый ко всяким
неожиданностям.
На дорожке послышалось неторопливое шарканье домашних шлёпанцев. Сонно позёвывая
и то и дело останавливаясь, чтобы всласть потянуться, как будто его только что
оторвали от сладкого сна, Коко добрался наконец до калитки и спросил, кто там.
- Откройте! - рявкнул Инспектор. - Именем закона! На Коко накатил опять приступ
зевоты. Едва справившись с ним, он вежливо переспросил:
- Простите, вы, кажется, что-то сказали?.. Ах, именем закона? Так-так. А какого
это закона?
- Вы окружены, и сопротивление бесполезно!
- Какого закона, я спрашиваю! Чего вы там болтаете про сопротивление?
- Какого закона? Откуда я знаю! Закона, и всё, - тупо буркнул Инспектор. - Так
уж говорится. Открывайте немедленно, или мы сейчас же сломаем запоры!
- Ну, уж это вам никогда не удастся, уж извините!
- В последний раз: или вы откроете, или...
- Или вы сами откроете. Вообще-то я не обязан вам открывать! Я тут не швейцар, я
посторонний человек, в гостях... А калитка запирается только на верёвочную
петельку.
Инспектор навалился плечом, верёвочка лопнула, и он ворвался во двор:
- Где тут спрятан лев?
- Я, знаете ли, далеко не уверен, что тут водятся львы...
- Запирательство бесполезно! - твердо проговорил Инспектор, направляя пистолет в
среднюю пуговицу жилета Коко. - Нам всё известно! Где?
Коко нагнулся, с любопытством посмотрел на подвергшуюся угрозе пуговицу и пожал
плечами:
- Вы что думаете, он у меня под жилетом?.. Право, я рад бы вам помочь... Если вы
так уж интересуетесь львами, идите на терраску, может быть, найдёте что-нибудь
себе подходящее, право, не знаю...
Инспектор скомандовал в микрофон, спрятанный у него в усах:
- Блокировать террасу! Окружить дом! Занять все входы и особенно выходы! Эй, на
вертолётах! Готовы?
Коко поднял голову и увидел, что четыре вертолёта повисли прямо над двором. Они
поддерживали за четыре угла большую сеть того же типа, как та, которой они
недавно поймали бесноватого автополицейского.
- Мамочка моя! - ахнул Коко. - Счастливого вам улова, но я всё-таки не рыба и
лучше спрячусь под крышу!
Инспектор не обращал больше на него внимания, он разглядел за цветными
стёклышками терраски льва.
Не дрогнув, он твёрдой рукой проверил когтенепроницаемую часть своего мундира.
- Эй, на вертолётах! Наготове? Мы сейчас попытаемся его выманить во двор, и
тогда действуйте сразу! - Голос Инспектора звучал резко и повелительно.
- Только пусть выйдет, а дальше уж мы знаем, что делать! - ответили пилоты
вертолётов. - Давайте нам его!
- Здоровенный львище! - задумчиво пробормотал Инспектор. - Ну-ка, семьдесят
седьмой номер, марш, выманивай льва! Подразни, чтоб на тебя бросился.
Железный полицейский послушно взбежал по ступенькам терраски, стал в дверях,
высунул язык и начал строить глупые рожи. Лев лениво глянул на него и равнодушно
отвернулся.
- Э-эх! - досадливо крякнул Инспектор. - Да выключи ты свою рожу! Ты
руками-ногами работай: дрыгай, танцуй перед ним и вроде как бросайся бежать, он
и кинется за тобой.
Полицейский стал плясать, кидался бежать, возвращался назад и опять неуклюже
приплясывал, болтая железными руками. Лев даже не смотрел в его сторону.
С вертолётов чей-то голос проговорил на весь двор:
- Ничего так не получится! Разве лев будет реагировать на железную приманку? Ему
же нужно что-нибудь мясное! Валяйте вы сами, Инспектор.
Инспектор покосился в небо, незаметно поскрежетал зубами, но ничего не сказал.
Сделав знак полицейскому прекратить неудачное танцевальное выступление, он
осторожно двинулся ко входу на терраску.
- Валяйте, валяйте, не бойтесь!.. Правильно! Теперь получится! - подбадривали
его пилоты.
Они-то решительно ничего не боялись там, наверху, и, свесив головы, с
любопытством наблюдали, как подвигается дело.
- Всем приготовиться, прикрывать меня с фронта, тыла и с боков! - скомандовал
Инспектор и, заглянув на терраску, нежным голосом пропел: - Кис-кис-кис!.. Иди,
иди, погулять во дворик!.. Мяу!.. Мяу, киса!..
Лев сидел в кресле перед столом, накрытым для чая, задумчиво уставясь в чашку.
Рядом на тарелке лежало несколько килек. В пепельнице дымила спокойным
извилистым дымком кем-то только что оставленная сигарета.
- Кисуля!.. Ух ты, какая большая кисонька?.. Красивая какая!.. - подхалимским
тоном пел Инспектор. - Поди сюда, кисюся!..
Лев вздохнул, закинул одну заднюю ногу за другую, протянул переднюю лапу и, взяв
прислонённую к пепельнице сигарету, глубоко затянулся, откинувшись на спинку
кресла, и выпустил дым из ноздрей.
- Умная киса... - слегка растерянно, но всё ещё льстиво бормотал Инспектор. -
Она у нас папироски курить умеет! Пойдём, кисонька, во дворик! Там травка
растёт... Там эти... ходят... - Инспектор бормотал уже вовсе какую-то чушь, и
глаза у него медленно лезли на лоб от удивления.
Лев протянул лапу, придерживая вилкой кильку, отрезал ножом головку и хвостик,
выпотрошил кишочки, придирчиво осмотрел её и, сунув в рот, прожевал и запил
несколькими глотками чая.
Обомлевший Инспектор в последний раз, уже без всякой надежды, промямлил:
- Киса... Мяу...
Лев медленно повернул к нему большую гривастую голову и холодно осведомился:
- Где вы тут увидели кошку?
Инспектор обежал глазами всю комнату, заглянул под стол, пытаясь понять, откуда
раздался голос, и снова уставился на льва, который молча пожал плечами и снова
затянулся сигаретой.
- Да вы присаживайтесь, - вежливо предложил лев и слегка пододвинул стул. -
Курите? Пожалуйста, вот сигареты. Вы потеряли кошку?
Инспектор медленно опустился на стул, во все глаза глядя на то, как шевелятся
при разговоре усы на морде льва.
- Нет, не... кошки... У меня дело, если не ошибаюсь... к вам!
- Я вас слушаю, - невозмутимо, внимательно наклоняя голову и насторожив уши,
произнёс лев.
- Впрочем, я не совсем уверен... Мне указали ваш адрес, но это как-то странно...
Может быть, тут проживает какой-нибудь ваш, так сказать, одно... однофамилец,
или, точнее сказать, соотечественник, или... в известном смысле собрат...
- Понимаю, понимаю, - сочувственно кивнул лев. - Вы хотите узнать, нет ли здесь
ещё каких-нибудь львов? Может быть, вы знаете фамилию? Или хотя бы имя?
- Да, его зовут Нерон, так записано в ордере на арест. Простите, а вас как?
- Его звали Нерон! - торжественно сказал лев и, пошарив лапой у себя под
подбородком, нашёл замок застёжки "молния", потянул, расстегнул шкуру на груди,
так что показалась обыкновенная клетчатая рубашка с кожаным галстуком. Потом он
откинул назад львиную голову, пригладил волосы и представился: - Капитан Крокус,
к вашим услугам. А на плечах у меня всё, что осталось от моего льва Нерона. Это
был мой последний лев.
Капитан окончательно выбрался из шкуры и разложил её на двух стульях:
- Вот он, весь тут. Дивной души был лев! - Капитан провёл гребешком, слегка
причёсывая гриву. - Отзывчивый. Деликатный... Что поделаешь: нервная система
подвела! Сердце! Переработался в цирке! Тяжело! Только и утешение - влезешь в
эту шкуру, посидишь немножко, вспомнишь старину... Может, выпьете чайку?
Инспектор внимательно оглядел шкуру, засунул даже руку, чтобы проверить, совсем
ли она пустая.
- Гм!.. - сказал он наконец. - Значит, ваш лев Нерон сдох?
- Скончался, я бы сказал. Он был такой...
Но Инспектор не стал больше слушать какой. Он круто повернулся и скомандовал
отбой.
Пока автополицейские прыгали в машину, Инспектор начал стаскивать с себя
когтенепроницаемые штаны, время от времени пожимая плечами и чертыхаясь...


- Я его совершенно врасплох захватил! - докладывал, вернувшись в родное
Полицейское управление, своему Шефу Инспектор. - Ловкий малый! Нашёл чем меня
обмануть: львом замаскировался. Да ведь как! Вылитый лев! Сидит за столом, чай
пьёт, покуривает. Другой на моём месте так бы и подумал: лев как лев!.. Ну, я-то
сейчас же напряг все свои проницательные способности и думаю: "Э-э нет, тут
нечисто, тут меня вокруг пальца хотят обвести!" Главное дело, что я подметил!
Ну, пускай папироски, пускай чай, пускай он даже поболтать может о том о сём -
это всё пустяки, это всё возможно: дрессировка, фокусы... Но чтоб лев стал
кильки чистить и лопать? Ну, извините, тут я сразу и разгадал, что это обман!
Припёр его ловкими вопросами, и он живо вынужден был сознаться, что он вовсе не
лев, а обыкновенный человек, по фамилии Крокус. О чём и докладываю. А лев давно
сдох, я и шкуру всю исследовал и лично убедился.
- Где же они? - спросил Шеф полиции.
- Кто именно?
- Лев. Шкура льва. Капитан Крокус. Где?
- Я же докладываю: льва вообще никакого нет. Одна шкура! Если предположить, что
лев убежал, так сказать, без верхней одежды, то это никак не представляется
возможным, потому как без шкуры ему будет чересчур щекотно. Одни мухи житья не
дадут!..
Инспектор, оборвав на полуслове, крепко захлопнул рот и вытаращил глаза, увидев,
что Шеф прикрыл глаза и открыл рот, чтобы что-то сказать. Это был плохой
признак, когда Шеф прикрывал глаза. Едва слышным голосом он произнёс:
- Напрягите свои проницательные способности и угадайте, что вы сейчас услышите.
- Не иначе, как вы сейчас скажете мне: "Ах ты болван!" - чётко отрапортовал
Инспектор.
- Угадали. Как вы осмелились вернуться с пустой клеткой? Через час, то есть
через шестьдесят минут, здесь будет сам господин Почётный Ростовщик, который
теперь лично заинтересовался расследованием этого дела. Что я ему скажу? Что я
ему скажу? - И, прошептав всё это. Шеф вдруг рявкнул: - Чтоб через пятьдесят
четыре минуты этот лев, Капитан, или шкура льва, или шкура Капитана были тут!
Марш!
Глава 14. ОПЕРАЦИЯ "ЛЕВ И КИЛЬКА"
Господин Почётный Ростовщик явился к Шефу полиции на несколько минут раньше
условленного часа. Он всегда так делал, чтоб было время пошнырять вокруг да
около, кое-что приглядеть и разузнать, прежде чем начнётся заседание.
В парадном зале, где происходили заседания, на стене висел большой портрет
Генерал-Кибернатора в круглой золотой раме.
Под ним, как бы под его защитой, стояло большое кресло председателя с золотой
овальной спинкой, так что сидевший в нём Почётный Ростовщик на фоне голубой
обивки выглядел очень величественно.
Больше всего он был похож на старую злющую обезьяну, которая только что
подавилась кислым лимоном.
Что касается портрета Генерал-Кибернатора, то он был особого рода: в золотой
раме на чистом белом поле вместо портрета красовалось большое круглое,
совершенно чёрное пятно. Ведь он был председателем Тайного совета! Значит, и все
портреты его считались секретными. Это вызывало к нему особенное уважение.
- Ну-с, - изо всех сил стирая налипшее тесто с рук, вежливо, но желчно промямлил
Почётный Ростовщик, - когда же я увижу здесь моего старого приятеля Капитана
Крокуса?
- Везут, - коротко ответил Шеф полиции, прислушиваясь к бормотанию в наушниках.
- Ещё две-три минуты.
- Забавно! Капитан, спрятавшийся в шкуре своего льва. Приятно будет
побеседовать! А до льва тоже дойдёт очередь! - От предвкушения предстоящего
удовольствия он опять энергично принялся отлеплять невидимое тесто.
Через полторы минуты двери распахнулись, и десять полицейских внесли и поставили
посредине зала клетку со львом.
Инспектор молодцевато вытянулся и отрапортовал:
- Операция под шифрованным названием "Лев и килька" выполнена в срок.
Арестованный Капитан Крокус доставлен.
- Это он? - спросил Шеф, указывая пальцем на льва.
- Так точно! Только что накрыли сетью прямо с вертолёта. Я и слушать больше не
стал, что он болтает. Шкуру я нарочно приказал ему не снимать.
- Начнём? - спросил Шеф. Почётный Ростовщик кивнул.
- Капитан Крокус? - проговорил он радостным, но противным голосом. - Ау, Капитан
Крокус! Выходите поболтать со старым приятелем! Вы когда-то были на меня в
обиде, что я забрал ваши клеточки? От львяточек? А вот клеточка-то - она вам
самому и пригодилась! Самому! Э?..
- Откройте клетку! - скомандовал Шеф. - Выходите, Капитан Крокус!
Дверцу отворили, заключённый в клетке равнодушно отвернулся и продолжал сидеть,
презрительно глядя на сидевших за столом.
- Подвиньте ему кресло, - сказал Шеф. - Капитан Крокус! Мы знаем, что вы старый
циркач, но сейчас ваши фокусы не помогут. Выходите оттуда, садитесь... Вот
так-то лучше!
Арестованный медленно, нехотя вышел из клетки и сел в подставленное ему кресло.
- Закуривайте!
Он посмотрел на предложенные сигареты, поколебался минуту, но всё же отвернулся.
- Вы обвиняетесь в тяжёлом преступлении, Крокус! - весь сморщившись от
фальшивого сострадания, со вздохами заговорил Почётный Ростовщик. - Что же это
вы, Капитан, натворили? Вы скрыли льва. Вы подозреваетесь в сокрытии поросёнка
особого назначения, в котором лично заинтересован господин Генерал-Кибернатор!
Что вы можете сказать в своё оправдание? Говорите скорей! Ну!
Шеф полиции нахмурился и рявкнул:
- Немедленно снимайте ваш дурацкий костюм, Капитан Крокус! Вы находитесь перед
лицом! Вы разоблачены! Подайте сюда портрет, чтоб он принёс присягу говорить всю
правду!
Два полицейских благоговейно сняли и, придерживая с двух сторон, поставили
секретный портрет на стол.
- Инспектор! Снять с него эту шкуру!
- Сию минуточку! - услужливо воскликнул Инспектор и, подбежав ко льву, стал
шарить у него под подбородком. - Вот тут у него застёжка "молния"... А это вроде
воротничка!.. Ага, вот и шнурочек! Мигом! - Он сильно дёрнул за шнурок под
подбородком льва, и все обмерли, услышав странный звук.
Трудно сказать, на что он был похож. Например, если взять две чугунные тёрки в
рост человека и с силой потереть их одну о другую, получится немножко похоже.
Или обвалить с обрыва большую груду камней на склад железных бочек. Или дёрнуть
за хвост очень большого льва.
Лев взмахнул лапой, и Инспектор удивительно легко отделился от земли и с лёгким
свистом, описав в воздухе кривую, повис, зацепившись за люстру. При этом он не
обнаружил никакого желания поскорее спуститься на землю, а, напротив, ловко
взобрался к самому верхнему ряду лампочек и уселся там, поджав ноги.
- Держите его! Видали, как он меня треснул лапой! - визжал из-под потолка
Инспектор.
Шеф ударил кулаком по столу и рявкнул:
- Капитан Крокус! Вы не смеете кидать моих подчинённых на люстры!
- Не дразните его! - отчаянно верещал Инспектор, ёрзая на горячих лампочках. -
Это опять фокусы! Это лев! Теперь он переоделся Капитаном!
- Марш в клетку! - грозно гаркнул Шеф.
И лев, внимательно на него глядя, соскочил на пол.
- Без фокусов! Без фокусов!.. - Шеф схватил со стола секретный портрет и,
прикрываясь им, как щитом, двинулся на льва.
Лев чувствовал себя слегка растерянным, но бумажный обруч с кругом посредине был
ему знаком. Он без разбега могучим прыжком бросился в чёрный круг, прорвал его,
очутился на столе и двинулся на Почётного Ростовщика, чей крик его раздражал
больше всего.
А Ростовщик трясся и верещал, не переставая:
- Пустите меня на люстру!.. Сто тысяч тому, кто подсадит меня на люстру! Сто
десять тысяч!.. Двести!!.
По справедливости эти деньги должны были бы достаться Нерону, потому что это
именно он подсадил господина Почётного Ростовщика, да так, что тот, пролетев
через всю комнату над головами мечущихся полицейских, сразу оказался у верхнего
ряда лампочек, рядом с Инспектором.
Затем люстра, не выдержав двойной тяжести, рухнула, как выражаются в газетных
отчётах, "на головы собравшихся", послышался звон и треск вышибленной одним
махом оконной рамы, и все увидели мелькнувшие в окне задние ноги и хвост
выпрыгивающего льва.
Сделав громадный прыжок, он очутился на крыше и, промчавшись по ней с весёлым
громом, исчез за её скатом, точно за вершиной холма в какой-нибудь пустыне или
выжженном солнцем вельде.
Глава 15. МУХОЛАПКИН ПОДНИМАЕТ БУНТ
- Просто ничего не могу с собой поделать, - печально говорил Ломтик. - Ну ничего
не могу. Не могу!
Они сидели с Малышом на необитаемом острове, который другим казался крышей
заброшенного сарая, и беседовали о всяких таких предметах, какие лучше всего
обсуждать на необитаемых островах.
- Я даже стараюсь об этом не думать, а всё-таки, как представлю себе, что папа
млекопитающий да ещё и позвоночный, так мне и кажется, что он уже не тот, что
прежде.
Малыш печально кивал на каждое его слово.
- Да, это так трудно - научно смотреть на жизнь, но теперь, когда мама заходит
ко мне проститься перед сном, я всегда думаю о том, какая она была бы
некрасивая, если б её положить под микроскоп и рассмотреть поближе.
- Да, уж это нам всё точно объяснили. Насчёт этого и вообще насчёт всяких этих
бесполезных чувств устарелого типа.
- Ага... А когда она мне вчера сказала: "Сынок, если бы ты знал, сколько ночей я
недосыпала у твоей колыбельки!.." - я совсем растерялся и не смог ей ответить,
как надо. Маловато у меня твёрдости, ничего не поделаешь!
- Конечно, ты должен был ей сразу сказать: "Ты могла бы спокойно спать, если б у
тебя хватило денег купить самую простенькую няньку-автокачалку!" А ты не сказал?
- Да нет же... Хочется быть хорошим, и ничего не получается... Похоже на то, что
мы с тобой двое окончательно пропащих парней. Как ты думаешь?
- Влипли по уши во всякие преступления. Добром это не кончится. На льва не
решились донести... про поросёнка я уж и не говорю. А вдруг про это узнают?
- Не говори! Мне страшно подумать, что будет... Чш-ш! Какая-то точка на
горизонте! Посмотри в подзорную трубу. Что это за корабль?
Ломтик приложил кулак к глазу, но тотчас опустил его и сказал:
- Точка подаёт сигналы бедствия. Здорово ревёт! Это Мухолапкин!
Мухолапкин, прозванный так за свои очень тоненькие ножки мальчик, хлюпая носом,
почти бежал мимо сарая. Он был очень хорошим знакомым, так что оставить его без
внимания в минуту, когда он явно терпел какое-то бедствие, было бы позорно. И с
необитаемого острова его окликнули.
- Отстаньте от меня все! - не останавливаясь, буркнул Мухолапкин и, продолжая
подавать безутешные сигналы бедствия, отчаяния и злобы, промчался мимо на всех
парусах.
Оба мальчика съехали по откосу крыши и, спрыгнув с необитаемого острова на
обитаемую землю, бросились вдогонку.
Мухолапкин, когда они его попытались остановить, оказал отчаянное сопротивление,
главным образом брыкаясь ногами, так как руки у него были заняты.
- Не трогай! Пустите меня! Пустите, черти!.. - орал он вполголоса, отбрыкиваясь
и отворачивая зарёванную физиономию.
- Не брыкайся! Стой! Мы ведь друзья! - долбили ему преследователи, по-дружески с
двух сторон хватая за шиворот.
Наконец они повалили, вернее, усадили его на землю так, что отбрыкиваться ему
стало неудобно.
- Что у тебя в руках? - допытывался Ломтик, не давая Мухолапкину подняться с
земли. - Куда ты бежал?
- Не ваше дело, отстаньте... Никуда я не бежал, чего вы пристали! Ну, я просто
убежал из дому. Вот сейчас ушёл и больше не вернусь. Никогда. Ни за что!.. А вам
какое дело почему! Умру - не скажу! Не ваше дело!.. Ну, пожалуйста, наплевать,
могу и сказать... Они его хотят сдать на чучело, а я не дам!
Он осторожно раздвинул складки кулёчка, который бережно нёс под мышкой. В
образовавшееся маленькое отверстие тотчас осторожно высунулся быстро-быстро
посапывающий чёрный нос, затем два маленьких глаза на мордочке с причёской
"ёжиком".
- Настоящий ёж? - ахнул Малыш. - Живой? Увидев морду возлюбленного своего ёжика,
Мухолапкин заревел с новой силой отчаяния.
- Жи-вой... - прерывисто запричитал Мухолапкин. - Он такой умный! Он у меня
умеет молоко из блюдца пить!.. Всё нюхает!.. И по ночам он вокруг комнаты
бегает, лапками топочет... А они его хотят... на чучело! Не да-ам! (Чтобы точнее
изобразить последний звук, понадобилась бы длинная-предлинная строчка: "Не
да-а-а-а-а-м!")
- Ну-ну, старина, не разливайся ты уж так... - неуверенно пробормотал Малыш. -
Чучело тоже приятно иметь на память. И тебе дадут шикарного автоматического ежа,
если ты...
Мухолапкин неожиданно вскочил и яростно стал отбрыкиваться, вертясь на все
стороны и прижимая к сердцу ежа:
- Отойди!.. Не дам!.. Ах, автоматического? А я его утоплю! Зарежу! Развинчу по
винтику и расшвыряю! Не подходи!
Ломтик с Малышом переглянулись, пожали плечами и вздохнули.
- Ну-ка, выключи звуковые сигналы. Переходи на приём и молчи. Слушай. Только не
бесись, никто твоего ежа у тебя не отымет.
- Отымут!
- Молчи. Ты знаешь, что с той минуты, как ты убежал из дому, задумав спасти
своего ежа, ты преступник?.. Молчи, слушай. Случайно тебе повезло. Мы сами двое
пропащих парней. Ты спокойно, без визгу, можешь ответить: согласен ты идти
окончательно в преступники? Чтоб потом не хныкать и не идти на попятный. Ну?
Мухолапкин так твердо сжал губы, что они почти исчезли у него с лица, осталась
только тонкая прямая ниточка. Пискливым, но твёрдым голосом сказал:
- Ради ежа? В преступники? Пойду! Мальчики снова переглянулись.
- Попробуем его отвести туда? - сказал Малыш.
- Больше некуда, - кивнул Ломтик. - Тащи за нами своего ежа. Пошли!
Они спустились к самому берегу реки и побежали мимо маленьких заливчиков и мысов
длиной в несколько шагов, мимо мелких песчаных бухт, где на мелководье паслись
стайки рыбёшек на опушке подводного леса.
Так они добрались до старых причалов с заброшенными баржами, красными от
ржавчины, и тут, хватаясь руками за стебли высокой травы, тяжело дыша, выбрались
по крутому откосу берега наверх.
- Да это же тут живёт Головастик! Верно? - воскликнул Мухолапкин, увидев домик.
- Молчи! - шикнул на него Малыш. - Это тайна. Всё теперь тайна. И Головастик -
тайна. Да ещё какая! Ты бы лопнул от любопытства, если б знал какая!
Калитка стояла раскрытая настежь. По двору бегал взволнованный, перепуганный
поросёнок, суетливо обшаривая все уголки и закоулки. Он искал льва, и каждую
минуту, обежав вокруг дома, он опрометью кидался к будке и, заглядывая в неё,
нежно, призывно похрюкивал, надеясь, что лев возвратился домой, пока он
обшаривал огород за домом. Капитан с двумя громадными цирковыми пистолетами в
руках, бледный и яростный, стоял посреди двора, а Коко гладил его по голове и по
плечам, умоляя успокоиться.
- Всё ещё обойдётся, никто же не виноват, что так случилось! Они застали нас
врасплох!
Капитан, отстраняя от себя Коко, стискивал пистолеты, оглядывая чистое небо. Усы
его вызывающе торчали вверх, точно показывая без десяти два.
- Проклятые вертолёты! Подкрались неслышно со своими гнусными сетями! Пока я
жив, я бы не отдал им моего Нерошу! Ах, что с ним сейчас? Где он? Но больше ни
один полицейский не войдёт в калитку, пока у меня останется хоть один патрон!..
Ага, вот они являются.
Капитан Крокус мгновенно поднял оба пистолета и повернулся к калитке, услышав
шаги.
- Это не полицейские, это мы! - поспешно крикнул Малыш.
- Ах, ребята! - опуская пистолеты, сказал Крокус. - Не вовремя вы сюда явились.
Уходите поскорей, чтоб не попасть в беду вместе с нами!
- Ну-ну, не волнуйся, они сейчас уйдут!.. - ласково проговорил Коко. - Что вам,
ребятки? Правда, сюда вам лучше не ходить!
- На вас опять было нападение? - замирая от любопытства и страха, догадался
Ломтик.
- Нас застали врасплох, и они увезли Нерона, - сказал Коко, незаметно вытирая
глаза. Он страдал сам, но ещё больше мучился за Капитана. - Ну, бегите поскорей
домой, ребята, так будет лучше.
- Мы по делу... Вот, покажи... - Малыш подтолкнул вперёд Мухолапкина. - Это
живой ёжик. Он умеет пить молоко и сопеть носом. Поэтому Мухолапкин не желает
его сдавать на чучельную фабрику.
- Да, - подтвердил Мухолапкин. - И ещё колоться умеет, а меня никогда не колет.
Пускай он живёт где-нибудь в другом месте, пускай я его не увижу никогда в
жизни, только бы он был жив и ему было хорошо.
- Пустите ежа в дом, - сказал Капитан. - Пока я жив, я не отдам ни ежа, ни
поросёнка.
В эту минуту раздался пронзительный поросячий визг, полный такого восторга, что
все вздрогнули, подскочили и обернулись. Нерон, лев Нерон, разгорячённый после
бега, гордо встряхивая гривой стоял посреди двора, а поросёнок кругами носился
вокруг него, просто разрываясь от визга, с такой быстротой, что все его четыре
короткие ножки сливались вместе.
- Нерон! - сказал Капитан, и голос его дрогнул. Лев осторожно поймал поросёнка,
перевернул его лёгким шлепком, чтоб немного успокоить, и, подбежав к Капитану,
положил ему передние лапы на плечи. Они наскоро обнялись, и тут Коко закричал:
- Нельзя терять ни минуты! Я не знаю, что он там натворил, скольких полицейских
он слопал и скольких покидал в окна, но теперь они будут здесь через несколько
минут, это факт!
- Да, - сказал Капитан. - Но до тех пор, пока в моих пистолетах...
- Что ты сделаешь со своими пистолетами! Надо бежать!.. Куда? Бежать некуда!..
Что же тогда делать! Дайте мне подумать, молчите все, не мешайте... Так, ясно.
Бежать некуда!.. Где же выход? Выхода нет. Только не падать духом!.. Это
главное!.. Но как же нам не падать духом, когда положение безвыходное?.. А-а-а!
Если бы в нашем распоряжении было хотя бы два часа, выход нашёлся бы!
- Какой выход? - Капитан, не спуская глаз с калитки, держал пистолеты наготове.
Коко подбежал и зашептал что-то Капитану на ухо. Лицо Капитана просветлело.
- Я задержу их на несколько часов!
- Только без пистолетов.
- Без единого выстрела!.. Нерон, слушай внимательно, ты пойдёшь с ним. Понял? Ты
останешься с ним. Я уйду! Понял? Да, вижу, ты славная скотинка, всё понял.
Прощай, Нероша, уходи с ним. С твоим приятелем Персиком ты не будешь так
скучать. Скорей уводи его, Коко, а то сердце у меня разрывается от горя. Боюсь,
что мы с ним видимся последний раз в жизни.
Коко обнял Капитана, они поцеловались и крепко пожали друг другу руки,
отвернулись, чтоб разойтись, но снова бросились в объятия, опять яростно
потрясли друг другу руки и почти разбежались в разные стороны.
Коко, следом за которым бросились поросёнок и лев, отлично понявший приказание
хозяина, выбежали из калитки, опрометью скатились под откос и спрятались в
камышах на берегу реки.
- Идите за ними! Уходите! - крикнул Крокус мальчикам. Они нерешительно двинулись
и пошли, продолжая оглядываться. Последнее, что они видели, был Капитан, который
быстрыми движениями надевал на себя львиную шкуру.
- Что вы делаете? - в отчаянии закричал Малыш. - Они же из вас самого сделают
чучело! Капитан усмехнулся:
- Даже если им это удастся, это будет чучело честного и свободного Человека, а
не жалкое чучело труса и предателя!
Он помахал им рукой, показывая, что надо скорей уходить, задвинул "молнию" до
конца, застегнув у самого горла, и, надвинув, как шлем, львиную голову, стал на
четвереньки и, глухо заворчав, пошёл львиной походкой по двору.
Едва мальчики вместе со зверем и Коко успели скрыться в камышах, как услышали
гудение моторов больших автомашин, мчавшихся по пустырю. У домика шум замер,
послышались окрики, бездушное сигнальное попискиванье автополицейских, шум возни
и злорадный крик Инспектора:
- Ага, попался! Теперь не уйдёшь из клетки, обманщик! Слышно было, как машины
умчались, прыгая по кочкам пустыря. Сидя в камышах, Нерон тревожно вслушивался,
нервно насторожив уши, но Коко его гладил всё время, приговаривая, и лев
послушно остался на месте.
Когда всё утихло, Коко сказал мальчикам:
- Теперь я один останусь жить в доме. Но этим беднягам нельзя больше там
оставаться. Я отведу их в новое убежище. Давай сюда и твоего ежа тоже!
В быстро сгущавшихся сумерках Коко пошёл вдоль берега реки, потом, чтоб спутать
следы, вошёл в мелкую воду. Лев и поросёнок уныло плелись за ним по пятам.
По прогибающимся старым доскам они поднялись на заброшенный причал, прошли его
до самого конца и там, помогая друг другу, взобрались на борт брошенной железной
баржи.
Коко шёл впереди, показывая дорогу. Они через люк спустились в один из отсеков
под палубой.
- Оставайся тут, Нероша, - грустно сказал Коко. - Я буду приносить тебе
простоквашу и отбивные котлеты!
Он ласково погладил льва, поцеловал поросёнка.
- Тут... Тут... Оставайся тут! - повторил настойчиво несколько раз, отступая к
выходу.
Лев понял. Он улёгся на пол, головой к выходу, и начал ждать Капитана. С тех пор
он так и лежал, отказываясь от пищи, только пил иногда ржавую воду трюма.
Глава 16. УКРОТИТЕЛЬ В КЛЕТКЕ
Чучельномеханический комбинат господина Почётного Ростовщика стал самым крупным
и процветающим предприятием в городе. Сотни грузовых машин и фургонов непрерывно
подвозили материалы и вывозили готовую продукцию из цехов, где выделывались
механические, автоматические звери и птицы.
Целый день медленно полз через всё здание конвейер. С одного конца на длинных
резиновых лентах ехали в своих клетках дрожащие от страха котята, заискивающе
помахивающие хвостами лопоухие щенки, встревоженные здоровенные псы, растерянно
мечущиеся, насторожив острые ушки, белки, старые умные вороны, нечаянно попавшие
в беду, глазастые кролики, покорно дожёвывающие свой последний листик салата, и
крепко схватившиеся в испуге за руки черноглазые обезьянки...
А с другого конца конвейера выходили отличные, такие спокойные чучела с
остановившимися стеклянными глазами, с моторчиком в животе и ключиком,
подвязанным к шее на шнурочке.
И когда господин Почётный Ростовщик приезжал по вечерам после работы проверить
продукцию своего комбината, он любил в одиночестве прохаживаться по складу,
потихоньку оттирая со своих рук прилипшее тесто, и, причмокивая от удовольствия,
подсчитывать:
- Ага, зайчиков сорок один... А собачек целых восемьдесят семь больших да сто
девять маленьких...
И вчерашние суетливые, болтливые, развесёлые, непоседливые зверята одинаково
смотрели на него стеклянными глазами, и Ростовщик наслаждался тем, какой тут
царит порядок, стройность и тишина...
В таком виде он почти любил их всех, потому что ему казалось, что каждый зайчик
или птичка тащили к нему в своих зубках или клювике славную монетку - чистую
прибыль...
Пойманного во дворе собственного дома Капитана Крокуса в львиной шкуре привезли
на комбинат под вечер.
Ворота автоматически раздвинулись, пропуская машину. Капитан увидел обширный
двор, окружённый со всех сторон высокой стеной. Всё вокруг дрожало от глухого
ворчания работающего конвейера. Машина резко остановилась, и он прочёл надпись
"Склад сырья" на стене длинного бетонного здания. Железные ворота склада тоже
раздвинулись, и четверо железных безголовых носильщиков, очень похожих на
железных муравьев, поставили клетку на тележку и покатили её в глубь здания,
мимо длинных рядов других клеток, полных всякого зверья.
Затем клетку с Капитаном приткнули к стене, кладовщик сунул в неё миску с водой,
вскочил на тележку, безголовые бодро выкатили его из склада, и ворота
задвинулись.
Капитан очень устал притворяться львом, прохаживаться вдоль прутьев клетки
львиной походкой и даже сидеть по-львиному. Теперь он наконец-то мог лечь,
вытянувшись по-человечески по весь рост. Он лёг, потянулся и облокотился на
руку.
Вскоре все машины и конвейер комбината вдруг разом замолчали, и пол склада
перестал дрожать - дневная работа кончилась. В наступившей тишине стало слышно,
как тихонько похныкивает маленькая обезьянка на руках у старой облезлой обезьяны
- своего дедушки.
Длинный и узкий каменный склад был еле освещён редкой цепочкой лампочек. Дальний
конец совсем тонул в полумраке и потому казался бесконечным. Но всюду, куда
хватал глаз, тянулись ряды нагромождённых одна на другую клеток и ящиков,
затянутых металлической сеткой, за которыми в ожидании своей очереди для
отправки на чучельный конвейер сидели в остолбенении, лежали в унынии, уронив
голову, или бегали в отчаянии взад и вперёд вдоль решёток, тихонько скулили,
хныкали, подвывали, мяукали, тявкали, похрюкивали, щебетали и попискивали,
царапались и метались всякие мелкие и крупные звери и пичуги.
- Шумза... шумза... шумзатих... шум затих!.. - забормотал старый болтливый
попугай.
Капитан Крокус хотя и провёл всю свою жизнь среди зверей, которых хорошо знал и,
главное, любил, всё-таки с трудом разбирал, о чём они говорят. Но удивительное
дело: очутившись сам в клетке рядом с ними и ожидая приближения утра, когда его
самого вместе с другими отправят в потрошильный цех, он с изумлением обнаружил,
что стал неизмеримо лучше понимать окружающих!
"Удивительное дело, - сказал он себе, - до чего полезно самому попасть в беду,
чтоб тебе понятнее стало горе других!.. То, что мне в другое время показалось бы
обычным писком или хрюканьем, вдруг стало таким осмысленным разговором!"
Никто не станет отрицать, что ворона с вороной понимают друг друга с полуслова.
Но утверждать, что, скажем, ворона говорит на одном языке с лисицей, - это,
право, преувеличение. Конечно, они могут понять друг друга, поболтать о том о
сём, но только на самые общие темы, вроде иностранца в чужой стране, выучившего
полсотни слов по разговорнику.
Поэтому Капитан, хорошо умевший понимать только львиный разговор, с некоторым
трудом разбирал, о чём сейчас пищали, хныкали и ворчали все звери вокруг него.
В тишине неустанно и безутешно маленькая синичка, бесконечно повторяя,
высвистывала две жалобные нотки, призывая своих птенцов.
Ну, это-то Капитану было понятно: так синички зовут за собой своих голодных
птенцов, ещё до того глупых, что хотя летать они уже научились, но есть сами ещё
не умеют. Только перелетают за матерью с ветки на ветку, боясь отстать, трясут
от нетерпения крылышками и широко разевают рты, пока им не сунут в рот
что-нибудь вкусное. Сегодня синичку поймали, и завтра птенцы напрасно будут
трясти крылышками и разевать рты...
Но тут Капитан стал прислушиваться к невнятному бормотанию обезьян. Детёныш
хныкал не переставая, а седой обезьяний дедушка то сердито, но осторожно его
шлёпал, то ворчливо почёсывал шёрстку на его маленькой головке.
- Чего ты хныкаешь? Темно?.. Да ведь это просто ночь! Спи! Придёт утро, и мы
опять поскачем по веткам за бананами!.. Спи. Чего ты боишься? Забыл, какие у
меня зубы? Любого закусаю, кто тебя тронет!
Старик скалил длинные жёлтые зубы, а маленький боязливо тянулся, дотрагивался до
них тонкими чёрными пальчиками и, восторженно пискнув, успокоенно забивался
обратно к нему под мышку.
Только в большой клетке, где полным-полно было воробьев, было весело. Там
отчаянно расчирикался городской воробей, хвастаясь перед своими деревенскими
родичами.
- Чиф-чиф-чиф!.. - петушился он, прыгая по жёрдочке вперёд и назад. - Вам
повезло! Попали в город в первый раз в жизни. Ну, так надо вам порассказать, как
у нас тут устроена жизнь! Слушайте. Весь этот город наш, воробьиный! Поняли? Мы
заняли все лучшие места. Живём на высоких скалах, на самом верху! А пониже нас,
там, где понаделаны квадратные дырки, там ютятся люди. Мы их не трогаем, они нам
не мешают. Сидят себе, высовывают носы из своих дырок. Летать-то не могут! Не то
что мы: фр-р-рс - и перелетел с одной скалы на другую. А они об этом и думать не
смеют!
Уж про себя я не говорю, я всё-таки не рядовой воробей! Меня знают! Лучший голос
на всей крыше! Да я сколько раз один на один на скворца ходил! Я у вороны вот
какой кусок булки утащил! Все видели! А люди такие жалкие существа! Зачем-то
бегают внизу целый день туда-сюда, чего-то чирикают, а смысла никакого нет! Даже
корма под ногами подобрать не умеют. Да что говорить! Скакнуть сразу двумя
лапками не могут! Сперва потащат одну, потом потянут другую кое-как! Смотреть
жалко!
У меня в одном окне живёт знакомый. Он человек. Толстый, громадный. Летом сидит
у окна гладкий, белый, а зимой делается всегда серый, пушистый. Пух отрастает. А
перышка - ну ни одного! Все повылезли, что ли? Да и глуповат: под окошком у него
есть корытце, и вот он где-то насобирает отличных свежих хлебных крошек или
зёрнышек, высунется из окошка и все их в корытце спрячет. Только он отойдёт, мы
сразу кидаемся, набьём пузо до самого клюва. Прямо со смеху помираем. А на
другой день, глядишь, он опять позабыл, куда прятал свои крошки, притащит и
опять сыплет в корытце, никак не догадается, чудак, чтоб самому всё склевать!..
Капитан грустно улыбался, прислушиваясь к хвастливой болтовне воробья, но тут
подняли лай собаки, заволновался в своей клетке маленький енот, возбуждённо
застрекотали белки, кошки подняли вой, и медвежонок от возбуждения стал прыгать
на месте и вертеться, как волчок.
Железная дверь склада снова откатилась на стальных роликах, и лампочки
загорелись ярче.
Капитан вскочил и снова львиной походкой двинулся вдоль ряда прутьев своей
клетки.
Безголовые носильщики, суетливо перебирая короткими железными ножками на
резиновых подошвах, вкатили тележку с клеткой, где, вздрагивая и злобно
огрызаясь после каждого толчка, бесновались три крупных диких льва.
Кладовщик шёл впереди, выбирая место, куда ставить клетку.
- Сюда! - скомандовал он безголовым. Клетку подкатили вплотную к той, где сидел
Крокус. Дверцы приподняли, и кладовщик железным прутом после отчаянного
сопротивления вогнал всех трех львов, осатаневших от испуга, злости и унижения,
в клетку, где, прижавшись в уголок, сидел Крокус.
Кладовщик опустил дверцы, непрерывно ворча:
- Катай вас тут по ночам! Возят, возят, уже и клетки ставить некуда!.. Спокойной
ночи, постарайтесь не слопать друг друга до завтра!
С этими словами он плюхнулся на тележку, и безголовые покатили его к выходу.
Злобно проследив глазами за удалявшейся тележкой, после того как ворота снова
задвинулись, все три льва, тревожно втягивая ноздрями воздух, медленно двинулись
прямо на Капитана.
"А дело-то дрянь, - мелькнуло в голове у Капитана. - Сколько лет я был на
волосок от гибели в клетке со львами, и ничего. А теперь, кажется, и волоска у
меня нет, чтобы на нём повиснуть!.."
Глава 17. ТАЙНА ЁРЗАЮЩИХ НОСОВ
Ёжик очень далеко! Не найдёт его никто!..
Песенка не очень длинная, но содержательная для того, кто понимает. Рифма,
пожалуй, не из самых лучших, но только что сочинивший её Мухолапкин был просто в
восторге, до того она ему самому понравилась.
Он лежал, накрывшись с головой одеялом, и, дрыгая ногами, напевал её на разные
голоса. Сперва на плясовой мотив, раз десять подряд, потом делал маленький
перерыв, чтобы отхохотаться вволю и подрыгать ногами, и снова запевал её
протяжно и заунывно, что вызывало у него новый взрыв хохота и дрыганья ногами.
Получалось что-то среднее между "Чижиком" и похоронным маршем, но, к счастью,
из-под одеяла никто этого не мог слышать.
Наконец, чтоб не задохнуться, он, тяжело дыша, откинул одеяло. Но, прежде чем
заснуть, долго ещё лежал и улыбался в темноте, представляя, как это его ёжик
сейчас в полной безопасности топочет лапками по полу в убежище у Коко и, может
быть, в эту самую минуту тоже усмехается своей ежиной усмешкой, вспоминая
Мухолапкина.
Потом он заснул и спал спокойно, и ему даже во сне снилось, что уже на другой
день он из обыкновенного преступника сделается крупным заговорщиком...
Наука до сих пор ещё не выяснила, почему всем ребятам гораздо больше нравятся
задние дворы, пустыри, заросли колючих кустов или лопухов, чем чистенькие
дорожки и аккуратные цветочные клумбы. Но Мухолапкину, как и многим другим,
нравились именно заросли и задние дворы.
Поэтому утром следующего дня он сидел на задворках, заваленных строительным
мусором, забравшись на расколотый пополам железобетонный блок, и, посвистывая
себе под нос, рисовал на плите зелёным мелом портрет улыбающегося ежа.
Лучше всего получались колючки и улыбка - всё остальное было не очень-то похоже,
но всё равно было приятно как воспоминание.
- Эй, ты! - окликнули его одновременно сразу два голоса. И Мухолапкин, не
оборачиваясь, ответил:
- Эге-ге-гей! - По голосам он узнал соседей - близнецов брата и сестру, живших
пятью этажами выше.
Они вскарабкались на блок, держась за руки, стали у него за спиной и
одновременно вздохнули. Возможно, никто не обратил бы внимания на то, что они
близнецы, если бы они не ходили всегда парой и, чуть что, не хватались бы крепко
за руки, чтоб поддержать друг друга, столкнувшись с какой-нибудь опасностью или
неприятностью.
Вот и теперь: крепко держась за руки, они стояли и смотрели, как
Мухолапкин подбавляет ещё парочку зелёных иголок на спину ежа.
- Нравится? - со скромной уверенностью спросил Мухолапкин. Близнецы
переглянулись, опять тяжело вздохнули, и девочка неуверенно проговорила:
- Нам нравится. Да?
- Да, - подтвердил мальчик. - Нравится. Это потому, что он такой весёлый.
- Сразу видно, что ему очень весело... А тебе, Мухолапкин, значит, его не жаль?
Мальчик толкнул сестру локтем и быстро проговорил:
- Это она нечаянно сказала глупость! Чего тут жалеть? Это же чувство! А чувства
все вредные. А жалость - это даже стыдное чувство... И ещё вредное... Ну да я
уже сказал...
- Ни капелечки мне его не жаль! - вызывающе пропел Мухолапкин. - С чего это я
стану его жалеть?
Близнецы опять переглянулись, повернулись, одновременно сели и стали сползать с
блока на землю. Мухолапкину стало как-то обидно, уходят, ничего не спрашивая,
как будто нечего- у него выспросить, когда тайна его так и распирает изнутри.
- Я даже очень рад. Только это тайна, - небрежно бросил он вслед близнецам, но
они не оглянулись, и он поспешил добавить: - Да ведь он неплохо устроился.
Здорово хитрый ежака, поискать такого!
Близнецы повернулись к нему разом, точно на одной пружинке, и выпучили глаза.
- Как это - устроился?
- Что значит - устроился?
- Тайна! - загадочно усмехнулся Мухолапкин.
- Разве у тебя его не забрали?..
- На Чучельномеханический комбинат?
- Я же говорю - тайна. Что вы, не понимаете: если я вам всё расскажу, какая же
это будет тайна?
Близнецы нахмурились и с минуту сосредоточенно размышляли. Потом девочка
предложила:
- А ты нам скажи, это будет и наша тайна. Ты только ответь: разве твоего ёжика
не пустили в набивку?
- Я клятву дал молчать!
- Да ты можешь ничего не говорить, - сказал мальчик. - Мы будем спрашивать, и,
если "да", ты сделай какой-нибудь знак.
- Какой такой знак? - подозрительно осведомился Мухолапкин. Девочка предложила:
- Ну, кивни головой.
- Вот ещё! - презрительно усмехнулся Мухолапкин. - Да ведь это почти то же
самое, что сказать вслух.
- Ну, подмигни одним глазом!
- Ещё чего: мигать! Это же каждый дурак поймёт! Хороша тайна!
- А знаешь что? - сказала шёпотом девочка, придвигаясь вплотную к Мухолапкину. -
Ты сумеешь сделать носом так - свернуть кончик носа на сторону?
Мухолапкин попробовал.
- Кажется, сумею.
- Ну так вот, когда ты повернёшь кончик носа направо, это будет значить "да", а
налево - "нет".
- Попробуем, - нерешительно согласился Мухолапкин. Девочка быстрым шёпотом
спросила:
- Твой ёжик жив?
Нос решительно свернулся направо, и близнецы быстро обрадованно переглянулись.
- Он у тебя?
Нос съездил влево и вернулся в нейтральное положение.
- Его теперь не найдут? Он спасся? Нос Мухолапкина горделиво два раза подряд
свернулся вправо. Близнецы ахнули и уцепились друг за друга, точно утопающие за
спасательный круг (причём каждый из них был и утопающим, и спасательным кругом
для другого). С двух сторон они стиснули Мухолапкина и сразу в оба уха
зашептали:
- Тогда ты спаси и нашего Тузика!.. Ну, скажи, спасёшь?.. Ну, пожалуйста,
пожалуйста, как-нибудь спаси! - И они с волнением и надеждой уставились на
кончик Мухолапкиного носа.
Но нос даже не дрогнул. Конечно, Мухолапкин отлично знал развесёлого
толстолапого Тузика, общего пса близнецов, такого пятнистого, как будто его
сшили из разных лоскутов. Конечно, хорошо бы ему помочь, но... Он всё ещё
колебался и раздумывал, как вдруг девочка потянулась рукой к его нахмуренному
лицу и очень мягким, просто даже нежным прикосновением пальца сдвинула ему набок
кончик носа - в правую сторону.
- Значит, "да"? Ведь ты сделал знак "да"? Правда? - умоляюще шептала девочка.
И суровый Мухолапкин, глядя в её переполняющиеся слезами глаза, решительным
движением мужественно свернул нос вправо и буркнул:
- Только не реви, пожалуйста! Подставляйте уши, запоминайте, что я вам скажу. И
помните, что каждое моё слово - тайна.
Сбившись в кучку, они довольно долго шептались. На прощание Мухолапкин громко
повторил:
- Не забудете сигнал? Я два раза мяукну, как дикий камышовый кот!
- А как мяукает дикий камышовый кот?
- Точно так же, как и обыкновенный! А теперь расходитесь незаметно по одному...
Что? Ну ладно, по двое!
И они разошлись в разные стороны, через каждые десять шагов оборачиваясь и
лёгким движением кончика носа давая знать, что всё в порядке.


Был поздний вечер, и чёрный Шлаковый пустырь стал ещё чернее. Как всегда,
розовое зарево загорелось над главными улицами города. По автостраде вдалеке
проносились со свистом машины, лягушки заливались в болотцах, а по реке плыли к
выходу в море разноцветные огоньки судов, и волны, набегая на берег, слегка
покачивали стоявшие на приколе заброшенные железные баржи, и они тихонько
поскрипывали, вспоминая старые дни, когда они ещё не были такими ржавыми, и у
них на борту тоже горели цветные огоньки, и они плавали по реке и тоже уходили в
море...
В густых лопуховых зарослях возле заброшенной канализационной трубы слышалось
приглушённое мяуканье.
Мухолапкин мяукнул диким котом, прислушался и мяукнул погромче.
В ответ невдалеке кто-то пискливо мяукнул кошкой. "Неплохо, - с удовлетворением
подумал Мухолапкин. - Близнецы начинают понемногу разбираться в тайной
сигнализации". Но тут впереди кто-то потихоньку тявкнул собакой. Странно!.. И
тут издали кто-то ещё подал сигнал грубоватым мяуканьем.
Через минуту Мухолапкин едва поспевал поворачиваться во все стороны - казалось,
весь пустырь подаёт условленные и неусловленные сигналы! Что это могло значить?
Вот опять кто-то тявкнул собакой... Слегка взвизгнул щенком. И тут же из
зарослей выскочил самый настоящий щенок, а вдогонку за ним - незнакомый мальчик
с обрывком одеяла в руках. Сделав отчаянный бросок, он накрыл убегавшего щенка
одеялом, туго запеленал его и прижал к груди.
С другой стороны, спотыкаясь, выползли близнецы, мяукнули и остались стоять,
оглядываясь по сторонам.
Девочка сказала:
- По-моему, вот из этого куста мне послышалось мяуканье дикого камышового
кота...
- Ясное дело, дикого! - раздражённо прошипел Мухолапкин, вылезая из куста и
поднимаясь на ноги. - А как очутился тут этот парень со щенком?
- Ты уж не злись, пожалуйста, - умоляюще сказала девочка. - Мы ему только
сказали, чтоб он на всякий случай приходил сюда, к заброшенной трубе, когда
стемнеет. И мы взяли с него очень хорошую клятву, что он будет молчать. Вот он и
принёс сюда своего щенка.
- Да, и я ещё раз могу поклясться: я человек верный! - сказал мальчик со щенком
в одеяле. - Я только одной девочке обещался помочь. У неё должны отобрать
кролика, который очень дружит с её кошкой. Это она там мяукала. И она даст
клятву... девочка, а не кошка, я говорю...
- Хорошенькое дело! - строго прошипел Мухолапкин. - Хорошенькая это будет тайна,
если все кругом переклянутся и все будут знать! А кролик тоже тут?
- Я же говорю, они с кошкой друг без друга не могут. Мухолапкин махнул рукой:
- Ладно уж. Держите вы своих зверей покрепче, чтоб больше не выскакивали и не
подавали сигналов. Валяйте за мной в трубу...
Он зажёг фонарик и пошёл впереди, освещая дорогу. Следом за ним двинулись
близнецы, потом мальчик со щенком, за ним девочка с кошкой и кроликом, а затем
ещё один мальчик с живым свёртком под мышкой, ещё две девочки, ещё четыре
мальчика...
Добравшись до другого конца трубы, Мухолапкин стал у выхода и начал пропускать
мимо себя по одному всех заговорщиков, и у него чуть ноги не подкосились, когда
они потянулись мимо него, робкие, сконфуженные и умоляющие, но непреклонные,
длинной цепочкой.
Так они длинной вереницей промаршировали оставшийся путь по пустырю и,
добравшись до калитки, потихоньку постучали.
Коко отворил им калитку, к которой теперь был привинчен новенький стальной
запор, пропустил всех во двор, приговаривая:
- Скорей... живей... бегом проходите, сюда!.. Ничего себе улов! Это кто? А,
кошка. Сажай её вот в эту корзину с крышкой. Собачонку - сюда! Кролика сажать к
кошке? Ладно, усаживайтесь!.. У кого-нибудь ещё есть белки? С белками подойдите
сюда. Вот беличье отделение!.. Барсук? Этого придётся подержать на верёвочке...
А теперь, ребята, живо бегите по домам. И не забудьте: проболтаетесь - и крышка
всем вашим белкам, щенятам и кошкам! Прощайтесь, и живо!
Ребята торопливо в последний раз погладили, приласкали и успокоили своих зверей.
Близнецы наклонились над корзиной с Тузиком, и девочка, сделав вид, что ей
необходимо что-то важное шепнуть ему на прощанье, торопливо чмокнула его в
пёстрый шелковистый лоб. Мальчик укоризненно ткнул её локтем в бок и только
слегка подёргал Тузика за ухо на прощанье, и оба они шмыгнули носами и хныкнули
одновременно.
После этого все ребята кинулись врассыпную через пустырь по домам. Только
Мухолапкин задержался на минутку, чтобы небрежно спросить:
- Да!.. Позабыл спросить, как там ежака мой себя чувствует? Ничего? Топает? - и,
замерев от волнения, слушал ответ.
- Он, кажется, подружился с поросёнком, - значительно шепнул Коко.
И Мухолапкин вприпрыжку помчался домой, смеясь от радости.
Глава 18. СТАРУШКА-ТЯЖЕЛОВЕС
Гамак, натянутый между двух деревьев, плавно покачивался над кудрявой зеленью
морковки, петрушки и артишоков, а в гамаке покачивался Коко с газетой в руках.
Посреди газеты он проткнул пальцем дырочку, через которую мог наблюдать за одной
стороной забора, а роговые очки (оставшиеся от старой цирковой пантомимы) давали
ему возможность видеть всё, что у него происходило за спиной: в одно из стёкол
было вставлено круглое зеркальце.
Сама газета его ничуть не интересовала, в ней только повторялись малоприятные
обещания "очучелить" или даже "расплющить" под прессом всех, кто будет мешать
всеобщей автоматизации или недостаточно восхищаться Новым Порядком.
Так, притворяясь беззаботно отдыхающим дачником, ничего не подозревающим и
беспечным, Коко зорко наблюдал и ждал.
На душе у него было тяжко и тревожно. Старый друг Капитан Крокус попал в руки
проклятого Почётного Ростовщика, а в трёхстах метрах от того места, где качался
в гамаке Коко, в заброшенной старой барже, в разных отделениях копошились, боясь
подать голос, всевозможные запрещённые зверушки, мелкие и крупные. Для того
чтобы выглядеть как можно более беззаботным, он принялся напевать песенку
"Сладкие, сладкие грёзы". Сердце его до того было переполнено горечью, что все
мысли его вращались вокруг самых горьких в мире вещей. Сначала он думал о
желчных каплях. Потом о хинине. Потом о полыни. Потом о горчице. Он был очень
беззаботным и жизнерадостным человеком, и потому, начав думать о горчице, он
вспомнил вскоре и о сосисках. Он был очень добрый, но и очень толстый человек и
так любил вкусно поесть! И после сосисок он стал думать о сладком пудинге. Это
был довольно большой горячий пудинг на блюде. Но ему он показался маловат, и он
в мыслях представил пудинг вдвое большим и причмокнул от удовольствия. Потом
добавил в него побольше изюму. Облил густым душистым шоколадным соусом, и на
душе у него становилось всё спокойнее и легче, и он потихоньку задремал, вдыхая
аромат соуса и улыбаясь, и уронил газету так, что кончик носа высунулся в
дырочку.
Вскоре за забором послышалось лёгкое равномерное сопение, потом осторожное
царапанье, и над забором появился шмыгающий по сторонам стеклянный глазок,
укреплённый на конце эластичной, подвижной трубочки.
Убедившись, что Коко заснул, стеклянный глаз осмотрел весь двор, и мягкий
трубчатый нос засопел, втягивая в себя воздух. Затем появилось целиком над
забором довольно противное существо или, вернее, аппарат - Комбинос. Обычно
полиция пользовалась в своей работе обыкновенными примитивными механическими
носами, умевшими только вынюхивать. А Комбинос умел ещё и подсматривать и
записывать всё, что слышал и видел.
Снаружи он был похож на кастрюлю, которую перевернули вверх дном и поставили на
двух очень больших ящериц или совсем маленьких крокодилов, каждый на шести
быстрых, бесшумных лапках с присосками. А спереди мягко покачивалось
нюхательно-записывающее приспособление с глазком наверху. В целом он был красив,
как старая кастрюля, и приятен для глаз, как помесь пиявки с крокодилом.
Комбинос, осторожно нащупывая дорогу, спустился по забору во двор. Ещё
мгновение, и спрятался бы, нырнув в густую траву, если бы не муравей.
Это был муравей-разведчик, посланный на поиски диких букашек, которых можно было
бы, как коров, пригнать в муравейник или устроить на них охоту, как на стадо
антилоп. Спускаясь с дерева, он обнаружил привязанную к нему верёвку, влез на
неё, стараясь понять, что это такое и не пригодится ли это в муравейнике,
пробежал, внимательно всё ощупывая, по газете, вскарабкался повыше и теперь
стоял в нерешимости перед громадной, пышущей жаром тёмной пещерой.
"Может быть, она ведёт к центру земли? - подумал муравей. - Или за ней
простираются тёплые муравейные земли, где пасутся несметные стада тучных
молочных букашек? Или там скрывается злобное племя муравьев-врагов?" И муравей
осторожно начал спускаться в пещеру.
Он нырнул в пещеру, которая была ноздрёй задремавшего Коко. Коко вздрогнул и
чихнул. Муравья страшным взрывом вместе с потоками воздуха отбросило далеко на
траву, а вспугнутый Комбинос мгновенно повернул и бросился обратно к забору и
перелез через него.
С необычайной для такого большого и толстого человека лёгкостью Коко вывалился
из гамака, не повредив ни одного артишока, подбежал к забору и, подтянувшись на
руках, заглянул на ту сторону.
Оставляя след в траве, Комбинос суетливо мчался от забора на бесшумных ножках.
Коко спрыгнул на землю, подобрал камень и, опершись ногой о перекладину, снова
привстал над забором, прицелился и пустил изо всех сил камень вслед беглецу.
Из ста мальчишек, может быть, только один мог бы попасть в такую маленькую и
увёртливую цель. Но Коко много лет был жонглёром, и у него была верная рука.
Камень со звоном ударил Комбиноса по верхней крышке. Он мгновенно окутался
облачком вонючего дыма и завертелся вокруг своей оси, щёлкая в воздухе зубчатыми
кусачками, точно челюстями.
После того как у него сработали оба оборонительных приспособления, он опять
побежал дальше, оставив медленно расплывающееся вонючее облачко слезоточивого
газа.
Коко вытер пот со лба и снова повалился в гамак, чтобы отдохнуть и поразмыслить.
"Просто покоя не дают, окаянные! Ну что ты скажешь, так и повадились один за
другим!.. Первого такого я преспокойно схватил каминными щипцами для угля, отнёс
и утопил в реке. Второго я поймал в капкан, сунул в печку и закрыл дверцу, чтобы
он там записывал, как трещат угли, да нюхал, как пахнут горящие дрова, пока весь
не расплавится. И вот они уже подослали третьего. Хорошо ещё, что они подсылают
только сухопутных комбиносов, которые и плавать-то не умеют! А вдруг они
выдумают ещё каких-нибудь плавучих, которые станут обнюхивать воду да и унюхают
что-нибудь на барже!
А я ни за что не могу этого допустить! Я знаю, что безвыходных положений на
свете не бывает. Но где же, в таком случае, выход? Выхода нет! Убежать я не
могу, потому что тогда зверушки подохнут с голоду. Остаться я тоже не могу,
потому что эти комбиносы обязательно что-нибудь да пронюхают! Выхода нет! И
всё-таки выход где-нибудь есть, только я его не могу найти. Главное, надо
сохранять полное спокойствие. Но как сохранять спокойствие, когда я ужасно
волнуюсь?.. А когда человек волнуется, ему лучше всего пойти и хоть немного
закусить..."
Так он и сделал: пошёл в дом и стал закусывать. Но даже во время еды он всё
время думал и придумывал разные планы, один несбыточнее другого.
Он очень грустно, но с аппетитом жевал бутерброды, один за другим, вздыхал и
качал головой, приговаривая:
- Ах, до чего же я легкомысленный человек! Мне надо как можно быстрее обдумать
своё ужасное положение, а в голову мне всё время приходят только разные забавные
сценки для цирковых выступлений, смешные случаи да старые сказочки... Ай-ай, до
чего я непростительно легкомысленный!..
В калитку робко постучали, и Коко, дожёвывая последний бутерброд, пошёл
отворять. Дряхлая, согнутая в три погибели старушка, униженно кланяясь, робко
вползла во двор, жалобно кряхтя под тяжёлой ношей.
Шаркая ногами в деревянных башмаках и опираясь на палочку, она захныкала:
- Пожалей, батюшка, бедную старушку, пусти отдохнуть у тебя где-нибудь в
уголочке! Совсем я из сил выбилась, - безутешно бормотала старушка, горестно
качая головой и кланяясь так низко, что её нос каждый раз чуть не цеплялся за
землю.
Коко внимательно её оглядел, сам умилился до невозможности и запричитал ещё
жалобней, чем сама старушка:
- Бедная ты, несчастная! Небось косточки-то у тебя все ломит, жилочки-то все
тянет? А?
- Ломит, сердешный, ломит косточки все до единой! Старая стала! Пожалей бедную,
дай водички испить, во дворике у тебя посидеть. Пожалей сироточку, нет у меня ни
отца ни двора, ни кола ни матери!
- Просто не знаю, чем тебе и помочь, бабусенька. Двора у меня тоже нет, я тут в
гостях, отца-матери тоже - сам сирота. Могу предложить кол, да зачем он тебе?
- Пусти уж меня, родненький, хоть в дворике у тебя посидеть, водички попить.
Пожалей старую! Только тем и живу, что собираю хворост себе на пропитание! Вот
вязаночку набрала! - И старушка ткнула пальцем, показывая на большую вязанку,
под тяжестью которой у неё гнулась спина.
- Вижу, вижу, - с трудом сдерживая рыдания, причитал Коко в тон старушке. - До
чего же ты слабенькая, до чего дряхленькая, всё равно как былиночка степная...
Да водичка-то тебе, пожалуй, не по вкусу придётся. Лучше научу я тебя, как
зарабатывать себе на хлеб получше, чем этим хворостом!
- Вот уж спасибо тебе, родненький! Научи, научи старую, неразумную... Научи,
сынок, как заработать на хлебушек!
- А вот как, былиночка: шла бы ты, бабоня, в грузчики. Работа тебе как раз по
плечу, хорошо бы заработала!
Старушка икнула от удивления, собралась с духом и залилась слезами:
- Ай, грешно смеяться над старенькими, над хиленькими да трухлявенькими!
- Бодрей смотри на жизнь, бабоня! - с неожиданной бессердечностью стал
покрикивать Коко. - Ты ещё старушка довольно свеженькая, бодренькая! Гляди,
сколько в твоей вязаночке железного хвороста - килограммов сто двадцать, никак
не меньше!
Старушка надулась, злобно посматривая на него исподлобья, и уклончиво
пробормотала:
- Ну, уж ты скажешь... Сто двадцать!.. Обижаешь старого человека! Тут, может, и
ста не будет!
- Ладно, ладно, я ведь отлично знаю, откуда ты явилась!
- Ничего подобного, вот и не оттуда! - гаркнула старушка и, прикусив язык, опять
было захныкала: - Всё потешаешься над бедной. Стыдно насмешничать... Водички бы,
попить бы!..
- Какой дурак тебя надоумил нагромоздить себе на спину сто килограммов ржавых
труб и гнутых железных прутьев? Чего ты мучаешься?
Старушка подумала и неуверенно промямлила, пряча глаза:
- Чего ты ко мне придираешься? Наш брат старые-престарые старушки все, как одна,
любят собирать вязаночки хвороста в лесу. Даже написано так...
- Написано - в лесу. А ты, дуралей, где собирал? На свалке? Старушка шмыгнула
носом и вздохнула:
- А что, это не хворост, что ли? - Она капризно передёрнула плечом. - Хворост!
Придираешься ты! Какой ни на есть, а хворост!
- Ну-ка, разогнись, а то скрючившись держать столько железа - спина затрещит
даже у такого здоровенного мужичищи, как ты.
Старушка повернулась, вышла бодрым строевым шагом из калитки и, отойдя на
несколько шагов, с грохотом свалила тяжесть на землю. Потом выпрямилась во весь
рост, потирая поясницу, и, оказавшись здоровенным детиной, с надутым видом стала
(вернее, стал), уставясь в землю, концом сапога со злостью поддавать мелкие
кусочки шлака, которым был усыпан пустырь.
- А откуда мне знать? Я в лесу ни разу в жизни не был. Я же городской. Мне
велели собрать вязанку, я и собрал. А кто его знал, что он не хворост?
- Ну, принести водички?
- Отстань ты со своей водичкой! Привязался тоже!.. - грубо буркнул неудачливый
сыщик и широко зашагал прочь.
"Ну, кого теперь ещё придётся ждать? Уже стали живых шпиков подсылать! Вот до
чего дошло! Ай-ай-ай, чем это кончится?.." - озабоченно думал Коко, глядя вслед
размашисто шагавшему по пустырю сыщику.
Глава 19. СОСИСОЧНОЕ ДЕРЕВО
Возвратившись в полицейскую костюмерную, сыщику пришлось снова взяться за
альбомы, где описывались всевозможные способы маскировки и изменения наружности
для сыщиков, шпионов, шпиков, соглядатаев и доносчиков.
Со злостью он перелистнул страничку, где была изображена старушка в чепчике,
деревянных башмаках и с вязанкой хвороста на сгорбленной спине.
- Чтоб черти взяли всех старушек, все хворосты и чепчики! Ну, да не беда, я ещё
перехитрю этого хитрого клоуна! Я ему покажу! Чтоб я да не сумел так
загримироваться, чтобы проникнуть в любой дом неузнанным? Ха!
На следующей странице был рисунок с объяснением, как замаскироваться
трубочистом.
- Ну что ж, попробуем! - сказал сыщик и в несколько минут переоделся, замазал
лицо ваксой и, скрестив руки на груди, стал перед зеркалом. - Нет, это тоже
слишком просто! Не лучше старушки!
Он сбросил костюм трубочиста и быстро переоделся парикмахером, потом балериной,
пивной бочкой, но всё казалось ему недостаточно хитро, а ему хотелось придумать
что-нибудь такое хитрое, чтоб никто на свете не смог его разоблачить.
Напрасно он, уже спеша и нервничая, переодевался водолазом, мусорщиком, фонарным
столбом, - всё было не то!
Наконец лицо его прояснилось, и он воскликнул:
- Ага, придумал! Уж в этом костюме никто меня не разоблачит!
Ему понадобилось всего несколько минут, чтобы одеться и тщательно
загримироваться сыщиком. Это была дьявольская хитрость: ведь никому и в голову
не могло прийти, что загримированный сыщиком человек на самом-то деле и есть
сыщик!
Нисколько не опасаясь, что теперь его кто-нибудь узнает, он отправился снова на
Шлаковый пустырь...
К вечеру на Шлаковом пустыре всё точно оживало: какие-то тени пробирались по
заброшенной трубе, перешёптывались и в те мгновения, когда вспыхивал у
кого-нибудь в руке фонарь, обменивались странными знаками, загибая кончик носа.
Бедный Коко, истомлённый за день борьбой с разными комбиносами, так и
подбиравшимися к нему со всех сторон, уже перестал чему-либо удивляться и махнул
рукой на все предосторожности.
Ещё не успевало как следует стемнеть, как с разных сторон крадучись появлялись
посетители. Долговязые подростки, малыши с плохо вытертыми носами, решительные,
суровые девочки в спортивных брюках пробирались по трубе или через лопухи,
прижимая к груди какого-нибудь кролика, мышонка, галчонка, белку, котёнка,
зяблика и чаще всего собачонку, щенка, взрослую собаку или старую, заслуженную,
кроткую, всё понимающую собаку, прожившую много лет в семье.
Иногда это просто был маленький мальчик с сосиской, зажатой в руке. Он совал её
в руки Коко, неумело сделав знак кончиком носа, и, страшно довольный собой,
бежал назад.
Все дети, сдавшие своих зверей на спасательный пункт Коко, каждый вечер
приносили для них еду.
Не удивительно, что какой-нибудь мальчик таскал котлеты или пирожки своей
собаке. Гораздо удивительнее, что многие, у кого на барже не было даже своего
кузнечика, тоже стали набивать карманы бутербродами, кусками пирога и котлетами,
которые в другое время с удовольствием съели бы сами.
Сотни карманов штанов мальчиков и фартуков девочек в эти дни украсились
странными жирными пятнами - механические воспитатели это отмечали и делали
вывод: знак неряшливости! А на самом деле это был знак смелости, протеста и
верности.
Самые доверенные ребята - Малыш, Ломтик и Мухолапкин с близнецами - помогали
теперь принимать новых зверей и сортировали съестные припасы, иначе Коко было бы
просто не справиться.
К счастью, маленький курчавый мальчик в этот вечер привёл через пустырь
маленького ослика и, обливая его морду слезами, стал умолять отвести его туда,
"где не трогают зверей". Этот ослик очень пригодился.
На нём Коко отвёз корзинки с едой на баржу, а потом и два ящика - один кошачий,
другой собачий, а третий сборный - со всяким мелким зверьём.
Потом он роздал корм, успокоил жителей баржи, всячески уговаривая их не визжать,
не лаять и не мяукать громко, чтоб не привлечь к себе внимания.
Персик долго восторженно облизывал своего хозяина и, охмелев от радости встречи,
даже откусил на память кусочек язычка от его ботинка.
Только Нерон, вопросительно поглядев на клоуна, снова уронил тяжёлую голову на
лапы и опять уставился на отверстие люка, откуда он ждал появления Капитана
Крокуса. Он твердо решил или увидеть, как Капитан появляется в этом люке, или
умереть, не сдвинувшись с места и не переставая ждать.
Вконец расстроенный и усталый после тяжёлого трудового дня, Коко поздно вечером
возвращался, украдкой пробираясь от берега к дому. И всё время мучительно искал
и не мог найти выхода из положения, становившегося всё более безвыходным. Больше
всего его огорчало, что ни одного серьёзного, глубокомысленного, хитроумного
плана не складывалось у него в голове! Зато там так и теснились разные забавные
цирковые сценки вроде пантомимы о хитром парикмахере, намылившем тротуар перед
домом своего врага...
У самого дома заметил он притаившегося в тени человека, одетого сыщиком, Коко
простодушно подумал, что это самый обыкновенный сыщик, не подозревая, что на
самом деле это необыкновенно хитрый, даже самого себя перехитривший сыщик!
Скрываться было бесполезно. Коко зажёг у себя в комнате свет и даже отдёрнул
занавеску, чтоб со двора лучше было видно всё, что происходит в доме.
Сыщик перемахнул через забор, спрятался между грядок и, не пропуская ни одного
движения, начал наблюдать.
Немного погодя Коко зажёг фонарь и с корзиночкой в одной руке и садовыми
ножницами - в другой вышел во двор, с большим чувством мечтательно напевая
песенку:
Луна сияет. Спят сады!
Лягушки скачут у воды.
Коко награда за труды -
Сосисок спелые плоды.


...На следующее утро два полицейских врача в белоснежных халатах ввели сыщика в
кабинет Шефа полиции. Сыщик самоуверенно усмехнулся.
- Ну как? Проверили? - спросил Шеф. Оба врача кивнули:
- Проверен. Полностью нормален. Физически здоров, умственных способностей нет.
Упражнение по надеванию наручников выполняет на "отлично". Письменное упражнение
по составлению доносов тоже на "отлично". К работе годен.
- Хорошо, - сказал Шеф и обратился к сыщику: - Теперь повторите всё, что вы мне
рассказали.
- Слушаю! - бодро начал рапортовать сыщик. - Порученный моему наблюдению так
называемый клоун Коко вышел в сад с корзинкой и ножницами в руках, напевая
песенку "Уже поблёкли, отцвели сосисок нежные цветы", и приступил к сбору плодов
с сосисочного дерева.
- Стойте! - рявкнул Шеф. - Вы отдаёте себе отчёт, что такое "сосисочное дерево"?
- Никак нет. Себе я никогда не отдаю отчёта - только вам, как своему
непосредственному начальнику, я обязан отдавать отчёт.
- Вы видали? Вы слыхали когда-нибудь про сосисочное дерево?
- Никогда.
- Откуда же вы взяли его?
- Очень просто. На моих глазах упомянутый клоун Коко ножницами срезал выросшие
на дереве сосиски, выбирая которые поспелее. Стебельки сосисок он срезал
ножницами, а самые сосиски складывал в корзиночку. При этом он приговаривал:
"Ага, поспела!.. Ну, а ты ещё зеленовата... Ну, не беда, дойдёшь на
подоконнике!" Собрав урожай сосисок, он вернулся в дом и стал закусывать
собранными плодами таким способом: он отрезал ломтик от своей галоши, на него
накладывал сосиску, а кусочек шляпы клал сверху. Шляпу он не резал, а просто
отрывал кусочками. Всё это я точно зафиксировал.
- И вы видели, как он съел свою галошу?
- Никак нет, он её не доел; наверно, хотел кусочек приберечь на завтрак. Потом
он закурил сигару, и, когда она хорошо разгорелась, он её тоже съел и потёр себе
живот. После этого он стал зевать, сказал, что пора спать, открыл дверцу шкафа,
повесил себя за петельку пиджака рядом с халатом и захлопнул дверцу. Я хотел
продолжать наблюдение, но тут гляжу - кто-то так преспокойно облокачивается мне
на плечо. Оказывается, не кто иной, как сам клоун Коко. Стоит себе и наблюдает в
окошко с таким интересом, как это он там, в комнате, сам закрывается в шкафу.
После этого я принял решение поскорей явиться обо всём доложить. А после доклада
вы меня отправили к врачам на освидетельствование, а теперь я вам снова...
- Хватит! - рявкнул Шеф. - Последнее: как вы объясняете то обстоятельство, что
этот клоун подглядывал в окошко в то самое время, когда он сам себя вешал за
шиворот в платяной шкаф рядом с халатом?
Сыщик стал думать. Он побагровел от усилия. Наконец он просиял и чётко
отбарабанил:
- Я так объясняю - скорей всего, очень уж ему было любопытно поглядеть!
- Тьфу! - плюнул Шеф и сделал знак сыщику убираться.
Глава 20. ЛЬВИНЫЙ ЧЕЛОВЕК
Когда к нему втолкнули трёх разозлённых львов, Капитан Крокус в львиной одежде
сидел, забившись в самый угол своей клетки, и напряжённо ждал, пока не
задвинется дверь склада и все уйдут.
И вот железная дверь, прокатившись по роликам, захлопнулась, щёлкнув замком, и
Капитан Крокус поспешил встать во весь рост.
- Отойдите, пустите меня вперёд, - глухо проворчал старый лев с густой длинной
гривой. - Тут чужак! Я ему задам!
Обыкновенный неопытный человек никогда бы и не догадался, что лев так много
сумел сказать своим коротким ворчанием. Но Капитан Крокус знал, что львиный язык
намного короче человеческого. Один и тот же звук, только произнесённый
по-разному, разным тоном, может иметь ровно тридцать три разных значения,
начиная от "я тебя в клочья разорву" и до "я на тебя наброшусь, чтоб вместе
поиграть". Отлично понимавший по-львиному Крокус, едва только старый лев кинулся
на него, спокойно сел на пол и дружелюбно сказал (говорил он всё-таки с трудом):
- Друг... Друг!.. Не хочу драться... Поделюсь пищей!
Старый лев остановился, заморгал и, склонив голову набок, внимательно стал его
разглядывать. Раза два он с недоумением понюхал шкуру Капитана.
Дело в том, что люди могли принимать за льва Капитана, застёгнутого "молнией" в
львиную шкуру, но лев сразу же учуял неладное.
Капитан поспешил добавить:
- Я не лев. Я человек-друг. Друг! Я поделюсь пищей. Он медленно расстегнул
"молнию" и наполовину вылез из своей шкуры. Пока старый лев подозрительно
обнюхивал голову шкуры,
Капитан задумчиво её поглаживал.
- Если ты человек, почему ты попал в западню для львов? - подозрительно
пробурчал старый лев.
- Эти люди - мне враги. Львы - друзья!
- Люди нам враги. А ты не совсем человек. Может быть, ты немножко лев?
- Ты прав, пожалуй, я немножко лев.
Молодая львица одним прыжком подскочила к Крокусу и рыкнула:
- Сейчас я тебя ударю лапой наповал!
Капитан Крокус улыбнулся: у львицы были весёлые, шаловливые глаза и в голосе
слышалось лукавство, а не ярость. Он тихонько дунул ей в ноздри, и она затрясла
головой и, ласкаясь, подтолкнула его лапой так, что он едва не свалился.
Старый лев сердито буркнул:
- Не балуйся, не время баловаться! Мы в западне, тут пахнет кровью и убийством.
Уррэаха! Люди всё время прячутся от нас за прутьями решётки, их никогда не
достать. И только они сами умеют делать проход между прутьев!
- Я умею делать проход! - сказал Крокус. - Но если мы выйдем из клетки, то
попадём в другую ловушку - вот среди этих стен. А из неё нет выхода.
- Всё равно, сделай проход, большая ловушка лучше! - промурлыкала молоденькая
львица. - Хочу, хочу поскорей! Бегать!
- Надо сделать проход в стенах, - сказал Крокус. - Тогда можно бежать!
Старый лев, подталкивая носом подбородок Крокуса, обнюхал его шею и голову со
всех сторон, тихонько ворча:
- Все люди нас только ловили, и запирали, и кололи острыми палками. Почему ты
хочешь открыть нам проход? Ты, наверное, почти совсем не человек? Ты почти лев,
да?
- Львиный человек! - мурлыкнула молоденькая львица и дружелюбно толкнула его
плечом.
В этот момент взволнованный и пронзительный голос протяжно запел:
- Льви-и-иный человек! Львиииный! Миауу! Миеуу!.. - и невнятно, торопливо
промяукал: - Уыпустить!.. Уыпустить всех! Всех!.. Фрр-р!..
Это протяжно пропел и оборвал, расфыркавшись от волнения, большой дымчатый кот с
горящими глазами. По-львиному произношение у него было отвратительное, вроде
лепета детёныша. Но львы всё-таки поняли.
Тотчас все кошки замяукали, застонали, завыли, заскребли от нетерпения когтями
пол своих клеток. Они на все голоса молили:
- На крышу... Пустите нас только на крышу!!! Мя-а-а!.. Тут лохматый и рваный,
одноглазый и одноухий бездомный пёс, который так долго жил среди бездомных
кошек, так много с ними дрался, что и объясняться по-ихнему научился отличным
образом, разобрал, о чём орут кошки, и загалдел густым торопливым лаем:
- Львиный человек всех выпустит! Всех! Всех! Всех! Живо, живо! Ручной енот, ни
звука не понимавший по-львиному, тотчас понял всё, что по-собачьи пролаял рваный
одноухий пёс. Он торопливо залепетал по-своему. Два барсука, услышав его голос,
шумно задышали и начали переговариваться. Всё это услыхали кролики, подхватил
попугай, заухала сова, зачирикали все птицы, большие и маленькие, белки
возбуждённо застрекотали и защёлкали, собаки подвывали, захохотал филин, и в
общем гаме совсем потонул голос синички, которая, плохо разобрав, в чём дело.
уже кричала своим птенцам: "И-ду! И-ду!"
Капитан Крокус крикнул на ухо старому льву, и тот оглушительно рявкнул. Все
звери сразу замолчали, а некоторые даже на спину попадали от этого грозного
рыка. Тогда старый лев сказал дымчатому коту:
- Всем молчать! Львиный человек будет искать выход для всех!
Дымчатый кот угодливо перемяукал всё это одноухой собаке, та отрывисто перелаяла
еноту, и так всё передавали от одного к другому, пока не поняли все. Все припали
к сеткам и решёткам, за которыми были заперты, и стали следить за каждым
движением Капитана Крокуса.
Капитан окончательно сбросил шкуру и внимательно стал ощупывать запор клетки. Он
даже улыбнулся, найдя секрет замка. Уж он-то знал все клеточные замки на свете.
Замок щёлкнул, и Крокус вышел из клетки и прикрыл снова дверцу.
Старый лев крякнул одобрительно, но не двинулся с места.
Внимательно осматриваясь по сторонам, Капитан пошёл вдоль длинного ряда клеток и
зарешеченных ящиков - к выходу.
Все кошки и собаки, теснясь и толкаясь, припали носами к сеткам, во все глаза
следя за Крокусом. Обезьяний дедушка, подхватив детёныша, в волнении бегал вдоль
решётки, высматривая, не открывается ли уже где-нибудь проход.
Ежи тяжело сопели, просовывая чёрные мордочки в ячейки сетки, целая толпа разных
собак, большущих собачищ и маленьких собачонок, повиливая хвостами, умоляюще
чуть слышно умильно стонали от нетерпения, не смея громко лаять. Кошки мяукали
шёпотом, напирая на решётку, а старый обезьяний дедушка сдавленно гукнул и
протянул вперёд своего обезьянёнка, показывая, что именно его надо раньше всех
отсюда унести.
А енот вскочил на дыбы, уцепившись передними лапками за сетку, и долго смотрел
ему вслед своими обведёнными кругами глазками, необыкновенно похожий на зашитого
в меховую шкурку смертельно встревоженного крошечного человечка в больших
роговых очках.
Железная дверь на роликах по краям была глубоко вдвинута в стену. Изнутри на ней
не было ни одной щёлки: просто толстая гладкая железная стена, автоматически
раздвигающаяся механизмом с кнопкой или рычагом снаружи.
Капитан осмотрел и ощупал каждый сантиметр двери, хотя уже понял - здесь, как в
каждой тюрьме, запоров изнутри не может быть.
Он слышал позади себя тяжёлое дыхание и знал, что, обернувшись, увидит сотни
устремлённых на него с надеждой глаз. Поэтому он не оборачивался, а делал вид,
что пробует что-то, на что-то надеется, уже прекрасно отдавая себе отчёт, что
открыть эту дверь своими силами так же легко, как вскрыть несгораемый сейф ножом
для открывания консервов.
Что же делать? Открыть клетки? Выпустить львов и ждать, пока за ними не
придут?..
Минута за минутой уходили, складывались в часы, и каждая минута казалась бедному
Капитану длиной в час, а каждый час - как самые длинные и самые противные сутки
в жизни...
Глава 21. ЛАБИРИНТ БЕЗ ВЫХОДА
Уже некоторое время, прислушиваясь, Капитан слышал какое-то царапанье за дверью.
"Наверное, ещё какой-нибудь несчастный зверёк, застрявший в промежуточном
помещении", - подумал Капитан.
Зверёк поцарапался, потом довольно сильно ударил лапой в дверь... нет, скорее
даже копытцем - удар был довольно звонкий.
Потом послышалось какое-то хныканье, похожее на плач. Терять Капитану было
нечего, и он решился спросить:
- Кто там?
- А тебе какое дело, дрянь! - яростно отозвался тонкий голосок из-за двери. -
Вот открой дверь, тогда узнаешь! Открой!
- А что ты тогда сделаешь? - осторожно осведомился Капитан.
- Как дам тебе в нос, так будешь знать! Открывай, трус паршивый! Чего ты
трусишь, я ведь маленький! - Голосок был тоненький, но прямо-таки дрожал от
ненависти.
- Не очень-то я тебе поверил! - как можно равнодушнее заметил Капитан, хотя
сердце у него быстро забилось. - Если бы захотел, ты бы сам открыл дверь да и
вошёл! Запор-то с твоей стороны!
- Врёшь, трус несчастный! Нет у меня тут никакого запора! - И дверь опять
лягнули ногой.
- Погоди, не бесись одну минутку!
Мальчик опять лягнул, и Крокус умоляюще повторил:
- Удержись, не бесись одну секунду. Ну?.. Погляди, там, кажется, справа, а может
быть, слева должна быть кнопка!
- Врёшь, лгун несчастный! - завопил мальчик. - Никакой кнопки тут нет, тут
просто... какая-то штучка торчит из стены.
- Рычажок?
- Ну, может, рычажок.
- Нажми его! Нажми скорей!
- А вот не стану! - злорадно проговорил голос мальчика. - Раз ты просишь, я и не
стану!
Капитан от досады стукнул себя кулаком по голове. Неужели он всё испортил?
Стиснув зубы, с громадным усилием улыбнулся и зевнул:
- Ну, как хочешь... Конечно, если ты побаиваешься... За дверью раздался визг
бешенства, топот, и вдруг железная стена ворот раскололась надвое и с лёгким
шумом разъехалась на две стороны. На пороге оказался взъерошенный мальчик. Он
стоял, широко расставив ноги, крепко сжав кулаки, прищурив заплаканные, красные
и припухшие, но злобные глаза.
- А-а-а! - завопил мальчик. - Вот ты где! Это ты всё наделал! Ну. погоди! - Он
пригнулся, кинулся вперёд, с разгона стукнул Капитана головой в живот и принялся
с удивительной быстротой и энергией без остановки молотить его кулаками.
После отчаянного сопротивления Капитану с большим трудом удалось схватить
драчуна в обнимку, оторвать от земли и крепко прижать к себе. Но и в таком
стеснённом положении мальчик продолжал дрыгать руками и ногами, как заводной
чертёнок.
- Да перестань ты дрыгаться! Не бесись, выслушай меня! - терпеливо и настойчиво
повторял Капитан, в то время как мальчик, вцепившись ему в волосы, дёргал их во
все стороны, одновременно отчаянно пытаясь как-нибудь брыкнуть Капитана ногой.
- Пусти!
- Хорошо, я тебя отпущу, если ты обещаешь...
- Обещаю залепить в нос!
- Ну, так я не буду торопиться. Может быть, у тебя кончится завод. Наконец
брыканье стало ослабевать, и вцепившиеся в Капитана Крокуса руки стали совсем
вяло подёргивать его волосы.
- Ну... сти...
- Ну, а теперь, когда я тебя отпущу, ты...
- ...в нос... - прохрипел мальчик.
Он еле дышал от усталости. Капитан осторожно поставил его на пол и отпустил
руки. Мальчик пошатнулся, протёр себе один глаз, залитый слезами злости и потом,
с трудом разглядел стоявшего перед ним Капитана, вялым движением отвёл назад
руку и... стукнул Капитана прямо в нос!
К счастью, драчун так ослабел, что удар получил не очень сильный.
Потирая нос, Капитан примирительно сказал:
- Ну вот, она сбылась наконец, твоя мечта. Можем мы с тобой поговорить спокойно?
Как ты сюда вошёл? Зачем? И не приглядывайся больше к моему носу, хватит!
Мальчик с трудом отвёл глаза от его носа и минуту тяжело дышал, не в силах
разговаривать. Он совсем было утих. но вдруг подскочил как ужаленный, принял
боксёрскую стойку и крикнул:
- А ты кто такой? Ты чучельщик? Говори! - Он уже шагнул вперёд, чтоб снова
кинуться в сражение, но что-то его остановило.
- Да ты погляди кругом, сумасшедший! Не видишь, куда ты попал?
Мальчик удивлённо оглядел длинные ряды клеток с притаившимися зверями и вдруг,
что-то вспомнив, безнадёжно махнул рукой, шлёпнулся на пол и заревел, закрыв
лицо руками.
Он плакал так самозабвенно и безутешно, что даже не заметил, что его недавний
противник стоит, наклонившись над ним. поглаживает по голове и ласково
приговаривает что-то успокоительное. Мальчик каким-то образом уже полностью
убедился, что Капитан вовсе не принадлежит к тем, кому он так жаждал дать в нос.
Капитан достал носовой платок и стал вытирать мальчику глаза. Сначала тот
сердито толкался и отворачивался, но вскоре Капитан почувствовал на своей руке,
в которой был зажат мокрый комок носового платка, маленькую шершавую руку.
Немного погодя мальчик оттолкнул руку с платком, вскинул голову и, глядя прямо в
глаза Крокусу, собравшись с силами, заговорил. У него даже заскрипело что-то
внутри от натуги, так трудно ему было заговорить:
- Они его набили, жабы противные!.. Ненавижу!.. Набили моего Уголька, вот что
они сделали!
- Это собака?
- Что значит - собака! - ожесточённо вскинулся мальчик. - Это мой Уголёк, и вот
что они с ним сделали! Я его прятал в стиральной машине, когда за ним приходили.
Один раз он просидел три часа в холодильнике и молчал, потому что он всё
понимал. Но они его выследили без меня, схватили и увезли, когда я хотел с ним
убежать куда-нибудь из города совсем! И я бросился за ними, под фургоном проехал
сюда и пробрался, чтоб его спасти, и вот я его нашёл... А теперь мне всё равно,
я никому не верю, и тебе тоже, и я всех ненавижу и ничего не боюсь, и я... Эх,
хоть бы дать кому-нибудь в нос за это!
Капитан понимающе кивал, слушая его рассказ. Чучело угольно-чёрной собаки с
грустным выражением пожилой морды лежало на боку сразу за раздвижной дверью.
- Видно, что славная была собачка, - сочувственно заметил Капитан.
- Что ты понимаешь! - опять взвился мальчик. - Он был щенком, когда я родился,
но потом он рос быстрее меня и стал уже пожилой. Он всегда тосковал, когда мы
уходили из дому, и так радовался, когда мы возвращались благополучно. А когда я
был один раз очень болен, он ничего не пил и не ел и лежал у моей двери много
дней, и я знаю, он собственной лапы не пожалел, чтоб меня вылечить. Даже когда я
просто купался, он бросался в воду и старался меня вытащить на берег! И теперь
он был уже почти старый, и он так привык, чтоб с ним обращались с уважением...
Ну, хоть бы уж его просто убили. А его сначала напугали, очень обидели, швырнули
в фургон, привезли сюда, и он ждал и надеялся, что я ему помогу!.. Теперь всех
буду ненавидеть всю жизнь! Не желаю разговаривать! И ни на одну собаку больше не
посмотрю!
Капитан едва успел схватить его за плечо, так стремительно он кинулся к выходу.
- Отстань! Ненавижу! И тебя ненавижу! - вырываясь, кричал неуёмный мальчишка.
- Нельзя ненавидеть всех! - не отпуская его, твердо сказал Капитан. - Если ты
ненавидишь тех, кто сделал чучело из твоего Уголька, тыне можешь ненавидеть тех,
из кого тоже хотят сделать чучела.
- На всех мне теперь наплевать! Уголька мне никто не вернёт!
- Нет, стой, сперва посмотри в глаза всем этим зверям, кошкам, собакам, белкам,
еноту. Ты не хочешь им помочь?
- Я сюда пришёл за Угольком, а теперь...
- Ты думаешь, что ты его очень любил? Чушь! Можешь уходить! Если бы ты любил его
по-настоящему, ты не бормотал бы всякой чепухи. Ты бы просто стал защищать всех
других попавших в беду. Всех обиженных - за одного обиженного. А тебе бы только
по носам щёлкать. Безмозглый, бездушный щелкун! Уходи!.. Брр!.. С каким
отвращением твой Уголёк сейчас отвернулся бы от тебя! Лапы бы тебе не подал!
- Врёшь, подал бы!.. - топнул ногой мальчик.
- Ни за что! - презрительно отчеканил Капитан и отвернулся, прислушиваясь к
натужному сопению у себя за спиной.
Немного погодя он почувствовал, что его потихоньку толкают пальцем в поясницу и
дёргают за штаны.
- Ну, а как их спасать-то? - сварливо пробурчал вполголоса мальчик. - Ты дело
говори, а нечего там рассуждать... Ой, да тут и обезьянёнок! Я таких маленьких
не видел! А этот как называется, в очках, на меня уставился? И всех их сюда
притащили на чучела! У-у, гады! Говори скорей, чего делать. Я отчаянный человек
теперь!
- Ты выход знаешь?
- Я уже и сам запутался. Да всё равно четыре железных дурака сторожат выход и
один живой. Они никого не выпустят.
Стараясь ступать как можно более неслышно, они пошли по длинному, без единого
окна полукруглому бетонному коридору. В полутьме поблёскивали вделанные в пол
рельсы для вагонеток, на которых доставлялось сырьё на конвейер
Чучельномеханического комбината. В тишине глухо ворчали вентиляторы. Что-то
зловеще шипело у них под ногами. Включались с мягким шорохом и начинали жужжать
какие-то механизмы. Тонкие трубы тянулись вдоль стен, то убегая к самому
потолку, то, ныряя, исчезали в полу.
На развилке безоконного коридора рельсы ушли влево. Нерешительно переглянувшись,
они двинулись вправо по тому ответвлению, где не было рельсов. Несколько
глазков, вделанных в стену на разной высоте, чуть поблёскивали. На всякий случай
они проползли так, чтоб не попасть в поле зрения их лучей.
Наконец они добрались до чего-то очень похожего на обыкновенную лестницу чёрного
хода. Здесь было полутемно, грязно, на площадке валялись полуразломанные ящики -
видно было, что сюда давно не ступала нога человека. А если и ступала, то не для
того, чтобы хоть немножко прибрать и подмести.
Перелезая через ящики, они поднялись наверх, вышли в новый полукруглый коридор и
увидели первое и единственное окно, проделанное на высоте четвёртого этажа.
Внизу виднелся со всех сторон замкнутый высокой каменной стеной двор, гладкий,
как бетонный стол, без единой травинки или трещинки.
Всё было мертво, голо и освещено, как днём, только за стеклом что-то неровно
шелестело и шуршало: там шёл обыкновенный, живой дождь и водяные капли,
прилетевшие с тёмного ночного неба, начинали светиться, попадая в свет ярких
фонарей.
С каким-то облегчением мальчик и Капитан постояли у окна страшного комбината,
радуясь, что есть ещё на свете дождь.
Не успели они отвернуться от окна, как что-то ярко сверкнуло в полутьме,
промчавшись сверху вниз. Это была маленькая кабина узкого, как снаряд, лифта.
Рядом с шахтой лифта вилась винтовая лестница. Капитан ощупал свой громадный
пистолет и бесшумно двинулся по лестнице вниз, туда, куда умчался лифт.
Нижнее помещение было ярко освещено, и они остановились, прижимаясь к стене и не
решаясь перешагнуть порог света.